Жанр: Любовные романы
Смерть в ночном эфире
.... Ему
было бы легче, если бы она выш—ла из себя, накричала на него. Он не хотел,
чтобы Лиза проявляла такое понимание. Почему она так легко дала ему
сорваться с крючка? Лучше бы она орала, не позволяя ему вставить ни слова.
Но на полноценную ссору надо потратить много сил, а их у него не осталось.
Поэтому Дин лишь слабо выдавил из себя:
— Все равно я прошу у тебя прощения.
— Извинение принято. А теперь отправляйся спать. Мы поговорим завтра.
— Обязательно. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Дин.
Он достал из холодильника бутылку с водой, долго пил прямо из горлышка, а
затем побрел по темному дому в спальню. У Гэвина свет не горел, был выключен
даже мо—нитор компьютера. Дин остановился и заглянул в комнату сына.
Гэвин спал. Он лежал на спине, откинув в сторону про—стыню, раскинув длинные
руки и ноги. Он почти упирался в спинку кровати. Гэвин дышал ртом, как и в
детстве. Он выглядел совсем юным, невинным. В свои шестнадцать он готовился
переступить черту, отделяющую мальчика от мужчины. Но во сне Гэвин выглядел
скорее ребенком, чем взрослым.
Стоя на пороге и глядя на спящего сына, Дин вдруг по—нял, что у него щемит
сердце от любви к Гэвину. Он не любил его мать, да и она его, впрочем, тоже.
Но они оба любили Гэвина. С того самого дня, когда они узнали, что у них
будет ребенок, вся любовь, которую им следовало бы испытывать друг к другу,
была направлена на то существо, которое они зачали.
Увы, им явно не удалось показать Гэвину, насколько сильно они его любят.
Мальчик так и не понял, что неко—торые запреты должны были уберечь его от
самого страш —ного, а меры дисциплинарного воздействия не доставляли его
родителям никакого удовольствия. Родители любили его, а он этого не понимал.
Черт побери, Дин хотел быть хорошим отцом. Он искренне стремился, чтобы сын
ни—когда не усомнился в отцовской любви. Но где-то Дин ошибся, он сделал что-
то не так или не сделал то, что тре—бовалось. И вот теперь сын относился к
нему с презрением и не скрывал этого.
Ощущая глубину своей неудачи, Дин попятился, вышел из комнаты Гэвина и тихо
закрыл за собой дверь.
Спальня была просторной, с высоким сводчатым потол—ком, большими окнами и
камином. Она заслуживала луч—шей обстановки. Дин просто купил самые
необходимые вещи, и все. Когда он только что переехал, он сказал Лизе, что
специально ничего не делает, чтобы после свадьбы у нее была возможность все
обставить по своему вкусу, но он солгал и ей, и самому себе. Он ни разу не
пригласил ее остаться здесь на ночь.
Дин воткнул в розетку в ванной заряжающее устройство вместе с сотовым
телефоном, чтобы тот был под рукой на случай звонка, разделся и встал под
душ. Струи горячей воды лупили по его телу, а он вспоминал то, что
произо—шло после звонка Валентино.
Сумасшедшие гонки к телефонной будке, из которой он звонил, оказались пустой
тратой времени для всех — и для полицейских из трех патрульных машин, и для
сержанта Кертиса, явившегося одетым с иголочки, словно это не была глубокая
ночь, и для Пэрис с Дином.
Они приехали вскоре после того, как выяснилось, что Валентино нет нигде
поблизости от телефонной будки, из которой он звонил. Магазин рядом был
давно закрыт. На парковке не стояло ни одной машины. Из свидетелей на—шелся
только полосатый кот, наслаждавшийся хот-догом, который кто-то бросил в
урну, но промахнулся.
— Жаль, что коты не умеют говорить, — мрачно пошу—тил Кертис,
рассказывая все это им с Пэрис.
Они сидели в машине сержанта, подводя итоги. Пэрис устроилась на заднем
сиденье.
— Я записал звонок на кассету, — сказал Дин Керти-
су, — давайте послушаем.
Они прослушали запись, потом Дин перемотал пленку, и они прослушали ее
второй раз. Когда голоса смолкли, Кертис заметил:
— Похоже, он не знает, что мы за ним охотимся.
