Жанр: Любовные романы
Драгоценный камень
...p;У тебя в последнее время всегда есть повод. — Джилли грустно
усмехнулась. — Впрочем, пей, мне-то какая разница.
— Вот это жена! — Макс налил себе двойное виски, выпил залпом и
налил еще. — Настоящая любящая жена. Ну разве я не счастливчик?
Джилли поморщилась, почувствовав, как накатывает волна ужасной мигрени.
— Оставь это, Макс. У меня сегодня нет настроения.
— Можно подумать, что когда-нибудь ты была в настроении. — Он
опрокинул в горло содержимое бокала. — По крайней мере при мне.
— А к чему мне это?
— Забавно... — Макс нервно потер руки. — Я всегда полагал,
что жена должна чувствовать определенную... ответственность...
— А по-моему, — холодно прервала его Джилли, — оба супруга
должны чувствовать одинаковую ответственность.
— Ну что мы за чудесная пара! — Он снова наполнил свой
бокал. — Настоящие любящие супруги.
— Лучше не бывает. — Джилли посмотрела на него. — А уж какими
мы с тобой будем замечательными родителями! Верно?
Макс горько рассмеялся:
— Снова за свое?
— Я беременна.
— Это дешевая шутка, дорогая Джилли.
— Вот наш с тобой брак — это действительно дешевая шутка, — устало
проговорила она. — А то, что я сказала, — не шутка. К сожалению.
Он сузил глаза.
— Повтори, пожалуйста.
— Ты что, не понял, Максвелл? — Джилли очень не нравилось, как он
смотрит на нее. — Я беременна. Утром была у доктора. И удивлена не
меньше, чем ты...
— Дрянь! — прошипел он и влепил ей пощечину. — От кого?
— От тебя... Он наш...
— Лжешь, шлюха! — Макс снова ударил ее по лицу. Джилли упала на
диван и, защищаясь, подняла руки. — От кого?
— Это твой ребенок! — вскрикнула Джилли, трепеща от страха.
— Ах вот оно что! — Он поставил жену на ноги, ухватившись за ее
красную шелковую блузку. — Так чьего ублюдка ты носишь в себе?
— Твоего...
— Думаешь, меня можно вот так запросто одурачить? — Его глаза
остекленели от злобы. — Но все равно ты не произведешь его на
свет! — Макс ударил ее кулаком в живот.
Джилли вскрикнула от боли.
— Захотела выдать его ублюдка за моего! — закричал он и ударил ее снова. — Не выйдет!
— Макс, послушай меня, пожалуйста!.. — взмолилась она.
— Это ребенок Джордана? Мне уже давно следовало прикончить этого
негодяя!
— Я не была близка ни с кем, кроме тебя...
— Дрянь! Думаешь, я такой дурак? — Макс снова нанес ей несколько
сильных ударов.
— Макс, выслушай меня... — тихо всхлипнула она.
— Хватит мне слушать твое вранье... твое и Филлипса! — Он снова
ударил ее.
Последнее, что помнила Джилли, это ужасную боль... и ощущение влаги между
ногами. Потом она потеряла сознание.
Джилли пришла в себя уже в госпитале и вначале даже не поняла, где
находится.
Постепенно она осознала, что это не дом. У нее отлегло от сердца. Видно,
Господь сжалился над ней и не позволил Максу довершить свое черное дело.
В области живота Джилли ощущала тупую боль, в затылке пульсировало.
— Где... я? — спросила она слабым голосом.
— Ты в госпитале, Джиллиан, — отозвался отец.
— В госпитале... — Она повернула голову, чтобы увидеть его. Он
сидел на стуле возле постели. Таким бледным Джилли никогда его не
видела. — Как я сюда попала?
— Тебя привезли полицейские. Их вызвали соседи. Когда они приехали, ты
была без сознания, а Макс... он сейчас в тюрьме. — Отец
помолчал. — Что случилось?
— Я просто послушалась твоего совета, — ответила Джилли, глядя в
потолок, — и сказала ему, что беременна. Макс был пьяный... и не
поверил, что ребенок его. Я даже не успела ему сказать, что хочу сделать
аборт... Он решил позаботиться об этом сам. — Она надолго замолчала.
