Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 3. Узник в маске
...должен произойти ночью, по уговоренным правилам. Что касается тебя, то
желательно, чтобы твою жизнь
прервали мы сами.
- Почему же вы этого не сделали? Или мне уже не суждено выйти отсюда
живым?
- Пол этого дворца никогда не орошался кровью. Если, получив письмо, я
сохранил тебе жизнь, то только потому, что
твой адмирал стал мне другом. За время, истекшее с тех пор, как его ввели в мой
шатер на Канди - а минуло уже полтора
года, - я сумел хорошо его узнать и теперь близок к тому, чтобы разделить твои
чувства к нему.
- Где он? В тюрьме Семи башен? - Нет, там он никогда не томился. Сначала я
держал его в этом дворце, потом
переселил в хорошо охраняемую резиденцию. Признаться, он не перестает требовать,
чтобы ему вернули тебя, но на это его
требование я отвечал отказом. Держа тебя в Иеди-Куле, далеко от него, я
располагал наилучшей гарантией, что он не
предпримет побега.
- Разве вам не было бы достаточно слова французского принца?
- В отличие от тебя я не принадлежу к латинянам. На мой взгляд,
осмотрительность - необходимая добродетель для
человека, не желающего расставаться с властью. Все же я - великий визирь
государства, на мое место метят многие.
- Зачем же вы извлекли меня из этой дыры сегодня.
- Потому что нам пришло время познакомиться, а также потому, что за ним
уже прибыли...
Меня тут же охватила тревога, терзавшая полтора и утихшая было только в
последние четверть часа. На вопрос,
собирается ли он отдать прибывшим адмирала, визирь ответил утвердительно,
сославшись на волю султана.
- Так позвольте мне отправиться с ним!
- Люди короля считают тебя погибшим. Но я хочу предоставить тебе шанс -
если не спасти его, то по крайней ней мере
узнать, что они замышляют. Видишь ли, мысль, ему готовят еще более страшную
участь, чем просто смерть, не дает покоя.
Мне стыдно предавать друга. Слушай внимательно, французское судно - тихоходный,
зато хорошо вооруженный "купец"
- выйдет из порта завтра ночью. Ты должен до рассвета погрузиться в шуструю
фелюгу, хозяин и команда которой - мои
люди. Ставрос уже получил приказ находиться поблизости и не терять французский
корабль из виду, на какой бы курс он ни
лег. Я полагаю, судно выйдет в Марсель.
- Преследовать корабль в море на большом расстоянии - значит рисковать
перепутать его с другим судном.
- Ставросу это не впервой. Его посудина построили специально для гонок, а
сам он - лучший моряк из всех, кого я
знаю. К тому же после выхода из проливов француз поднимет на мачте красный флаг
моего флота, чтобы на него не напали
мореходы, именуемые вами берберскими пиратами. Отличить его от других судов не
составит труда, нападение ему тоже не
грозит. Но после завершения морского путешествия тебе придется продолжать
преследование на свой страх и риск. Я дам
тебе французских золотых монет из выкупа и одежду, какую носят моряки-греки...
Можете себе представить мою радость! Конечно, поведение моих
соотечественников вызывало у меня стыд, зато я был
полон признательности к врагу, проявившему столько благородства. Он махнул
рукой, не желая выслушивать мою
благодарность, но моя просьба взглянуть на принца хоть одним глазком
натолкнулась на решительный отказ.
- Это слишком опасно! Он не должен ничего знать о моих намерениях. Ты же
должен навсегда забыть о нашей встрече.
Через час, в красной феске на макушке и в кожаном жилете, я оказался в
порту, куда меня привел один из немых слуг
визиря и где я был передан владельцу фелюги "Тира" - огромному пузатому греку с
чеканным профилем, оглушительным
смехом, железными мускулами под слоем жира, непревзойденным чувством юмора и
редкой проницательностью ума.
Вскоре мне представилась возможность убедиться, что Фазиль Ахмед Паша говорил
чистую правду, Ставрос был умелым
моряком, а я без затруднений влился в его экипаж из четырех преданных капитану
человек.
На рассвете я смог оценить наше положение среди прочих судов с повернутыми
к берегу носами, а также оглядеть
корабли в заливе Золотой Рог. Всего один корабль пришвартовался параллельно
берегу и покачивался на легких волнах, это
был парусник наподобие голландского, но с малым водоизмещением, позволяющим
сократить экипаж. С виду - мирный
"купец", да и только!
