Жанр: Любовные романы
Драгоценный камень
...остями лучше не конкурировать.
Джордан надел шлем и застегнул его на подбородке.
— Извини, игра начинается.
Слоун, посмотрев ему вслед, направилась к скамейке. Сегодняшний матч был
тренировочным, но для Джордана не менее важным, чем финал Открытого
чемпионата США. Для него любой матч имел огромное значение.
Большинство игроков на поле были родственниками членов прежней
Миопии
—
все эти Литтлы, Фоситты, Даниэлсы, Карпентеры, Макгоуэны и Сноу. Слоун
теперь понимала, что так и должно быть. Умение играть в поло передавалось в
семье по наследству — отцы учили сыновей. Джордан часто говорил, что ему когда-
нибудь хотелось бы создать свою семейную команду. Вот он наклонился влево и
ударил. Мяч со свистом полетел к воротам. Слоун подумала, что он уже
наверняка учит Тревиса. Потом потрогала живот, в котором уже начал
шевелиться ребенок, и улыбнулась. Если бы всего год назад ей сказали, что
она забеременеет, Слоун даже не рассмеялась бы. Она сочла бы абсурдным и
предсказание, что через год выйдет замуж.
Но теперь... теперь верила, что возможно все.
— Мне все равно, который у вас сейчас час на западном побережье! —
рявкнул в трубку Гейвин Хиллер. — Позовите этого негодяя к телефону, и
немедленно! Мне наплевать, если придется вытащить этого сукина сына из
постели! Что? Перезвонит?!
Он швырнул трубку и повернулся к жене, заканчивающей завтрак.
— У тебя какие-то проблемы, дорогой? — Надин вытерла углы рта
салфеткой.
— Главная проблема — это некомпетентность. — Хиллер сел за стол
напротив нее. — Иногда я думаю, что лучше все делать самому, даже самую
пустячную вещь, иначе никогда не знаешь, будет ли сделано. — Он снял
крышку со своей тарелки. — Надеюсь, что хоть здесь, в
Копли-Плаза
,
еда лучше, чем в том отеле, где мы останавливались в последний раз. Особенно
если учесть, во что мне это обходится.
— Мне казалось, что ты уже позавтракал, — мягко проговорила Надин.
Отпив апельсиновый сок, она снова принялась за блинчики.
Гейвин не ответил. Он молча жевал, уставившись в одну точку, весь
погруженный в дела. Надин догадывалась, что в империи Хиллера начались какие-
то сбои, но деталей не знала, поскольку муж ничего ей не говорил. На такие
темы он вообще редко разговаривал с женой.
И все же... на этот раз Хиллер, видимо, обеспокоен по-настоящему. В прошлом
у него случались и неудачи, и провалы, но он все это сносил даже не моргнув
глазом. К неприятностям Хиллер относился совершенно спокойно. Надин всегда
считала, что он справится с чем угодно. Но сейчас... сейчас муж не скрывал
своей тревоги. Это беспокоило ее. Если Гейвин Хиллер потерпит финансовый
крах, это самым непосредственным образом коснется и его жены. А вот это уже
никуда не годится.
Надин не могла представить, что разорится. Не могла даже вообразить, что
будет жить как обычная женщина. Без слуг, без мехов и ювелирных украшений,
без путешествий, пятизвездочных отелей и фешенебельных ресторанов. Нет, это
просто немыслимо. Она этого не перенесет, Надин это знала.
Такое невозможно.
Первое, что они увидели, подъехав к воротам
Миопии
, были две полицейские
машины, стоящие на подъездной аллее перед зданием клуба. Джордан остановился
позади второго патрульного автомобиля.
— Кажется, что-то случилось, — сказал он, оглядывая группу
собравшихся у входа. Все лица были знакомые.
— Думаешь, что-то неприятное? — спросила Слоун.
— По другим причинам полиция приезжать не станет. — Увидев Ланса и
Эрика Ланжоне, он вышел из машины и помог выйти Слоун.
За год, проведенный вместе с Джорданом, Слоун видела много всяких случаев на
игровом поле. Большей частью травмы средней тяжести. Она привыкла к машинам
скорой помощи
, всегда стоявшим наготове неподалеку от игрового поля. А вот
полицейские машины — другое дело. При всех опасностях этой напряженной игры,
в которой смертельных исходов куда больше, чем в любом другом виде спорта,
поло по-прежнему оставалось игрой джентльменов.
