Жанр: Любовные романы
Ангел
... ждешь
неприятностей?
— Просто из предосторожности,— покачав головой, сказал Рудольфо.— Не
хочу неприятных сюрпризов, чтобы меня застали врасплох. Это ведь наше старое
правило, Вито. Зачем нам его менять?
— Ты это о чем? — спросил Вито, и его темные глаза сузились.
— Слишком много проблем в других
семьях. Братья
Гамбино, похоже, увязли, Бык-Сэмми слишком много треплется.— Он посмотрел на
Вито и презрительно сплюнул.— Тьфу, поганый доносчик, запел, как желтая
канарейка. А
семья Коломбо — совсем с ума посходили,
вцепились друг другу в глотки. Не было бы войны между
семьями, как тогда, раньше.
— Не думаю, что это широко разойдется.
— Кто может знать? — Сальваторе беспомощно развел руками и пожал
плечами.— Одна из
семей в Нью-Йорке может
воспользоваться ситуацией, попробовать захватить территорию Гамбино или
Коломбо. И будет война. Да, лучше быть готовыми. На всякий случай, если чего
начнется.
— Ты прав, Сальваторе. Что плохого, если мы заранее себя обезопасим...
Сальваторе вдруг подался вперед, и его глаза, дотоле блеклые и слезящиеся,
внезапно обрели пронзительную, как в молодости, голубизну. Он пристально
посмотрел на своего старого друга и сказал:
— Может, я устрою собрание всех
семей, соберу
вместе всех боссов...
— Это как в Апалачине в 1957 году? — воскликнул Вито
. — Ну да, конференцию. Надо решить, что делать. За нами слишком
внимательно следят, Вито. За нашим
Братством. Копы,
феды, пресса — они все дышат нам в затылок. Это уже опасно,— вздохнул он.—
Мы вдруг оказались чересчур на виду — вот что плохо, capisce?
— Ага. И я с тобой, как всегда.
— И еще этот Джо Фингерс,— объявил Сальваторе.
— А с ним что?
— Стал слишком много о себе понимать и, чуть что, сразу палит из пушек.
А он связан с нами— значит, опасен для нас. Ведь за нами постоянно следят,
вынюхивают. Вот что я всегда ненавидел.— Сальваторе сделал паузу. Несмотря
на то, что он находился в собственном доме, где, он был уверен, нет никаких
подслушивающих устройств,
Дон добавил хриплым шепотом:
— Это наносит вред Коза Ностра.
Вито кивнул и дотронулся ладонью до руки Сальваторе, показывая, что понял.
После недолгого молчания Вито спросил:
— Кто займется Джо Фингерсом?
— Никто. Пока. Подождем. Посмотрим, как он дальше себя поведет.
Дон глубоко вздохнул и печально покачал головой.
— Да, все уже не то, дружище, времена изменились. Вито не ответил,
углубившись в свои мысли. Сальваторе был не зря
capo di tutti
capi. Он мудрый человек. Все, что он говорит,— так и есть. Какое-
то время Вито изучающе смотрел на друга.
Сальваторе был крепкого сложения, высокий, широкоплечий, худощавый. Его
изборожденное глубокими морщинами лицо с римским, чуть с горбинкой носом, и
сильно поседевшими густыми бровями все же не было лицом старика. В нем
слишком чувствовались сила и власть. Но самыми, удивительными были глаза.
Чистого голубого цвета, как Средиземное море у берегов Сицилии. Они могли то
лучиться солнцем и теплом
старой родины
, то вдруг становиться ледяными,
как холодная Арктика.
Сальваторе прервал размышления Вито.
— Где Джонни? — спросил он.
— Сейчас будет, Сальваторе. Еще минута-другая, и он здесь, не
волнуйся.— Вито поднялся и, мелкими шагами подойдя к окну, постоял там какое-
то время.
— А вот и он! — вскоре воскликнул он и посмотрел на часы.— Молодец, как
раз вовремя!
Во главе стола сидела Тереза Рудольфо, жена Сальваторе. Она была высокой,
сухой, величественной женщиной лет семидесяти, с совершенно седыми волосами
и угольно-черными глазами. На ней было, как обычно, черное платье с тремя
длинными нитками настоящего жемчуга. Она со спокойным достоинством
руководила обеденной церемонией.
