Жанр: Любовные романы
Драгоценный камень
...лав глоток кира. —
Несколько месяцев назад у тебя, кажется, было все, что нужно. И что же, ты
ощущала себя вполне счастливой?
— Кэти...
— Что Кэти? Ребенку, например, необходимо есть шпинат, он очень
полезен, но ребенок хочет мороженого.
— Мне тридцать шесть, — грустно заметила Слоун. —
Обзаводиться семьей, пожалуй, слишком поздно.
— Ты что, уже собралась на пенсию? — усмехнулась Кэти. — Я,
например, не чувствую себя старухой, хотя на шесть лет старше тебя.
— И у меня сын. Десятилетний сын. Заводить сейчас ребенка...
— А почему нет? Вопрос только в том, хочешь ли ты ребенка?
— В том-то и дело, что не знаю, — призналась Слоун,
помолчав. — Вроде бы не хочу, а как посмотрю на Джордана... — Она
беспомощно пожала плечами.
— Может, тебе следует серьезно об этом подумать?
Слоун устало улыбнулась:
— Все разговоры об этом преждевременны. Во всяком случае, он не
говорил, чтобы я перестала принимать таблетки... правда, спрашивал мое
мнение по этому поводу.
— Значит, этот вопрос волнует его, — оживилась Кэти. —
Неужели ты полагаешь, что мужчина, сомневаясь в прочности своих отношений с
женщиной, станет обсуждать с ней вопрос о детях?
— Да, видимо, ты права.
— Знаешь, Слоун, ты не перестаешь удивлять меня. Как профессионал ты
уверена в себе на все сто процентов, а вот как женщина проявляешь такую
странную...
— Возможно, так оно и есть, — с улыбкой перебила ее Слоун. —
По женской части я действительно оказалась слаба. Писать книжки куда легче,
чем быть женщиной. — Она посмотрела на часы. — Ой... Я должна
бежать!
— Без десерта? — удивилась Кэти. — Ты же так любишь эти
фирменные шоколадные пирожные, которые подают
У Эрни
.
Слоун пожала плечами:
— Сегодня придется отказаться. У меня примерка, и ее нельзя отложить,
потому что у Джордана на сегодняшний вечер какие-то особые планы. Он
загадочно на что-то намекал и просил, чтобы сегодня я надела какое-нибудь
потрясающее платье.
На углу Первой авеню и Шестьдесят четвертой улицы есть шикарный китайский
ресторан
Тетушка Юань
. Попадая туда впервые, пораженный посетитель на
несколько секунд застывает на месте, полагая, что оказался в волшебной
индийской
черной комнате
. Когда его глаза привыкают к полумраку, он видит
изысканную обстановку, со вкусом подсвеченную оригинально расположенными
светильниками, и розовые орхидеи у стен. Из стереосистемы самого высокого
класса доносится великолепная негромкая музыка, причем отнюдь не китайская,
как можно было бы ожидать, а классика. В данный момент звучал Моцарт.
Владельцы ресторана поступили очень умно, взяв за основу международную кухню
и лишь добавив к ней кое-что китайское. Благодаря этому и всему прочему
Тетушка Юань
имела репутацию китайского ресторана только для тех, кому
китайские рестораны не нравятся в принципе.
— Ты должна обязательно попробовать омара, — посоветовал Джордан,
просматривая меню. — Это одно из самых лучших здешних блюд.
Слоун улыбнулась:
— Сам-то ты пробовал?
Он кивнул и отложил меню.
— Я люблю китайскую кухню, потому бывал здесь довольно часто. Кажется,
я попробовал все блюда, какие они готовят. А начал с того, что заказал
пробный
ужин — огромную тарелку с семью различными блюдами на пробу.
Джордану едва удавалось сосредоточиться на ужине или на чем-то другом. Он не
мог отвести глаз от Слоун. Она выглядела потрясающе в платье из черного
крепа с длинными рукавами. Оно облегало ее, как перчатка, подчеркивая каждый
изгиб тела. Декольте проходило по диагонали, чуть выше грудей, и открывало
левую верхнюю часть тела, скрытую под очень легкой черной прозрачной
сеточкой. Причем грудь была едва прикрыта креповым цветком, окаймленным
сверкающими черными блестками. На Слоун было лишь одно ювелирное украшение —
колье, его подарок. Длинные волосы она завязала в свободный узел.
