Жанр: Любовные романы
Драгоценный камень
...А вот клички лошадей, написанные на алюминиевых табличках, висевших на двери
каждого стойла, показались Слоун забавными.
— Риф Ларго... Мальтийский Сокол... Касабланка. — Слоун посмотрела на
Джордана. — Кто у вас здесь поклонник Богарта?
Джордан широко улыбнулся:
— Каюсь, но это я. Боги — мой идеал настоящего мужчины. Люблю его
фильмы.
— Но у тебя, оказывается, есть еще и Энни Холл?
Он пожал плечами:
— Ну, эта кобыла всегда была немного с приветом.
Слоун подошла к следующему стойлу.
— Солитер — какое красивое имя. А его ты дал ей по какой причине?
— На игровом поле она была одной из лучших. — Джордан ласково
погладил шею кобылы. — Отец купил мне ее, когда я еще учился играть.
Тогда она была у меня единственной опытной игровой лошадью. Вначале я назвал
ее Моя Единственная Надежда, но это было слишком длинно, поэтому вскоре
кличка стала просто Единственная. А потом я как-то случайно услышал
французское слово
солитер
, и оно показалось мне очень красивым. Вот так
эта кличка за ней и закрепилась. Кстати, Айан говорит, что кличка лошади не
имеет никакого значения, но я так не думаю.
— Она красивая, — согласилась Слоун, гладя бархатную морду
лошади. — А где выращивают лошадей для поло?
— Удивительно, но таких питомников вообще не существует. Все игровые
лошади вначале пробуют себя на скачках. Если они не показывают там хороших
результатов, мы их покупаем и тем самым спасаем им жизнь.
— Что это значит?
— Дело в том, что бракованных скаковых лошадей большей частью продают
на бойню, где из них делают собачий корм.
— Собачий корм! — воскликнула ошеломленная Слоун.
Он кивнул:
— Это печально, но факт. Большинство лошадей, которых ты видишь на
игровом поле поло, особенно в матчах клубного уровня, спасено от бойни
игроками. — Джордан снова похлопал Солитер по шее. — Эта старушка
уже на пенсии. Для профессиональных игр она уже не годится. Но ее ждет
мирная и спокойная старость. Она никогда больше не покинет Мунстоун.
— У вас, я смотрю, настоящая любовь, — вздохнула Слоун.
Джордан улыбнулся:
— Ревнуешь?
— Немного, совсем чуть-чуть.
— Кажется, Хиллер наконец-то заметил, что в его команде слишком много
несчастных случаев. — На этот раз Айан звонил из Далласа. — И как,
по-твоему, он отреагировал? Повысил страховку каждого игрока, и лошадей
скорее всего тоже. Разумеется, ты знаешь, что страховка выплачивается не
игроку, а Хиллеру.
— А собственно, чего еще ожидать от Хиллера! — ответил Джордан. Он
сидел на краю постели, зажав телефонную трубку между ухом и плечом, и
надевал сапоги.
— Понимаешь, — сказал Айан, — если кого-то из игроков вдруг
постигнет неожиданная смерть, Хиллер получит полную страховку и практически
ничего не потеряет.
— Я же и говорю, это очень на него похоже. Произошло что-то еще?
— Нет. Пока все тихо. Если не считать аварии трейлера. Кажется, что-то
с тормозами, но никто не пострадал. Лошадей в этот момент в трейлере не
было.
— Понимаю, — тихо произнес Джордан.
А если бы были... Господи, я, кажется, становлюсь параноиком!
— Ты что, Джорди, действительно собираешься жениться на моей
маме? — Тревис сидел на верхней жерди забора и наблюдал, как Джордан
седлает лошадь.
Джордан метнул на мальчика быстрый взгляд.
— Если бы я не намеревался это сделать, приятель, — ответил он,
проверяя подпругу, — то не стал бы приглашать ее сюда.
— Думаешь, она согласится?
— А почему нет?
— Ты просто не знаешь ее. Маме ничего не стоит дать задний ход. Она
вообще ни с кем из мужчин дружбу долго не водит.
— Ну что ж, все когда-нибудь нужно начинать в первый раз. —
Джордану очень хотелось бы узнать, со сколькими мужчинами Слоун в прошлом
водила дружбу
.