- Тем не менее у него на вооружении четыре пушки, - со смехом сказал мне
Ставрос. - И немудрено, надо же
защищать груз ковров и русских мехов, который будет поднят на борт завтра! А
паруса он распустит только в два часа ночи.
Мы выйдем в море следом за ним...
- И будем его преследовать в Средиземном море? Но это невозможно, он
гораздо быстроходнее нас!
-Наоборот, нам ничего не стоит его обогнать. Ты еще убедишься, что эта
фелюга предназначена для скоростного
плавания не хуже галеры. Ее мачты могут нести больше парусной оснастки, чем
кажется, а при безветрии она превращается в
настоящую галеру, может идти вперед на веслах! Разве тому увальню это под силу?
Ты еще увидишь, - закончил он, хлопая
меня по плечу, - на какое славное судно попал!
- Разве у тебя есть дела в Марселе?
- А как же! Вообще-то я работаю на братьев Бартелеми и Джулио Греско из
Марселя, у которых здесь контора. Мы
везем им кофе, корицу, перец. Если нас пустят ко дну, мы захлебнемся,
наслаждаясь сказочным ароматом!
И он разразился оглушительным смехом, без которого не мог прожить и пяти
минут. Вечером мы любовались
"Доблестным". Ближе к полуночи, когда стало холодно, Ставрос, не говоря ни
слова, подал мне подзорную трубу, в
направлении парусника скользила по неподвижной воде шлюпка. Я смог хорошо ее
разглядеть, яркая луна бросала с ночного
неба свет на силуэты людей, сидящих в ней. Один из пассажиров неожиданно сорвал
с головы шляпу и тряхнул головой.
Знакомое движение! Его заставили снова нахлобучить шляпу, но я успел заметить,
какие светлые у него волосы... Совсем
скоро "Доблестный" снялся с якоря и двинулся в сторону моря. Мы тоже начали
отшвартовываться...
Не буду утомлять вас подробностями путешествия, - продолжал Филипп,
заметив бледность матери. Та подбодрила его
улыбкой. - Оно прошло благополучно благодаря умению Ставроса и отличным
мореходным качествам его судна.
Французский корабль, изображая "купца", никуда не торопился и причаливал во всех
значительных портах, так что нам
случалось его опережать. Обогнув Сицилию и миновав Сардинию, мы избежали опасных
встреч и, главное, не упустили из
виду свою мишень. И вот однажды вечером мы достигли гавани Марселя. Ставрос,
удостоверившись, что "Доблестный" еще
не вошел в порт, направил свое судно к новой ратуше, которую как раз заканчивали
возводить. Там мы заняли такую же
выгодную для наблюдения позицию, как раньше - в Золотом Роге. От нас не
укрылось, как человек в черном сел в шлюпку
и устремился к строящейся пристани для галер и аббатству Сен-Виктор.
- Он собирается кого-то предупредить, - предположил Ставрос, успевший со
мной подружиться и старавшийся мне
помогать по мере сил. - Возможно, загадочный путешественник недолго будет
оставаться на борту. Придется тебе и дальше
следовать за ним...
Перед экспедицией на Канди я долго пробыл в Марселе, хорошо изучил город и
знал, куда обращаться за помощью для
продолжения путешествия, то есть за одеждой западного покроя и, главное, за
лошадью. Меня встретили людные улицы,
расходящиеся от церкви Сен-Лорен, на которых толклись сыны всех народов,
населяющих Средиземноморье. Я был полон
воодушевления, но ощущал и некоторое беспокойство, сумею ли я в одиночку взять
след монсеньера и остаться при этом
незамеченным? И тут мне неожиданно пришло на выручку само небо, я повстречал
Гансевиля!
- Гансевиля?! - дружно воскликнули все трое слушателей. - Как он там
оказался?
- Он искал судно, чтобы отплыть на Канди... Сперва я его не узнал,
настолько он переменился после всего пережитого.
Ведь он угодил в настоящий ад, сперва вознесясь ненадолго в рай, его молодая
жена, в которой он души не чаял, умерла при
родах, новорожденный сынишка через неделю последовал за матерью...
Представляете, какие страдания выпали на его долю!
- Бедняга! - сочувственно прошептала Сильви. - Но ты говорил, что встреча
с ним была для тебя удачей?