Джордан улыбнулся:
— Я уже говорил, как ты сегодня красива?
— Возможно, и говорил, не помню. Но не возражаю, чтобы ты повторил это
столько раз, сколько пожелаешь.
— Тогда слушай: ты красивая, красивая, красивая... самая красивая на
свете! — Джордан сделал паузу, затем продолжил: — Да, да, да! Красивая,
и нет в мире никого красивее тебя!
Слоун зааплодировала:
— Замечательно!
Затем они приступили к ужину. Пища была отменная, но Слоун удивляло, что
Джордан как-то странно приутих. Слоун казалось, что он все время за ней
наблюдает, будто хочет что-то сказать и дожидается нужного момента. Она
дважды спрашивала, в чем дело, но Джордан только качал головой и отвечал,
что все в порядке.
Перед десертом Слоун сказала, что ей нужно позвонить.
— Тревис пошел сегодня куда-то с друзьями. Пойду проверю, вернулся ли
он домой до наступления
комендантского часа
.
— Моя мама тоже когда-то пыталась установить
комендантский
час
, — вспомнил Джордан. — Но это не помогло.
— Легко представляю себе, каким ты был в детстве. Наверное, сущим
наказанием для родителей. — Она встала. — Скоро вернусь.
— Ага...
Слоун прошла в дамскую комнату, чуть-чуть подкрасила губы, оросила шею
туалетной водой
Мажи нуар
и вышла позвонить. С облегчением услышав от
Эммы, что Тревис не только дома, но уже крепко спит, она вернулась к столу.
Тарелки были убраны. На столе стояли два бокала шампанского и небольшой
серебряный поднос с двумя
пряниками-гаданиями
. Когда Слоун подошла,
Джордан быстро схватил один пряник. Ей достался другой, оказавшийся
разломанным.
— Зачем ты подсунул мне разломанный? — спросила она,
усаживаясь. — Уже прочитал свое предсказание, и оно тебе не
понравилось? Решил взять мое? Да?
— Пожалуйста, съешь свой пряник, — попросил он. Скорее даже
приказал.
Она наморщила нос.
— Их вообще-то не едят. Нужно только разломить и прочитать, что тебя
ждет впереди.
— А я их ем.
— Вот и замечательно.
— Слоун, пожалуйста, съешь этот чертов пряник! — Джордан говорил
каким-то странным тоном. — Впрочем, делай с ним все, что хочешь.
Она внимательно посмотрела на Джордана и заставила себя улыбнуться:
— Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты развеселился.
Слоун взяла пряник, и он тут же распался на две половинки. Внутри оказалась
маленькая бумажка с надписью. Слоун прочитала:
Твое будущее такое же
возвышенное, как и это безграничное небо
.
— Ну вот, теперь я все знаю, — весело проговорила она и положила
записку на стол. Заметив, что на обратной стороне тоже что-то написано,
Слоун взяла записку и, перевернув, трижды прочитала.
Выходи за меня замуж!
— вот что было там написано знакомым почерком
Джордана.
— Ну и шутки у тебя, Филлипс! — проговорила она, подняв глаза.
Но Джордан не смеялся, даже не улыбался, а внимательно смотрел на нее,
ожидая ответа.
— Но ведь это шутка, верно? — спросила Слоун слабым голосом.
Он не отводил от нее взгляда.
— Разве у меня насмешливый вид?
Она покачала головой:
— Нет.
Джордан потянулся через стол и накрыл ее руку своей.
— Итак, любовь моя, — нежно сказал он, — давай подведем итог.
Куда нам двигаться дальше? Каков твой ответ?
Инстинкт подсказывал Слоун, что нужно бежать отсюда, и как можно быстрее, но
она прошептала:
— Да...