Тревис печально покачал головой:
— Мама очень боится потерять свободу.
Джордан рассмеялся:
— То есть попасть в тюрьму?
Тревис пожал плечами:
— Свободу в любой форме.
— А почему ты так думаешь? — спросил Джордан, прикрепляя стремена.
— Я же сказал. Рядом с ней никто из мужчин долго не
задерживался. — Тревис спрыгнул с забора. — Даже мой отец.
— Может, она просто никого по-настоящему не любила?
— Возможно. — Тревис подошел ближе. — А вот тебя, похоже,
любит. И за дело.
— Спасибо за доверие, дружище. — Джордан взъерошил мальчику
волосы. — Ну а теперь начнем твой первый урок верховой езды.
— Твой сын считает, что ты сбежишь из-под венца.
Закатав брюки до середины икры, Джордан и Слоун шли босиком по мокрому
песку. Он, конечно же, обнимал ее за плечи. Холодный прибой подбегал к их
ногам и тут же смывал следы на песке. Над Атлантикой, возвещая начало нового
дня, поднимался красный шар солнца. На вид немного суровый.
Слоун вздрогнула.
— С чего это вдруг Тревис так сказал?
— Не знаю. А еще он добавил, что ты боишься потерять свободу, —
сообщил Джордан с притворной серьезностью.
— Что? — Слоун засмеялась.
— Он имел в виду, что ты боишься связывать себя какими-либо
обязательствами. — Джордан отбросил ногой водоросли. — Парень,
конечно, не знает, что о твоей склонности к побегам мне известно не
понаслышке.
Слоун покраснела.
— Мой сын ужасный болтун! — Прохладный утренний ветерок трепал ее
волосы, и она тщетно пыталась отбросить их с лица.
— Он беспокоится за тебя, — заметил Джордан. — И за себя
тоже. По-моему, ему очень не хватает отца.
— Да.
— Тревис вбил себе в голову, что перед свадьбой ты обязательно
удерешь. — Джордан наклонился, поднял выброшенную волной щепку и начал
задумчиво рисовать на мокром песке абстрактный узор.
— У Тревиса богатое воображение, — сказала Слоун.
Он поднял на нее глаза:
— Слоун, неужели это всего лишь плод богатого воображения мальчика?
— Не стоит придавать особого значения словам Тревиса. Он прирожденный
трепач. Это у него наследственное.
— Но ты не ответила на мой вопрос.
— Я не собираюсь никуда сбегать.
Джордан выпрямился и отбросил деревяшку далеко в сторону.
— Это хорошо, потому что я люблю тебя и не позволю тебе снова убежать.
Она молча смотрела на него.
— Слоун, ты ни разу толком не сказала, что любишь меня.
Она опустила глаза и увидела на песке его рисунок — большое несимметричное
сердце с их инициалами внутри.
— Ты знаешь о моих чувствах.
Джордан кивнул:
— Кажется, знаю, но хочу, чтобы ты сказала мне об этом. Я хочу услышать
эти слова. Не в постели, когда мы занимаемся любовью, а сейчас. Здесь.
Их взгляды встретились.
Она колебалась лишь мгновение.
— Да, Джордан, я люблю тебя, но боюсь произносить эти слова, потому что
после этого становлюсь особенно уязвимой. А это внушает мне опасения.
— Даже со мной?
— Даже с тобой. Понимаю, это не украшает меня, но все равно ничего не
могу с собой поделать. Когда я встретила тебя... это было что-то такое... я
сразу почувствовала... Но боялась любить, потому что не хочу страдать.
Джордан нежно коснулся ее щеки.
— Тебе приходилось страдать, бедняжка.
— С чего ты взял?
— Потому что страдать боится только тот, кто уже обжигался. Я это знаю
по собственному опыту. Итак, в прошлом тебя кто-то сильно обидел?
— Никто меня не обижал.
— Любить — значит доверять. Слоун, ты доверяешь мне?
— Полностью.
Он погладил ее волосы.
— Любимая, я принадлежу тебе весь. И взамен ожидаю того же.
