Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 3. Узник в маске
...ый Энтони
Селтон, с которым нежеланный жених никак не мог выдержать сравнения.
Появился король - как всегда, ослепительный. О его болезненной страсти к
украшениям свидетельствовало восточное
великолепие одежд, пряжки башмаков, перевязь с россыпью камней, даже рукоятка
шпаги. Король затмевал блеском дневное
светило, недаром ему все больше нравилось, когда его сравнивали с солнцем. Он
поприветствовал всех гостей сразу, что-то
сказал брату, который с радостью облачился в фиолетовое, отдавая предпочтение
любому цвету, кроме опостылевшего
черного, и немного поболтал с кузиной. Мадемуазель тоже изменилась, голова ее
была украшена великолепной прической,
осенние тона одежды шли к ее прекрасным рыжеватым волосам; судя по всему,
принцесса переживала волнения любви.
Прежде чем занять за столом свое место, король подошел к Марии-Терезии и
поцеловал ей руку. Тут Кольбер и представил
ему Сен-Реми, напомнив, что тот в день своего бракосочетания с последней
носительницей имени и титула герцогов де
Фономов получит на них право. Мари пришлось приблизиться и вложить руку в ладонь
человека, которого она поклялась
убить. Даже прикосновение его перчатки вызвало у него дрожь.
- Мы желаем, чтобы этот брак состоялся как можно быстрее, - молвил
Людовик. - На церемонии будут
присутствовать королева и я. Мы с радостью подпишем контракт, который
воспрепятствует угасанию столь благородного
семейства. А теперь - за игру!
Одни согласно своему рангу расселись, другие остались стоять. Мари со
слезами на глазах отступила в глубь зала и
смешалась с фрейлинами. Ее горестный взгляд искал сочувствия, но ни в ком его не
находил. Даже капитан д'Артаньян,
всегда демонстрировавший ей дружелюбие, сейчас отсутствовал. Что касается
Атенаис и Лозена, то они отдались демону
азарта. Мари с болью увидела, что Лозен уселся напротив Сен-Реми за столик для
ландскнехта, где главным был Месье.
"Слишком большая честь для мелкого дворянчика!" - сердито подумала Мари. Что с
ней было бы, если бы Сен-Реми
пустили за столик к королю?
Не интересуясь игрой, она немного постояла позади кресла королевы, которая
уже увлеклась партией, а потом добралась
до оконной ниши, где и задержалась. Ей предстояло долго внимать репликам,
которыми перебрасывались игроки, и звону
золотых монет.
Пытка эта продолжалась примерно час, а потом раздался возмущенный крик,
хотя кричать и браниться в присутствии
короля было совершенно непростительно:
- Мошенник! Негодный мошенник!
Вслед за оскорблением, произнесенным с крайним презрением, прозвучали
гневные возгласы. Лозен резко поднялся и,
наклонившись над столом, подверг белого, как мел, Сен-Реми яростной словесной
атаке:
- Я видел, как вы вытащили эту карту из своего рукава! Вообразили, что
здесь у нас притон, к которому вы привыкли?
Полюбуйтесь, господа! Вот еще одна, и еще!
В довершение оскорбления Лозен хлестнул новичка картами по лицу. Тот
поднялся и потянулся дрожащей рукой к эфесу
шпаги.
- Вы лжец! - прохрипел он. - Если здесь и есть мошенник, то это - вы.
Все вокруг остановили игру. Сам король бросил карты и подошел к
ссорящимся.
- Государь! - вскричал Лозен со своей обычной дерзостью. - Вам следовало
бы тщательнее подбирать кандидатов на
королевскую ласку. Этому человеку не место здесь, как и во всяком приличном
обществе.
- Государь, - вмешался Кольбер, бросившийся на выручку своему протеже, -
здесь какое-то недоразумение!
Господину де Лозену, наверное, показалось...
Неожиданно подал голос Месье:
- Показалось? Хорошо, что он не такой слепец, как все остальные! Господин
де Лозен у нас на глазах извлек из рукава
этого человека припрятанные там карты. И кто только придумал усадить его ко мне
за столик! Если он так вам приятен,
братец, пригласили бы его за свой!