— И это может сослужить нам службу, — добавил Дин.
— Только до завтрашнего утра, потом все это появится в газетах. —
Кертис с мрачным видом повернулся к Пэ—рис: — Что он имел в виду, когда
говорил, что в прошлый раз вы не обратили на него внимания?
— Не имею ни малейшего представления, и я ему об этом сказала.
— Вы не помните прошлого предупреждения?
— Если бы я получила подобный звонок, я бы немедлен—но обратилась в
полицию.
— Она так и поступила, — сказал Дин, которому не по—нравилось, как
детектив смотрит на Пэрис. — К чему вы клоните?
— Ни к чему, просто размышляю.
— Тогда окажите нам любезность, размышляйте вслух. Кертис повернулся к
Дину и уже собрался было отчитать его за недопустимый тон, но тут же
вспомнил, что Дин старше его по званию.
— Я думал о Пэрис.
— Что именно?
— Как ей удалось сохранить свою анонимность? Я этого не могу
понять. — Кертис снова повернулся к ней: — Дру—гие представители вашей
профессии ничего не скрывают от прессы. Их фотографии появляются в журналах.
Они не гнушаются никакой рекламой, постоянно появляются на телевидении.
— Я не ищу дешевой популярности. Моя программа не так раскручена.
Музыка совсем другая, и я тоже. Я всего лишь голос в темноте. Если мои
слушатели будут знать, как я выгляжу, они не смогут говорить со мной
откровенно. Часто людям легче разговаривать с совершенно незнако—мыми, чем с
близкими друзьями.
— Валентино это точно легче, — заметил Кертис. — Если вы с
ним действительно незнакомы.
— Они могут быть незнакомы сейчас, но он не хочет, чтобы так
продолжалось впредь, — заявил Дин. Пэрис и Кертис сразу догадались о
том, что он намекает на уверен—ность Валентино в том, что он и Пэрис скоро
станут лю—бовниками.
Но Кертис не желал отклоняться от выбранной линии.
— Видите ли, — продолжал он, — как правило, те, кто
предпочитает секс по телефону, выглядят совершенно заурядно. Иногда они
толстые и уродливые, совершенно не—похожие на тот образ, который создает их
голос. Дин знал, что это замечание не случайно.
— Согласен, вы бросили наживку. Считайте, я попал—ся, — сказал он.
— Они не лежат на атласных простынях в вызывающем нижнем белье, как
приятно было бы думать позвонивше—му, а сидят в старых кроссовках и
тренировочном костюме на грязной маленькой кухне. Все это вопрос
воображе—ния. — Кертис снова повернулся к Пэрис: — Люди слышат ваш
голос и создают ваш образ. Я тоже так делал.
— И что?
— Я не угадал ничего. Мне казалось, что у вас темные волосы и темные
глаза. Тип предсказательницы судьбы.
— Мне жаль, что я вас разочаровала.
— Я не сказал, что вы меня разочаровали. Просто вы не настолько
экзотичны, как обещает ваш голос. — Детектив устроился поудобнее, чтобы
ему не приходилось вывора—чивать шею, разговаривая с Пэрис. — Дело в
том, что мно—гие могут представлять вас совсем другой. Судя по всему, среди
них оказался и Валентино.
— Пэрис не может отвечать за воображение слушате—лей, — Дин
немедленно ринулся на ее защиту. — Особенно если у них есть
психические, эмоциональные или сексу—альные проблемы.
— Да, вы уже об этом говорили. — Практически отмах—нувшись от
Дина, как от надоедливой мухи, Кертис про—должал обращаться только к Пэрис:
— У вас есть личные причины для сохранения анонимности?
— Есть. Я хочу защитить мою личную жизнь. Когда че—ловек работает на
телевидении, он всегда на глазах у пуб—лики, даже в свободное время. Этот
аспект моей работы мне никогда не нравился. Моя жизнь была открытой кни—гой.
Все, что я говорила или делала, становилось объектом критики или домыслов.
Меня судили люди, которые ниче—го обо мне не знали. Радио дает мне
возможность не бро—сать любимую профессию, но при этом оставаться в тени. Я
могу ходить куда угодно и оставаться неузнанной. На меня никто не смотрит,
моя жизнь никого не интересует.