— Джорди, я люблю тебя, — повторила она. — Но... но у тебя
было такое замечательное детство с такими чудесными родителями, которые
обожали и тебя, и... друг друга. Ты вырос в любви. А вот я — нет. Мне не с
кого было брать пример, понимаешь? Поэтому приходилось до всего доходить
самой.
— В каком смысле?
— Это длинная история.
— Время у нас с тобой есть.
Она покачала головой:
— Подожди, Джорди. Сейчас не могу. Пожалуйста, будь со мной терпеливым.
Хорошо?
Он положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе.
— У меня было отличное детство, верно, но, оказывается, для счастья
этого недостаточно.
— По крайней мере ты знаешь, что это такое, когда тебя любят.
Джордан обнял ее.
— Да. И хочу показать тебе, что это такое, любимая.
В субботу Тревис отправился с Кэппи и двумя конюхами на ферму, а Джордан и
Слоун все утро ездили верхом по участку. Уроки верховой езды, которые она
брала в подростковом возрасте, быстро вспомнились, и вообще все было
замечательно. Они спешились на лесной опушке и медленно двинулись назад.
— Представляю, как приятно расти в здешних местах, — сказала
Слоун. — Это, наверное, такое счастье.
— Я об этом вообще никогда не думал, — признался Джордан, обрывая
с ветвей листья. В Мартас-Виньярд уже пришла настоящая осень — все деревья,
кроме сосен, окрасились в желтые, оранжевые, золотистые и ярко-красные
тона. — Когда у тебя есть все с самого рождения, ты воспринимаешь это
как данность.
— Верно.
Он посмотрел на Слоун. На ее лице играло солнце, пробивающееся сквозь
листву.
Интересно, из какого мира она пришла и почему так не любит говорить
о нем?
— А какое у тебя было детство?
— Как в кино.
— Не понял...
— Мои родители не любили друг друга, часто ссорились, дети их только
раздражали, ну и так далее, — неопределенно ответила она. — Я
всегда мечтала вырваться из семьи.
— Но почему?
Слоун пожала плечами:
— По многим причинам.
— Вот поэтому ты и стала писательницей? Чтобы удовлетворить
эмоциональный голод?
— В известной мере. — Она прикусила губу. — Но главным
образом я стала писать ради денег. Это был единственный способ получить
билет в другую жизнь.
— И надежды оправдались?
— Конечно. Я не жалуюсь. Мне нравится много зарабатывать. Приятно
видеть свое имя на обложках книг и в списках бестселлеров. Меня все еще
радует, когда при мне в книжном магазине кто-то покупает мою книгу.
— И все же?..
Слоун подняла глаза:
— Что?
— У медали есть и обратная сторона, верно?
Она кивнула:
— Ты прав... Но мне нравится то, что я делаю. А в самом начале было
очень трудно. Даже после первой книжки мы с Тревисом еще долгое время еле
сводили концы с концами. Я задолжала кучу денег, и большая часть моего
первого аванса пошла на погашение долгов. Очень помогла Кэти. Она дала мне
деньги, и я дотянула до первого чека.
— Но все-таки ты преуспела.
— Да. Науку выживать я постигла с ранних лет, а те иллюзии, что у меня
еще оставались, быстро развеялись в течение первого года моей литературной
работы. Оказывается, написать книгу — это еще не все.
— А что же еще?
— Еще? Нужно уметь продать себя. — Заметив его удивление, она
усмехнулась. — Лучше всего об этом сказал Мольер: вначале ты делаешь
это просто из любви к искусству, затем для нескольких ближайших друзей и
наконец — за деньги. Начав писать за деньги, я перестала принадлежать себе.
Мне объясняли, что нужно говорить, как одеваться, как себя вести. Временами
я чувствовала себя механической куклой.
Тронутый ее признанием, Джордан бросил вожжи и обнял Слоун.
— Ты не кукла и никогда больше не почувствуешь ничего подобного. Потому
что с тобой я.
Она прильнула к нему. Джордан был нужен ей, как никто и никогда. Сознание
того, что он любит ее, делало Слоун необыкновенно счастливой.
Может, действительно все будет хорошо?
