Жанр: Любовные романы
Драгоценный камень
...ая женщина, — тихо проговорила она.
Хиллер удивленно посмотрел на нее:
— Что ты несешь? Ее муж умирает...
— Но она любит его. Они любят друг друга. — Надин повернулась к
мужу. — Даже если он не выживет, все равно у нее это было. А что было у
нас с тобой, Гейвин, при всем нашем материальном благополучии?
Хиллер ничего не ответил. А что он мог сказать?
— Ну что?
Френсис Марки медленно вышла из реанимационного отделения и села рядом со
Слоун. На ее бледно-розовом костюме остались пятна крови: испачкалась в
машине
скорой помощи
. Она была очень бледна.
— Он не придет в сознание, — сказала Френсис, глядя на свои руки,
сложенные на коленях. — Доктор говорит, что его мозг мертв.
— Мозг мертв? — переспросила ошеломленная Слоун.
Френсис Марки горестно кивнула:
— В этом нет сомнений. Все анализы сделаны. Уильям уже никогда не будет
нормальным... до самой смерти.
Воцарилось напряженное молчание. Наконец Слоун спросила:
— Как же вы все время жили с этим?
Френсис подняла глаза:
— С чем?
— Ведь ваш муж играет уже очень давно.
— Почти тридцать лет.
— Так вот я и спрашиваю: как вы с этим жили? Как переносили все это,
зная, что такое может случиться в любой момент?
— Приходилось как-то с этим справляться, — ответила Френсис после
долгой паузы. — Я была вынуждена.
Слоун удивленно посмотрела на нее.
— Выходя замуж за Билла, — сказала Френсис, — я знала, что он
играет в поло. И знала, что он никогда этого не бросит. Поло было такой же
неотъемлемой его частью, как имя или цвет глаз. Он, конечно, знал, что
рискует... И я тоже знала. А сколько раз Билл падал, одному Богу известно.
— И это вас не пугало?
— Ужасало, — призналась Френсис. — Каждый раз, когда он
играл. Но я сдерживала себя, потому что любила его.
Слоун молчала. Это чувство было ей слишком хорошо знакомо.
Уильям Марки умер через три дня. На похоронах его жена вела себя удивительно
сдержанно и не проронила ни слезинки за все время траурной церемонии.
А вот Слоун потеряла контроль над собой.
Всхлипывала не переставая. Когда они потом шли к машине, Джордану даже
пришлось поддерживать ее. Он привез Слоун в отель в Дорчестере и уложил в
постель, не понимая, почему жена приняла это так близко к сердцу. Ведь
Уильяма Марки она почти не знала.
Он задернул шторы в спальне, надеясь, что Слоун немного поспит, и пошел
позвонить портье, чтобы вызвали доктора.
— Джордан!
Испуганный ее криком, он бросил трубку, так и не набрав номер, и побежал в
спальню. Она сидела в постели, в ее глазах застыл ужас. Джордан сел рядом,
прижал ее к себе и начал гладить волосы.
— Все в порядке, дорогая... Я здесь.
Она зарылась лицом в его плечо.
— Это мог быть ты... О Господи... Это мог быть ты! — Слоун
зарыдала.
— Но это был не я.
— В следующий раз это можешь быть ты.
— Не исключено, — согласился он. — На этот счет никаких
гарантий нет.
— Нельзя допустить, чтобы такое случилось! — воскликнула
она. — Брось поло, пока не поздно.
— Я не могу это сделать, Слоун, — твердо возразил Джордан. —
Я профессионал. Занимаюсь этим всю свою жизнь. В игре есть риск, бесспорно.
Но большинство профессионалов рискуют собой каждый день — летчики,
каскадеры, а в последнее время даже политики.
— Это не одно и то же... — простонала она.
— Нет, одно и то же, — заявил он. — Мы все рискуем
практически каждый день, когда летим в самолете, едем в машине, даже когда
переходим улицу. Гарантий полной безопасности нет — нигде и никаких. К тому
же я не уверен, что хотел бы иметь эти гарантии.
Слоун подняла на него заплаканные глаза.
— Умереть ужасно, — улыбнулся Джордан, погладив ее щеку, — но есть кое-что и похуже.
— Что же может быть хуже?
— Умереть, так и не пожив, — тихо сказал он. — Если постоянно
дрожать за свою жизнь, лучше вообще не жить.