Мартас-Виньярд, ноябрь, 1986 Бостонцы и обитатели полуострова Кейп-Код называли этот остров просто
Виньярд, а Мартас-Виньярд он официально назывался в туристических
справочниках. По преданию, это необычное название остров получил в XVII веке
с легкой руки исследователя и основателя первых колоний Бартоломью Госнолда,
обнаружившего здесь дикорастущий виноград. В те дни главным видом промысла
здесь был забой китов. Ныне островок стал процветающим центром
виноградарства и виноделия, славился одним из крупнейших в стране
инкубаториев омаров и считался превосходным летним курортом. В летние месяцы
население острова увеличивалось за счет отдыхающих примерно в шесть с
половиной раз. Главные туристские объекты — Поселок Эдгара, Дубовая Роща и
Виноградная Гавань — все в северной части острова. На его южном берегу более
спокойно, здесь много частных владений с частными пляжами.
Владение Мунстоун, наиболее красивое место на самой южной оконечности
острова, имело тридцать акров превосходной земли, огороженной высокой серой
каменной стеной с внушительными черными коваными воротами. Большой,
превосходно отреставрированный викторианский особняк, с качелями на веранде
и живописными витражными окнами, был построен в середине XIX века.
Стараниями Андреа Филлипс, матери Джордана, умной и образованной женщины,
настоящей ценительницы искусства, дом был обставлен антикварной мебелью,
частично изготовленной еще до Гражданской войны. Взгляд поражали огромные
камины, кровати с балдахинами на четырех стойках, украшенные изысканными
лоскутными покрывалами, и отменно удобные большие мягкие кресла. ХХ веку
полностью принадлежала только просторная, по-современному оборудованная
кухня.
Участок был засажен дубами и соснами, и в воздухе сильно пахло океаном,
который был совсем рядом. Длинная гравийная дорожка вела к двухэтажной
конюшне, более похожей на типичный для Кейп-Кода большой дом. Резные красные
ставни на окнах и красные ящики для сбруи казались яркими пятнами на белых
крашеных стенах фасада. Конюшню окружала безукоризненно подстриженная живая
изгородь. Над единственным слуховым окном на крыше крутился флюгер,
изображавший фигуру игрока в поло. Настилом из струганых досок общая конюшня
соединялась с другой, предназначенной для племенных кобыл. Там имелись
служебное помещение и большой амбар для корма.
То, что Джордан захотел провести в Мунстоуне День благодарения, Слоун вовсе
не удивило. Она ожидала этого. Помимо всего прочего, он же здесь вырос,
здесь был его дом, занимавший в сердце Джордана особое место. В Мартас-
Виньярде Слоун никогда прежде не бывала, но много о нем слышала и с
удовольствием предвкушала поездку.
— Думаю, Тревис попытается здесь хоть отчасти вознаградить себя за то,
что пропускает парад
Мейси
, — сказала Слоун, глядя из эркера спальни на
сына, который исследовал участок рядом с главным домом.
— А ты? — Джордан подошел сзади и положил руки ей на плечи.
Она усмехнулась:
— Насчет парада я никогда особенно не фанатила.
— Ты же знаешь, что я не это имел в виду. — Он поцеловал ее
шею. — Что ты чувствуешь, приехав сюда и оставив Нью-Йорк, свой дом...
— Я здесь с тобой и с сыном. А больше мне ничего и не нужно.
На Мунстоун спустились сумерки. Гуляя со Слоун по участку, Джордан вспоминал
свое знакомство с легендарным игроком в поло Айаном Уэллсом и его дочерью
Дасти.
— Сначала отношения у нас с ней были натянутые. Чем теплее ко мне
относился Айан, тем сильнее ревновала Дасти. А он ко мне относился буквально
как к сыну. Так продолжалось довольно долго. Сейчас она превосходно играет.
Так вот, я всегда утверждал и утверждаю, что за это Дасти должна благодарить
только меня. Гоняясь за высоким рейтингом, она, в сущности, всегда
соревновалась со мной, поскольку желала завладеть вниманием отца.
Слоун улыбнулась:
— Детская ревность.
— Да. — Джордан отломил веточку, рассеянно оборвал еще
сохранившиеся листочки и отбросил веточку в сторону. — Ведь Дасти была
единственным ребенком и привыкла к тому, что отец принадлежит только ей —
они были очень близки, — и вдруг появился я и завладел его симпатией.
— И когда же все изменилось? — спросила Слоун.