Через два дня позвонил Хиллер и без предисловий объявил:
— Ты мне необходим в Чикаго, и немедленно. Когда сможешь прилететь?
— Я не прилечу, — не колеблясь ответил Джордан, — потому что
мы договаривались иначе. Ты что, забыл? Я же в отпуске...
— Как говорят военные, все отпуска отменены впредь до особого
распоряжения. — Это была шутка, но веселости в голосе Хиллера не
ощущалось. — Ранен Уитни. Выбыл из строя по крайней мере на две недели.
Помолчав, Джордан спросил:
— Что случилось?
— Во время схватки за мяч ослабла подпруга. Он упал и ударился головой.
Лошадь сломала копытами ему ребра и правое плечо. — Хиллер сделал
паузу. — Итак, ты скоро будешь здесь?
— Сегодня к вечеру. В крайнем случае завтра утром.
— Не позднее.
В трубке щелкнуло, и Джордан медленно положил ее. Сейчас его беспокоила не
грубоватая настойчивость Хиллера. Он знал, что дискутировать с этим
человеком бесполезно.
Он думал о Лансе. Опять
несчастный случай
. Этих случаев уже накопилось
столько, что команду впору переименовывать в
Четырех Всадников
Апокалипсиса
.
Это же неслыханно! — встревоженно размышлял
Джордан. — Ослабла подпруга? Но ни один стоящий игрок никогда не сядет
в седло, не проверив предварительно сбрую. Даже Ланс в его нынешнем
состоянии
.
— Но ты же говорил... — начала Слоун.
— Я знаю, что говорил, — раздраженно бросил Джордан, швыряя одежду
в чемодан. — Хиллер не принимает никаких возражений.
— Не стоит создавать прецеденты.
— Понимаешь, в команде что-то явно не в порядке, — расстроенно
продолжил Джордан, словно не слыша ее последних слов. — Впрочем, судить
о чем-то пока слишком рано.
Слоун растерянно посмотрела на него:
— О чем ты?
— Прежде он никогда не садился в седло, не проверив сбрую.
— Ты же сам недавно говорил, что у Ланса полно проблем.
Джордан захлопнул чемодан.
— Но все же он не совсем свихнулся. Пока еще нет.
В команде определенно было что-то не в порядке.
Нью-Йорк, декабрь, 1986 — Мне всегда нравилось проводить Рождество в Нью-Йорке, —
призналась Слоун. Нагруженные яркими пакетами различных размеров, она и
Джордан шли по Пятой авеню. Магазины были слишком переполнены даже для
Манхэттена в канун Рождества. Молодые люди, увлеченные друг другом, не
замечали ни скверной погоды, ни толпы. — Какие яркие витрины, какие
симпатичные Санта-Клаусы у магазинов, какая оживленная публика! —
радостно продолжала Слоун.
— А я уже три года провожу Рождество вне дома. — Джордан взглянул
на нее поверх горы пакетов. — Последние два года я встречал его в Палм-
Бич, а в восемьдесят третьем играл в Аргентине и Чили. Я соскучился по дому.
Рождество в Мунстоуне особенное. Это один из тех редких моментов, когда я
могу по-настоящему расслабиться со своими предками. Всю неделю перед
Рождеством я провожу с друзьями, а Новый год мы обычно встречаем в Бостоне.
— А я свой первый Новый год в Нью-Йорке встретила в толпе на Таймс-
сквер, — вспомнила Слоун, когда они пересекали оживленный перекресток с
Пятой авеню на Пятьдесят первую улицу. — Незабываемое впечатление!
— Да, — усмехнулся Джордан, — встреча Нового года на Таймс-
сквер такая же достопримечательность Нью-Йорка, как Эмпайр-Стейт-билдинг,
претцели и двухколесные экипажи, верно?
— Точно. — Помолчав, Слоун добавила: — Мне очень хотелось бы снова
попасть на Таймс-сквер в Новый год.
— И не мечтай об этом. Я очень много слышал о встрече Нового года на
Таймс-сквер и ни за что на свете не отправлюсь туда. Даже ради тебя.
— Тревис очень хочет пойти, а я не могу отпустить его одного.
Джордан остановился у катка рядом с Рокфеллер-центром.