Кертис хмыкнул, давая понять, что это не вся история, но на этот раз он
готов удовлетвориться сказанным.
— Сколько времени вы храните записи звонков?
— Сколько захочу.
Он состроил гримасу.
— Но это же огромное количество записей.
— Вы не забыли, что я оставляю только те, которые по—казались мне
достойными внимания?
— О каком количестве приблизительно идет речь? О со—тнях? — Пэрис
кивнула, а детектив продолжал: — Мы бы истратили оставшиеся у нас сорок
восемь часов, если бы стали слушать все записи, пытаясь определить тот
теле—фонный звонок, на который ссылается Валентино. Но если мы зайдем со
служебного входа...
— То есть проверим нераскрытые дела, — подсказал Дин, вдруг поняв,
к чему клонит Кертис.
— Верно. Я позвонил своему другу из того отдела, кото—рый занимается
висяками
. — Отдел, специализирую—щийся на нераскрытых делах,
располагался в здании, стоя—щем в нескольких милях от департамента
полиции. — Он пообещал мне проверить, нет ли дел, похожих на дело
Джейни Кемп.
— А если так, то мы проверим только те звонки, которые относятся к
этому периоду времени, — снова вмешался Дин.
— Но я не советую вам возлагать на это слишком боль—шие надежды, —
предупредила их Пэрис. — Я могла не со—хранить именно этот звонок. И
потом, неужели я пропус—тила предупреждение об убийстве?
— Я сомневаюсь, что он говорил так открыто в первый раз, — заметил
Дин. — Серийные убийцы с течением вре—мени становятся все откровеннее.
Они начинают очень ос—торожно, потом постепенно наглеют, пока их не поймают.
Кертис кивнул:
— Я с этим согласен. Знаю по опыту.
— Некоторые на самом деле хотят, чтобы их поймали, — продолжал
Дин. — Они буквально умоляют, чтобы их оста—новили.
— Но я сомневаюсь, что Валентино подходит под это описание, —
возразила Пэрис. — Он кажется очень уве—ренным в своей правоте.
Дин посмотрел на Кертиса и увидел, что детектив согла—сен с ней. К
несчастью, с ней был согласен и Дин.
— С другой стороны, — Мэллой решил порассуждать дальше, — он
может манипулировать нами. Возможно, ты не помнишь такого звонка, потому что
его не было. Что, если Валентино намеренно отвлекает нас?
— Это возможно, — поддержал его Кертис. — У меня ясное
ощущение того, что он исподтишка смеется над на—ми. Что вы знаете о Марвине
Паттерсоне? — неожиданно спросил он Пэрис.
— До сегодняшнего дня я знала его только по имени.
— А почему вы спрашиваете? — удивился Дин.
— Он сбежал. Полицейские позвонили ему домой, чтобы проверить, на месте
ли он, предупредили, что выез—жают и хотят с ним поговорить. К тому времени,
как они приехали, он исчез. Причем сделал это второпях. На кухне стояла
грязная посуда, и кофейник был еще теплым. То есть он сорвался в одно
мгновение.
— Выходит, ему есть что скрывать?
— Мы сейчас это выясняем, — ответил Кертис. — Но—мер
социальной страховки, который он написал, заполняя анкету при приеме на
работу на радиостанцию, принадле—жит девяностолетней негритянке, умершей в
приюте для престарелых несколько месяцев назад.
— Марвин Паттерсон не тот, за кого он себя выдает? — уточнил Дин.
— Я сообщу вам, когда сам буду знать..
— Марвин, или как его там зовут на самом деле, возмож—но, что-то и
скрывает, но я не верю, что он может быть Ва-лентино, — твердо сказала
Пэрис. — Валентино шепчет, но отчетливо произносит каждое слово. Когда
говорит Марвин, он проглатывает звуки.
Дин спросил у нее, как выглядит Марвин и сколько ему лет.
— Где-то около тридцати. Я никогда не обращала вни—мания на его
внешность, но могу сказать, что он довольно привлекательный.
— Давайте подождем и посмотрим, что удастся выяс—нить, — вмешался
Кертис.
— Вы нашли что-нибудь полезное в компьютере Джей-ни? — спросил Дин
у Кертиса.
— Непристойности в большом количестве, написанные другими ребятами.
— Или преступниками. Кертис обдумал слова Дина.