Покрытый накрахмаленной белой с вышивкой скатертью стол был уставлен
тончайшим фарфором, дорогим хрусталем и серебром. В центре располагалась
широкая серебряная ваза с цветами, по обе стороны от которой возвышались
белые свечи в серебряных подсвечниках. Стол буквально ломился от яств.
Сейчас в парадной гостиной дома Рудольфо собрались за великолепным столом
еще и четверо детей Терезы и Сальваторе: Мария, София, Фрэнки и Альфредо;
все они уже имели семьи и пришли со своими супругами. Был здесь и брат
Сальваторе Чарли, заместитель босса, и их двоюродный брат Энтони,
консильере,— тоже с женами.
Вито сидел справа от Терезы.
Джонни сидел на своем обычном месте — справа от Сальваторе.
Угощение было обычным для четверговых обедов. Огромное количество салата из
латука, помидоров, маслин и мелко нарезанного лука; красный сладкий перец,
тушеный в оливковом масле; салат из рыбы и моллюсков, запеченая рыба,
tagliatelle — домашняя лапша с томатным соусом, и жареные цыплята. Альфредо
разливал красное вино, блюдо с домашним итальянским хлебом передавалось по
кругу, все оживленно разговаривали, шутили, смеялись. Обед напоминал
дружескую вечеринку.
Только Тереза хранила гробовое молчание. Она лишь внимательно слушала и
смотрела на всех цепким подозрительным взглядом. Изредка она перебрасывалась
несколькими словами с дочерьми, помогавшими ей передавать гостям блюда или
приносить из кухни новые чаши с дымящейся лапшой и соусом.
Тайком наблюдавшему за ней Джонни вдруг пришла в голову внезапная догадка:
Сегодня она раздражена моим присутствием здесь. Она не любит меня
. Эта
мысль, поразила его, как удар молнии. Его тетя Тереза, которую он знает с
самого рождения, не любит и никогда не любила его. Неожиданно он совершенно
четко осознал, что она ненавидит его, просто терпеть не может. Джонни
спрашивал себя почему. Ответ мог быть только один: потому что дядя
Сальваторе благоволит к нему. Ревность — вот в чем все дело. Она ревнует,
потому что он так близок ее мужу, потому что они оба так привязаны друг к
другу.
Сидящему напротив него Вито пришли в голову почти те же мысли, но он быстро
прогнал их. Тереза уже старуха. Ее яд ослабел, потерял с годами свою силу.
Никто больше не обращает на нее внимание. А меньше всех Сальваторе. Он
никогда ее не любил.
После обеда Сальваторе повел Джонни и Вито в свое святилище и закрыл за ними
дверь.
— Вот
стрега
, Джонни. Выпей рюмочку,— сказал
Дон, наливая в узкие рюмки золотистый итальянский
ликер.
— А ты, Вито? — спросил он, подняв брови.
Вито кивнул.
— Спасибо,— сказал Джонни, беря из его рук рюмку.
Другую Сальваторе передал Вито, и тот тоже поблагодарил его.
Все трое чокнулись и расселись в кресла перед пылающим камином.
— Поздравляю, Джанни,— сказал Сальваторе с ласковой улыбкой.— Такой
концерт в Мэдисон-Сквер-Гарден в прошлую субботу — это потрясающе! Мы все
наслаждались.
— Был полный аншлаг,— заметил Джонни.— Пожалуй, это мой самый удачный
концерт. Пока.
— Мы гордимся тобой, Джанни. Ты большая звезда. Самая большая. И ты
всего добился сам.
— Ну что вы, дядя Сальваторе! Я знаю, как много ты и дядя Вито для меня
сделали.
— Мы ничего не сделали.
Джонни удивленно посмотрел на
Дона, потом перевел
взгляд на Вито, который наклонил голову, как бы признавая правильность слов
Сальваторе.
— Мы только приоткрыли для тебя пару дверей, вот и все,— сказал
Сальваторе.— Сделали так, чтобы несколько клубов в округе заключили с тобой
контракты. Посоветовали парням из Вегаса, чтобы они дали тебе шанс. Мы
хотели, чтобы ты пробивался сам, рассчитывая на свои силы как любой другой.
— Но почему? — спросил удивленно Джонни.
— Мы хотели, чтобы твое имя оставалось чистым. Мы не хотели, чтобы его
связывали с нами,— объяснил Сальваторе нежнейшим голосом, на какой только
был способен.