- Еще какой! Чтобы не сгинуть от горя, он решил разыскать Бофора, в смерть
которого не хотел верить; он упрекал себя
за то, что разлучился с ним ради собственного счастья, оказавшегося на поверку
столь скоротечным. Можете себе
представить, с какой радостью мы с ним обнялись при встрече, когда он признал
меня, разглядев через вот эту самую бороду
знакомые черты. Стоило мне рассказать ему о причине моего появления в Марселе,
как он
ожил у меня на глазах. Конечно, полным радости спутником, каким он был
прежде, ему уже не дано было стать, однако
его рукопожатие оказалось железным. Его воодушевляла перспектива спасти горячо
любимого герцога.
Мы разработали план. Перво-наперво было решение поселиться на постоялом
дворе близ аббатства Сен-Виктор, где
останавливаются паломники, не обращающие внимания на дурную репутацию тамошних
монахов. Достоинство этого места
заключалось в том, что оттуда, прямо окна, можно было следить за "Доблестным",
стоявшим неподалеку. Я передал
Гансевилю коня, которого успел приобрести, и пошел проститься со Ставросом. У
него я и neреоделся из греческого
костюма во французский. Получив меня несколько золотых, славный грек пообещал не
покидать порт, пока в нем остается
"Доблестный". Вдруг корабль уйдет из Марселя, так и не высадив на берег свое
пассажира?
- Если это произойдет, - сказал Ставрос, - первым это заметишь и
прискачешь галопом сюда, чтобы мы могли
возобновить преследование. Я привык доводить порученное дело до конца!
Слава богу, не перевелись еще на свете достойные люди! Однако прошло
несколько дней, а положение все не менялось.
Мы с Гансевилем денно и нощно не отходили окна своей каморки и все больше
беспокоились. И вот однажды ночью, на
небольшой безлюдной площади неподалеку от постоялого двора, появилась закрытая
карета, окруженная всадниками. С
парусника тотчас спустили шлюпку и мы стали свидетелями той же сцены, что в
Константинополе, только в обратном
порядке...
Стараясь унять сердцебиение, мы молча спустились в конюшню, где оседланные
лошади ждали нас ночи напролет. Через
мгновение карета вместе с охраной неторопливо тронулась с места.
Так началась безнадежная погоня - безнадежная потому, что мы понимали,
освобождение невозможно. Н было всего
двое, а наших противников - если не армия, по крайней мере рота. Кроме этого
внушительного эскорта, в Аксе прибавилось
подкрепление. И все же мы не прекращали преследования. Дорога становилась все
хуже, поднимаясь в горы, зато нам уже не
составляло труда оставаться незамеченными. Карета двигалась все медленнее... Но
верно говорят, как дорожке ни виться, а
конца не миновать.
- Куда же привезли герцога? - не выдержал Персеваль.
- В Пинероль, крепость на савойской границе.
- Это название нам знакомо, - сказала Сильви со вздохом. - Ведь там
заточен и бедняга Фуке... Как вы поступили
потом?
- Отдохнули в соседнем городке и попытались собраться с мыслями, однако
выхода так и не нашли. Гансевиль
посоветовал мне вернуться домой и утешить вас, сам же решил никуда не двигаться,
оставаться рядом со своим герцогом. Я
тоже собираюсь вернуться туда. Возможно, нам все же улыбнется удача, и мы
придумаем способ, как...
- Вы хоть раз видели его на протяжении пути? - перебил Филиппа Персеваль.
- Гансевиль подкупил разок в таверне слугу, который носил гостям еду и
вино, и сумел подсмотреть одним глазом...
Представьте себе, на всем пути между Марселем и Пинеролем герцога ни разу не
выпустили из его тюрьмы на колесах!
Вернувшись, Пьер упал мне в объятия и разрывался, как дитя. Монсеньера не только
лишили свободы, но и закрыли ему
лицо маской. Маской из черного бархата...
13. АЛЬПИЙСКАЯ КРЕПОСТЬ
Той ночью Сильви долго не могла сомкнуть глаз. Она мысленно переживала
только что услышанное, вспоминала былое и
события недавнего прошлого, словно раскладывала невеселый пасьянс. Тишина в доме
благоприятствовала размышлениям,
никогда еще ее сознание не было настолько ясным. Она уже выстраивала немыслимую
логику событий, начавшихся давней
ночью в Валь-Грасс и закончившихся недавним приключением Филиппа. Тому, кто не
знал о тайне, окружающей род
Бурбонов, логика ни за что не далась бы. Христианнейший король еще мог
надеяться, что превратности боя лишат его
родителя, само существование которого превращало его жизнь в кошмар, однако,
боясь проклятия свыше, не дерзнул прямо
или косвенно оказаться виновником смерти родне отца... Не годился даже
несчастный случай, со Всевышним шутки плохи!