— Кто бы это ни написал, это достаточно серьезно, осо—бенно если
учесть, что переписывались школьники стар—ших классов. Рондо распечатал ее
записную книжку с адресами электронной почты и теперь выясняет имена их
владельцев.
На этом их ночная встреча закончилась. Возражения Пэ—рис против того, чтобы
ее охраняла полиция, были откло—нены. Кертис уже отправил Григса и Карсона к
ней домой.
— Они оба хорошие ребята* серьезные. Если бы надо было охранять
президента, мы не нашли бы лучших канди—датур. Их машина будет стоять возле
вашего дома всю ночь.
Дин отвез Пэрис домой.
— А как насчет моей собственной машины? — спросила она, когда Дин
отказался возвращаться на радиостанцию, где она ее припарковала.
— Утром попроси одного из своих обожателей пригнать ее.
Пэрис подсказала Дину, как проехать к ее дому. Она жи—ла в зеленой холмистой
части города, недалеко от центра. Дом из известняка стоял среди дубов.
Участок был ухожен: Извилистая подъездная дорожка, обсаженная белыми ка-
ладиумами, вела к просторному крыльцу. Два бронзовых светильника приветливо
мерцали по обеим сторонам блес—тящей черной двери.
Эту милую картину нарушала полицейская патрульная машина, припаркованная у
тротуара. Два молодых поли—цейских буквально выпрыгнули из нее, как только
Дин ос—тановил машину рядом с ними.
Дин помахал рукой Григсу, готовому сорваться с места.
— Я провожу мисс Гибсон до дома.
Он настоял на том, чтобы войти вместе с ней, хотя сиг—нализация не
зафиксировала чужого присутствия. Дин проверил все комнаты, заглянул во все
шкафы и даже под кровать.
— Валентино не из тех, кто станет прятаться под крова—тью, —
заметила Пэрис.
— Насильники часто поджидают свою жертву в ее же доме. Это часть игры.
— Ты пытаешься меня напугать?
— Совершенно верно, будет лучше, если ты испугаешь—ся, Пэрис. Этот
парень хочет наказать женщин, ты не за—была? Валентино сердит на Джейни — во
всяком случае, мы предполагаем, что это Джейни, — потому что она ему
изменила. Он сердит на тебя, потому что ты встала на ее сторону.
— Я даже не знала, что принимаю чью-то сторону.
— Значит, он неправильно воспринимает ситуацию...
— Но он в это верит, я знаю, — убежденно произнесла Пэрис.
— Его заявление, что вы скоро станете любовниками, на самом деле
предупреждение, что ты станешь следующей жертвой. Для него это одно и то же.
Пэрис на мгновение прикусила губу.
— Когда он закончит с Джейни, он придет за мной.
— Не придет, если я смогу этому помешать. — Дин по—дошел к ней и
положил руки ей на плечи. — Но пока мы его не поймали, бойся его.
Она слабо улыбнулась:
— На самом деле я совсем не боюсь. Но я не глупая и бу—ду осторожна.
Пэрис попыталась отойти от Дина, но он не отпустил ее.
— Впервые за все время нашей дружбы мы оказались в спальне
вместе, — тихо сказал он.
— Дружбы? — усмехнулась Пэрис.
— Разве мы не были друзьями?
Она помедлила, но потом все-таки кивнула.
— Да, мы были друзьями.
Дин снял с нее очки и швырнул их на ближайшее крес—ло, потом с тревогой
заглянул ей в глаза. Они были такими же красивыми, какими он запомнил их.
Синие, умные, вы—разительные.
Дин с облегчением вздохнул:
— Я боялся, что у тебя серьезная травма или частичная потеря зрения, поэтому ты и носишь очки.
— Я не получила никаких серьезных повреждений, — хрипло ответила
Пэрис. — У меня даже шрамов заметных не осталось. Но глаза все еще
чувствительны к яркому свету.
Не отводя взгляда, Дин протянул руку ей за спину и вы—ключил свет. В комнате
стало темно. Они касались друг друга, и так как Пэрис не отодвинулась от
Дина, он обнял ее, нагнулся к ней, чтобы поцеловать.
— Не надо, Дин.