— Как только ты поправишься, мы подадим на Макса в суд, — сказал
Флеминг.
— Первым делом мне нужно с ним развестись. И как можно скорее.
Сингапур, май, 1988 — Мы возвращаемся в Штаты, — сказал Хиллер жене. — Сегодня.
— К чему такая спешка? — спросила Надин, впрочем, без особого
интереса. Она стояла возле открытого гардероба и размышляла, что надеть. Они
только вчера прилетели и поселились в этом отеле
Шангри-Ла
, а команде
Уайт Тимберс
предстояло играть завтра.
— Бизнес, — бросил он, не поднимая головы от газеты. К завтраку
Хиллер почти не притронулся.
— Ты всегда занимаешься бизнесом, но игры
Уайт Тимберс
до сих пор не
пропускал. — Надин выбрала сапфирово-голубое платье от Валентино и
положила его на кровать.
— А сейчас у меня возникли серьезные проблемы, и мне нужно быть
дома, — отрезал Хиллер.
Надин удивленно взглянула на него:
— Я и не знала, что у тебя есть дом, Гейвин. Вернее, у тебя их целых
восемнадцать, но, насколько мне известно, ты всегда считал своим домом то
место, где в данный момент находишься.
— Брось, Надин, — холодно сказал он, складывая газету, — я не
хочу больше тебя слушать.
— Сколько мы живем вместе, — вздохнула она, — ты постоянно от
меня отмахиваешься как от назойливой мухи.
Хиллер поднял на нее усталые глаза:
— Чего тебе надо?
Надин усмехнулась:
— Чуточку внимания, только и всего.
Он тяжело вздохнул:
— Я и так проявил к тебе, вернее, к твоим шалостям, невероятную
терпимость. Разве это не внимание? У тебя есть потребности, удовлетворить
которые я не в состоянии. Думаешь, я этого не понимал? Понимал, и еще как.
Вот и решил примириться с твоими любовниками, тем более что вела ты себя в
этом смысле вполне благоразумно. Я полагал, что так будет легче жить нам
обоим. — Он сделал паузу. — А вот с Уитни ты переборщила. Пошли
слухи. У меня и без того достаточно неприятностей, так что пришлось положить
этому конец. — Хиллер внимательно посмотрел на жену. — Но если ты
чувствуешь себя несчастной, Надин, я готов дать тебе развод.
Она вздрогнула.
— Спасибо, не надо.
— Чего это ты решил вызвать меня в Сингапур? — Тот, что помоложе,
расстегнул молнию на своей черной кожаной куртке и вытащил пачку
сигарет. — Должно быть, приспичило.
— Ты точно об этом не пожалеешь, — сказал тот, что постарше.
— И какой заказ будет на этот раз? — усмехнулся его
собеседник. — Убить твою жену?
— Не искушай меня.
Джилли была уверена, что Макс в Сингапуре.
Как только его выпустили из тюрьмы, он тут же покинул Сидней.
В госпитале Джилли сказали, что у нее никогда не будет детей. Побои Макса
вызвали сильное внутреннее кровотечение и другие нарушения, но все это
успешно залечили. А вот детей у нее не будет. Никогда. Выписавшись из
госпиталя, она мечтала только о том, чтобы убить его. Ни к кому в своей
жизни Джилли не питала такой острой ненависти.
Но главное теперь его найти. И обезвредить.
У Джилли не осталось ни малейших иллюзий по поводу Макса. Этот негодяй
способен на все. То, что он ее тогда не убил, просто случайность. Божился,
что любит, а бил до смерти.
Она никогда не забудет, какое у Макса было лицо: безумие горело в его
глазах. Он маньяк, и очень опасный. Джилли не забыла его угроз.
Причем угрожал он не столько ей, сколько Джордану.
Ланс пребывал в подвешенном состоянии.
Над ним завис топор с того момента, когда Хиллер застал его в Палм-Бич с
Надин, и он постоянно ждал, что этот топор упадет. Хиллер должен был уволить
Ланса из команды, но почему-то откладывал. Это сбивало Ланса с толку. С
какой стати Хиллер до сих пор от него не избавился? Непонятно. То, что он не
удовлетворен его игрой, сомнений не вызывало. Так в чем же дело?