— Если бы мы сделали слишком много, Джонни, мы бы тебя запачкали,—
добавил Вито.— Мы не хотели марать тебя. Нельзя, чтобы тебя связывали с
амичи, с
Братством,— улыбнулся он.— Мы только чуток
работали, вроде как за сценой, как сказал Сальваторе.
— Ну, все равно спасибо,— ответил Джонни и улыбнулся старикам.— А я
думал, что находился под вашим покровительством.
— Ты и находился,— тихо проговорил Сальваторе.— Всегда. Но мы дали тебе
возможность идти собственным путем в твоем бизнесе. И мы правильно сделали.
А ты...— он улыбнулся Джонни,— ты ни разу нас не подвел. Одно только меня
огорчает...
Джонни изумленно взглянул на него.
— Что же?
— Ты до сих пор не женат, Джонни. Вот если бы у тебя была хорошая жена-
итальянка.— Сальваторе глубокомысленно кивнул.— Мужчина не может без жены.
— Я согласен с тобой, Дядя Сальваторе. Но пока еще мне не встретилась
подходящая девушка.
—Как жаль! — сказал Дон.— Сейчас, пока ты молод, — самое бы время.— Он
сделал глоток
стрега
, и все трое на несколько минут замолчали.
Сальваторе первым прервал молчание, обратившись к Джонни:
—Так, говоришь, собираешься в Европу? Расскажи мне о поездке, где ты думаешь
побывать?
Джонни стал рассказывать о предстоящем коротком концертном турне, а
Сальваторе внимательно слушал, время от времени задавая дельные вопросы или
кивая.
Вито не был столь внимательным слушателем. Он углубился в свои мысли,
перенесясь с ними на много десятилетий назад. Перед его мысленным взором
предстал Сальваторе Рудольфо, каким он был в пору своего расцвета, примерно
в возрасте Джонни. Красавец, такой же как Джонни сейчас. Женщины просто
кидались на него, но его это не волновало. Сальваторе придерживался строгих
нравов. По большей части.
Вито вздохнул. Жизнь — забавная штука. В ней полно загадок, не все гладко и
ровно. А ему нравилось, когда гладко и ровно. И хотелось, чтобы и Сальваторе
стремился к этому тоже. Вито прикрыл глаза и унесся далеко в своих мыслях,
наслаждаясь теплом камина, приятной слабостью
стрега
во рту, ощущением
полного желудка и семейным уютом. Всем довольный, он задремал.
— Я позвоню из Лондона, дядя Сальваторе,— сказал Джонни, и Вито, проснувшись, резко выпрямился.
—Что? Что ты сказал? — спросил он, моргая.
Сальваторе рассмеялся своим глубоким утробным смехом
. —Ты все проспал, старина. Вито смущенно улыбнулся и, понимая, что
оправдываться глупо, ничего не сказал.
Джонни подошел к нему, помог подняться с кресла, и они обнялись и
расцеловались.
Потом, подойдя к
Дону, Джонни поцеловал его тоже и
быстро вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Оставшись одни, старики вновь уселись в кресла и долго смотрели друг на
друга, без слов понимая один другого.
Наконец Вито сказал:
—Я не спал. Сальваторе хмыкнул.
— Я просто мечтал.
— О чем,
гамба? — О прошлом, старина.— Вито издал глубокий вздох, потом его круглое
лицо медленно расплылось в улыбке.— Я вспомнил тебя, Сальваторе, когда ты
был таким, как сейчас Джанни. Ты был красавец. Совсем как он сейчас. Те же
волосы, глаза. То же лицо.
Сальваторе чуть выпрямился, но ничего не сказал, только отпил еще
стрега
.
А Вито продолжал:
— Есть одна фотография. Там, у меня дома, в альбоме Анджелины. Снята в
1946 году. Ты, я, Тереза и она. Тебе тогда было тридцать восемь. Можно
подумать, что там Джонни, на этом снимке.
Сальваторе продолжал молчать.
— Не понимаю, почему никто до сих пор не заметил сходства.
Сальваторе только кашлянул.
Вито сделал глубокий вдох и произнес:
— Нет, Тереза заметила.— Выждав несколько секунд, он мягко добавил: —
Она всегда это знала.
— Может, и так,— проворчал наконец Сальваторе.
— Почему ты не скажешь об этом Джонни?
— Так лучше.
— Может, и нет. Моя сестра Джина — она ведь любила тебя, Сальваторе. Ты
был для нее всем после смерти Роберто. Думаю, она бы хотела, чтобы Джонни
знал, что ты его отец. Его мать хотела бы, чтобы он знал правду.