Оставалось превратить отца в живой труп, позаботиться о его жизни, но отправить
туда, где его никто не найдет и не станет
искать. Теперь всему нашлось объяснение, даже маске! Во всей Франции не было
более известного, более любимого лица,
чем лицо герцога де Бофор принца Мартига, "Короля нищих" и адмирала... Потому
Людовик XIV и остановил свой выбор на
Пинероле, узилище на краю света, где уже томился Фуке, его злейший недруг.
Чувства молодого короля были Сильви понята
тех, кто вызывал его ненависть, он прятал в одном и том месте.
И все же эта тюрьма, укутанная снегами, олицетворяющая, казалось бы,
уныние и безнадежность, дарила Сил! надежду.
Она знала, что держит в рукаве туза, который можно будет пойти в решающий
момент. После первых криков петухов и звона
колоколов на колокольне монастыря она, держась за раненый бок, села на кровати,
потом тихо поднялась. Вопреки ее
ожиданию, движения не были стеснены. Проведя ночь без сна, она чувствовала себя
полной сил. Их, во всяком случае,
оказало достаточно, чтобы добраться до флорентийского шкафчика украшенного
перламутром, слоновой костью и серебром,
подарка герцогини Вандомской к ее замужеству, который она повсюду возила с
собой. Внутри шкафчика находились
многочисленные выдвижные ящики, а в центре красовалась ниша со статуэткой Святой
Девы из слоновой кости.
Перекрестившись, она взяла статуэтку в руки.
Под статуэткой находился тайник. Настал момент извлечь из него бумагу,
пролежавшую там больше десяти лет. Раньше
она не представляла себе, что этим документом придется воспользоваться...
Медленно прочтя бумагу при свете свечи, она
тихонько постучала в дверь крестного. Дверь немедленно открылась. Персеваль
встретил ее в халате. Его комната была
полна дыма, значит, и ему этой ночью не спалось. Приход Сильви ничуть его не
удивил. Переведя взгляд с ее бледного лица
на бумагу, он с улыбкой проговорил:
- Я как раз гадал, придет ли это вам на ум...
Уже на заре Филипп выехал в Пинероль, получив четкие инструкции.
- Я присоединюсь к тебе месяца через два, - сказала ему мать на прощание.
- Мы приедем к тебе вместе, - поправил ее Персеваль. - Или вы воображаете,
моя дорогая, что я позволю вам
путешествовать одной в непогоду? Возможно, я уже стар, но на ногах еще держусь.
- Я предпочла бы оставить вас с Мари. Ведь Корантен по-прежнему стережет
Фонсом, которому король, слава богу,
пока еще не назначил нового владельца.
- Мари только тем и занимается, что ждет писем из Англии. Она может с таким
же успехом ждать их у своей крестной,
скучающей в Нантей-ле-Адуэн. А я поеду с вами!
Обоим было не занимать решительности, а Мари, поставленная в известность, не
выдвинула никаких возражений. Она
знала, что мать решилась на опасное приключение, и не хотела возводить перед ней
преград. К тому же она любила госпожу
де Шомбер. В обществе бывшей Марии де Отфор, обладательницы твердого характера,
ей будет легче дожидаться
возвращения смельчаков. Когда есть с кем разделять тревогу, ее проще пережить.
На протяжении месяца Сильви усиленно восстанавливала здоровье, приводила в
порядок дела на случай, если с ней
случится беда, написала несколько писем, в том числе одно королю и одно детям.
Письма она передала Корантену, которого
привез Персеваль. Наконец все было готово. Ранним утром 14 ноября двое
путешественников, простившись с безутешной
Жаннетой, которую Сильви отказалась взять с собой, покинули дом на улице Турнель
и пустились в трехнедельный путь.
