Жанр: Любовные романы
Смерть в ночном эфире
...ash;редине потока. Знаешь, так парня
можно и изувечить.
У Пэрис не было настроения шутить со Стэном.
— Сомневаюсь, что тебе был причинен хоть малейший вред. — Она
отмахнулась от него. — Иди. Просто закрой за собой дверь. Я сама могу
впустить полицию.
Вероятно, ей не удалось скрыть свою тревогу, и Стэн по—чувствовал себя
дезертиром.
— Нет, я дождусь их вместе с тобой, — мрачно сообщил он. —
Иди сделай себе чаю или еще чего-нибудь. Ты не—важно выглядишь.
Она и впрямь чувствовала себя плохо. Ну что ж, чай так чай. Пэрис
отправилась на кухню для персонала, но войти не успела. Раздался звонок,
оповещающий о том, что кто-то стоит у главного входа.
Пэрис поспешила в вестибюль. За стеклянной дверью она с облегчением увидела
двух полицейских в форме. Один из них был так молод, что наверняка недавно
начал бриться. Но они казались воплощением деловитости и представились по
всей форме.
— Спасибо, что приехали так быстро.
— Мы выезжали по вызову неподалеку и направлялись в участок, когда
диспетчер сообщила о вашем звонке, — объяснил один из них.
Они разглядывали ее, как всегда делали люди, видевшие ее впервые. Особенно
их заинтересовали солнцезащитные очки.
Не давая понять, что она заметила их пристальное вни—мание, не объясняя,
почему носит темные очки в помеще—нии ночью, Пэрис повела стражей порядка
Григса и Кар-сона по лабиринту темных коридоров.
— Телефонный разговор записан на пленку в студии. Невзрачный фасад
здания не подготовил полицейских к тому, что они увидят студию, оснащенную
по последнему слову техники. Офицеры оглядывались по сторонам с от—кровенным
любопытством и даже с восхищением. Пэрис вернула их к действительности,
представив им Стэна Криншоу. Мужчины не пожали друг другу руки, ограничились
лишь кивками. Пэрис включила запись своего разговора с Валентино.
Все молчали, слушая запись. Офицер Григс смотрел в потолок, а офицер Карсон
в пол. Когда голоса на пленке смолкли, Григс опустил голову и откашлялся,
явно сму—щенный теми грубостями, которые произносил Валентино.
— Вы часто ведете подобные разговоры, мисс Гибсон?
— Мне иногда звонят сумасшедшие или просто стран—ные люди. Бывает, что
кто-то просто громко дышит в труб—ку, порой меня осыпают непристойностями,
но ни разу не было ничего подобного тому, что вы только что слышали. Никто
никогда мне не угрожал. Этот Валентино уже зво—нил на передачу. Он
рассказывал мне либо о замечатель—ной девушке, с которой он начал
встречаться, либо о том, что он расстался с очередной пассией и у него
разбито сердце.
— Ты думаешь, что это один и тот же парень?
Все обернулись к Стэну, прервавшему Пэрис. Он про—должал:
— Кто-то еше мог воспользоваться именем Валентино, потому что слышал
его во время твоего шоу и знает, что он звонит постоянно.
— Это возможно, — медленно ответила Пэрис. — Я прак—тически
уверена, что голос этого человека намеренно из—менен. Он никогда не казался
мне достаточно естествен—ным.
— Но имя довольно редкое, — заметил Григс. — Вы ду—маете, оно
настоящее?
— Я не могу знать наверняка. Иногда слушатели не хо—тят называть даже
своего имени, не говоря уж о фамилии, предпочитают оставаться анонимными.
— Вы можете проследить, откуда был сделан звонок?
— У нас обычная система идентификации звонящего. Один из наших
инженеров усовершенствовал записываю—щее устройство, чтобы в памяти
оставался номер телефона звонившего, если его можно определить. Отмечается
так—же дата звонка и время.
Она вывела информацию на экран компьютера. Фами—лии не оказалось, был только
местный телефонный номер, который Карсон записал в свой блокнот.
— Это хорошее начало, — сказал он.
— Может быть, — согласился Григс. — Но, учитывая то, что он
наговорил, зачем ему было оставлять номер телефо—на, по которому его можно
вычислить?
Пэрис все поняла.