— Когда Дасти подросла и поняла, что это не так. — Джордан
улыбнулся, что-то вспомнив. — К тому времени ей исполнилось
шестнадцать. По-моему, Айан надеялся, что у нас с ней получится что-то
серьезное, но, видно, не судьба.
Слоун посмотрела на него:
— И что же?
Джордан пожал плечами:
— Она была и остается для меня младшей сестренкой.
— Ты страдал от того, что у тебя нет братьев или сестер?
Он грустно усмехнулся:
— Иногда. У единственного ребенка, несомненно, есть преимущества, но
все равно бывало чертовски одиноко. Ведь в округе не было моих ровесников.
Знаешь, я всегда говорил себе, что уж моим-то детям так скучать не
придется. — Джордан посмотрел на Слоун. — А разве Тревис никогда
не скучал по младшему брату или сестре?
— Возможно, такое и было, но он никогда ничего не говорил. Но учти:
Тревис вырос в Манхэттене, и в нашем доме у него всегда было много
приятелей. Потом, начав учиться в школе, он ездил к друзьям на автобусе или
на метро.
— Ты позволяла сыну одному ездить в метро? — удивился Джордан.
— Конечно. — Слоун улыбнулась. — Я старалась приучить его к
самостоятельности с самого раннего возраста. Тревис у меня мальчик крепкий и
умеет постоять за себя.
Возвращаясь к дому, Джордан решил проверить последнее поступление кормов, и
они остановились перед фуражным амбаром. Корма доставляли сюда каждые две
недели. Слоун удивило, что такое огромное сооружение полностью предназначено
для хранения лошадиных кормов, ее также поразило их разнообразие.
— С ипподромной фермы мы получаем только обезвоженные кубики
люцерны, — сказал Джордан. — Остальное покупаем у торговца на
материке. Смеси готовим здесь сами, потому что очень важно соблюсти
правильный баланс. В типовую смесь входят гранулированное зерно, сладкий
фураж и свекольная мякоть.
— Некоторые люди, — заметила Слоун, — к детскому питанию для
своего малыша относятся с меньшим вниманием.
Джордан засмеялся:
— В этом нет ничего удивительного. Ведь это не простые лошади, а чистых
кровей. Они легковозбудимы и чрезвычайно чувствительны, поэтому очень многое
зависит от питания. По утрам им дают немного сена — смесь тимофеевки с
клевером, а также смесь гранул сладкого корма, цельного овса и кубиков
люцерны. Каждый вечер они выпивают кувшин воды с растворенными там гранулами
мякоти свеклы. Это способствует пищеварению и возбуждает аппетит. Лошади у
нас весьма разборчивы в еде. Вот, например, Энни Холл без гранул свеклы
вообще есть ничего не будет. — Джордан кивнул двум проходящим мимо
конюхам.
— Как все это сложно! — изумилась Слоун.
— Сложно, — согласился Джордан. — Но совершенно необходимо.
Молодые лошади дополнительно получают витамины и минеральные добавки, а
некоторые, чтобы лучше развивались копыта, еще и биотин. А одна из наших
кобыл, например, подвержена аллергии.
— Да, — улыбнулась Слоун, — мне здесь многому еще придется
научиться.
— Последние несколько дней он как будто взбесился, — сказал
старший конюх Кэппи Маккалаф, коренастый крепыш лет пятидесяти пяти, с
седеющими волосами, к которым давно не прикасались ножницы, обветренным
лицом и ярко-синими глазами. Он стоял перед загоном, наблюдая за
великолепным черным жеребцом, который нетерпеливо гарцевал, ржал и тряс
головой. — Будто, подлец, чует, что его дни как племенного жеребца
сочтены.
Джордан поставил ногу на жердь изгороди. На нем были джинсы и красная
футболка.
— Можно понять, что он так возмущен. — Джордан внимательно
наблюдал за животным. — Я бы тоже не хотел, чтобы меня кастрировали.