А наблюдать, как ты изо дня в день сознательно рискуешь жизнью, — это
же чистый ад
, — думала Слоун, понимая, что ей, как и Френсис Марки,
придется пройти этот ад до конца.
Марго, октябрь, 1988 Терзаясь ужасными предчувствиями, Слоун стояла у края игрового поля и
наблюдала за тренировкой Джордана. Он уже устал успокаивать ее. Слоун ничуть
не убеждало, что
рискуют почти все, кто занимается хоть чем-нибудь
, ее
вообще ничто не убеждало. Она боялась, потому что в последнее время было
слишком много так называемых несчастных случаев.
Ее преследовал страх, что Джордан будет следующим.
Джилли уже сомневалась, правильно ли поступила, приехав сюда.
Когда она садилась в такси в международном аэропорту Мериньяк в Бордо, у нее
вдруг от страха засосало под ложечкой. Джилли знала, что Макс в Марго.
Знала, что он будет участвовать в международном турнире. Вот почему Джилли
была здесь. Из-за Макса и... Джордана. Макс угрожал убить Джордана, и она
была уверена, что это не пустые угрозы. И вот теперь, когда Джилли оказалась
здесь, ее начали одолевать сомнения, будет ли от всего этого польза.
— Пола, я хочу тебя видеть! — Ланс в отчаянии сжал телефонную
трубку. — Просто видеть, и все, клянусь. Разве я прошу так много?
— А зачем? — отозвался на другом конце линии слишком знакомый
женский голос. — Стоит ли бередить старые раны?
— Я люблю тебя, Пола, — сказал Ланс. — Всегда любил. Кроме
тебя, мне никто никогда не был нужен. — Он ходил по комнате своего
номера с телефоном в руке, зажав трубку между плечом и ухом. Свободная рука
нервно теребила волосы.
На другом конце линии возникла долгая пауза.
— Нет, Ланс... это не так, — наконец ответила она.
— Это так, Пола!
— Я имею в виду не женщин, Ланс. Я знаю, женщин у тебя не было.
— В таком случае что же...
— Я говорю о твоем отце, Ланс, — грустно пояснила Пола. — Он
испортил жизнь тебе, а заодно и мне. Причем, когда мы поженились, его уже не
было на свете, но он продолжал управлять твоей судьбой. Я не выдержала
этого... и не выдержу.
— Пола, ты все еще любишь меня? — неуверенно спросил Ланс. —
У тебя еще осталась хоть капелька чувства?
— Я люблю тебя, Ланс, — призналась она. — Всегда любила. Но
жить с тобой не могу.
Приехав в Бордо, Хиллеры остановились в
Гранд отеле
. Гейвин тут же начал
просматривать отчеты помощников. Похоже, с каждой минутой дела шли все хуже,
если это, конечно, еще возможно. Он не знал, долго ли еще ему удастся не
подпускать к себе этих волков, когда они уже почуяли запах его крови.
Мак Киньон ужинал в небольшом бистро в предместье Либурна. Кухня здесь была
превосходная, но он ел, почти не ощущая вкуса. Если бы ему подали сырую
конину, он, наверное, даже не заметил бы этого. Его мысли полностью поглощал
завтрашний матч. Завтра на игровом поле он и Джордан снова столкнутся лицом
к лицу.
Для Джордана это будет в последний раз.
Джордан тревожился.
Его беспокоил не турнир, не то, что он может проиграть, а Слоун. Потеряв
ребенка, она так и не пришла в себя. Вначале он убеждал себя, что все в
порядке вещей. Да, Слоун потеряла ребенка, но пройдет какое-то время, и она
станет прежней. Ведь всю жизнь горевать невозможно.
Но Слоун так и не привыкла, так и не пришла в себя. И теперь Джордан боялся
потерять ее.
Надин Хиллер безразличным взглядом скользила по игровому полю. Было время,
она еще помнила Ланса, когда наблюдать за его тренировками ей доставляло
удовольствие. Надин вспоминала при этом, какой он в постели.
Теперь она испытывала только грусть.
Их совместная с Гейвином жизнь напоминала сейчас
холодную войну
, и Надин
уже сомневалась, что хочет ее продолжения.