— Учти, толкаться среди разного сброда совсем небезопасно. Если будешь
настаивать, мне придется запереть тебя в чулане. А если Тревис так уж хочет
увидеть встречу Нового года на Таймс-сквер, пусть посмотрит это по
телевизору, как все нормальные люди.
— Ты все-таки очень противный.
— Не противный, а разумный. — Джордан оглядел конькобежцев. —
Скажи, дорогая, когда мы поженимся, как ты отнесешься к тому, чтобы
проводить Рождество в Мунстоуне, а Новый год встречать здесь?
Она поцеловала его в щеку.
— Я буду счастлива везде, главное — быть с тобой.
— Уверена?
— Абсолютно.
— Только не забывай об этом. — Джордан посмотрел на часы. —
Есть хочешь?
— Умираю. Когда ты меня накормишь?
— Сейчас... — Его рука скользнула в задний карман брюк, Джордан
вдруг замер и смущенно посмотрел на Слоун. — Может, ты пригласишь меня
обедать?
— А что случилось? — встревожилась она.
— Похоже, у меня стащили бумажник.
— Елка в Мунстоуне всегда настоящая, — сказал Джордан Тревису,
когда они украшали в гостиной четырехметровую искусственную елку. — Мы
срубаем ее на участке. Причем всегда выбираем самую красивую, тащим в дом и
украшаем всеми игрушками, какие только у нас есть. — Он улыбнулся своим
воспоминаниям.
— А потом вся комната засыпана иголками, — подала голос Слоун,
стоявшая рядом в изумрудно-зеленом костюме, и достала из большой коробки
елочные украшения.
— Вот именно иголки и запах хвои и есть самое главное, — заявил
Джордан. — А ты просто противная горожанка.
— Филлипс, ты можешь и здесь купить настоящую елку, какую только
захочешь. Пожалуйста. Но кто потом будет убирать иголки? Ты же не станешь,
верно? — Слоун надеялась убедить Джордана, что говорит серьезно, но он
не поверил ей.
— А как ты встречала Рождество в Чикаго? — Он влез на стремянку.
Слоун нахмурилась:
— Уныло. Без денег, без работы, с новорожденным младенцем на руках.
— А до этого? В детстве?
— Обычно.
Джордан начал распутывать гирлянду разноцветных лампочек.
— Как же ты сводила концы с концами?
— А я была на все руки мастерица. Изворачивалась всеми правдами и
неправдами. — Слоун вынула из коробки сломанную игрушку, посмотрела на
нее и отложила в сторону. Для Сэмми Дуглас изворачиваться всеми правдами и
неправдами было второй натурой. Но это в другой жизни, в прошлом.
Джордан улыбнулся:
— Звучит интригующе. А все же чего было больше, правд или неправд?
— Ничем дурным я не занималась, можешь не беспокоиться. — Слоун
открыла другую коробку. — И советую тебе думать о чем-нибудь
возвышенном, Филлипс.
— О возвышенном не могу, дорогая. Вот сейчас вспомнил про омелу, и
сразу же захотелось. Придется слезать.
Тревис сидел посреди моря лент и порванных смятых бумаг, внимательно изучая
подарки. Слоун устроилась на тахте, положив голову на плечо Джордану.
— Пожалуйста, распечатывай только свои подарки, — предупредила она
сына.
— А когда вы откроете свои? — поинтересовался Тревис.
— Сейчас! — Джордан поднялся с тахты, взял из-под елки большой
пакет в серебряной фольге, повязанный ярко-синей лентой, и положил на колени
Слоун.
Она подняла на него глаза и глупо спросила:
— Что это?
— Милая, — сказал Джордан, неплохо имитируя манеру Богарта, —
есть только один способ выяснить это.
— Конечно. Как же я не додумалась! — Слоун сорвала обертку и
увидела большую изящную коробку. Подняв крышку, она ахнула от восхищения.
Внутри лежала шубка из голубого песца, которая понравилась ей в тот
октябрьский день на Пятой авеню. — Не знаю, что и сказать... —
начала Слоун.
— А ты не говори ничего. Просто примерь.
Она надела шубку, оказавшуюся ей впору, и посмотрела на Джордана:
— Теперь ты открывай свой подарок. Вон он, самый большой, обернутый
красной фольгой.