Эти слова прозвучали неуверенным шепотом у самых его губ, и он не
послушался. Ее губы раскрылись ему на—встречу, и когда их языки
соприкоснулись, она застонала, отвечая на его стон. Он прижал ее к стене,
желая почувст—вовать ее, попробовать на вкус, просто желая.
Он обнял ее за талию, прижимая крепче к себе. Она пре—рвала поцелуй и со стоном произнесла его имя.
Дин продолжал целовать ее глаза, брови, щеки, шепча:
— Мы так долго этого ждали, Пэрис, разве не так? Потом он снова
поцеловал ее в губы, коснулся рукой ее груди, большим пальцем провел по
соску, ощущая его вы—пуклость. Дин чувствовал, как напряглись ее руки,
обни—мающие его.
Он помнил, как нагнул голову, ища губами ее сосок, но тут раздался громкий
голос:
— Мисс Гибсон! Доктор Мэллой!
Дин резко выпрямился, Пэрис застыла, потом осторож—но высвободилась и отошла
от него. У Дина от досады потемнело в глазах.
— Этот проклятый первогодок! Я его убью!
В тот момент он был готов это сделать. Дин в самом деле слетел бы вниз по
лестнице и задушил Григса голыми ру—ками, если бы Пэрис не удержала его. Она
пригладила во—лосы, поправила одежду и спокойно прошла в гостиную.
Григс стоял на пороге.
— Вы оставили открытой входную дверь, — обратился он к Мэллою,
который шел по пятам за Пэрис. — У вас все в порядке?
— Все замечательно, — заверила его Пэрис. — Доктор Мэллой был
так любезен, что проверил весь дом.
Григс смотрел на нее со странным выражением. Либо он заметил, что она
покраснела, а ее губы опухли, либо уди—вился тому, что она так запыхалась,
либо был изумлен тем, что впервые увидел Пэрис Гибсон без темных очков. В
лю—бом случае Григс не сумел изобразить равнодушное спо—койствие.
В эту минуту Дин был не способен на дипломатию и вы—палил:
— Теперь вы можете идти.
Он терпеть не мог полицейских, которые пользовались своим положением, но на
этот раз он сам воспользовался им, и ему понравилось.
Пэрис была более сдержанной.
— Доктор Мэллой уже уходит. Мы оба высоко ценим вашу бдительность,
офицер Григс.
— Тут заезжал один парень, Стэн, кажется. Он оставил для вас вот
это. — Григс протянул ей несколько кассет.
— Да, спасибо, — сказала Пэрис.
— Просто оставьте их на столе, — сердито буркнул Дин.
Григс выполнил приказ Дина, но недовольно покосился на него, а потом вышел,
плотно закрыв за собой дверь.
Дин снова попытался обнять Пэрис, но она уклонилась от его объятий.
— Этого не должно было произойти.
— Тебя беспокоит появление Григса или поцелуй? Пэрис мрачно посмотрела
на него:
— Это больше, чем просто поцелуй, Дин.
— Ты это сказала, не я. Она обхватила себя за плечи.
— Не принимай всерьез, это никогда больше не повто—рится.
Дин долго смотрел на нее, вглядываясь в напряженное выражение ее лица, в
застывшую фигуру, и тихо попросил:
— Не делай этого, Пэрис.
— Чего не делать? Я не должна опомниться, по-твоему?
— Не замыкайся в себе, не закрывайся от мира, не отго—раживайся от
меня, не наказывай меня и не наказывай себя.
— Тебе надо идти. Они будут ждать, пока ты не уедешь.
— Мне плевать. Я ждал семь лет.
— Чего? — гневно крикнула Пэрис. — Чего ты ждал, Дин? Смерти
Джека?
Эти слова причинили ему боль, и она знала об этом. Пэрис произнесла их
намеренно, чтобы ранить Дина. Ук—рощая собственную ярость, специально
понижая голос, он ответил:
— Я ждал удобного случая, чтобы оказаться рядом с. тобой.
— И что должно было случиться? Ты ждал, что я упаду в твои объятия? Что
я забуду все, что случилось, и...
Когда Пэрис замолчала, Дин вопросительно поднял бровь.
— И что еще, Пэрис? Что ты полюбишь меня? Ты это со—биралась сказать?
Ты этого боишься до смерти? Ты напуга—на тем, что тогда мы действительно
полюбили друг друга и любим до сих пор?