Гигантская цитадель Пинероль, высящаяся на окраине королевства, на склонах
итальянских Альп, грозила раздавить
притулившийся чуть ниже, у устья долины Кизоне, грустный городок. Здесь Франция
хмурила брови на герцогство Савойя и
Пьемонт, столицей которого был в то время Турин. Это укрепление отошло Франции
согласно заключенному Ришелье в
1631 году договору Чераско. Расширенное и обновленное, оно позволяло
контролировать дорогу на Турин и служило
французским наблюдательным пунктом на краю королевства.
Приближаясь к нему, путешественники вбирали головы в плечи при виде
устрашающих бастионов из рыжеватого камня.
На бастионах высился замок, смахивающий на Бастилию, такой же зубчатый
четырехугольник с толстыми круглыми
башнями, внутри которого стояла главная башня - узкая в сравнении с остальными,
зато такая высокая, что ее хотелось
сравнить с угрожающе воздетым пальцем, готовым пронзить небеса. Первое
впечатление oт крепости было мрачным, рядом
с этой тюрьмой на краю света, Венсенн и даже Бастилия показались бы игрушечными.
Снег на склонах, низкое желтоватосерое
небо, грозящее новыми снегопадами, пронизывающий холод - Все это
усугубляло тягостное ощущение.
Сильви пробирала дрожь, несмотря на горы меха, наваленные на нее Персевалем.
Не проходило ни минуты, чтобы она не
вспоминала любимого, томящегося здесь без всякой надежды выйти на свободу, и
милейшего Фуке, страстного жизнелюба,
какого только знал этот мир. Зрелище грозной крепости не могло не поколебать
уверенность в успехе, которая не покидала
Сильви с самого отъезда из Парижа, неужто и вправду возможно извлечь человека из
этой каменной ловушки?
- Не время терять отвагу! - сказал Персеваль, легко угадывавший ее мысли. -
Она нам скоро понадобится. Чутье мне
подсказывает, что скоро перед нами вырастет первое препятствие...
Две лошади, влекущие их экипаж, только что процокали копытами по мосту,
перекинутому к воротам маленького горного
городка, оказавшегося запертым внутри новых крепостных стен. Узкие, неосвещенные
улочки напоминали ущелья, так их
стискивали высокие дома с красными крышами. Дальше перед путниками раскинулась
площадь, большая часть которой
была занята красивым готическим собором с колокольней. Напротив собора
находилась подробно описанная Филиппом
таверна, где Сильви и Персевалю предстояла встреча с ним и Гансевилем.
Препятствие, которое предрекал Рагнель, было тут как тут, перед таверной
гарцевали на черных скакунах, молодцевато
держась в красных седлах, всадники в голубых мундирах с золотисто-белыми
лилиями.
- Мушкетеры! - пробормотала ошеломленная Сильви.
- Я как будто заметил одного на боковой улице, но надеялся, что обознался...
- ответил ей Персеваль шепотом.
- Что это значит? Уж не гостит ли здесь сам король?
- Ну уж нет! Скорее они доставили сюда очередного высокопоставленного узника.
- Или приехали за другим, давно томящимся здесь, чтобы перевести его в другую
крепость... - предположила Сильви
испуганно. - Боже, что же нам тогда делать?
Она уже собралась приказать кучеру Грегуару ехать с площади, но ей помешал
Персеваль:
- Так мы привлечем к себе внимание. Зачем торопиться? Разве вы забыли, что мы
- благородные путешественники,
паломники! Приближается ночь, становится холодно, и мы решили устроить привал...
Солдаты уже успели спешиться и покорно расступились, вняв властным окрикам
Грегуара:
- Пропустите, господа мушкетеры! Пропустите!
- Боже милостивый! - прошептала Сильви. - 0н воображает, будто мы по-прежнему
в Сен-Жермен или в Фонтенбло!
Видимо, кучер знал, что делает, у мушкетеров не возникло сомнений, более
того, один из них, высмотрев за стеклом
женщину, проявил галантность, распахнул дверцу и подал Сильви руку в перчатке.
Пришлось воспользоваться его
учтивостью, поблагодарить улыбкой и дойти с ним д двери таверны, в которой уже
появился хозяин, готовы! приветствовать
гостей, вылезших из прекрасной дорожной кареты, пусть и забрызганной грязью.
В следующее мгновение Сильви показалось, что неб рушится ей на голову, позади
хозяина в белом фартук стоял
д'Артаньян собственной персоной. Он загораживал дверь, и миновать его не было
никакой возможности. К том же он успел
узнать Сильви и радостно улыбался. Отодвинув хозяина таверны в сторону, он
поспешил к ней.