— Вы думаете, это был обман? Полицейские не ответили прямо на ее
вопрос.
— Я позвоню, и мы посмотрим, кто нам ответит, — предложил Карсон.
Он набрал номер на своем мобильном телефоне, в ответ раздались долгие гудки.
Трубку никто не снял.
— Голосовой почты нет. Надо проверить этот номер. Карсон позвонил
диспетчеру соответствующей службы и попросил проверить номер, с которого
звонил Валенти—но. Григс пообещал Пэрис и Стэну, что они все выяснят.
— Но я думаю, — добавил он, — что этот парень просто назвался
тем именем, которое слышал во время вашей передачи, и теперь пытается
добиться вашей реакции.
— Как те психи, которые звонят в эфир и изрыгают не—пристойности, — прокомментировал Стэн.
Григс кивнул головой:
— Именно так. Держу пари, что мы выйдем на пьянчугу или заскучавших
подростков, которые просто пытались повеселиться на свой манер.
— Хочется надеяться, что вы правы. — Пэрис обхватила себя руками и
потерла плечи, словно желая согреться. — Честно говоря, мне трудно
представить человека, который шутил бы подобным образом, но пусть лучше это
будет дурная шутка.
Карсон закончил разговор.
— Они вышли на этот номер. Сейчас его проверят, — со—общил он.
— Вы скажете мне, что удалось выяснить? — попросила Пэрис.
— Конечно, мисс Гибсон.
Стэн предложил проводить ее до дома, но сделал это очень неохотно, и у него
явно отлегло от сердца, когда Пэрис от—казалась. Криншоу пожелал всем
спокойной ночи и ушел.
— Как нам связаться с вами, мисс Гибсон, когда у нас будет
информация? — спросил Григс, когда они все вместе шли к выходу.
Пэрис дала ему свой домашний номер телефона и преду—предила, что он не
значится в справочнике.
— Я понимаю, мисс Гибсон.
Полицейских удивило, что именно Пэрис закрывает здание на ночь.
— Вы здесь одна каждую ночь? — спросил Карсон, про—вожавший ее до
машины.
— Если не считать Стэна Криншоу.
— Что он делает на станции и как давно работает? Пэрис задумалась на
секунду. Ничем особенным Стэн, собственно говоря, и не был занят, но
сказала, что он ра—диоинженер.
— Стэн всегда рядом на тот случай, если оборудование вдруг выйдет из
строя. Он работает на станции пару лет.
— И больше никого в ночной смене?
— Есть еще Марвин. Он работает здесь всего несколько месяцев.
Уборщиком.
— И как его фамилия?
— Не знаю. А что?
— Ничего нельзя знать наверняка, — заметил Григс. — Вы ладите
с этими парнями?
Пэрис рассмеялась:
— С Марвином никто не может поладить, но он не из тех, кто будет
звонить по телефону, чтобы напугать. Он го—ворит только тогда, когда его о
чем-то спрашивают и когда без слов нельзя обойтись. В основном он что-то
бурчит себе под нос.
— А как насчет мистера Криншоу?
Пэрис показалось предательством говорить о Стэне у него за спиной. Если она
будет откровенной, то описание получится весьма нелестным. Пэрис не стала
входить в по—дробности.
— Мы отлично ладим. Я уверена, что ни один из них не мог скрываться под
именем Валентино.
Григс улыбнулся ей и закрыл свой маленький блокнот.
— Никогда не повредит все хорошенько проверить.
Когда Пэрис открыла дверь в квартиру, ее телефон раз—рывался от звонков. Она поспешила снять трубку.
— Алло?
— Мисс Гибсон? Это офицер Григс.
— Слушаю.
— У вас все нормально?
— Да, я задержалась, пока отключала сигнализацию. Есть новости?
— Звонили из телефона-автомата недалеко от универси—тетского кампуса.
Туда поехала патрульная машина, но ре—бята никого не видели. Этот телефон
рядом с аптекой, она закрывается в десять. Ни на улице, ни на парковке
никого не оказалось.
Итак, они вернулись к тому, с чего начали. Пэрис в глу—бине души надеялась,
что они найдут отчаявшегося парня, какого описывал Григс, потерянную душу,
человека, кото—рый угрожал ей в тщетной попытке привлечь к себе внима—ние.