Две самые дорогие лошади Хиллера погибли, когда грузовик перевернулся на
оживленной техасской магистрали. Они находились в прицепе. Водитель
грузовика тоже погиб. Но Хиллера огорчило только то, что не сразу выплатят
страховку.
У грузовика оказались неисправными тормозные колодки, но это ничуть не
встревожило Хиллера.
На этот матч первого круга полуфиналов Хиллер вывел свой основной состав — и
по части игроков, и по части пони. Они состязались с командой Франции,
выступавшей не слишком энергично, и в первой половине игры вели со счетом
8:4. Такое убедительное преимущество, видимо, расслабило их, и к концу
четвертого периода они уже проигрывали.
Эрик Ланжоне пропустил два штрафных удара, но команде все же удалось
сравнять счет, и было назначено дополнительное время. Джордан играл чересчур
агрессивно, и от этого Слоун нервничала еще больше.
— Что он пытается доказать? — восклицала она.
— Что не потерпит выходок Жюльена, — отозвалась Дасти.
Слоун посмотрела на нее:
— Кого?
— Жюльена Ришо, третьего номера у французов, — объяснила
Дасти. — Я слышала, он иногда бывает большим мерзавцем.
Слоун горестно рассмеялась:
— Просто очаровательно!..
А Ришо уже, видимо, довел Джордана до крайности. Тот терпел сколько мог, а
затем замахнулся на него своей клюшкой. Жест явно не спортивный. Разозленный
Ришо направил на него своего пони, но не рассчитал, так что обе лошади
упали. Слоун вскрикнула и вместе с Дасти вскочила со скамейки. Дальше она
уже ничего не помнила, потому что потеряла сознание.
Обоих игроков привезли в городской госпиталь. Пока их осматривали в приемном
покое, Слоун в отчаянии мерила шагами небольшую комнату для посетителей. В
отчаяние ее привело то, что она не знала, серьезно ли пострадал Джордан, и
ничего не могла сделать. Слоун злилась на него и на себя. На него потому,
что, сознавая опасность, он все равно продолжал играть, а на себя потому,
что оказалась не способна убедить его бросить это занятие, и еще потому,
что, любя Джордана больше жизни, все же не могла принять его таким, какой он
есть.
Айан принес ей чашку кофе, которую она с благодарностью приняла, хотя вообще-
то пить не хотелось. Подойдя к окну, Слоун надолго застыла, а затем приняла
таблетку.
— Мадам Филлипс?
Она вздрогнула так сильно, что пролила кофе. В дверях стоял доктор из
приемного покоя.
— Д...д...да, — выдавила Слоун. — Я миссис Филлипс. Что с
моим мужем?
Доктор улыбнулся:
— Он вне опасности. Можете его сейчас навестить. — Английские
слова доктор произносил очень медленно.
Слоун кивнула, вытерла с левого рукава пролитый кофе и, бросив в урну
бумажный стаканчик, последовала за доктором к лифту по длинному коридору.
— Вашему мужу придется провести здесь несколько дней, — сказал
он. — А впредь я посоветовал бы ему вести себя на игровом поле более
разумно. Хотя бы некоторое время.
— Слава Богу! — выдохнула Слоун.
Доктор взглянул на нее:
— Что вы сказали?
— Ничего. Сильно ли... он пострадал?
— Сломано три ребра, — ответил доктор. — И сотрясение мозга
средней тяжести. Самое лучшее лекарство для него — это покой. Время и покой.
Но эти игроки в поло такие упрямые. Не сомневаюсь, через неделю он снова
будет на поле.
Слоун пожала плечами:
— И я никак не могу этому воспрепятствовать.
— Как ты? — Слоун с трудом улыбнулась.
Она наклонилась и поцеловала Джордана в щеку. Стараясь не выдать волнения,
придвинула стул и села у его постели.
— Как и положено в такой ситуации, — признался он, устало
улыбаясь. — Кажется, меня здесь исследовали больше, чем это вообще
возможно, — рентген грудной клетки, рентген черепа, компьютерная
томография позвоночника и еще куча всего. Думаю, повторных показов
Я люблю
Люси
и то было меньше.
Слоун взяла его руку.
— Говорят, некоторое время тебе нельзя будет играть.
Джордан покачал головой:
— Это невозможно.
— Но ты должен соблюдать режим...