— Папа, я за тебя беспокоюсь, — призналась Дасти за ужином в
Большом Шанхае
, шумном сингапурском ресторане.
Айан поднял глаза от тарелки и улыбнулся:
— А что, собственно, внушает тебе опасения?
— В последнее время ты сам на себя не похож.
— Ну что тут поделаешь, — усмехнулся он. — Старею. Годы берут
свое.
Дасти сделала глоток из своего бокала.
— Ты же знаешь, что я не это имела в виду.
— Знаю, детка, что ты имела в виду, — признался Айан, отправляя в
рот очередную порцию китайской пищи. — Но об этом говорить еще рано.
— Очень жаль.
— Дело не в том, что я не хочу, — улыбнулся он. — Просто пока
не могу.
— Ты считаешь все это случайностью? — Айан глубоко вздохнул. — А вот я так не думаю.
— Значит, по-твоему, все совершили какие-то злоумышленники? —
спросил Джордан.
— Готов даже поспорить и рискнуть кое-какими деньгами.
— И кто за всем этим стоит? У тебя есть какие-то соображения?
— Пока нет.
— Как насчет мотивов?
— По-прежнему самой правдоподобной версией считаю месть.
Джордан нахмурился:
— Тогда в список подозреваемых придется внести примерно полдюжины наших
с тобой знакомых.
И первым в этом списке будет значиться Макс Киньон
.
Слоун быстро полезла в дорожную сумку за пузырьком, к которому была
приклеена вполне легальная аптечная этикетка. В нем же лежали капсулы
барбитурата. В душевой кабине шумела вода, Джордан напевал
Фальшивого
ковбоя
.
Что-то никогда не меняется, — подумала она. — А что-то
меняется очень круто. Слишком круто
.
Слоун вытряхнула две капсулы и запила водой из стакана, стоявшего на ночном
столике. Она боролась с искушением принять еще одну, потому что в последнее
время лекарство действовало слабо. Достав третью капсулу, Слоун поразмыслила
и сунула ее обратно, решив, что при необходимости примет потом, когда заснет
Джордан.
В ванной комнате прекратилось пение, потом затих шум воды. Он скоро выйдет.
Слоун вернула пузырек на дно дорожной сумки, закрыла ее и поставила в шкаф.
Затем легла в постель и выключила настольную лампу.
Когда Джордан появился в дверях ванной комнаты, она лежала на боку,
притворяясь спящей.
— Ты спишь? — тихо спросил он.
Слоун не отозвалась.
Но когда Джордан обнял ее и прижался сзади, Слоун, не выдержав ласки,
шевельнулась.
— А, значит, не спишь, — пробормотал он, прижимая ее теснее к
себе.
— Хм-м... — промычала она, как будто в полусне.
— А мне вначале показалось, что ты на самом деле спишь. — Джордан
потерся о ее ухо.
— Я почти спала.
Он поцеловал ее шею.
— Пожалуйста, Джордан, — Слоун отстранилась, — не сегодня.
Он отпрянул.
— Я сделал что-то не так? Скажи, пожалуйста, дорогая, чем я провинился?
Мне это очень важно знать.
— Ты ничем не провинился, — тихо ответила она. — Просто я
неважно себя чувствую.
— Неважно, да? — Его тон стал прохладнее. — Болит голова.
Угадал?
— Нет. Плохо себя чувствую, вот и все.
— Извини. Я постараюсь не беспокоить тебя. — Джордан отвернулся от
нее и затих.
Слоун лежала в темноте без сна очень долго, и слезы струились по ее лицу.
Рядом с ней был Джордан, но никогда еще она не чувствовала себя более
одинокой.
Среди ночи Джордана разбудило бормотание Слоун. В последнее время она очень
часто ворочалась во сне и что-то бессвязно бормотала. Но сейчас громче, чем
обычно. Он долго лежал в темноте прислушиваясь.
— Я не могу, Родди... Мой ребенок... Если его заберут у меня, я не
перенесу этого... А если попаду в тюрьму, его обязательно заберут, Родди...
моего ребенка...