Тревога ее вернулась.
— И что теперь?
— Мы ничего не можем сделать, пока он снова не позво—нит. Хотя вряд ли
он позвонит еще. Возможно, кто-то хотел пощекотать вам нервы. Завтра вечером
патрульная машина будет дежурить неподалеку от телефонной будки, полицейские
будут наблюдать за всем, что происходит во—круг.
Вряд ли это разумно, но едва ли она может желать боль—шего. Пэрис
поблагодарила Григса и его напарника. Они сделали то, что должны были. Но
страх уже поселился в душе Пэрис, и никакие доводы разума не могли с ним
со—владать. Сам звонок был подозрителен. Разве человек, если он и вправду
жаждет внимания, не сделал бы все для того, чтобы его могли найти,
идентифицировать, чтобы им занялась полиция, чтобы о нем написали в газетах?
Валентино воспользовался телефоном-автоматом спе—циально, чтобы его не
смогли выследить. Он не хотел, чтобы его обнаружили.
Эта тревожная мысль не давала Пэрис покоя, пока она шла в спальню. В доме
стояла гнетущая тишина.
Соседние дома тоже стояли темные в этот час, но все же разница была. Из тех
домов доносились звонкие голоса до сих пор не угомонившихся детей. Люди
желали друг другу спокойной ночи, укладывались в свои постели, занима—лись
любовью. В темноте тускло светили ночники в спаль—нях, жизнь затихала до
утра.
В доме Пэрис, безупречно чистом, царил полумрак. Только ее шаги нарушали
ночную тишину. Пэрис жила одна. Она не выбирала такую жизнь, но ей пришлось
к ней привыкать.
Но этой ночью одиночество действовало ей на нервы, и все это из-за звонка
Валентино.
У нее за плечами был многолетний опыт, она привыкла слушать чужие голоса,
обращала внимание на нюансы, по—нимала невысказанное, отделяла правду от
вымысла и слышала больше того, что говорилось вслух. Пэрис могла многое
сказать о человеке только по его манере говорить. Звонки слушателей
приносили ей радость, заставляли раз—мышлять, анализировать, изредка —
раздражали.
Но никому не удавалось напугать ее. До сегодняшнего вечера.
4
От невозможности пошевелиться у нее затекли руки и ноги, а от острого
желания почесать пятку она едва не схо—дила с ума. Лицо саднило, она
чувствовала, как оно опуха—ет. У нее болело все тело.
Вот сукин сын
, — подумала она, не имея возможности обругать его
вслух, поскольку рот ее был заклеен скотчем.
И почему она решила, что он особенный? Ведь он не водил ее в роскошные места
и не тратил на нее деньги. Они нигде не бывали вместе, кроме этой жалкой
квартирки.
Она ничего о нем не знала — ни где он работает, даже его имя оставалось для
нее неизвестным. Никакая случай—ная деталь не помогла ей узнать хоть что-
нибудь о нем. Никаких визитных карточек, ни писем, ни переадресован—ных
журналов. Ни-че-ro. Он оставался для нее безымян—ным. Это должно было
насторожить ее, во всяком случае, лишить его некоего ореола идеального
мужчины, эдакого мачо.
Во время их второй встречи он сам упомянул о природе их отношений, так
сказать, объявил основные правила. Он неторопливо втирал ароматное масло в
ее тело, чтобы до—биться определенного эффекта на фотографиях.
— Твоя подруга... та самая, с которой ты была в тот вечер, когда мы
встретились...
— Ты имеешь в виду Мелиссу? — спросила она, чувствуя укол
ревности. Неужели он хочет пригласить еще и Мелис—су, так сказать, устроить
секс втроем? — А что такое?
— Ты говорила ей о нас?
— У меня не было такой возможности. Родители увезли ее на каникулы во
Францию. Я с ней так и не увиделась.
— Кому-нибудь еще ты говорила обо мне и о том, чем мы здесь занимаемся?
— А как же! Я обо всем объявила родителям за завтра—ком. —
Выражение его лица ее развеселило. Она хихикнула. — Вот глупый! Конечно
же, я никому ничего не расска—зывала.
— Ну и умница! Между нами возникло нечто особенное, и никто, кроме нас,
не сможет это понять. Это наша тайна.