Их разговор был внезапно прерван появлением Джилли. Она ворвалась в палату
без стука, как будто с разбегу.
Слоун вскочила:
— Что вам нужно?
— Я пришла поговорить с Джорданом, — холодно ответила
Джилли, — наедине, если не возражаете.
— Еще как возражаю! И считаю, что вам, Джилли, здесь нечего делать.
Прошу вас, уйдите.
— Я никуда не уйду, — упрямо заявила Джилли, — пока не
поговорю с Джорданом.
— Что ты хочешь мне сказать, Джилли? — вмешался наконец Джордан.
Она переводила взгляд со Слоун на него и обратно. Потом наконец кивнула:
— Ладно. Дело в том, что здесь Макс.
— Знаю, — усмехнулся Джордан. — Не пойму, что в этом нового.
— Сейчас объясню. — Джилли энергично тряхнула головой. —
Итак, несколько месяцев назад я обнаружила, что беременна. Вот такую,
представь себе, совершила ошибку. Узнав об этом, Макс пришел в ярость. Он
был уверен, что ребенок не его, и избил меня до полусмерти, после чего я
потеряла ребенка. Его посадили в тюрьму, но он вышел оттуда и сбежал, прежде
чем меня выписали из госпиталя.
— То, что ты рассказываешь, ужасно, — отозвался Джордан. — Но
какое отношение это имеет ко мне?
— Он вбил себе в голову, что отец ребенка ты.
— Что?!
— И хочет убить тебя.
Мартас-Виньярд, декабрь, 1988 — Болит? — спросила Слоун, ставя ему на колени поднос с завтраком.
Джордан улыбнулся и попытался выпрямиться в постели.
— Только в тех случаях, когда я делаю самое простое: например,
дышу. — Он посмотрел на поднос. — Яйца, ветчина, картошка, фрукты
— да тут хватит на троих!
— Эмма считает, что тебе нужно побольше есть. — Слоун села на
постель и отбросила с его лба прядь волос. — Ты похудел, с тех пор как
мы вернулись домой.
— Ну что ж, будем поправляться. — Джордан отрезал солидный кусок ветчины и отправил в рот.
Они помолчали.
— Я все думаю, Джорди... — начала Слоун, — обо всем, что
случилось... Не полагаешь ли ты, что тебе лучше сделать перерыв на некоторое
время...
Он поднял глаза:
— Перерыв?
— Ты знаешь, о чем я говорю. Может, ненадолго оставишь игру?..
Джордан невесело рассмеялся:
— Слоун, опомнись. Поло у меня не хобби, это то, чем я живу. И ты
предлагаешь мне взять отпуск. На сколько же — на полгода, на год?
— Хотя бы на полгода.
Он покачал головой:
— Исключено!
— Джорди, но так продолжаться не может. В команде происшествия чуть ли
не каждую неделю. Теперь, как только ты выезжаешь на поле, я холодею от
ужаса. А по ночам меня мучают кошмары.
— Пойми же, Слоун, я играю уже шестнадцать лет. Целых шестнадцать лет!
И все это время рисковал так же, как сейчас. — Он погладил ее по
щеке. — Поверь, я уже давно привык к этому.
— Нет, сейчас что-то изменилось. И ты это знаешь.
— Я знаю только то, что тебе нужно срочно прекратить панику.
Слоун напряглась:
— Но я не хочу потерять тебя, Джорди! Я люблю тебя. Иногда мне кажется,
что слишком сильно.
Он молча смотрел на нее, словно желая что-то сказать, успокоить, но не
находил слов. Потом Джордан отставил поднос, обнял жену и прижал к себе. Он
любил ее. Но разве достаточно только любви, чтобы преодолеть этот разлад?
— Что же с нами творится? — тихо спросил Джордан, гладя ее волосы.
— Не знаю, и это чертовски пугает меня.
Он нежно поцеловал ее в висок.
— Я люблю тебя. В это хотя бы ты веришь?
Слоун улыбнулась:
— Да, твоя любовь — это, наверное, единственное, во что я еще верю.
Она ушла, а Джордан предался грустным размышлениям. Состояние Слоун очень
беспокоило его. Сегодня под утро они занимались любовью — чудесно, медленно
и нежно. Так хорошо уже не было очень давно. Джордану даже показалось, что к
нему вернулась прежняя Слоун, но он знал, что это не так и к вечеру ее
настроение обязательно изменится.