— Нет,— сказал Сальваторе тихим, но властным голосом, ставя на стол
свою рюмку. Подавшись к Вито, пронизывая его взглядом, он прошипел: — Он не
должен знать. Никто не должен знать, что он мой сын.
— Почему?
— Глупый вопрос, Вито. Видно, стареешь,— покачал головой Сальваторе.
Вито, пропустив мимо ушей язвительное замечание, продолжал допытываться:
— Ну что плохого, если он узнает?
— Нет,— сказал Сальваторе,— лучше пусть будет так, как я решил. Я хочу,
чтобы он оставался чистым.— Очень тихо, едва слышно прошептал: — Мой сын
Джанни должен быть чистым,— и в упор посмотрел на Вито,— capisce?
31
После безвременной смерти Колли в середине января Рози вернулась из Монфлери
в Париж и целиком отдалась работе.
Давно обнаружив, что работа помогает заглушить боль, она просиживала долгие
часы в мастерской, стремясь быть полностью занятой.
Только так она могла сопротивляться обрушившемуся на нее беспредельному
горю. Отчаяние Рози от потери любимой подруги было слишком велико: ведь их
связывала особая дружба с первого дня их знакомства в 1982 году.
Любовь с первого взгляда
— так Колли часто описывала их первую встречу. И
Рози испытывала точно такие же чувства к своей первой парижской подруге, чей
брат впоследствии стал ее мужем.
Их с Колли связывала преданная дружба, которая осталась непоколебимой, даже
когда у Рози начались проблемы с Ги. Наоборот, это только еще больше
сблизило их. Колли сразу приняла сторону Рози, была для нее утешением и
поддержкой в эти трудные времена. Не удивительно, что Рози так глубоко
переживала утрату, понимая, что она никогда с ней не сможет смириться.
Итак, все это время работа была ее единственным спасением и утешением.
Вдобавок Рози испытывала удовлетворение от того, что, начав заранее работу
над костюмами, она как бы на несколько недель забежала вперед, обеспечив
себе тем самым определенные преимущества по времени.
Гэвин задерживался в Нью-Йорке: возникли непредвиденные осложнения с
Делателем королей
. Ему пришлось вызвать себе на помощь Аиду и отодвинуть
дату переезда на Бийанкурскую студию. Аида со съемочной группой из Лондона
смогут перебраться в Париж не раньше марта, к моменту когда освободится и
приедет сам Гэвин.
Тем не менее Рози знала, что даже в этот период между двумя фильмами у нее
есть дело. Перед ней была грандиозная задача. Опять ей предстояло создавать
исторические костюмы, а это гораздо сложнее, чем модели современной одежды,
и требует значительно более тщательной и детальной разработки.
Сейчас, ясным солнечным утром начала февраля Рози стояла в центре своей
мастерской, разглядывая несколько уже готовых эскизов. Мастерская примыкала
к ее квартире на Рю-дель-Университе в Седьмом муниципальном округе и
представляла собой большую, залитую светом комнату с несколькими огромными,
от пола до потолка окнами и застекленным потолком.
Всего было шесть эскизов, полностью проработанных до мельчайших деталей.
Рози равномерно расставила их на специальной просмотровой полке, сооруженной
ею именно для таких целей несколько лет назад Полка занимала всю длину
боковой стены, и расставленные на ней, как на выставке, эскизы сразу
изменили облик студии.
Все эскизы были выполнены в цвете, на досках высотой около метра. На первых
трех были изображены костюмы Наполеона, роль которого будет исполнять Гэвин
Амброз, на оставшихся платья Жозефины в исполнении неизвестной пока актрисы.
Поскольку наряды Жозефины отличались невероятной пышностью и сложностью,
Рози сначала взялась за костюм Наполеона для сцены его коронации. Он состоял
из нижней белой шелковой мантии, богато изукрашенной золотым шитьем, поверх
которой надевалась длинная до пола красная бархатная мантия с накидкой из
белого горностая, корона представляла собой золотой лавровый венок. Рози
намеревалась точно воссоздать все до малейшей детали, стремясь к
исторической достоверности.
Вторым был эскиз военной формы Наполеона: черные сапоги, белые обтягивающие
лосины, черный сюртук со скругленными фалдами, украшенный золотым шитьем, и
треугольная шляпа. А на третьем был изображен гражданский костюм, состоявший
из коротких до колен панталон и сюртука из красного сукна. На ноги к нему
одевались белые чулки и черные туфли с золотыми пряжками.