— Вчера ночью в конюшни фермы
Серебряный лист
проник какой-то
маньяк, — услышала она голос Ланса. — Две лошади Хиллера серьезно
пострадали, так что их придется усыпить.
— Что же случилось? — спросил Джордан.
— Негодяй загнал Бриллианту в задний проход палку и проткнул
кишечник, — мрачно ответил Ланс. — Ветеринар говорит, что это
ручка от половой щетки. То же самое произошло и с Короной. Хотя у нее
кишечник поврежден не так сильно, она все равно не выживет.
— Черт возьми, этот тип не мог совершить такое злодейство один! —
заявил Джордан. — Ведь лошадь не станет спокойно стоять, когда с ней
такое творят. Она бы выбила ему мозги!
Ланс пожал плечами:
— Видимо, нашел способ.
— Или был не один, — предположил Джордан.
— Но как злоумышленники проникли в конюшни незамеченными, пусть даже
ночью? — спросила Слоун.
— Это менее сложно, чем издеваться над крупной лошадью одному и при
этом заставить ее стоять спокойно, — сердито заметил Джордан. —
Есть какие-то предположения, кто это сделал?
Ланс усмехнулся:
— Поэтому они здесь. — Он мотнул головой в сторону двух
полицейских. — Производят опрос.
— Где Хиллер? — спросил Джордан. — Разумеется, ему
сообщили...
— Еще нет, — ответил Ланс. — Звонили, но он уже уехал из
отеля. Примерно пятнадцать минут назад я говорил с Над... миссис Хиллер. Она
сказала, что Хиллер отправился сюда.
Слуон, бросив взгляд на Джордана, поняла, что он не пропустил мимо ушей
оговорку Ланса.
— В таком случае он скоро будет здесь. На лошадей-то, я думаю, ему
наплевать. Главное для него — получить страховку, — заметил Джордан.
— А что, лошадей страхуют? — удивилась Слоун.
— Конечно, — ответил Джордан. — У Хиллера все лошади дорогие.
Некоторые выращены и натренированы в пампасах Аргентины. Он заплатил за
каждую не меньше пятидесяти тысяч долларов. Убежден, если Гейвин Хиллер
тратит такие деньги, то наверняка каждая лошадь надежно застрахована.
Ланс кивнул:
— Да, терять деньги этот человек очень не любит.
— Легок на помине, — пробормотал Джордан, первым заметив машину
Хиллера на подъездной аллее.
Слоун все еще не понимала, почему Джордан согласился играть за
Уайт
Тимберс
. Своей неприязни к Гейвину Хиллеру он никогда не скрывал, ему не
нравилось, как тот относится к своим игрокам и лошадям. Кроме того, муж не
нуждался в деньгах. Так почему же он принял предложение Хиллера, когда тот
положил ему четверть миллиона в год? Джордан, конечно, излагал Слоун свои
резоны, но она все равно считала это недопустимым компромиссом.
Мне ли осуждать его, — говорила себе Слоун, — если я сама
согласилась с примечаниями в контракте, набранными мелким шрифтом
.
Едва Хиллер вышел из машины, к нему сразу же направились полицейские. Слоун
не слышала, о чем они говорили, но видела, что Хиллер расстроен. Может, в
данном случае Джордан и Ланс ошиблись и лошади не безразличны ему?
— Идет, — тихо сказал Ланс, когда Хиллер закончил разговор с
полицейскими и двинулся к ним.
— У него тот еще вид, — заметила Слоун.
Джордан нахмурился.
— А чего ты ожидала? — спросил он. — Хиллер терпеть не может
терять деньги.
— Как это, черт возьми, случилось? — раздраженно осведомился
Хиллер. — Эти идиоты что, вообще не охраняют конюшни?
— Думаю, для организации круглосуточной охраны в компанию
Уэллс и
Фарго
они не обращались, — мрачно отозвался Джордан. — Им это
было ни к чему. Знаете, Гейвин, такие вещи каждый день не случаются.
— Они отвечают за моих лошадей и их безопасность! — сердито бросил
Хиллер, шаря глазами вокруг, как будто искал кого-то.
— Что сказали полицейские? — поинтересовался Джордан.