- Государь, - попробовал защититься Сен-Реми, - я стал жертвой заговора,
задуманного моей вечной противницей,
герцогиней де...
- Если вы посмеете произнести ее имя, то, клянусь, я перережу вам глотку!
- взревел д'Артаньян, вошедший в зал во
время партии и стоявший позади кресла короля. - Что за негодный способ
оправдываться - чернить достойную даму, на
которую только что обрушилось горе - гибель сына на королевской службе!
- Довольно! - постановил король.
Взгляд его холодных, как лед, глаз скользнул по двум противникам и
остановился на капитане мушкетеров. Как и все
присутствующие, он знал, что подобная ссора может закончиться одним-единственным
способом. Он, конечно, мог бы
распорядиться об аресте мошенника, но тревога, отпечатавшаяся на обычно
бесстрастном лице Кольбера, заставила его
отказаться от этого решения. Если бы его протеже угодил в тюрьму, то пострадала
бы его честь, а король слишком высоко
ценил таланты своего слуги. Поэтому он обернулся к д'Артаньяну со словами:
- Сударь, извольте позаботиться, чтобы это печальное происшествие было
завершено надлежащим образом, но не здесь.
Главное, не забывайте, что ваше решение нас совершенно не интересует.
Мадемуазель, пришедшая в ужас при мысли, что ее возлюбленному грозит
смертельная опасность, попыталась
вмешаться:
- Это немыслимо, государь! Король не может.... Людовик насмешливо
улыбнулся кузине.
- О чем вы говорите, милейшая? Разве произошло нечто, способное вас
взволновать? Лично я уже ничего не помню.
Продолжим игру!
Он снова взял в руки карты, а д'Артаньян увел Сен-Реми и Лозена. Тот перед
уходом широко улыбнулся и подмигнул
госпоже де Монтеспан, которая, уступив свое место госпоже де Жевр, нашла Мари и
отвела ее в сторонку.
- Испросите разрешения удалиться! - посоветовала она. - Это единственное
возможное для вас поведение, ибо вы с
минуты на минуту лишитесь жениха.
- Вы считаете, что господин де Лозен...
- Проткнет его шпагой или заставит подавиться пулей? Нисколько в этом не
сомневаюсь, ведь он - один из
искуснейших клинков королевства и выдающийся стрелок. У вашего Сен-Реми нет ни
малейшего шанса, даже если он
хорошо стреляет из пистолета и выберет это оружие, поскольку обращение со шпагой
наверняка не относится к его талантам,
в его-то возрасте... В любом случае вам вполне пристало покинуть двор и
вернуться к матушке. Все с пониманием отнесутся
к вашему желанию горевать в одиночестве.
Мари вытерла дрожащей ладонью мокрый лоб.
- Я не могу поверить, что это не сон, Атенаис! Какая счастливая
случайность, что милый Лозен заметил его
жульничество...
Пряча лицо за веером, госпожа де Монтеспан ответила:
- Жульничество? Оно существует только в бурном воображении Лозена и в
поразительной ловкости его пальцев. С него
станется вытащить карту из носа самого короля! А теперь ступайте, и быстрее! Я
навещу вас у матери. Кошмару конец!
- Он это сделает? - недоверчиво спросила Мари.
- Да, сделает - ради вас и вашей матушки. Вот какой он верный друг!
Госпожа де Монтеспан не ошиблась, через два часа на опушке сен-жерменского
леса в присутствии д'Артаньяна и двоих
его мушкетеров Лозен всадил Сен-Реми смертельную пулю промеж глаз. Поутру, на
розово-золотистой заре, показавшейся
ей прекрасной, как никогда, спасенная Мари отъехала от дворца в карете. На душе
у нее было легко, и она заранее
предвкушала радость матери и Персеваля, которым ей не терпелось поведать о
подвиге, совершенном бравым Лозеном ради
них троих. Не выдержав волнения, она крикнула кучеру:
- Нельзя ли побыстрее? Мне хотелось бы скорее добраться до дома!