— Мы все будем держать в секрете. Я ведь даже имени твоего не знаю.
— Но ты знаешь меня. Разве этого мало?!
Он пристально посмотрел ей в глаза, и она вспомнила свое первое впечатление.
Он как будто смотрел ей прямо в душу. Никаких сомнений, он, как и она,
ощутил эту глубо—кую связь между ними. В конце концов, он в первый же вечер
сказал ей, что любит ее.
Все эти ухищрения с квартирой, вероятно, требовались для того, чтобы
скрывать его странное
хобби
от жены. Она легко могла представить его
женушку, лицемерную ханжу, признающую только скучный секс, не думающую о его
желании разнообразия и возбуждения. Заснять мастур—бирующую жену? Вы в своем
уме? Ни за что на свете. Воз—можно, достойная супруга не согласилась бы
позировать даже с голой грудью.
В тот вечер он особенно пылко занимался с ней любо—вью. Он был полностью
сосредоточен на ней. Она потеря—ла счет тому, сколько раз они делали
это
.
Но каждый раз все было иначе, поэтому она не скучала. Он не мог насы—титься
ею и сказал ей об этом. Головокружительный опыт, когда мужчина боготворит
тебя, и не просто мужчина, а настоящий красавец, который может увлечь любую
жен—щину. Тогда она думала, что ей никогда не захочется пре—кратить эти
встречи.
Но, увы, все осталось в прошлом.
С каждым новым свиданием он становился все более ревнивым, его ревность была
невыносима и начала дейст—вовать ей на нервы. Даже секс уже не радовал ее.
Он не стоил всех этих разговоров о других мужчинах.
В этот раз она уже хотела было послать его подальше, но потом передумала.
Едва ли он легко воспринял бы ее неже—лание встречаться с ним. Она боялась,
что он устроит жут—кую сцену, но лучше она сделает его несчастным теперь, а
не позже.
Он уже ждал ее в условленном месте. Теперь он уже не выглядел ни классным,
ни крутым. Стоило ей только сесть к нему в машину, как он сразу на нее
набросился:
— С кем ты была?
Предполагалось, что его ревность должна была ей льстить, но ей все это уже
осточертело. Не было никакого настро—ения выдерживать еще один допрос с
пристрастием.
— У тебя есть косячок?
Он уже знал, что она любит травку, и всегда держал не—много для нее.
— В бардачке возьми.
Там было три упаковки. Она закурила и глубоко затяну—лась.
— Лучшее средство от головной боли. — Она со вздохом закрыла глаза
и откинулась на спинку сиденья.
— Кто он?
— Ты о чем?
— Не вешай мне лапшу на уши. — От его резкого тона она
вздрогнула. — Ты ведь уже была сегодня с мужчиной, верно? — Его
пальцы вцепились в руль. — Не утруждай себя, не лги. Я просто знаю, что
ты занималась любовью с другим мужчиной. Я чувствую его запах.
Сначала она удивилась и занервничала, потому что он не ошибся. Неужели он
следил за ней? Но смятение бы—стро сменилось гневом. Какого черта? Это не
его дело, с кем она спит и когда.
— Послушай, наверное, нам не стоило встречаться се—годня, —
сказала она как можно спокойнее. — У меня предменструальный синдром, и
мне только не хватало, чтобы кто-то действовал мне на нервы. Давай
разойдемся по-хорошему, ладно?
Его ярость испарилась, как весенний снег.
— Прости, что я накричал на тебя. Это просто... Я поду—мал...
— Что?
— Что у нас с тобой особенные отношения.
Вот когда ей надо было сказать, что она не хочет больше его видеть. Именно в
этот момент, когда он сам подставил—ся, но, черт побери, она упустила свой
шанс. Вместо этого она заявила:
— Мне не нравится, когда ты выспрашиваешь меня, где я была, что я
делала и с кем. Мне этого и дома хватает. — Она снова откинулась на
сиденье и затянулась. — Или пре—крати на меня давить, или отвези меня
обратно к моей ма—шине.
Он притих, казался подавленным и грустным, когда они вошли в квартиру.
— Вина хочешь?
— А разве я когда-нибудь отказывалась?
