Жанр: Любовные романы
Ангел
...тельное черное бархатное платье-туника с вышитыми бисером квадратными
накладными карманами. А на шее великолепное ожерелье из жемчуга с Южно-
Китайского моря. Как оно сияло на фоне черного бархата!
Оно, должно быть,
стоит целое состояние,— подумала Кира.— Может быть, семьдесят пять тысяч
долларов, а может, и больше. Анри прав. Такие подарки не делают просто в
знак признательности за хорошую работу над фильмом. Особенно если это
жемчужное ожерелье от Гарри Уинстона, известного нью-йоркского ювелира
.
Потом другая мысль пришла в голову Кире, и она, повернувшись к Анри, сказала
вполголоса:
—Не следует забывать, дорогой, что они очень-очень давние друзья, еще со
времен когда подростками перезнакомились в Нью-Йорке. И потом она работает
над его фильмами уже очень давно. Возможно, ожерелье— это благодарность за
все эти годы, что они были близкими друзьями и коллегами.
— Не думаю,— сказал Анри и сделал глоток шампанского.— Мне приходилось
часто видеть их вместе, ты знаешь. И, должен сказать, в их отношениях есть
что-то совершенно особенное. Можешь мне поверить, их связывают очень
глубокие чувства. Только осознают ли они это сами?..— Он помолчал и пожал
плечами.— Это уже другой вопрос.
— Но Гэвин женат,— тихо проговорила Кира, наклоняясь к Анри.
— Если это можно так назвать,— парировал он.— По-моему, у Гэвина очень
холодные отношения со своей женой. Но Луиза, мне кажется, чрезвычайно
странная женщина, поэтому я его отнюдь не виню. Она раздражительная,
нервозная, взвинченная и, главное, не очень умная. А кроме того, худа почти
до полного истощения.— Он невольно передернул плечами и состроил гримасу.—
Ты разве не замечала, что у нее голова выглядит слишком большой по сравнению
с этим цыплячьим тельцем. И откуда у некоторых женщин эта навязчивая идея
похудения? В результате ходят, как жертвы Дахау.— Он с явным неодобрением
покачал головой.— В этих костлявых женщинах, таких как Луиза, нет ничего
женственного, ничего хотя бы отдаленно напоминающего о сексуальности, они
больше похожи на тощих мальчишек. Я думаю, они просто смешны. Нет, это не в
моем вкусе.
Кира взглянула на него с улыбкой.
— Я рада, что ты предпочитаешь женщин пополнее. Иначе что бы я делала?
— Она засмеялась, подняла свой бокал и чокнулась с ним.
— Я люблю тебя, Анри де Монфлери.
— И я отвечаю тебе взаимностью, дорогая,— с нежностью в голосе ответил
он.
— Луиза Амброз действительно очень странная, в этом ты совершенно
прав,— проговорила Кира и, не удержавшись, опять посмотрела на Рози.— Они с
Рози такие разные, как небо и земля. Ты только посмотри, как прекрасна
сегодня Рози. Просто глаз не отвести. Как спелый персик.
Анри такое сравнение показалось забавным, но он воздержался от комментариев.
А Кира задумчиво продолжала:
— Все-таки как жаль, что Гэвин Амброз женат.
— Какое это имеет значение? — быстро ответил Анри.— Разве когда-либо
это обстоятельство кого-нибудь останавливало? Ты знаешь не хуже меня, что в
сердечных делах люди стремятся к вожделенной цели несмотря ни на что. И,
должен заметить, при этом не обращают никакого внимания на чувства других. А
что касается Рози и Гэвина, я искренне полагаю, что они еще сами не осознали
истинной природы своего чувства друг к другу. Кира внимательно посмотрела на
него.
—Мне трудно в этом разобраться.
— Если позволишь, я тебе поясню. Я думаю, что Рози сама не осознает,
насколько ей дорог Гэвин. Она издергана этими вечными проблемами с Ги, их
несостоявшимся браком. И слишком занята нашими делами, заметь, уже в течение
многих лет. Но все это, конечно, изменится.
— Что ты имеешь в виду?
—Теперь, когда она наконец решилась на развод с Ги, ее жизнь станет совсем
другой.
—Они вот уже несколько лет не живут как муж и жена, Ги здесь почти не
показывается, так что она и без развода его редко видела. Ты думаешь, развод
так уж изменит ее жизнь?