12. ЧТО ПРОИЗОШЛО НА КРИТЕ
После победного возвращения Г на улицу Турнель Сильви каждое утро ходила к
мессе в монастырь Визитации Святой
Девы Марии, причем все время одна, не позволяя ни Мари, ни Жаннете ее
сопровождать.
- Никогда не перестану благодарить господа, вернувшего мне дочь и
поразившего нашего врага. Хочу, что бы моя
молитва дошла до его ушей без помех... - твердила она. - Разве монахини - не
помеха? - обиженно спрашивала
Жаннета.
- Монахини - другое дело. Их молитвы не отвлекают господа и Святую Деву от
моей, а, наоборот помогают. Если вам
тоже хочется ходить к утренней мессе, выберите другое место.
И она уходила в одиночку, с молитвенником в pyках и завернувшись, как
простая горожанка, в черный плащ с
капюшоном, который скрывал ее от посторонних глаз. После отъезда из Фонсома она
отказалась от атрибутов герцогского
выезда, которые использовала прежде, чтобы порадовать деревенских жителей,
кареты, ливрейных лаке молодого слуги с
красной бархатной подушечкой. Зачем вся эта суета безутешной матери, на которую
обрушилась ярость короля?
Но в это утро она была почти что счастлива, накануне Мари получила письмо
госпожи де Монтеспан, в которой
сообщалось о судьбе Лозена. Беспокоиться за славно малого больше не было нужды,
хотя раньше Сильви не сомневалась,
что Людовик не даст ему спуску. Ведь он осмелился устроить скандал в присутствии
самого монарха.
и вынудил его закрыть глаза на строго порицаемый им способ сведения счетов
- дуэль! Однако, по словам маркизы,
тревога Сильви была напрасной. "Король, - писала она, - поставил господину
Лозену в вину его безрассудство и
пригрозил разжалованием и заточением в Бастилию, но потом сменил гнев на
милость, и теперь снова ходят слухи о
предстоящей свадьбе Лозена и Мадемуазель. Сама я ни минуты не сомневалась, что
этим все и кончится, король очень любит
капитана своих гвардейцев, умеющего его позабавить; к тому же - но это строго
между нами! - я склонна думать, что он
вовсе не удручен тем, что Лозен освободил его от обузы, которую на него взвалил
из каких-то собственных непонятных
соображений Кольбер и которая, как он догадывался, возмущала всех достойных
людей..."
В этот ранний утренний час на мессе было совсем немного молящихся. Часовня
стояла прямо на улице Сент-Антуан -
достаточно было преодолеть несколько ступенек. Сильви предпочитала оставаться в
глубине часовни и приближаться к
алтарю со свечой только для причастия. В этот раз, отходя от стола со святыми
дарами, она с удивлением обратила внимание
на коленопреклоненную женщину в темной вуали, появившуюся рядом с ее местом на
скамье, где остался лежать ее
молитвенник. Она с благочестивым смирением вернулась на место, но тут же
отшатнулась, от незнакомки исходит запах
амбры, который Сильви не забыла, несмотря на истекшие годы, потому что с ним
были связаны самые тяжкие в ее жизни
воспоминания. Впечатление было таким сильным, что она схватила молитвенник с
намерением перейти на другое место, но
не тут-то было, ей в бок уперлось что-то твердое, и тихий, но властный голос
произнес:
- Спокойно, не то лишишься жизни! Сомнения были окончательно отброшены.
- Шемеро! Снова вы?
- Не Шемеро, а Ла Базиньер! Скажи, пожалуйста, время над тобой почти не
властно! А мне оно показалось вечностью.
Лицо бывшей фрейлины полностью скрывала вуаль, но ее можно было опознать
по голосу и по звучавшей в нем
ненависти.
- Я просила бы мне не тыкать. Мне внушают ужас эти базарные замашки.
- Я применяю тот язык, который лучше подходит тебе - выскочке с герцогским
титулом!
- Как знаете... Что вам надо?
- Приглашаю тебя прогуляться. Моя карета стоит у входа. Нам предстоит
столько всего друг другу сказать!
Женщины переговаривались шепотом, но это не мешало им выражать свои
чувства, одной - злобу, другой -
презрительное спокойствие.