Кэппи надвинул на лоб свою потрепанную фетровую шляпу с широкими полями и
улыбнулся:
— Знаешь, бывали времена, когда твои родители подумывали об
этом. — Кэппи работал в Мунстоуне без малого двадцать лет и знал
Джордана, когда тот был еще мальчиком. При нем Джордан превратился в
мужчину, и Кэппи был свидетелем всех его похождений. Ему просто не верилось,
что этот ловелас когда-нибудь остепенится. Сноровистый мальчишка умел
выкрутиться из любой переделки, а когда подрос, женщины всех возрастов
буквально липли к нему. Ну и он, конечно, не терялся. Это очень беспокоило
его мать, Кэппи помнил, как она переживала.
Три сына Кэппи теперь уже выросли и женились, а Джордана он считал четвертым
и очень любил его. Ведь ни один из сыновей Кэппи Маккалафа не относился к
лошадям так, как Джордан. Никто из них не стал ему таким другом, как
Джордан. Кэппи научил его не только ездить верхом, но и всему, что знал сам,
как растить и тренировать чистокровных лошадей, и Джордан все постиг и
научился много большему. Он лишь в ранней молодости
сгонял дурь
на
женщинах, а потом его главной страстью стали лошади. Надо полагать, что
Андреа Филлипс вздохнула с облегчением. Джордан до сих пор был помешан на
лошадях.
— Мои родители уже думали, — улыбнулся Джордан, — что если я
и приведу в дом жену, то она будет с четырьмя ногами и хвостом. Слоун
оказалась для них настоящим сюрпризом.
— Она им понравилась?
— Конечно. А как же иначе.
— Я слышал, Гейвин Хиллер опять искушал тебя? — спросил, помолчав,
Кэппи.
Джордан кивнул, не сводя глаз с жеребца.
— Он предложил мне играть за
Уайт Тимберс
на очень выгодных условиях.
Кэппи пристально посмотрел на него:
— И что ты ему ответил?
— Обещал подумать.
— Но ты уже, наверное, принял решение?
— Он предложил мне четверть миллиона ежегодно.
— Тебе не нужны деньги, — заметил Кэппи. — Твой отец вполне
может спонсировать для тебя команду...
— Это вовсе не ради денег. — Джордан бросил взгляд на
Кэппи. — Ты не очень высокого мнения о Хиллере, верно?
— Его самого я не знаю, — уклончиво ответил Кэппи. — Только
по слухам.
— И что же?
— А то, что он не уважает лошадей, а тех, кто на них ездит, еще меньше.
Я слышал также, что он из тех и из других выжимает все соки, пока они не
свалятся.
— Ну, это закон такой, — заметил Джордан. — Ты же знаешь:
любой стоящий игрок отдает все, что имеет.
— Но не до такой степени, чтобы рисковать жизнью, — возразил
Кэппи. — То, что я слышал о Гейвине Хиллере, наводит меня на мысль, что
это холодная, бесчувственная сволочь, и в жилах у него вместо крови течет
вода. — Кэппи вдруг встрепенулся, заметив что-то неподалеку. —
Чертов идиот! Я не меньше десяти раз говорил ему, чтобы он не курил возле
конюшен. Я не терплю этого. Скотина! — Он быстро отправился делать
выговор нерадивому конюху.
Джордан долго смотрел ему вслед, озабоченный тем, что тот сказал о Хиллере,
но пока еще не понимал, почему это тревожит его.
— Думаешь, это была случайность? Хрена с два! — сердито прохрипел
в трубку Айан Уэллс.
— Чем же еще это объяснить? — спросил Джордан.
— Не знаю, но в последнее время произошло слишком много так называемых
случайностей, поэтому я уже не верю тем жалким объяснениям, которые
постоянно слышу.
Джордан глухо рассмеялся:
— Но эти происшествия не следуют одно за другим...
— Какая разница, следуют или нет! — раздраженно прервал его
Айан. — И по-моему, тут не обходится без участия твоего приятеля Уитни.
— Ему сейчас очень тяжело. — Джордан чувствовал себя обязанным
защитить Ланса, хотя сам не одобрял его теперешнее поведение. — Пола
подала на развод, и это на него очень подействовало.
— Перестань оправдывать Ланса.
— Ты же не думаешь, что Ланс делает все это намеренно? — спросил
Джордан.
— Едва ли. Скорее всего он просто облегчает кому-то работу, — сухо
пояснил Айан Уэллс.