Нет, она не была прежней Слоун, женщиной, в которую Джордан влюбился и на
которой женился. Больше всего его пугало, что прежней она никогда больше не
станет.
За всю свою жизнь Джордан почти никогда не чувствовал себя таким
беспомощным. Ему казалось, что он наблюдает, как любимая женщина тонет у
него на глазах, и не может спасти ее. И все же... когда кто-то тонет, есть
лишь один способ помочь — это прыгнуть за ним в воду. Другого пути просто
нет.
Но необходимо знать, с чего начать.
— Я так и знала, что найду тебя здесь.
Джордан проверял, подходит ли Солитер легкое английское седло.
— В этом нет ничего удивительного. Ты хорошо изучила мои
маршруты. — Он закрепил подпругу, а затем с улыбкой обернулся. —
Жаль только, что твои маршруты мне неведомы. — Убедившись, что подпруга
подтянута нормально, Джордан отогнул клапаны вниз и надел стремена.
Слоун ласково погладила шею кобылы.
— Солитер... Какое красивое имя. Оно так ей идет. Она действительно единственная в своем роде.
— Солитер означает также
одиночка
, — сказал Джордан, — и
иногда мне кажется, что тебе это имя подошло бы больше, чем ей.
— Мне? Почему? — удивилась Слоун.
Джордан пожал плечами:
— Думаю, по многим причинам. Прежде всего по характеру ты действительно
отшельница. Одиночка. Хотя мы нужны друг другу и близки — или были
близки, — мне всегда казалось, что у тебя внутри что-то спрятано и ты
это скрываешь. Даже от меня.
Слоун молча гладила шею кобылы.
— Порой у меня возникает ощущение, что по-настоящему я совсем не знаю
тебя, — продолжал Джордан. — В какой-то момент, например сегодня
утром, ты мягкая, нежная и страстная, как та женщина, которую я встретил и
полюбил в Довиле. Ты весела и беззаботна. Но потом, иногда через десять
минут, появляется чувство, будто тебя подменили. Ты становишься отчужденной
и замкнутой, не желаешь ни с кем говорить и прячешься в спальне.
Слоун опустила глаза.
— Но ведь случилось такое...
— Перестань, Слоун. Разве мы единственные, с кем это случилось? Уж не
забыла ли ты, какие несчастья иногда постигают людей? Но ведь они каким-то
образом находят в себе силы пройти через все.
— При чем тут другие люди? — недовольно возразила Слоун.
— А разве у нас все сложнее, чем у них? Пожалуй, только в одном: у тебя
есть обыкновение постоянно таить что-то в себе. Кстати, много ли еще там у
тебя осталось?
Слоун поморщилась:
— Так вот о чем речь! Я знала, что мне не стоило рассказывать о Чикаго,
поскольку ты не сможешь это забыть... и мне не позволишь!
— Да я вовсе не о том, что ты чем-то занималась или не занималась там,
в своем Чикаго! — вспыхнул Джордан. — Это все быльем поросло.
Важно совсем другое — то, что ты считала возможным так долго держать это при
себе, а значит, не доверяла мне. Но дело и не в этом. Вот уже скоро год, как
мы начали отдаляться друг от друга, отчуждение нарастает с каждым днем, и
все потому, что ты окружила себя невидимой стеной, которую не в силах
пробить даже я.
Слоун молча попятилась к двери конюшни. Джордан сделал шаг вперед и взял ее
за руку.
— Солитер также означает карточный пасьянс, — сказал он, глядя ей
в глаза. — Но жизнь не пасьянс... и брак, черт возьми, тоже.
— У тебя со Слоун проблемы? — спросил Тревис.
Он помогал Джордану чистить стойло. Тот, несмотря на боль в ребрах, еще не
совсем сросшихся, пытался разрядить эмоциональное напряжение физической
нагрузкой.
— С чего ты взял?
Тревис пожал плечами:
— Не знаю. По-моему, она очень изменилась, особенно в последнее время.
Джордан внимательно посмотрел на мальчика.
Значит, Тревис тоже заметил
.
— Изменилась, говоришь? И в чем?
— Странная какая-то, — задумчиво ответил Тревис. — Как будто
их две. Может, настоящую Слоун похитили пришельцы, а нам подсунули клона?