- Если вам что-то нужно мне сообщить, делайте это здесь. Я никуда не
поеду. Вы не посмеете стрелять в церкви.
- Сейчас докажу, что посмею? Послушаешься, как миленькая, потому что
разговор пойдет о человеке, убитом из-за тебя
в Сен-Жермене две недели назад, - о Фульжене де Сен-Реми, моем возлюбленном!
Сильви подскочила от неожиданности.
- Возлюбленный? Но у него не было ни гроша, а вы всегда дорого стоили...
- Он неплохо заработал - с моей помощью, между прочим, я следовала за ним
повсюду, за исключением острова
Канди, разумеется. Уже несколько лет я живу в Марселе. Наша цель уже была
близка, как вдруг ты и твоя дочь все
испортили. Мне никогда не бывать герцогиней де Фонсом, а я так об этом мечтала
еще со времен великого кардинала!
- Моя дочь? Но ведь это она стала бы герцогиней де Фонсом, выйдя за это
ничтожество замуж...
- Называй его как хочешь, но герцогиней она оставалась бы недолго. Ну как,
пойдешь?
Пение монахинь заглушало голоса женщин. Служба подходила к концу, паства
опустилась на колени для последнего
благословения.
- Стреляй! - прошептала Сильви. - Я не встану.
- Ты уверена? - Дуло пистолета, до того упиравшееся Сильви в бок,
оказалось развернуто, оставаясь под вуалью, в
сторону одной из молящихся.
- Будешь упираться, я прикончу ее.
Раздался щелчок затвора. Поняв, что эта женщина, определенно не владеющая
собой, способна натворить больших бед,
Сильви встала.
- Хорошо, идемте.
- Нет, ты возьмешь меня за руку, и мы выйдем вместе, как подруги, каковыми
и являемся...
Как ни противно было Сильви дотрагиваться до госпожи де Ла Базиньер, она
взяла ее за руку и снова почувствовала
между ребрами пистолетное дуло. - Пуля в животе - это очень больно, - прошептала
мерзавка. - Хочется умереть, а
смерть все не приходит... Так что лучше не дергайся.
- Куда вы меня повезете?
- Туда, где смогу спокойно тебя прикончить. Но сперва наслажусь твоими
мучениями...
Они вышли из церкви. Сильви увидела обещанную карету и поняла, что сесть в
нее - все равно что самой наложить на
себя руки. Лучше рискнуть и попытать счастья, вдруг кто-нибудь придет ей на
помощь и остановит убийцу? Она собрала все
силы, мысленно прося прощения у господа, и оттолкнула свою зловещую спутницу. Та
упала бы, если бы не схватилась за
железный поручень. Крик, выстрел... Сильви ахнула от боли и осела на ступеньки.
В следующую секунду прозвучал другой выстрел, отомстивший за нее, но она
его не услышала.
Без сознания она пробыла недолго. Открыв глаза, она почувствовала боль и
сильное неудобство, незнакомый бородатый
человек тащил ее куда-то, перекинув через плечо. За ними ковылял Персеваль де
Рагнель.
- Отпустите меня, сударь, - пролепетала Сильви - я смогу идти сама.
- Осталось совсем немного. Успокойтесь?
Этот голос... Она заглянула в лицо похитителя, заросшее обильной светлой
растительностью и вдобавок скрытое полями
черной шляпы.
- Что вы сказали?..
- Тихо! Молчите!
Перед ними распахнулись двери особняка Рагнеля. Мужчина потащил ее вверх
по лестнице; за ними семенила Жаннета,
повизгивавшая, как зашибленный зверек. Наконец мужчина опустил Сильви на кровать
и присел в ногах. Мари и Жаннета
наклонились к ней и что-то заверещали, но Сильви не разбирала их слов. Она уже
не чувствовала боли, ведь в бородаче, не
отпускавшем ее руки и нежно заглядывавшем ей в лицо, она уже узнала Филиппа.
- Боже! Неужели это ты? Я не брежу? Ты жив? - Как будто.