Джордан прикусил губу.
Кто же этот Родди? Кем он приходится Слоун? Почему эти воспоминания так
тревожат ее? И что, черт возьми, все это значит?
Джордан решил, что пришло время поговорить.
Он встал рано, но на тренировку не поехал. Пока Слоун принимала душ, Джордан
позвонил и заказал завтрак в номер. Когда она вышла из ванной, завтрак уже
принесли.
— Я решил, что мы поедим здесь, — сказал Джордан. — Не
возражаешь?
— Нет, но есть что-то совсем не хочется. — Слоун никогда не
ощущала голода, потому что амфетамины отбивали аппетит. Она сильно похудела,
почти на восемнадцать килограммов, но выглядела не стройной, а изможденной,
почти тощей.
— Попытайся все-таки что-нибудь съесть, — попросил Джордан. —
Тебе станет лучше.
Слоун села напротив него и подняла крышку с тарелки. Запах пищи вызывал у
нее тошноту, но она все же заставила себя прикоснуться к еде.
— Слоун, нам нужно поговорить. — Джордан посмотрел на жену.
Она подняла глаза:
— О чем?
— О человеке по имени Родди.
Слоун застыла.
— Родди? — Ее мысли скакали.
Откуда он узнал?
— Я... я не
понимаю, о чем ты говоришь.
— О Родди. Тебе знаком человек с таким именем?
— Знаком, — не сразу ответила Слоун. — Но это было очень
давно.
— Не важно. По крайней мере мы установили, что Родди
существовал. — Джордан не спускал с нее глаз. — И кем он для тебя
был? Другом? Любовником?
Слоун глубоко вздохнула:
— Я считала его своим другом, но уже давно выяснилось, что
заблуждалась. А вот моим любовником он был. Правда, только вначале. В
основном он был моим напарником.
Джордан удивленно вскинул брови:
— Напарником?
Она кивнула:
— Мне давно уже следовало тебе рассказать. Слоун Дрисколл — мой
псевдоним. На самом деле меня зовут Сэмми Дуглас. И эта Сэмми Дуглас
занималась в Чикаго мошенничеством.
— Что?!
— Да-да, мошенничеством, — повторила она. — А Родди был моим
напарником и... учителем. Это он научил меня всему, что я умела.
Джордан побледнел:
— Чему же именно?
— Да всему. Долгое время мы занимались разного рода гаданиями.
Получалось довольно неплохо, во всяком случае, народу облапошить нам удалось
предостаточно. — Слоун опустила глаза. — После того как нас с этим
делом засекли, мы перешли на карточное шулерство. Родди был большой мастер.
Знал много приемов и кое-какие изобрел сам. — Она помолчала. — Мы
играли с ним в паре. Причем ставки были довольно высокие, но я ничуть не
походила на мошенницу, поэтому никто не мог ничего заподозрить.
Джордан онемел от изумления.
— Зачем, Слоун? — спросил он наконец. — Зачем ты это делала?
Она пожала плечами:
— Трудно объяснить.
— Попытайся.
На несколько секунд Слоун задумалась, а затем начала:
— Я выросла в рабочем предместье Чикаго. Мой отец — простой рабочий, а
мать — домохозяйка. Мои предки прекрасно подходили друг другу. Папа упрямый,
своевольный и очень властный. Он постоянно диктовал, что делать, когда
делать и как. Мама, напротив, тихая, покладистая, возможно, слишком
покладистая, не знаю. Она всегда в нашей семье поддерживала мир, всегда шла
на компромиссы.
— Ты говоришь так, — заметил Джордан, — будто ты не одобряешь
ее.
Слоун кивнула:
— Верно, не одобряла... и не одобряю. Мне очень не нравилось, что она
подкаблучница.
— Но какое это имеет отношение к тому, что ты стала... мошенницей?
— Сейчас скажу, — усмехнулась Слоун. — Стоит ли упоминать о
том, до чего скучно протекала моя жизнь? И вот, едва я окончила колледж, в
нее ворвался Родди. — Она сделала паузу. — Это было почти как в
кино. Он воплощал в себе все, что я искала, — красивый, умный, дерзкий,
забавный.