Хиллер раздраженно мотнул головой:
— Никаких ниточек и никаких подозреваемых. Понимаете, что это означает?
Страховая компания сразу деньги не выплатит. Должно быть проведено
расследование. Черт побери, это может занять несколько месяцев! —
Увидев владельца фермы
Серебряный лист
, где содержались лошади, он быстро
направился к нему.
— А его и впрямь волнуют только деньги. — Слоун посмотрела вслед
Хиллеру.
Джордан усмехнулся:
— А ты что, сомневалась?
Здесь они уже встречались однажды, в этой занюханной таверне в портовом
районе Бостона. Обычно эти двое не встречались дважды в одном и том же
месте. В этом состояло одно из правил игры — никогда не показываться там,
где есть хоть ничтожная вероятность, что тебя могут узнать.
Но в этом месте вероятность этого равнялась нулю. Никто не обращал на них ни
малейшего внимания.
— Вот твои деньги. — Тот, что постарше, извлек из кармана толстый
коричневый конверт.
Тот, что помоложе, потянулся через стол, взял конверт и быстро пересчитал
банкноты на коленях. Они были разных достоинств, но не выше пятидесяти
долларов. И нигде никаких пометок.
— Все в порядке. — Он кивнул и сунул конверт в карман пиджака.
— Ну, тогда я пошел. До встречи.
Тот, что помоложе, спросил:
— Когда вся эта канитель закончится?
— Когда скажу, тогда и закончится.
События прошлой ночи не снизили морального духа команды. Слоун убедилась в
этом, наблюдая за игрой с заградительной линии. Все были настроены на победу
более решительно, чем когда-либо. Джордан играл в этот раз очень агрессивно,
и Слоун знала причину. Он очень злился и на негодяев, искалечивших лошадей
команды
Уайт Тимберс
, и на Гейвина Хиллера, ничуть не жалевшего животных.
Сейчас Джордан боролся за мяч на противоположной стороне поля. Схватка была
настолько напряженной, что болельщики то и дело возбужденно вскакивали на
ноги. Противник у него был не простой, но Джордан не собирался пропускать
его к воротам. Когда тот начал теснить Джордана, у Слоун перехватило
дыхание.
Привыкну ли я когда-нибудь к опасностям, которыми чревато
профессиональное поло?
Ответ был простой: никогда.
Слоун никогда не примирится с тем, что человек, которого она любит, ее муж,
выезжая на игровое поле, каждый раз сознательно рискует жизнью, в лучшем
случае — здоровьем. Слоун никогда не преодолеет ощущение дурноты, которое
охватывает ее каждый раз, когда Джордан падает с лошади. Она никогда не
сможет подавить в себе страх перед тем, что эта жуткая игра, завладевшая
Джорданом больше чем наполовину, когда-нибудь заберет его у жены целиком.
В нескольких метрах от Слоун за игрой наблюдали Макс и Джилли Киньон. Они
прибыли сюда вместе с британским судопромышленником Уильямом Спенсером-
Уайтом, спонсором команды Макса, и его женой леди Маргарет. Сдержанная
элегантность леди Маргарет — серый костюм, нитка жемчуга на шее и высокая
прическа из пепельных волос — резко контрастировала с обликом Джилли, ее
странно уложенными волосами, которые трепал ветер, множеством украшений,
коротким платьем в горошек и черной соломенной шляпой с широкими полями.
Этих женщин объединяло лишь то, что их мужья имели отношение к поло, и за
все время они не сказали друг другу и пяти слов, хотя сидели рядом.
Зачем это Максу понадобилось? — обижалась Джилли. — Он же
прекрасно знает, как я не люблю мероприятия, где нужно любезничать по
обязанности с невероятно скучными женами его не менее скучных приятелей
.
Она была молода, и ей хотелось, чтобы ее окружали интересные молодые люди.
Джилли стремилась наслаждаться жизнью и весело проводить время. Она жаждала
развлечений.
Максу едва перевалило за тридцать. Почему же он этого не понимает? Только
тем и озабочен, чтобы жена не смотрела на других мужчин и чтобы никто не
смотрел на нее. И все.