Ей снова грозил обморок, но она пересилила себя, собрав все силы. Мать и
сын надолго обнялись, вместе проливая слезы
и смеясь. Оба не находили слов, настолько сильны были охватившие их чувства. Тем
временем Персеваль рассказывал Мари
о происшедшем перед церковью. Филипп бросился за матерью, утверждая, что
чувствует угрожающую ей опасность.
Персеваль пустился за ним вдогонку. Так они стали свидетелями сцены на
ступеньках. Некий ловкий, но суровый молодой
человек, находившийся в толпе, сумел прикончить де Ла Базиньер одним выстрелом.
Из кареты выскочили слуги убитой,
чтобы, забрав ее, хлестнуть лошадей и унестись.
- Кто же ее спаситель? - всплеснула руками Мари. - И как он оказался рядом
в решающий момент, чтобы выстрелить
в эту сумасшедшую?
- Сумасшедшая звалась вдовой финансиста Ла Базиньера и заклятой
ненавистницей твоей матери с тех самых пор, когда
они вместе состояли в свите королевы Анны.
Человек с пистолетом - это бывший приверженец Фуке, а ныне - помощник
господина де Ла Рейни, магистрата,
произведенного королем в лейтенанты полиции. Он уже давно следил за бывшей
мадемуазель де Шемеро, посещавшей
притоны и путавшейся с подозрительными субъектами... Но хватит болтовни,
займемся ее раной.
- Кажется, рана несерьезная, - сообщила Мари с улыбкой, любуясь матерью и
братом, слепыми и глухими ко всему,
что происходило вокруг них.
- Она потеряла много крови. Хватит, Филипп, отпусти ее! Мари и Жаннета
разденут ее и хорошенько осмотрят.
- Лучше послать за врачом, - предложила Мари. - Помните д'Акена,
пользовавшего королеву?
- Обойдемся без него! Если ей не смогу помочь я, мы обратимся к
Мадемуазель.
- Странная мысль! При чем тут Мадемуазель?
- Я знаю, что говорю! За дело! А ты, Филипп, ступай и приведи себя в
порядок. Пускай Пьеро тебя побреет. У тебя вид
дикаря из леса.
- Возможно. Я с удовольствием умоюсь, но лицо оставлю в теперешнем виде. Я
уже объяснял, никто, кроме обитателей
этого дома, которые меня не выдадут, не должен знать о моем возвращении.
Персеваль и Мари оказались правы, рана Сильви, хоть и болезненная, не
представляла опасности для жизни. Пуля прошла
сквозь мягкие ткани, не задев ребер. Шевалье промыл вином рану, похожую больше
на ожог, смазал маслом из зверобоя и
перевязал раненую. Сильви пребывала в крайнем возбуждении, вызванном чудесным
возвращением сына, поэтому ее
пришлось почти что насильно напоить отваром из липового цвета с добавлением меда
и опиума. Закончив врачевание,
Персеваль переместился в комнатку рядом с библиотекой, где у него была устроена
примитивная лаборатория, там он
изготовлял на основе экстрактов трав сиропы, настои и мази. В этот раз он
нацедил целый горшочек зелья из белого воска,
миндального масла и розовой воды, который наряду с его зверобоем должен был, как
он уверял, творить чудеса. Затем он
спустился в кухню, чтобы продиктовать Николь Ардуэн, своей бессменной кухарке,
какие блюда помогут Сильви быстрее
преодолеть потерю крови и восстановить силы.
Но наилучшей целительницей оказалась радость. Уже на следующее утро,
проснувшись, Сильви почувствовала себя
почти совершенно выздоровевшей. Ее только не покидала тревога, что счастье
обретения сына пригрезилось ей во сне.
Однако сын был тут как тут, поцеловав его, она удостоверилась, что все
происходит наяву. Впрочем, она не могла не
пожурить его за бороду, из-за которой у нее создавалось впечатление, будто она
обнимает медведя.
- Надеюсь, ты не собираешься щеголять с бородой? Ведь тебе придется
явиться в Сен-Жермен - все должны узнать,
что ты жив. Тебе надо занять свое место, восстановить титул и все прочее, чего
тебя намеревались лишить!