— Теперь начинаю понимать, — тихо проговорил Джордан.
— Родди ввел меня в мир таких же авантюристов, как и он сам. Сразу же
занялся моим образованием. Я оказалась способной ученицей, все схватывала на
лету. Через очень короткое время я уже начала работать самостоятельно.
— Похоже, это доставляло тебе удовольствие, — заметил Джордан.
— Да, — призналась Слоун. — Я жаждала приключений и получила
их с лихвой. Временами мне это очень нравилось.
— И когда же все изменилось?
— Когда я забеременела Тревисом.
Джордан внимательно посмотрел на нее:
— Этот Родди... отец Тревиса?
Она покачала головой:
— Нет. С отцом Тревиса я сошлась в момент одной из размолвок с Родди.
Такое у нас случалось периодически. — Слоун поморщилась. — Но с
отцом Тревиса мы довольно скоро расстались.
— Итак, ты забеременела и решила завязать... А дальше?
— Родди это очень не понравилось. Он меня уговаривал, утверждал, что
наконец-то появилось действительно стоящее дело и если мы его осилим, то
разбогатеем по-настоящему. Но я боялась. Пару раз мы уже были с ним на
волосок от тюрьмы, и я боялась угодить туда. Если бы ребенок родился там,
его бы у меня отобрали и поместили в приют. Такое невозможно перенести.
— И чем же все закончилось? — спросил Джордан.
— В конце концов Родди пришлось отдать мне мою долю. Я родила и жила на
эти деньги сколько могла. Вскоре после рождения Тревиса начала писать
Откровения
. Родди я никогда больше не видела. Долгое время опасалась, что
он явится и станет меня шантажировать, но этого не случилось.
— Выходит, не таким уж он был законченным негодяем.
Слоун грустно усмехнулась:
— Выходит, так.
Некоторое время они молчали.
— Ну, Джордан, — нерешительно проговорила она, — теперь ты
знаешь все о моем прошлом. О том, что я была обманщица, мошенница. Короче
говоря, преступница...
— Это не имеет никакого значения. — Он встал и поднял ее. —
Поверь, мне совершенно безразлично, кем ты была в прошлом. Потому что я
люблю тебя.
Слоун прижалась к его груди.
— И ты не сердишься?
— Сержусь? Нет, не сержусь. — Джордан обнял ее еще крепче. —
Просто немного обижен, что ты не рассказала мне этого раньше.
Слоун глубоко вздохнула.
— Я боялась... боялась тебя потерять.
Джордан коснулся губами ее волос и тихо засмеялся.
— Потерять меня? Но это совершенно невозможно, моя дорогая.
Лондон, июнь, 1988 Действительно ли это так?
В этом Слоун не была уверена. Прислонившись к капоту автомобиля, она
наблюдала, как Джордан садился в седло, и вспоминала их разговор в
Сингапуре. Теперь он знал все. Вернее, почти все. Джордан отреагировал
правильно, сказал те слова, которые нужно, но ей почему-то все равно было не
по себе.
Он выехал на игровое поле и присоединился к остальным игрокам. Такой
красивый, такой молодой и сильный. Любая женщина падет к его ногам. Не то
что она, во-первых, уже немолодая, а во-вторых, развалина — физическая и
моральная.
Находясь в таком состоянии, ей едва ли удастся долго его удерживать.
— Ждешь друга?
Слоун подняла глаза. К ней приближался Ланс, но почему-то не в форме.
Она через силу улыбнулась. Ланс подошел и встал рядом с ней.
— Я принес тебе друга, получай. — Ланс извлек из кармана рубашки
небольшой коричневый конверт и осторожно прижал к ее ладони.
— Спасибо, — выдохнула Слоун.
Он кивнул:
— Поможет, но только на время. Чтобы достичь определенного эффекта,
тебе придется постоянно увеличивать дозу.
— Да, об этом я уже догадалась. — Слоун пристально смотрела на
игровое поле.
— И давно? — спросил Ланс.
— Что?
— Давно ли ты в этом?
— Довольно давно.
— Не хочешь говорить?
— Не хочу. — Она продолжала следить за игрой. — Разве это
важно?
— Не очень.