Неужели он не понимает, что это не поможет? — спрашивала себя Джилли,
глядя, как Джордан обходит противника под бурные аплодисменты
болельщиков. — Какую же я сделала глупость, что отпустила его. Джордан
Филлипс был потрясающим любовником. И не только любовником... Он вообще был
самым лучшим. А я дура. Совершила ошибку и теперь все время за нее
расплачиваюсь
.
— Что им тут понадобилось? — раздраженно спросил Джордан, бросив
взгляд на Джилли и Макса. Спрыгнув с лошади, он передал конюху поводья и
клюшку.
— Ты о ком? — Слоун сделала вид, что не заметила супругов Киньон.
На самом деле она увидела их, как только те появились на стадионе
Гибни
Филд
.
— Джилли и Безумный Макс. — Джордан мотнул головой в их сторону. —
Когда они пришли?
Слоун пожала плечами:
— Понятия не имею. До последней минуты я даже не знала, что они здесь.
А почему это тебя удивляет? Мы же постоянно на них натыкаемся.
Джордан сбросил шлем.
— Его команда не принимает участия в соревнованиях.
— Ну и что?
— Да просто Киньон не из тех, кто пересечет полмира, чтобы посмотреть
матч. — Он взял у жены влажное полотенце, вытер лицо и шею, задумчиво
прошелся по влажным спутанным волосам, а потом набросил на плечи. — На
это должна быть причина.
— Причина? — Слоун наливала ему в бокал охлажденного чая. —
Какая, например?
— Хотелось бы знать. — Джордан сделал большой глоток. Он кое-что
смутно подозревал, но до поры до времени со Слоун делиться не собирался.
Пока не выяснит, причем абсолютно точно, где находился Макс Киньон в ночь,
когда были покалечены лошади команды
Уайт Тимберс
.
Сидней, сентябрь, 1987 — Честное слово, папа, чем дольше я живу с Максвеллом, тем больше
убеждаюсь, что наш брак никуда не годится. — Джилли нервно вертела
большое бриллиантовое кольцо на среднем пальце левой руки.
Она обедала со своим отцом в
Аббатстве
, итальянском ресторане в Глибе, в
нескольких милях на запад от города.
Аббатство
расположилось в
перестроенной старинной церкви. Ресторан, разместившийся посреди сада, был
причудливо обставлен, а стойка коктейль-бара помещалась на месте бывшего
алтаря.
Джон Флеминг, все еще бодрый и привлекательный мужчина, хотя ему было около
шестидесяти, откинулся на спинку кресла и пытливо посмотрел на дочь. Джилли
стала красавицей, это не вызывало сомнений. Она была копией своей матери.
Именно поэтому, когда Джилли выросла, Флемингу трудно было проводить с ней
много времени. В молодости он любил гульнуть, но только пока не встретил
Сару. А потом ни разу не посмотрел ни на одну женщину. После смерти жены он,
конечно, имел женщин, но с ними лишь удовлетворял свои сексуальные
потребности. Эти связи были недолговечными, и его это вполне устраивало. И
вот сейчас, глядя на дочь, он с болью вспоминал свою Сару.
— Максвелл тебя любит, Джиллиан. — Флеминг потянулся за своим
бокалом и сделал большой глоток.
— Любит? — Джилли грустно рассмеялась. — Это не любовь, папа,
а какая-то странная одержимость. Ты даже не представляешь, что это за
человек.
— Он ревнив, — задумчиво проговорил Флеминг. — Но в этом нет
ничего плохого.
— А ты ревновал маму? — нерешительно спросила она.
Флеминг печально улыбнулся:
— Конечно. Но у нас на этой почве никогда никаких конфликтов не
возникало.
— У Макса такой темперамент, что мне страшно, — призналась
Джилли. — Иногда... Господи, иногда он бывает таким жестоким!
— А ты, Джиллиан, — заметил Флеминг, — в последнее время
прилагаешь много усилий, чтобы вывести его из себя.
— Как ты можешь так говорить, папа? — вспыхнула Джилли. —
Неужели я должна потворствовать его сумасбродным фантазиям? Ведь я твоя
дочка.
— Ты его жена, Джиллиан. — Флеминг закурил длинную тонкую
сигару. — А ведешь себя для замужней женщины довольно, я бы сказал,
странно.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Джилли.
— Только то, что мне передали друзья из Штатов. Повторяю, Джиллиан, ты
замужняя женщина, и Джордан Филлипс тоже женат. Зачем ты к нему лезешь?