Проведя несколько минут за рассматриванием этих рисунков, Рози перешла затем
к эскизам одежды Жозефины. Ее платье для сцены коронации, как и костюм
самого Наполеона, тоже было исключительно пышным и нарядным. Выполненное из
огромного количества белого шелка, оно было сплошь расшито золотом; его
великолепие довершали роскошные ювелирные украшения и бриллиантовая диадема.
Но в данный момент не этот наряд интересовал Рози. Сейчас она внимательно
рассматривала одетое на манекен недошитое вечернее платье Жозефины. Рози
подошла к окну, где стоял манекен, и переколола на нем складки ткани. Платье
было выдержано в стиле ампир, распространению которого так способствовала
сама Жозефина: завышенная линия талии, глубокий вырез и короткие рукава
фонариком
. Для платья был использован серебристо-белый шелк,
продублированный сверху нежно-голубым шифоном. Красиво задрапированный на
облегающем лифе, он воздушными потоками ниспадал к полу, образуя пышную
верхнюю юбку с разрезом впереди. Понизу она была отделана тонкой серебристо-
белой бейкой из материала платья. Рукава тоже были из шифона.
Рози вынула из платья несколько булавок, вколола их в специальную подушечку
на запястье левой руки и ловкими уверенными движениями стала поправлять
складки ткани, добиваясь, чтобы они правильно лежали. Она провозилась с ними
добрых десять минут, прежде чем результат более или менее удовлетворил ее.
Искусство драпировки было особым делом, но Рози оно удавалось с той же
легкостью, что и подготовка эскизов. Она научилась драпировать ткани в
мастерских Трижер, известной кутюрье, американки французского происхождения.
Это стало возможным благодаря помощи тети Кэтлин, сестры отца Рози, умершей
два года назад. Кэтлин Мадиган была главным специалистом магазина
Бергдорф
Гудман
по оптовой закупке модной одежды. Она дважды устраивала Рози
практиканткой к Трижер на время летних каникул в Технологическом институте
одежды.
Рози любила повторять, что она обучилась драпировке у ног мастера, так как
Полин Трижер была признанным мастером этого искусства. Она обращалась с
тканью примерно так, как это делает скульптор, работая с куском глины. Полин
тоже как бы лепила свои модели из ткани, работая больше с портновским
манекеном, чем с карандашом и бумагой.
Собрав мелкие сборки на спинке по завышенной линии талии, Рози уверенно
закрепила их булавками и отступила на несколько шагов, придирчиво оглядывая
свою работу. Все еще недовольная результатом, она решила еще раз заглянуть в
книгу с репродукциями, на одной из которых было представлено подобное
платье, чтобы освежить его в памяти. Эту книгу подарил ей Анри де Монфлери,
и Рози нашла ее чрезвычайно полезной, так как в ней была представлена вся
история Наполеона в портретах самого императора, Жозефины, членов его свиты,
в изображениях батальных и жанровых сцен того времени. Отыскав страницу с
прекрасным портретом Жозефины в этом самом платье, Рози долго смотрела на
него изучающим взглядом. Как всегда, ей хотелось достичь в своей работе
полной достоверности. Через несколько минут она уже возилась с тканью.
Однако через полчаса ее сосредоточенная работа была прервана звонком в
дверь. Вздрогнув, она взглянула на часы, стоящие на письменном столе, и, к
своему удивлению, обнаружила, что уже почти час дня. Сняв с запястья
подушечку для булавок и сбросив белый рабочий халат, она вышла в прихожую.
Рози знала, что это Нелл, которая была сейчас в Париже. Рози пригласила ее
на ленч. Как только дверь отворилась, они бросились друг к другу, горячо
обнимаясь и не уставая радостно повторять, как они счастливы этой встрече.
Потом Рози закрыла дверь и, немного отступив от Нелл, окинула ее
одобрительным взглядом.
— Ты прекрасно выглядишь, Нелл. Думаю, у тебя с моим братом полное
взаимопонимание.
Нелл, рассмеявшись, кивнула и сказала:
— Да, в основном.
Рози, как бы не заметив этой фразы, помогла Нелл снять ее темное норковое
манто и провела в библиотеку. Это была небольшая уютная комнатка в стиле
Bell Epoque
с жарко горящим камином и сильным ароматом мимозы и других
весенних цветов.