Там, на игровом поле, проход Джордана к воротам не удался. Ему с трудом
удалось передать мяч Эрику Ланжоне. Потом мяч вскоре снова вернулся к нему.
Это было какое-то чудо, но Джордан все-таки сделал удар слева, примерно
метров с тридцати.
— Почему не играешь? — спросила Слоун.
Ланс пожал плечами:
— Наверное, Хиллер хочет, чтобы команда выиграла.
Слоун снова посмотрела на поле. В этот момент команда противника
организовала массированную атаку. Джордан и его соперник под номером один
устремились за мячом. И вдруг их лошади столкнулись и повалились на землю.
Такого поворота событий никто не предвидел.
Сердце у Слоун бешено заколотилось. Увидев, что Джордан с трудом поднимается
на ноги, она перевела дух.
Затем завыла сирена
скорой помощи
.
Машина со вспыхивающим проблесковым маячком выехала на поле. Там начала
собираться толпа. Слоун и Ланс тоже двинулись туда.
— Что случилось? — спросила она у Джордана, который шел к ним
навстречу.
— Он сильно разбился. Кажется, повредил голову. — Джордан обнял
Слоун. — Во всяком случае, он без сознания.
— Боже мой, — прошептала она.
На его месте с таким же успехом мог быть Джордан
.
Пострадавшим был англичанин Уильям Марки, игрок с шестым рейтингом. В
коматозном состоянии его увезли в госпиталь, расположенный примерно в
тридцати милях от стадиона
Большой виндзорский парк
. Спортсмены и их жены
остались в госпитале ожидать приговора докторов.
Джордан и Слоун были среди них. Они приехали прямо со стадиона, Джордан даже
не сменил свою пропотевшую форменную фуфайку и белые брюки. Они сидели в
коридоре на неудобных металлических стульях. Рядом расположились Айан,
Дасти, Эрик и Ланс. Вяло обмениваясь репликами, они следили за двойной
дверью, ведущей в реанимационное отделение, и ждали, когда выйдет Френсис
Марки, жена Уильяма.
— Он уже пришел в себя? Что они говорят?
— ...голова сильно повреждена...
— ...выживет ли...
— каково сейчас Френсис...
— а если он...
— кто-то сказал, что у него был неисправный шлем...
— ...по-прежнему в коме...
— если он так из нее и не выйдет...
Чувствуя, что задыхается, Слоун дернула воротник платья и глубоко вздохнула.
Ее не отпускала мысль о том, что это было так близко.
Это мог быть Джордан
.
— Как ты? — тихо спросил Джордан.
— Я все думаю... Ведь там, в реанимационном отделении, сейчас мог
лежать ты...
— Но этого не случилось.
— Могло случиться.
Он взял ее руку.
— Слоун, не стоит попусту волноваться, размышляя о том, как все могло
быть. Я здесь, и со мной все в порядке.
Она кивнула и медленно поднялась.
— Я сейчас вернусь.
— Куда ты? — спросил Джордан.
— Попить.
Он слабо сжал ее руку и только тогда отпустил.
Слоун вымученно улыбнулась и нетвердой походкой направилась по коридору.
Фонтанчик с питьевой водой оказался в другом конце длинного коридора, за
углом. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Слоун полезла в сумочку за
капсулами и наклонилась над фонтанчиком, чтобы запить. И тут из лифта вышел
Макс Киньон. Она замерла. Хмуро глядя себе под ноги, он направился в
сторону, противоположную реанимационному отделению.
Хиллер остановил машину у госпиталя поздно вечером. После посещения
реанимационного отделения Надин почувствовала зависть к Френсис Марки,
которая была так преданна своему мужу. Она сидела у постели Уильяма, держала
его за руку и все время что-то тихо говорила, как будто он слышал ее слова.
А может, она молилась?
Вот оно каково, когда любишь!
Надин вдруг очень остро осознала, что никогда по-настоящему никого не
любила. Она удачно вышла замуж, с финансовой точки зрения — хотя даже это
сейчас под большим вопросом, — у нее было довольно много связей с
молодыми мужчинами, но любовь? Нет... Надин толком даже не знала, что это
такое.
— Счастлив
...Закладка в соц.сетях