— Да. Рози очень честный и цельный человек. До тех пор пока она
формально оставалась женой Ги, это подсознательно связывало ее с ним, не
позволяя делать то, что она хочет. В результате она долгие годы была в
весьма затруднительном положении. По крайней мере, проанализировав ее
поведение, я пришел к такому выводу. И только решение получить развод
привело к резким изменениям в ней.
— К каким изменениям?
Анри, несколько поразмыслив, сказал:
— Она наконец по-настоящему освободилась от Ги. В душе. И это дает ей
чувство свободы. После того как развод произойдет, она почувствует себя еще
лучше.
— О, Анри, как я на это надеюсь! Я люблю Рози и хочу, чтобы она была
счастлива...— Кира замолчала, потом несколько нерешительно проговорила: — Я
не хотела затрагивать эту тему... Скажи, ты что-нибудь слышал о Ги?
Анри кивнул.
— У меня не было случая тебе сказать, да и не хотелось тебя
расстраивать. Он звонил мне вчера вечером. Из Парижа. И, представь себе,
извинился. Я, естественно, принял его извинения. Думаю, он правильно
поступил. Я также сказал ему, что мы собираемся пожениться и что я собираюсь
формально признать своего сына и усыновить его.
— И как он отреагировал на эту новость?
— Он поздравил меня. Сказал, что очень рад нашей свадьбе и тому, что я
признаю Александра.
— Мне очень трудно в это поверить, Анри.
— Мне тоже, хотя я все это слышал собственными ушами.— Анри сжал ее
руку.— Но как ни странно, мне кажется, он говорил это вполне искренне. Мой
сын — он странный человек. Всегда меня чем-нибудь озадачит.
— И всех остальных тоже. Меня удивляет, почему он не спросил, можно ли
ему приехать в Монфлери на Рождество.
— У него не было необходимости спрашивать. Приняв его извинения, я
сказал, что не готов принять его обратно под свой кров. По крайней мере
сейчас, учитывая известные обстоятельства. Я еще добавил, что, может быть, в
следующем году я посмотрю на это иначе.
— И как он это воспринял?
— Я бы сказал, разумно. Прежде чем повесить трубку, он попросил позвать
к телефону Рози. Я сходил за ней. По дороге в кабинет я посоветовал ей
сказать прямо и открыто о том, что она собирается после Нового года начать
бракоразводный процесс.
— И она сказала?
— О да. Конечно, сказала. И была при этом весьма тверда и прямолинейна.
У нее даже хватило самообладания спросить, сколько еще он пробудет в Париже,
так как нужно будет выполнить некоторые формальности с документами. Ги
ответил, что не уедет до марта, а потом отправится в Гонконг, после чего в
Индонезию и другие страны Дальнего Востока.
— Я полагаю, это известие застало его врасплох, правда?
Анри покачал головой.
— Нет, не думаю. По словам Рози, он отнесся к этому довольно спокойно.
Видимо, это его совсем не расстроило и не вывело из равновесия. Она даже
сказала мне потом, что он разговаривал довольно мягко впервые за много лет.
Выражение лица Киры изменилось.
— Анри, мне это не нравится! Меня настораживает его поведение. Он
приносит тебе свои извинения, поздравляет, узнав, что ты женишься на мне, и
с показным смирением принимает известие о том, что Рози собирается с ним
развестись. Он что-то замышляет.
Анри, прищурившись, пристально посмотрел на нее.
— Что, по-твоему, он может замышлять?
— Я не знаю. Я только знаю, что мне не нравится, что он... так легко
все принимает...— Кира замолчала.
Она понимала, что не совсем вправе вмешиваться в эти дела, но тем не менее
была встревожена. Глаза ее выражали явное волнение.
Немедленно заметив это, Анри взял ее за руку и успокаивающим тоном сказал:
— Мне кажется, ты слишком даешь волю воображению. Забудь о Ги. Он
больше не собирается причинять нам неприятности. Знаешь, наверное, это
невежливо, что мы тут уединились с тобой и беседуем. Давай-ка лучше пойдем к
остальным.
Когда они подошли, Анри окинул взглядом огромную, почти до потолка
рождественскую елку.
— Хоть себя и не принято хвалить, но, должен сказать, в этом году с
елкой мы превзошли самих себя. Она великолепна, ничего не скажешь.
— Это из-за лампочек, дедушка. Тетя Рози их привезла из Нью-Йорка,—
закричала Лизетт.— Они маленькими звездочками освещают елку, совсем как небо
ночью.