— Мы очень любили друг друга, папа. И я по-прежнему люблю его.
— Но сейчас ты жена Макса.
Джилли опустила глаза.
— Я хочу развестись с ним. И думаю об этом очень серьезно.
— Не делай глупостей, Джиллиан.
— Выйдя замуж за Макса Киньона, — вздохнула Джилли, — я
сделала самую большую глупость в жизни.
А затем подумала:
И тем самым лишила себя возможности хотя бы когда-нибудь
стать счастливой. Но нет, без борьбы я не сдамся...
Джилли очень хотелось, чтобы разговор с отцом получился. Она надеялась, что
он сумеет выслушать ее, войти в ее положение, но отец, как всегда, талдычит
одно и то же и никогда не поверит, если она скажет ему, какой Макс на самом
деле и на что способен.
А Макс Киньон в это время мрачно шел по тренировочному полю к своему
автомобилю. Он даже не взглянул на двух конюхов, которые занимались его
лошадьми. Раздраженно скинув шлем и перчатки, Макс швырнул их и хлыст на
заднее сиденье автомобиля и, запустив в волосы пятерню, уставился вдаль.
Чертова Джилли!
Одна мысль о жене приводила его в ярость. А думал он о ней постоянно.
Неужели Джилли не понимает, каково ему видеть, как она открыто флиртует с
мужчинами? Неужели ей безразлично, что чувствует Макс, когда она смотрит так
на Джордана, играющего или сидящего у заградительной линии со своей женой?
Неужели ей безразлично, что она ставит его в такое двусмысленное положение?
Макс влез в машину, сунул ключ в гнездо зажигания и довольно долго сидел,
как будто прислушиваясь к ровному гудению хорошо отрегулированного
двигателя.
Нет, такое дальше терпеть невозможно. Она моя жена и должна вести себя
соответствующим образом. Флирт придется прекратить, и сейчас же. Джордана
Филлипса она должна выбросить из головы навсегда. Иначе ей придется
преподать урок. Им обоим придется преподать урок. И Джордану тоже
.
Сан-Антонио, сентябрь, 1987 Кажется, ничего не действовало.
Гейвин Хиллер был не на шутку встревожен, но пытался этого не показывать.
Как только лимузин выехал из аэропорта Сан-Антонио, он положил на колени
свой кожаный коричневый дипломат. Хиллер открывал его так медленно, будто в
нем были опасные радиоактивные вещества.
А это не лучше, — подумал он,
копаясь в бумагах. — А возможно, и хуже
.
Его корпорация переживала крупные неприятности, и ему нужно было раздобыть
деньги — много денег, и быстро. Но где? В этом и состояла проблема. В этой
стране, видимо, не осталось уже ни одного серьезного банка. Куда бы Хиллер
ни обращался, ему везде отказывали.
Юго-Западная сталелитейная
балансировала на краю пропасти, банкиры это знали и не хотели рисковать,
невзирая на былую респектабельность Хиллера и на то, что весь его бизнес
выдержал испытание временем. Сволочи!
Пока Хиллер предавался мрачным размышлениям, его жена сидела рядом в
лимузине, погруженная в свои проблемы. Невидящим взглядом она смотрела в
тонированное стекло. Надин старела и ощущала это, несмотря на все усилия и
искусство пластических хирургов, несмотря на то, что в оконном стекле сейчас
отражалось весьма миловидное лицо. Несмотря ни на что.
Она — пожилая женщина, к которой потерял интерес молодой любовник.
Да, это так. Ланс утратил интерес к ней. Он и прежде никогда не выходил за
рамки обычного секса, но сейчас, кажется, даже и это пошло на убыль. Ланс
пользовался любыми предлогами, лишь бы не встречаться. Всегда находил
оправдания, но Надин подозревала, что он просто не хочет ее видеть. А когда
они встречались в постели, то не слишком утруждал себя любовными играми,
просто влезал на нее, удовлетворялся и отсылал прочь.
Надин помрачнела еще больше. В этой части он все больше походил на Гейвина.
Джилли ехать не хотела.