- Знаю. Пока ты спала, шевалье и Мари поведали мне о событиях последних
месяцев. Но я все равно вынужден
оставаться среди мертвецов. Возможно, мне даже придется сделать это положение
постоянным, иначе снова найдутся
охотники лишить меня жизни.
- Тебя хотят убить?! Но почему?
- Из-за человека, исчезнувшего одновременно со мной, - хотя правильнее
было бы сказать, что это я исчез вместе с
ним.
- Но этот человек не воскреснет... - проговорила Сильви с горечью.
Филипп улыбнулся, наклонился к матери и прошептал ей на ухо:
- Ошибаешься... Он жив, как и я, хоть и не так счастлив. Если король,
Кольбер или его приспешник Лувуа, устроившие
дьявольскую ловушку, в которую он угодил, узнают, что я в Париже, то меня ничто
не спасет. Возможно, позднее я смогу
объявиться, только очень не скоро.
- Так он жив? - прошептала Сильви, разрываясь между радостью и волнением,
вызванным печальным выражением на
лице сына. - Где же он? Все еще на Канди или в Константинополе? Ходили слухи,
будто он попал в плен к туркам.
- Да, попал, как и я, а потом перестал быть пленником - по крайней мере,
турецким. Позже я вам расскажу, где он
сейчас находится...
Их разговор был прерван звоном дверного колокольчика, что было само по
себе неожиданностью. С тех пор, как
обитательница дома на улице Турнель утратила королевское благоволение, ее
навещали редко. Сюда рисковали наведываться
разве что друзья Персеваля, балующиеся изящной словесностью, верная подруга де
Мотвиль и Мадемуазель. Человек,
вышедший из темно-зеленой кареты, был здесь впервые. Тем не менее Персеваль,
выглянувший из окна, узнал его и сообщил
не без волнения, вполне объяснимого, учитывая должность гостя:
- Господин де Ла Рейни, лейтенант полиции!
- Зачем он к нам пожаловал? - испуганно спросила Сильви.
- Сейчас узнаем. Я иду к нему. А ты, Филипп, лучше запрись в своей
комнате.
Молодой человек согласно кивнул и вышел от Сильви вместе с Персевалем и
Мари. Девушку гнало навстречу грозному
посетителю любопытство.
- Моя мать еще не встает. Неудивительно, что я ее заменяю! - заявила она
Персевалю так решительно, что тот не счел
возможным ей перечить. Вместе они спустились в старомодную гостиную, где их уже
дожидался лейтенант полиции.
Сорокапятилетний Никола де Ла Рейни был рослым кареглазым шатеном с
приятным лицом, которое не портили крупный
нос, вмятина на подбородке и большой рот, умевший улыбаться. Родился он в
Лиможе, в семье крупных буржуа, всегда
стремившихся влиться в ряды знати. При своем богатстве, осведомленности и
утонченности де Ла Рейни обладал к тому же
недюжинным умом и редкой неподкупностью - свойство, особенно покорившее короля и
вызвавшее у него доверие.
Основания для этого имелись. Едва вступив в должность, де Ла Рейни первым делом
принялся наводить порядок, разогнал
банды нищих, создал полицию, достойную этого наименования и подчиняющуюся ему
одному.
Он с достоинством поздоровался с хозяевами и извинился за ранний утренний
визит.
- Я приехал справиться о здоровье госпожи герцогини де Фонсом,
подвергшейся вчера подлому нападению. Ей лучше?
- Гораздо лучше, чем можно было надеяться. Пуля всего лишь прошла через
мягкие ткани, не задев органов. Это даже
не рана, а царапина, которая быстро заживет.
- Счастлив это слышать. Король тоже будет обрадован.
Персевалю сделалось противно, и он молвил сухо:
- Король? Это что-то новенькое! Еще совсем недавно его величество
совершенно не беспокоило что-либо, имеющее
отношение к госпоже де Фонсом.
- В его глубокие помыслы трудно проникнуть, - ответил Ла Рейни с легкой
улыбкой. - Позволю себе предположить,
что они колеблются между суровостью, порожденной недовольством из-за неведомых
мне причин, и давним нежным
расположением, над которым он сам не властен. По крайней мере, перед вами я стою
по его повелению. Повторяю,
услышанное от вас крайне меня порадовало.