— Как хорошо ты это описала, Лизетт,— радостно улыбнулся Анри,
довольный внучкой.
— Анри, пожалуйста, подойдите к девочкам, тогда я смогу сделать снимок
всей семьи,— сказала Рози.— И ты, Кира, тоже должна быть на этой фотографии.
— Но без тебя не получится полной семейной картины,— возразил Анри.— Не
сходишь ли ты за Гастоном,— обратился он к Ивонн,— пожалуйста, дорогая.
Скажи, я бы хотел, чтобы он нас сфотографировал.
— Хорошо, дядя Анри,— сказала Ивонн и вылетела стрелой.
— А ты, Лизетт, можешь сбегать наверх и попросить Элиан, чтобы она
привела нам сюда маленького Александра. Я думаю, он тоже должен быть на
фотографии.
— Я за ним схожу,— проговорила Кира, направляясь к лестнице,— и сама
приведу Александра сюда.
— Прекрасно,— ответил Анри, наполняя бокал шампанским.
Рози положила фотоаппарат на один из пристенных столиков, взяла бокал и
подошла к Анри.
— От всех этих аппетитных запахов, поднимающихся из кухни, у меня
просто слюнки текут. Надо сказать, я голодна, как волк,— призналась она.
— Я тоже,— ответил Анри и, поддерживая ее под локоть, подвел к елке.—
Со слов Анни я понял, что Доминик приготовил великолепного сочного гуся,
фаршированного каштанами, со всевозможными приправами и гарниром. Мне просто
не терпится его отведать.
— Не забывайте, еще есть pate de foie gras — паштет из гусиной печенки
на закуску, и шоколадный торт buche de Noel на десерт,— сказала Колли,
присаживаясь возле них на обитую гобеленом скамью.— Нас ждет внушительный
ужин.
— Приступим к еде, как только Гастон сфотографирует нас для семейного
портрета,— объявил Анри. Потом, обращаясь к Рози, спросил: — А как у нас
дела с платьями для подружек невесты?
— Неплохо, почти закончены. Они висят у меня в студии. Если захотите,
завтра утром можем подняться туда и посмотреть их.
Анри засмеялся и покачал головой.
— Нет, нет, спасибо. Я хочу, чтобы все, что имеет отношение к моей
свадьбе, было абсолютным сюрпризом.
— А что касается платья Киры, я только скажу тебе, отец, что оно
очаровательно, хотя и очень простое,— заметила Колли.— Знаешь, я думаю, ты
должен подарить ей мамину старинную бриллиантовую брошь, я имею в виду
фамильную брошь де Монфлери. Она будет великолепно смотреться на ее платье.
Анри посмотрел на дочь долгим взглядом, потом подошел к ней и сел рядом.
Переполненный чувством любви к ней, он обнял ее узкие плечи и поцеловал в
щеку. Не сразу справившись с нахлынувшими чувствами, он чуть прокашлялся и
сказал:
— Колли, дорогая, это очень великодушно с твоей стороны. Только тебе
могла прийти в голову такая благородная мысль. Это жест очень доброго и
любящего человека. Возможно, я так и сделаю — подарю эту брошь Кире. Как
свадебный подарок от нас двоих.
28
Колли безнадежно больна, и Анри нуждается в моей помощи
,— ни о чем другом
Рози не могла думать в это морозное утро, когда она металась по своей
спальне в парижской квартире, собирая самые необходимые вещи и бросая их в
небольшой чемодан.
Была середина января, и вот уже две недели она с уклонением работала над
эскизами костюмов к
Наполеону и Жозефине
. Все время со дня своего
возвращения с Луары она была одна и ей нравилось это одиночество, дававшее
возможность сконцентрироваться на работе и забыть обо всем остальном.
Гэвин находился в Лондоне, завершая монтаж и озвучивание
Делателя королей
,
и они перезванивались каждый день.
Иногда обсуждали только что законченный фильм, иногда новый, взволновавший
их обоих. Они часами сидели с телефонными трубками в руках. Обычно это
бывало вечером, когда он возвращался в отель со студии, а она наконец
откладывала карандаш и закрывала альбом с эскизами.
Сейчас, защелкнув чемодан и поставив его на пол, Рози подумала о Гэвине.
Подойдя к телефону, она набрала номер его прямого телефона на Шеппертонской
студии в Лондоне.
Он снял трубку после второго гудка.
— Алло!