— Бог мой! — воскликнула Нелл.— Где ты нашла мимозу в разгар зимы?
— Это не я,— ответила Рози,— ее нашел Джонни Фортьюн. В
Лашом
. Это
лучший цветочный магазин в Париже. Там торгуют оранжерейными цветами и
всякими редкими для зимы растениями.
— Ну и ну! — усмехнувшись, проговорила Нелл.— А я ему сказали, что ты
любишь чайные розы и фиалки.
— О, это он тоже прислал. Они в гостиной.
— Да, он не любит останавливаться на полпути, не так ли? — сказала
Нелл, наклоняясь к вазе и зарываясь носом в мимозу.— Божественный запах!
Она выпрямилась и подошла к камину, наблюдая, как Рози открывает бутылку
белого вина, только что вынутую из ведерка со льдом.
—Полагаю, теперь все совершенно ясно: он добивается тебя, Рози. Полон
решимости покорить тебя, можешь не сомневаться.
Рози только улыбнулась, извлекая пробку из бутылки.
—Нелл, дорогая, я как-то и сама это поняла. Еще несколько недель назад я
говорила тебе, что он звонил мне в декабре, перед праздником. И еще на
прошлой неделе: сказать, что прилетает в Париж после Лондона.
—Гм.— Нелл устроилась в кресле, откинувшись на спинку и скрестив ноги.— Я
вовсе не осуждаю тебя, Рози, наоборот. Я думаю, это прекрасно, что в твоей
жизни появится небольшое увлечение. Почему бы нет? Особенно после стольких
лет
голодания
с Ги! Кстати, как обстоят дела с разводом?
—Все идет своим чередом. Ги проявил понимание и подписал все документы.
—И во сколько тебе это обошлось?
Рози изумленно взглянула на подругу.
—Откуда ты знаешь, что это мне во что-то обошлось?
—Ох, Рози, Рози,— покачала головой Нелл.— Не нужно быть очень
проницательной, чтобы догадаться. Я слишком хорошо знаю Ги де Монфлери.
Проститутка, что6ы не сказать хуже. Я так и знала, что он будет вымогать у
тебя деньги. Сколько же ты дала ему?
—Я купила ему авиабилет на Дальний Восток и еще дала две тысячи долларов. Он
пытался выклянчить больше, но я отказалась. Честно говоря, больше я просто
не могла потратить. И тогда он схватил то, что было предложено.
— Не понимаю, зачем ты вообще ему что-то платила! — довольно резко
воскликнула Нелл.
— Поверь, это не слишком высокая цена. Я хотела, чтобы он оставил меня
в покое. И Анри тоже. Я ему не верила и подозревала, что он будет опять
устраивать скандалы в Монфлери, портить всем жизнь. Поэтому как только он
все подписал, я отослала его в Гонконг. По крайней мере так он не сможет
раскачивать ничью лодку.
Нелл кивнула и взяла предложенный ей бокал. Подруги чокнулись, и Рози
сказала:
— Если не возражаешь, Нелл, давай поедим здесь. Мне это удобнее, чем
куда-то идти. У меня уйма работы.
— Ладно. Как продвигаются костюмы?
— Неплохо. Они, конечно, сложные, ты сама понимаешь. Но я все время
только этим и занималась, работа помогает мне пережить смерть Колли.
— Я знаю, как тебе тяжело. Она была так молода,— покачала головой Нелл.
— Спасибо тебе, Нелл, за то, что ты так часто мне звонила. Мне это
очень помогало, правда.
— Я знаю, что для тебя значила Колли.
Рози грустно улыбнулась и, меняя тему разговора, спросила:
— А как там Кевин?
— Прекрасно. Любящий, нежный, волнующий. И выводящий из себя.
— Все замечательно, кроме последнего.
Нелл посмотрела в огонь. Лицо ее вдруг стало грустным, глаза посерьезнели.
Потом она перевела взгляд на Рози и очень спокойно сказала:
— Я обожаю Кева, ты знаешь. Но я не могу выносить эту его проклятую
работу. Ты понимаешь не хуже меня: он постоянно в опасности. И я буквально
переживаю все это вместе с ним, день и ночь дрожу от страха. У меня нервы не
выдерживают.
— Это потому, что ты его очень любишь, Нелл.
— Да?
— Конечно
...Закладка в соц.сетях