- Вы видитесь с королем ежедневно? - спросила Мари, не любившая подолгу
молчать.
- Почти. Король работает гораздо больше, чем можно S предположить. Он
знает обо всем, что происходит в его
королевстве, тем более в Париже.
- Тем не менее поговаривают, что он не любит город и собирается переехать
в свой новый Версаль, на который сейчас
не жалеет денег.
- Я не говорил, что его всеведение вызвано любовью - скорее недоверием.
Полагаю, ему никогда не забыть Фронды...
Что ж, позвольте откланяться. - С этими словами гость поднялся.
- Прошу повременить еще совсем чуть-чуть! - сказал Персеваль. - Позвольте
узнать, что с нападавшей? Она мертва?
- Если и жива, то ее мучениям не позавидуешь. Зная, кто она и видя ее
состояние, Дегре, стрелявший в нее жандарм,
один из лучших моих людей, предпочел оставить умирать раненую у нее дома и не
назвал себя. Респектабельное семейство
следует уважать... Будет сообщено о внезапной болезни госпожи де Ла Базиньер. Я
одобрил решение своего человека, король
тоже.
Ла Рейни уже собирался выйти, но вдруг задержался на пороге.
- Чуть не забыл! Кто тот молодой господин, который принес сюда раненую
госпожу де Фонсом? Мари, приятно удивив
Рагнеля присутствием духа, ответила, не моргнув глазом:
- Жиль де Перуссак, друг детства моего брата. Они часто виделись, когда
Жиль гостил в Вермандуа у своей бабушки,
госпожи де Монгобер. Он очень к нам привязан, вот и заглянул вчера, узнав об...
отъезде моего брата Филиппа. Не
располагая временем, он пожелал пойти навстречу моей матери и стал свидетелем
кровавой развязки.
Лейтенант полиции любовался красивой белокурой девушкой, которой очень шел
траур. Улыбнувшись, он спросил:
- Он уже уехал?
- Я же говорю, он был у нас проездом по пути в Брест, к господину Дюкену,
своему адмиралу.
- Так он моряк? Тогда понятно, почему он выглядит таким... запущенным.
После ухода Ла Рейни взволнованный Персеваль похвалил Мари за
хладнокровие:
- Великолепно! Какое самообладание! Но не переборщила ли ты? От этого
человека не может укрыться ни одно событие
ни в одном уголке Франции, в том числе в Бресте...
- И на эскадре Дюкена? Что ж, он обнаружит там Перуссака. Это
действительно друг детства, а его кузина состоит в
свите королевы, поэтому я и не побоялась соврать.
- Браво! Но на случай, если у господина де Ла Рейни возникнут сомнения,
твоему брату лучше хорошенько спрятаться
здесь или найти спокойное местечко в провинции.
- Несомненно, но сначала мы выслушаем историю его чудесного спасения.
Для длительной беседы пришлось дождаться вечера, когда улица погрузилась в
темноту. Поужинав у себя в спальне,
позволив Жаннете перестелить ей постель и помочь снова улечься, Сильви попросила
верную служанку удалиться. Впервые
ей пришлось исключить ее из числа доверенных домочадцев, и Жаннета не скрыла
удивления. Сильви пришлось объяснить:
- Мы давно близки, как сестры, и я никогда ничего от тебя не скрываю. О
моей жизни ты знаешь все-все. Однако того,
что будет сказано этим вечером здесь, тебе знать ни к чему. Не сочти это
недоверием, это всего лишь намерение не
подвергать тебя опасности, а она весьма велика. Когда речь заходит о
государственной тайне, лучше поберечь людей, не
имеющих к ней отношения и слишком нам дорогих. А я отношусь к тебе именно так.
Жаннета со слезами на глазах опустилась на колени перед креслом госпожи и
положила ей на колени свою седеющую
голову.
- Вы не обязаны ничего мне объяснять. Я сделаю все, что вы пожелаете.
Тайны королевства касаются меня только тогда,
когда вам может быть от них худо. Вы с самого детства от них страдаете... Лучше
пообещайте, что не оставиге в ст
...Закладка в соц.сетях