— Гэвин, это я. Ты можешь оторваться на минутку или я не вовремя?
— Что случилось? Я по твоему голосу слышу, Рози: что-то случилось.
—Колли...— только и смогла выговорить Рози, и голос се прервался.
— Ах, Рози, как мне жаль! Неужели у нее опять эта ужасная болезнь?
Проглотив комок в горле, Рози проговорила:
—Только что звонил Анри, несколько минут назад. Всю эту неделю ей было очень
плохо. Вообще-то я думаю, она себя плохо почувствовала уже после свадьбы. Он
не хотел меня без крайней необходимости беспокоить, поэтому не позвонил
раньше. А со вчерашнего вечера ее состояние резко ухудшилось. Он хочет,
чтобы я приехала в Монфлери. Прямо сейчас, немедленно. Он сказал, чтобы я не
теряла времени.
— Все настолько серьезно? Ты ведь не думаешь, что... — Зная отношение
Рози к Колли, Гэвин не смог заставить себя высказать до конца свою мысль.
Всем сердцем он разделял ее боль.
— Я точно не знаю...— всхлипнув, выговорила Рози. Потом, взяв себя в
руки, продолжила: — Я просто хотела, чтобы ты знал, где я буду в ближайшие
несколько дней. На всякий случай, если будешь меня искать.
— Ты правильно сделала. Могу я чем-нибудь помочь?
— Нет, спасибо.
— Как ты собираешься добираться в Монфлери? Поездом?
— Нет-нет, я поеду на машине. Это проще и быстрее. Я должна быть там
как можно раньше.
— Послушай, Рози, будь очень осторожна, не рискуй на дороге. Обещай
мне.
— Обещаю, Гэвин.
— Договорились. И держи со мной связь. Дай знать, если что-нибудь
нужно, Рози.
— Обязательно. Спасибо.
— Береги себя. Ангел.
— Да,— ответила она и положила трубку.
Меньше чем через три часа Рози въезжала по подвесному мосту во внутренний
двор замка Монфлери.
Она еще не успела выключить зажигание, а Гастон, по своему обыкновению, уже
бежал к ней по ступеням парадной лестницы. А секундой позже помогал ей выйти
из машины. По его печальному лицу сразу можно было обо всем догадаться.
— Граф ждет вас в кабинете, мадам де Монфлери,— сказал он,
поздоровавшись с ней значительно сдержаннее, чем обычно.
— Спасибо, Гастон. В багажнике только один чемодан,— тихо сказала Рози
и поспешила в замок.
В это холодное утро просторный холл замка, в котором звенел их смех во время
недавнего праздника, сейчас был пугающе тих. Рози шла по длинному коридору в
кабинет Анри, и сердце ее сжималось от страшного предчувствия.
Дверь была приоткрыта, и Рози легонько постучала в нее, прежде чем войти.
Анри де Монфлери сидел на диване перед камином. Услышав стук, он приподнял
голову и встал навстречу Рози.
— Слава богу, ты здесь, Рози! — воскликнул он.— Колли все время
спрашивает о тебе.
С этими словами он поспешил к ней, и они горячо обнялись. Потом молча
обменялись полными любви и участия взглядами, желая облегчить боль друг
друга.
Казалось, даже воздух был пропитан беспредельной печалью. И в глубине души
Рози поняла, что несмотря на все ее горячие молитвы о своей дорогой подруге
жизнь Колли близится к концу.
Анри смотрел на Рози покрасневшими припухшими глазами, и в них отражалась с
трудом выносимая боль. По его изможденному лицу и мешкам под глазами можно
было понять, что он много ночей провел без сна.
— Как... как Колли? — спросила Рози сдавленным голосом, страшась
услышать ответ, но уже зная его.
— Боюсь, что плохо,— покачал головой Анри.
— Я знала, что она себя неважно чувствовала уже на Рождество,— сказала
Рози, стараясь унять дрожь в голосе.— Но все равно это так неожиданно,
правда?
— Не совсем. У Колли начались ужасные боли в спине перед самым
Рождеством, но она молчала. Не призналась в этом никому из нас.— Он грустно
наклонил голову. — В первые же дни нового года, сразу после твоего отъезда,
приступы стали невыносимыми, и она поехала в Тур к доктору Жано. Он
рекомендовал ей поехать в Париж к тем специалистам, у которых она лечилась
прошлым летом. Он убежден, что рак распространился дальше. Колли дала
согласие на поездку и уже готовилась к ней, когда ее состояние резко
ухудшилось.— Голос Анри прервался, и он отвернулся, ища в кармане платок.