Он взял коробку, поставил на тахту и спросил:
— Что же там такое? Поло-пони?
— Не совсем.
Джордан снял обертку и открыл коробку. Внутри была еще одна коробка,
меньшая, обернутая в зеленую фольгу.
— Понятно, понятно, — пробормотал он.
— Открывай же.
Джордан открыл и... обнаружил еще одну коробку, завернутую в золотую фольгу.
Так одну за другой он открыл пять коробок: каждая была чуть меньше
предыдущей.
— Продолжай, — улыбнулась Слоун. — Не останавливайся.
Последняя, обернутая ярко-синей фольгой, оказалась совсем маленькой.
Открыв ее, Джордан замер от изумления. На темно-синем бархате покоился
золотой медальон с массивной цепочкой. На медальоне был выгравирован логотип
Мунстоуна — летящий Пегас с перекрещенными на заднем плане клюшками поло.
— Я дала ювелиру фотографию логотипа с двери твоего джипа, —
объяснила Слоун.
— Восхитительно! Никогда еще никто не дарил мне такого личного подарка.
— Позволь надеть его на тебя. — Слоун быстро надела ему на шею
цепочку, их глаза встретились, а затем и губы — в медленном, долгом поцелуе.
— Как это нужно сделать? — спросил тот, что помоложе.
Они сидели за столиком в тени в небольшой таверне на выезде из Форт-
Лодердейла, уверенные, что здесь их никто не узнает. На поцарапанном
деревянном столике перед каждым стояла кружка пива. Они к нему даже не
прикоснулись. У них было дело гораздо важнее.
— Плевать мне, как это будет сделано, — сказал тот, что
постарше. — Главное, чтобы это было сделано. Цель оправдывает средства.
— Верно.
— Способ выберешь сам.
— Любой, лишь бы сработал?
Тот, что постарше, кивнул:
— Любой. Важен результат.
Лос-Анджелес, декабрь, 1986 Отель
Беверли-Хиллз
представлял собой старинную крепость с изящной
лепниной и розовой штукатуркой. С примыкающими к нему бунгало он занимал
двенадцать акров, вероятно, самой дорогой в мире земли в самом сердце района
Беверли-Хиллз. Это был отель для тех, чьи мечты уже осуществились, впрочем,
не самый крупный, фешенебельный в городе и не самый шикарный. Зато он имел
важное достоинство — легенду. Большинство знаменитых людей планеты
обыкновенно останавливались только здесь. Таблоиды посвящали отелю по
нескольку страниц в номере. Подробнейшим образом сообщалось, кто там был,
кто будет, кто с кем и что, и так далее. Сделок различного рода здесь
заключили больше, чем в других местах.
— Я забронировал бунгало, — сказал Джордан. Они проехали мимо
невзрачной неоновой вывески с названием отеля и начали подниматься по
длинной извилистой подъездной аллее, окаймленной невероятно высокими
пальмами. — Я решил, что нам не помешает уединение.
Слоун улыбнулась. На ее левой руке красовалось великолепнейшее кольцо с
прекрасным сапфировым солитером, которое ей подарил Джордан по случаю
помолвки.
Едва он остановил автомобиль у главного входа, как к ним бросился служащий
отеля. В считанные секунды он передал машину другому служащему,
занимающемуся парковкой, а сам по длинному проходу, покрытому красным
ковром, проводил гостей в холл.
— Кажется, сервис здесь слишком навязчивый, — пробормотал Джордан.
Слоун терпеливо улыбнулась:
— Привыкай к роскоши, Филлипс.
Он раздраженно ослабил галстук.
— Интересно, а в сортире у них тоже есть специальный служащий, вовремя
подающий пипифакс?
Когда с регистрацией было покончено, два улыбающихся приветливых коридорных
— на вид не старше шестнадцати — сопроводили их в бунгало номер пять.
Джордан дал каждому на чай и отправил их восвояси.
— Чего ты так кипятишься? — спросила Слоун, когда он закрыл дверь.
— По-моему, с услужливостью они здесь перебарщивают. — Он
направился к бару, на
...Закладка в соц.сетях