Джордан усмехнулся. Иногда замечания пасынка были довольно забавными.
— В общем, в последнее время она ведет себя как-то не так, —
закончил Тревис.
— Но с ней случилось такое несчастье, — тихо сказал Джордан.
— С тех пор прошло уже больше года, — возразил Тревис, вонзая в
навоз вилы.
— Не думай, что это так легко пережить. — Джордан пытался что-то
объяснить, хотя чувствовал, что сам многого не понимает. — Потеря
ребенка нанесла твоей матери тяжелую травму. Чтобы залечить ее, нужно немало
времени.
— Она больше не сможет иметь детей? — вдруг спросил Тревис.
— Почему нет?.. Думаю, сможет.
— Так в чем же дело?
Джордан отставил свои вилы и посмотрел на мальчика.
— Боюсь, дружок, это не так-то легко. Понимаешь, когда родители имеют
детей — не важно, сколько их, двое или двенадцать, — они любят их всех
одинаково. Это не всегда заметно, но, как правило, бывает именно так.
Ребенок — не вещь, поэтому один не заменяет родителям другого. Утрата
ребенка невосполнима.
Тревис задумался.
— Значит, если бы у вас со Слоун был ребенок, он не занял бы мое место?
Джордан засмеялся и обнял мальчика за плечи.
— Конечно, нет! В сердце матери никто не займет твое место.
— И ее мне тоже никто не заменит, — признался Тревис.
— Если хочешь ей помочь, начни хотя бы с малого, — сказал Джордан.
Тревис удивленно посмотрел на него:
— С чего?
— В последнее время у тебя появилась привычка звать ее Слоун. Так вот,
попытайся снова называть ее
мама
.
Войдя в спальню, Слоун извлекла из дальнего угла шкафа свою дорожную сумку,
поставила на кровать и открыла. Затем дрожащими пальцами начала рыться в
ней, пока не нашла на самом дне заветный пузырек с капсулами. Отвинтив
крышечку, она вытряхнула на ладонь капсулу амфетамина и направилась в ванную
за водой. Потом положила капсулу в рот и запила, взмолившись, чтобы поскорее
начало действовать.
Чем же все это кончится?
— Упущенное время я уже наверстала, — сказала Слоун в телефонную
трубку. — За три дня написала семьдесят пять страниц.
— Полагаешь, — отозвалась Кэти на другом конце провода, — что
темп таким же останется до конца?
— Это зависит от того, надолго ли задержится у меня муза, — весело
ответила Слоун.
На самом деле это зависит от того, долго ли будут помогать таблетки
.
— Я перекрестила пальцы, — рассмеялась Кэти.
— Правильно.
Слоун закончила разговор и положила трубку. С тех пор как она побывала в Нью-
Йорке у доктора Леонарда, дела пошли гораздо лучше. Та дрянь, которую Слоун
принимала раньше, больше не действовала. Он выписал ей кое-что другое.
Покрепче. И сейчас, с новыми таблетками, она чувствовала себя почти
комфортно.
Вот только если бы еще сердце не так колотилось.
Итак, теперь он знал, что делать. Нужно найти наркотик.
Джордан вошел в спальню и запер дверь. Нужно как можно скорее найти эти
таблетки и... избавиться от них. Они наверняка где-то здесь. Он догадывался,
что Слоун держит их в тайнике, но сначала проверил самое очевидное: шкафчик
для лекарств в ванной, ящики в туалетном столике, ящики в ночном столике.
Ничего. Джордан залез в сумку жены и нашел там небольшой пузырек с аспирином
и небольшую упаковку антацидных таблеток. Он проверил шляпные коробки. Опять
ничего. После этого Джордан тщательно осмотрел каждый чемодан.
Уже теряя надежду, он взялся за дорожную сумку Слоун, вывалил содержимое на
постель и методически перебрал все, пока не обнаружил то, что искал: два
больших флакона с капсулами.
— Что ты делаешь?
Джордан быстро обернулся. В дверях стояла Слоун.
— Что ты делаешь? — повторила она.
— Спасаю твою жизнь... и наш брак тоже. Пытаюсь спасти, если, конечно,
повезет. — Он показал ей флаконы.&nb
...Закладка в соц.сетях