Вытерев нос и успокоившись, он повернулся к Рози и тихо проговорил: — Но
Колли хочет видеть тебя, Рози. Давай не будем понапрасну тратить время.
— Я ждала, тебя, Рози. Ждала, что ты приедешь,— произнесла слабым
голосом Колли, остановив взгляд на Рози.
— Колли, дорогая, я здесь.
— Я ухожу далеко-далеко.
Рози, присевшая на табуретку рядом с кроватью, смогла только кивнуть. Она
взяла маленькую холодную ладонь Колли, сжала ее в своих руках, погладила,
стремясь принести ей хоть какое-то облегчение.
— Между нами будет огромное расстояние. Но я всегда буду с тобой, Рози.
В твоем сердце. И пока ты жива, я буду жить тоже, потому что ты будешь
хранить память обо мне до конца жизни.
— Ах, Колли, я не могу это выдержать! Ты не должна уходить! Тебе нужно
бороться, чтобы выздороветь.— Слезы ручьями покатились по щекам Рози, и она
вытерла их ладонью.— Пожалуйста, не покидай нас!
— Я стану свободной, Рози. Свободной от боли, свободной от горя. И буду
рядом с Клодом. Он ждет меня.— Голубой цвет ее глаз вдруг стал еще
насыщеннее, еще ярче. Она посмотрела на Рози в упор, и в ее глазах появилось
какое-то странное сияние.
— Я верю, что загробная жизнь есть. А ты в это веришь, Рози?
— Да.
— Душа не умирает, ведь правда?
— О да, дорогая.
Улыбка появилась на нежных губах Колли.
— Однажды, много лет назад, моя мама сказала мне то, что я с тех пор
всегда помню. Она сказала, что добро не умирает, оно живет вечно. Моя любовь
к Лизетт, к отцу, к тебе — это ведь добро, да, Рози?
— Да-да, конечно,— с трудом смогла выговорить Рози, охваченная горем.
— Значит, моя любовь не умрет, да?
— Да.
— Ты можешь мне что-то пообещать?
— Все что хочешь, Колли.
— Ты не позволишь Лизетт забыть меня?
— Никогда.
— Я хочу, чтобы она всегда помнила меня. И Клода. Она не должна
забывать своего отца. Пожалуйста, Рози. Сохрани в ней память о нас обоих.
— Я обещаю, она никогда вас не забудет,— сказала Рози, и лицо ее
исказилось от плача. Она вытерла слезы, стараясь сдержаться ради Колли, так
смело глядящей в лицо надвигающейся смерти.
— Отец и Кира позаботятся о моей малышке, но ты присмотри за ней вместо
меня, хорошо?
— Ты знаешь, что я все сделаю. Я очень люблю ее. И всегда буду
заботиться о ней.
— Спасибо, Рози, за все, что ты сделала и делаешь для нас.
— Не говори, так пожалуйста... Я ничего особенного не сделала.
— Сделала, и очень много. Я рада, что ты скоро освободишься от Ги. Ты
должна начать новую жизнь, Рози. Ты когда-нибудь еще встретишь хорошего
человека. И будешь с ним так же счастлива, как я была счастлива с Клодом.
Это единственное, ради чего стоит жить... глубокая и сильная любовь.
Рози кивнула.
Неожиданно Колли улыбнулась ей и посмотрела немного округлившимися глазами.
— Я так рада, что мы познакомились тогда в Париже, много лет назад.
Когда еще были совсем молодыми... и что ты вошла в нашу семью.— Колли
закрыла глаза, и ее дыхание внезапно изменилось, участилось, стало
поверхностным.
Рози наклонилась к ней, не сводя глаз с ее лица. И Колли, как бы чувствуя на
себе полный сострадания взгляд Рози, открыла глаза.
— Это ничего,— прошептала она.— Пусть все войдут сюда — отец, Лизетт,
Ивонн и Кира. И отец Лонгевиль. Он уже давно ждет.
И опять Рози смогла лишь кивнуть.
Колли сильнее сжала руку Рози и слабо потянула ее к себе. Рози наклонилась,
приблизив к ней свое лицо.