Она уже чувствовала себя лучше, спасибо травке. Ладно, один перетрах на
прощание, и она объявит ему, что им придется видеться пореже — точнее,
никогда больше, — а потом она выберется из этой помойки и никогда
больше сюда не вернется.
Только свет от экрана монитора освещал эту комнату, где всегда были закрыты
жалюзи. Еще одна ее фотография была на мониторе.
Увидев ее, она сказала:
— Это явно одна из тех, что была сделана
после
. Я та—кая развратная
девочка. Развратная, но милая, правда? — Она подмигнула ему, принимая
из его рук бокал с вином, который он принес из кухни.
Она выпила его залпом, как воду, громко, сочно рыгну—ла и снова протянула
ему бокал, требуя налить еще.
— Ты ведешь себя как шлюха. — Он спокойно взял у нее бокал,
поставил на ночной столик и отвесил ей пощечину. Он ударил ее так сильно,
что у нее из глаз брызнули слезы.
Она вскрикнула, но от потрясения не могла выговорить ни слова.
Он опрокинул ее на кровать. Она упала на спину. Ком—ната поплыла у нее перед
глазами. Похоже, она накачалась больше, чем думала. Это нехорошо. Она
попыталась под—няться.
— Эй, я не хочу...
— Нет, ты хочешь.
Он одной рукой прижимал ее к кровати, а другой рассте—гивал ремень и
молнию
на брюках. Потом он принялся срывать с нее одежду. Она отталкивала
его руку, отбива—лась, обзывала последними словами, но он не остановился.
Он вошел в нее с такой силой, что она вскрикнула. Он закрыл ей рот ладонью.
— Заткнись! — прошипел он так близко у ее лица, что она
почувствовала, как капельки слюны упали ей на щеку.
Она укусила его за руку. Он вскрикнул и отдернул руку.
— Ты, ублюдок, — крикнула она, — а ну-ка, слезь с меня. К ее
изумлению, он негромко засмеялся.
— Попалась. Ты решила, что я серьезно. Она перестала отбиваться.
— А?
— Я просто воплотил твою фантазию об изнасиловании.
— Ты псих, — буркнула она.
— Неужели? — Он снова вошел в нее. — И ты можешь сказать, что
тебе это не нравится?
— Именно так. Мне это омерзительно. Я тебя ненавижу, сукин ты сын.
Он только улыбнулся, потому что вопреки этим словам ее тело отвечало ему.
Когда все закончилось, они оба были без сил, их тела блестели от пота.
Он первым пришел в себя, встал и взял фотоаппарат.
— Не двигайся, — приказал он, делая один снимок за другим.
Сверкала вспышка, и она оказалась идеальной моделью, потому что буквально
окаменела.
— Подожди, у меня возникла идея! — воскликнул он. Подождать, не
двигаться? Ради бога! Она была такой сонной, что не могла пошевелиться.
Скулу дергало. Как она объяснит домашним этот синяк? Господи, она все еще
была в сандалиях. Очень смешно. Но она так устала, что не стала снимать их.
И пртом, он же сказал ей не двигаться.
Возможно, она задремала на пару минут. Когда она про—снулась, то увидела,
что он наклонился над ней и связыва—ет ее запястья галстуком.
— Это еще зачем?
— Для фотографии. Ты была плохой девочкой. Тебя надо наказать.
Он спрыгнул с кровати и навел фокус.
Именно в этот момент она поняла, что все идет как-то не так. У нее появились
первые странные предчувствия. Она попыталась сесть.
— Разве я не говорила, что не люблю эти игры?
— Неважно, это наказание, — ответил он, подходя к торшеру и
поворачивая абажур так, чтобы свет падал на ее тело.
Все, хватит, с нее довольно. Это их последняя встреча. Да, она позировала
ему, это было забавно. Что-то новень—кое, и ее заводили эти фотографии,
когда она их потом рассматривала.
Но он ведет себя отвратительно, требует слишком много и совершенно
непредсказуем.
— Послушай, — она помнила, что сказала это сурово,
требовательно, — я хочу, чтобы ты немедленно развязал мне руки.
Закончив со светом, он принялся устанавливать тренож—ник.
Она попробовала сменить тактику, ее голос смягчился.
— Я сделаю все, что ты захочешь. Ты же знаешь, так и будет. Тебе нужно
только попросить.