Она дала это ясно понять, но Макс проявил твердость. О том, чтобы остаться в
Сиднее, не могло быть и речи. Он больше не доверял ей. Макс, очень тяжелый,
неприятный человек, неспособный войти в чье-то положение и попытаться понять
обстоятельства, был невероятно требователен, самонадеян, совершенно лишен
чувства юмора, а тут еще вдобавок ко всему ревность, которая все
усиливалась. В общем, жить с ним стало невыносимо.
Кроме того, Джилли подозревала, что Макс совершил нечто ужасное. Правда, это
были лишь предположения, ничего доказать она не могла, но когда думала об
этом, у нее кровь стыла в жилах.
Джилли смотрела на Макса — он что-то говорил носильщику аэропорта, видимо,
торопил его — и переполнялась ненавистью. Она ненавидела здесь все — эту
толпу, этот битком набитый аэровокзал, эту суету кругом.
Она ненавидела Макса.
Опершись на забор, Ланс задумчиво разглядывал лошадей, резвящихся в загоне.
Он завидовал им. Эти существа не знают любви. Они едят, играют, спариваются
с той особью, какая оказывается поблизости, и все. Никакой любви.
Замечательно.
Прошло уже больше года с тех пор, как Пола оставила его, но Ланс постоянно
думал о ней. Он все еще любил эту женщину, бросившую его, и ненавидел себя
за то, что трахал ту, которая навязывалась ему. В последнее время заставлять
себя заниматься этим становилось все труднее. Ланс прошелся рукой по
волосам, и его снова охватило отчаяние. Зачем вообще он связался с Надин
Хиллер? Уж по крайней мере не с ней!
Просто не хочется жить
, — подумал Ланс.
Слоун уже начала жалеть, что поехала.
В самолете у нее ужасно разболелась голова, а в отеле, когда она, оставшись
одна, попыталась разобрать вещи, ее вдруг сильно затошнило. Слоун присела на
край постели и стала делать дыхательные упражнения.
Может, стоило послушаться Джордана и остаться дома? Ведь он собирался
провести здесь всего три дня. А мне нужно больше быть с Тревисом, я его
совсем забросила. Правда, мой сын уже подрос, скоро я ему вообще не буду
нужна. Имела ли я право начинать все сначала — муж, ребенок... Не безумие ли
это?
Эти мысли посещали ее уже не в первый раз. Хотя Слоун безумно любила Тревиса
с момента его рождения — нет, она любила сына еще до того, как он
родился, — по-настоящему хорошей матерью ему не была. Это Слоун
понимала. Когда ему было пять, она набирала вечером воды в ванну, сажала его
туда, а сама начинала заниматься рукописью и вспоминала о сыне только тогда,
когда он начинал громко вопить. И то не сразу. А с каким трудом ей дались
первые месяцы, когда приходилось кормить по ночам, менять пеленки, когда
начали резаться зубки. Потом, когда Тревис пошел в школу, Слоун помогала ему
делать уроки, но всегда наспех, потому что вечно не хватало времени.
И вот теперь она собирается пройти через все это еще раз.
Ее размышления прервал скрип открывающейся двери. На пороге спальни появился
Джордан.
— Я думала, у тебя днем тренировка, — сказала Слоун.
Он быстро подошел к ней, наклонился и поцеловал в лоб.
— Тренировку отменили. Ночью прошел сильный дождь, игровое поле в
Ритаме превратилось в сплошное болото. — Джордан улыбнулся. — Как
ты себя чувствуешь?
— Немного подташнивает. Но это нормально.
— Ты на седьмом месяце. Разве эти симптомы не должны пройти?
— Как правило, проходят, но не всегда. Мою мать, например, тошнило по утрам все девять месяцев.
— Надо же, какой сюрприз!..
— Что?
— Сейчас ты впервые упомянула о своей матери. — Джордан снял часы
и положил на столик.
— Да, мою мать, когда она носила меня, подташнивало утром все девять
месяцев. Разве это очень важное сообщение?
Он опустился в кресло и закинул руки за голову.
— Для меня важное, поскольку я почти ничего не знаю о твоей родне. Ты
никогда не говорила о своем детстве, не рассказывала смешных историй, какие
случались с тобой в Чикаго.
Слоун снова начала перебирать вещи в чемодане.
— Да мне, в сущности, нечего было рассказывать. Никаких смешных историй
со мной не случалось.
— Неужели в твоем детстве вообще не было ни одного интересного,
запоминающегося события? В т
...Закладка в соц.сетях