Едва слышно Колли проговорила:
— Поцелуй меня, Рози. Поцелуй на прощанье. Слезы опять брызнули из глаз
Рози и потоками потекли по щекам, не подчиняясь ее воле. Она несколько раз
поцеловала Колли в щеку, потом нежно, успокаивающе обнимая ее, прошептала на
ухо:
—Я всегда любила тебя, Колли, и никогда не перестану любить. И никогда тебя
не забуду. Никогда. Ты всегда будешь в моем сердце, дорогая. Всегда.
—Рози, милая, не плачь. Мне там будет хорошо. Я буду рядом с Клодом. И
мамой,— сказала Колли и улыбнулась самой светлой улыбкой в мире.
Рози встала и пошла к двери спальни. Все остальные ждали снаружи в коридоре,
чтобы проститься с Колли в последний раз.
Рози жестом пригласила их войти.
Они медленно вошли в комнату. Лизетт, вцепившаяся в руку дедушки, выглядела
испуганной и встревоженной.
Последним вошел молодой священник, еще недавно венчавший Анри и Киру. Он
остановился у двери в некотором отдалении от семьи. После того как Колли
простится с любимыми людьми, он произведет последний ритуал — соборование.
И Колли уйдет в лучший мир,— подумала Рози.— А мы всегда будем оплакивать
ее. Но она еще слишком молода, чтобы умирать. Всего тридцать два года!
Только на год старше меня
.
ОПАСНЫЕ СВЯЗИ — Что ж, Кевин, ты делаешь успехи,— сказал Нил.— Продолжай в том же
духе. Но, упаси тебя бог, никаких резких движений — только спокойствие.
— Не волнуйся,— кивнул Кевин.— Я просто верх осторожности. И всегда
слежу, что у меня за спиной. Вот кто меня действительно беспокоит — так это
Тони. Черт побери, он здорово рискует. Работать, как он, под чужим именем в
самом пекле, иметь дело с верхушкой банды — это кого хочешь вымотает.
Хорошо, что не мне досталось прокладывать эту дорожку. Я хотя бы смотрю на
все это дерьмо как бы снаружи.
— Ты хочешь сказать, изнутри?
— Только частично изнутри, compadre,— усмехнулся Кевин.
— Все верно, Кев. Но можешь мне поверить, Тони в полном порядке. Если
ты в третьем поколении американец итальянского происхождения, то ты умеешь
играть в их игры, не нарушая правил. Во-первых, он говорит на их дурацком
жаргоне. Потом, не забывай, в Восточном Нью-Йорке ему частенько доводилось
общаться с этими деловыми ребятами. Он ведь вырос в этом проклятом месте.
Черт знает, что за район, штаб-квартира фирмы
Убийцы и компания
во времена
Альберто Анастасиа, опаснейшее место во всей вселенной! И Тони провел все
свое детство в этом гангстерском гнезде.
Как бы в подтверждение своим мыслям Нил кивнул и добавил очень спокойным
тоном:
— У этого парня огромное самообладание. Как и у тебя. Ему без этого не
выжить, и тебе тоже. Стоит вам сделать одно неверное движение, даже не так
пошевелить пальцем ноги, и вы окажетесь задницей на сковородке.— Нил сделал
долгий глоток пива.— Знаешь, что я тебе скажу? Не может такого быть, чтобы
мой старый дружок Энтони Риганте прокололся. Он работал тайным агентом с тех
пор, как поступил в полицию шесть лет назад. Это для него теперь как вторая
натура, приятель.
— Ну да, ты, конечно, прав. Но все равно, постоянно болтаться среди
гангстеров, играть с ними в
ладушки
— это работка не для каждого.
Нил многозначительно посмотрел на Кевина, но ничего не сказал.
Детективы сидели за столиком в углу маленького бара где-то в районе
тридцатых улиц, недалеко от Первой авеню. Хотя было еще только пять вечера,
бар был полон, и какофония звуков — от пронзительных возгласов и скрипучего
смеха до звона стаканов и ревущего музыкального автомата в глубине зала —
создавала нужную обстановку для конфиденциальной беседы. Никто бы не смог
уловить и слова из их разговора.
Тем не менее Кевин еще ближе придвинулся к Нилу и понизил голос:
— Хоть на это ушло почти месяц, все-таки дела сдвинулись с мертвой
точки. Тони наконец сумел протолкнуть меня в младшие члены банды Рудольфо. У
меня теперь приятельские отношения с парой
солдат и
одним
капореджиме. И я тебе скажу, Нил, ты был насчет
них прав. Рудольфо со св
...Закладка в соц.сетях