Она ничего не ответила ему. Вместо этого Пэрис подо—шла к двери и распахнула
ее.
Учитывая присутствие сторожевых псов у тротуара, Ди—ну ничего другого не
оставалось, и он ушел.
Вода в душе стала совсем холодной, но его тело все еще горело огнем от
желания узнать, что бы она ответила на его вопрос, если бы ему удалось
заставить ее сделать это.
16
Джейни забыла о мести. Она думала только о том, чтобы выжить.
Ее попытки сбежать из этой комнаты казались ей таки—ми же далекими, как
веселые дни рождения ее детства. Она вспоминала фотографии, сделанные на
этих праздниках, но не чувствовала никакой связи между собой и той
ма—ленькой девочкой в серебряной короне, задувающей свеч—ки на красивом
торте из кондитерской. Вот и теперь, вспо—миная о том, что она хотела
сбежать, чтобы наказать своего мучителя, Джейни будто вспоминала о ком-то
другом.
Она так ослабела, что, даже если бы ее не связывали, не смогла бы сделать ни
шагу. Ее мучитель приходил еще два раза, но больше не давал ей ни воды, ни
еды. С голодом она бы смирилась, но от жажды у нее пересохло в горле. Она
взглядом умоляла его, но эти молчаливые просьбы он оставил без ответа.
Он был жизнерадостным, разговорчивым, даже доволь—ным. Он покачал головой и
посмотрел на нее с новым ин—тересом:
— Как думаешь, Джейни, тебя кто-нибудь хватился? Ты так отвратительно
обходилась с людьми, особенно с муж—чинами. У тебя особый дар, я бы назвал
это твоим хобби. Ты добиваешься, чтобы мужчины желали тебя, а потом прилюдно
унижаешь их. Я давно наблюдал за тобой, преж—де чем подойти к тебе в тот
вечер. Ты об этом не знала? А я наблюдал. И знаешь что? Я угадал твое
прозвище в Интер—нете. Киска-в-сапогах. Верно? Очень умно. Ты ведь лю—бишь
носить ковбойские сапоги. И твои самые любимые красные, верно? Ты даже
надевала их как-то раз, когда была здесь у меня. Подожди-ка, сейчас я
посмотрю.
Он обошел комнату, нашел альбом, перелистал его и удовлетворенно кивнул:
— Да, здесь ты в сапогах. Только в сапогах, — добавил он с кривой
усмешкой.
Когда он показал снимок ей, Джейни отвернулась и за—крыла глаза. И это его
рассердило.
— Ты что, серьезно думаешь, что о тебе кто-нибудь ду—мает?
Вскоре после этого он ушел, и ей стало легче, спокой—нее. Но Джейни боялась,
что он больше не вернется. Она громко заплакала, несмотря на ленту,
закрывавшую ей рот.
Или ей только показалось, что она плачет громко? Джейни стало трудно дышать,
и она испугалась. Неужели можно утонуть в слезах, захлебнуться ими, как
рвотой?
Держись, Джейни!
— подумала она.
Она могла это сделать, могла пережить его. Она будет держаться до тех пор,
пока не придет помощь, а помощь придет скоро. Ее родители перевернут весь
город, чтобы найти ее. Ее папочка богат, он наймет частных детективов,
пригласит ФБР, армию, кого угодно, только бы найти ее.
Джейни ненавидела этих придурков-полицейских из уп—равления полиции. Они
часто выговаривали ей за вожде—ние в пьяном виде, за нарушение общественного
порядка, за наркотики. Если бы она не была дочерью судьи Кемпа, копы уже
давно отправили бы ее за решетку.
Она соблазняла некоторых самых молодых, самых инте—ресных полицейских,
которые отличались более либераль—ными взглядами, чем ветераны. Вот,
например, тот, кото—рый работал под прикрытием в ее школе. Она должна была
его соблазнить, это был вызов, а когда ей это удалось, она была глубоко
разочарована.
И тем не менее у нее были друзья в полиции. Они тоже будут ее искать.
Этот подонок, ее мучитель, позвонил Пэрис Гибсон. Зачем он это сделал,
Джейни не знала, да ее это и не вол—новало. Он явно гордился этим звонком,
несколько раз давал ей
...Закладка в соц.сетях