Джордан и сам не раз задумывался над этим. В последнее время в команде
Уайт
Тимберс
было слишком много несчастных случаев. Например, инцидент с Лансом
в Аргентине, затем, две недели спустя, во время схватки за мяч у одного из
игроков
Уайт Тимберс
неожиданно лопнула подпруга. Он упал и сильно
расшибся, его доставили в больницу с сотрясением мозга и двумя сломанными
ребрами. Есть серьезные подозрения, что подпруга была предварительно
надрезана. Далее, в Чикаго упал еще один игрок и получил такие серьезные
повреждения, что через несколько дней скончался в госпитале. Оказалось, что
у него был поврежден шлем, и опять же пошли слухи, будто это кто-то
специально подстроил. Джордан пока не знал, стоит ли верить слухам,
поскольку в подобных случаях люди всегда склонны приписывать такие
происшествия не случайному стечению обстоятельств, а хорошо спланированному
злодейству.
Но раз об этом заговорил Айан Уэллс, человек, вовсе не склонный к
преувеличениям, и если он так озабочен, то скорее всего тут действительно
что-то не так.
— У тебя есть хоть какие-то соображения по поводу мотивов? —
спросил Джордан.
— Полагаю, наиболее вероятный мотив здесь — месть.
— Кончай дрыхнуть, негодная, пора вставать!
Джордан сначала стащил одеяло, а затем, не обращая внимания на отчаянные
протесты Слоун, ухватил ее за лодыжки и потащил с постели.
— Отпусти меня сейчас же! — кричала она. — Ты что,
окончательно свихнулся?
— Пора вставать, — повторил он спокойно.
— Тебя не поймешь, — проворчала Слоун, поднимаясь. — Это же
настоящее безобразие! Вечером ждешь не дождешься, когда утащишь меня в
постель, а утром насильно поднимаешь! В чем дело?
— Ничего особенного. — Джордан широко улыбнулся. — Просто
сейчас мне очень нужно, чтобы ты встала. Ведь если ты будешь и дальше
валяться в постели, мне придется присоединиться к тебе. — Чтобы
наглядно продемонстрировать свои намерения, он сделал вид, будто
расстегивает брючный ремень.
Слоун соблазнительно улыбнулась:
— Так в чем же дело? Это прекрасная идея! — Она потянулась к нему,
но Джордан предостерегающе поднял руку.
— Милая, я рад бы пойти тебе навстречу, но придется подождать до
вечера. — Он скрестил руки на груди, согнул ногу в колене и прислонился
к стене.
— Ну что ж, когда-нибудь это все равно произошло бы, — проговорила
Слоун с притворной скорбью. — Джордан Филлипс говорит сексу решительное
нет! Видимо, приближается конец света. Подумать только, ты отказался...
— Я очень высоко ценю твой сарказм. — Он взял с кресла халат и
бросил ей. — А теперь одевайся, пока я не утратил решимости. Нас ждут
дела.
— Если ты не любишь лошадей по-настоящему, в поло тебе просто нечего
делать. — Джордан и Слоун шли вдоль конюшни. Каждое стойло в этом
длинном ряду имело запертую низкую красную дверцу. Лошади, навострив уши,
поднимали головы над этими дверцами, узнавали Джордана и тихо ржали. —
У настоящего игрока эта любовь должна быть в крови. Он может быть последней
скотиной по отношению к своей жене, к детям, может, как самый гнусный
мерзавец, не заботиться о своей старой, прикованной к постели матери, но со
своими лошадьми он должен быть олицетворением благородства.
Слоун улыбнулась:
— Ты имеешь в виду себя?
— Ну, что касается меня, то я еще хуже, — усмехнулся
Джордан. — Тебе ли этого не знать.
— У меня-то как раз сложилось совершенно иное впечатление, —
возразила она. — Но я, конечно, пристрастна.
— Вот и оставайся пристрастной как можно дольше.
Слоун наблюдала, как Джордан, останавливаясь у каждого стойла, ласково
похлопывает лошадей по шее и гладит их. Ее тронула нежность, с какой он это
делает.
У его детей будет замечательный отец
, — подумала она, и от
этой мысли ей вдруг стало почему-то грустно.
...Закладка в соц.сетях