Но он словно не слышал ее. Пока он отвлекся, ей уда—лось переползти к краю
кровати. Она лежала и прикидыва—ла расстояние до двери. Но когда она
взглянула на нее, хо—лодок страха пополз у нее по спине. Со стороны комнаты
на двери не было ручки, только медный диск на том месте, где ей следовало
быть.
Он наконец закончил возиться с фотоаппаратом. По—чувствовав ее тревогу, он
улыбнулся ей:
— И куда, интересно, ты собралась?
— Я хочу, чтобы ты меня развязал, — потребовала она.
— Ты испортила мне всю композицию, — мягко укорил он ее.
— Композицию, твою мать! Я ухожу!
Недаром она была в команде девушек-болельщиц. С уди—вительной ловкостью и
силой она встала с кровати, но да—леко уйти ей не удалось. Он схватил ее за
волосы, потянул назад и снова бросил на простыни.
— Ты не можешь держать меня здесь, — крикнула она.
— Ты специально разрушила все, верно? — вдруг спросил он.
— Что разрушила?
— Наши отношения.
— Нет между нами никаких отношений, ты псих ненор—мальный.
— Ты не утерпела и изменила мне, как и все остальные. И ты думала, что
я ничего не узнаю? Видишь ли, я тоже слушаю программу Пэрис Гибсон. Она дала
твой звонок в эфир. Тысячи людей слышали, как ты говорила ей, что ты устала
от меня, что я такой ревнивый собственник. Ты со—биралась последовать ее
совету и бросить меня, так?
— О господи!
Он стоял перед ней, бледный, со злыми глазами, и, кри—вя рот, бросал слова:
— Но понимаешь, ты не можешь обращаться с людьми, как с туалетной
бумагой. Тебе это с рук не сойдет.
Он испугал ее, и она замолчала.
Он сделал еще несколько снимков, потом решил, что и ноги ей тоже надо
связать. Она отбивалась так, словно от этого зависела ее жизнь, но в конце
концов он ударил ее так, что у нее зазвенело в ушах и больше она ничего не
слышала.
Когда она пришла в себя, то обнаружила, что ее руки и ноги привязаны к
столбикам кровати, а рот заклеен. Квар—тира была пуста. Он ушел. Она была
одна, и никто не знал, где она.
Шли часы, она думала о том, как ей выбраться, но воз—можности таяли одна за
другой. У нее не было выхода. Ей не оставалось ничего другого, как
дожидаться его возвра—щения и продолжения сексуальных игр, придуманных его
больным воображением.
Господи, во что она ввязалась?
— Я надеюсь, что вам понравился вечер
Песни о люб—ви
. Жду встречи с
вами завтра вечером. С вами была Пэрис Гибсон на волне 101.3 FM. Спокойной
ночи.
Отлично. Теперь даже Пэрис не составит ей компанию.
Гэвин Мэллой напился. Приятный шум в голове от де—шевой текилы уже не
казался таким приятным. Слишком жарко, чтобы пить текилу. Надо было пить
пиво. Но ему требовалось что-то более сильное, чтобы утопить свою тоску.
Черт побери, он никак не мог от нее избавиться.
Вечер был испорчен с самого начала. Выпивка не прине—сла ничего, кроме
странного ощущения пустоты в голове, потливости и тошноты. Слезящимися
глазами он посмот—рел на ряд чахлых кедров и прикинул, сумеет ли добежать до
них прежде, чем его вывернет. Пожалуй, нет.
И потом, некоторое время назад он видел парочку, скрыв—шуюся за этими
деревьями. Если они по-прежнему заняты тем, ради чего туда ушли, то едва ли
они обрадуются его появлению.
Он хихикнул при мысли об этом.
— Что тебя развеселило? — спросил его новый приятель, тыча кулаком
в его живот.
Звали его Крэг, кажется. Фамилию Гэвин то ли не рас—слышал, а может, уже и
забыл. У Крэга был пикап
Додж Рэм
, огромный, черный, оснащенный по
последнему слову техники. Такие бывают у плохих парней.
Гэвин, Крэг и еще несколько парней сидели в кузове пикапа, дожидаясь каких-
нибудь событий. Чуть раньше ми—мо прошли девчонки, выпили с ними за компанию
теки&md
...Закладка в соц.сетях