- Несравненная герцогиня! - вскричал он, использсвав словечко, которое всегда
применял к ней мысленно, хотя ему
случалось думать о ней и просто как о Сильви. - Вот чудо! Каким ветром вас
занесло в эти забытые боге края? Входите!
Вам надо немедленно согреться, вы совершенно закоченели!
Он схватил ее за руку, стянул с нее перчатку и стал греть ей пальцы. Разве
при таком приеме повернется язь сказать, что
его появление заставляет ее дрожать еще сильнее, чем холод за дверью? Повинуясь
д'Артаньяну, oна очутилась перед
огромным очагом, на котором поджаривались, издавая восхитительный аромат, целый
барашек и четыре курицы.
- Пощадите! - пробормотала она, когда он открыл рот, чтобы поторопить
хозяина. - Забудьте мой титул, вспомните
лучше, что я изгнанница и путешествую под чужим именем.
- Ну и болван же я! Но это от счастья... Простите гасконскую горячность. Куда
же вы направляетесь в такое время года?
- В Турин, - ответил за нее Персеваль.
- Уж не бежите ли вы из Франции?
- Нет, это всего лишь паломничество к Христовой плащанице. Моя крестница еще
хочет дождаться возвращения сына, в
гибель которого отказывается верить. А вы? Какому чуду мы обязаны счастливой
встрече с вами?
Прежде чем ответить, д'Артаньян усадил Сильви к огню и потребовал горячего
вина, потом пожал плечами и сказал:
- Очередная ненавистная для меня повинность, я только что передал господину
де Сен-Мару нового подопечного.
Кстати, он тоже из ваших друзей.
- Кого же?
- Молодого Лозена! Нет! - поспешил он с разъяснением, когда Сильви едва не
опрокинула свой бокал с вином. - Ему
вменяется в вину не то, что он убил негодяя, за которого едва не выдали вашу
дочь. Это связано с браком, только совсем
другим... В последнее время при дворе только и было разговоров, что о его
предстоящей женитьбе на Мадемуазель.
- Действительно, это всех занимало. Я слыхала об этом от госпожи де Мотвиль,
которая находила предстоящий брак
забавным и даже немного скандальным.
- Другие возмущались гораздо сильнее. Среди них - сама королева и госпожа де
Монтеспан, в кои-то веки нашедшие
согласие. В итоге перед самой женитьбой, когда все уже было готово к
триумфальному въезду "герцога де
Монпансье" в Люксембургский дворец, король, уже давший свое согласие, взял
его назад. Мадемуазель в отчаянии, Лозен
не желает примириться с крушением своей П| красной мечты! Он ссорится с королем,
ломает шпагу и швыряет ее чуть ли не
в лицо его величеству! Естественно следует арест на месте преступления. Теперь
он там... Д'Артаньян указал глазами на
крепость. - Раскаивается конечно, но, сдается мне, это не сделает его заточение
короче. Я, при всем моем сожалении о
случившемся, сне туда вернусь, чтобы поужинать с Сен-Маром, а мои люди останутся
пировать здесь, с подчиненными
господина Риссана.
- Бедный Лозен! - горько вздохнула Сильви, пытаясь скрыть свое отношение к
происшедшему. - Неужели он забыл,
до чего опасно ссориться с королем, особенно когда тот не прав? Кажется, слово
короля на то слово короля, что его
невозможно взять назад?
- О, да! Вы тоже испытали это на себе. Знайте, я успокоюсь, пока указ о вашем
изгнании, совершенно меня непонятный,
не будет отменен. Мне так хочется CHI видеть вас при дворе!
- А мне совершенно не хочется туда возвращать Прошу вас, не мешайте мне
наслаждаться покоем! Не исключено, что я
пойду дальше и пожелаю еще более полного монастырского уединения.
- Нет, только не вы! Вы зачахнете там от скуки. К тому же вы еще слишком
молоды...
- Никто не молодеет с приближением пятидесяти л Просто вы, как всегда,
галантны, мой друг.
- Еще назовите меня льстецом! Я заслуживаю многих эпитетов, но только не
этого. Раз я говорю, что вы молоды,
значит, считаю вас молодой. Да вы взгляните на себя в зеркало!
Сен-Мар был в Пинеролс комендантом так называем замка, то есть тюрьмы.
Цитаделью и гарнизоном командовал
королевский лейтенант, в то время - Риссан.
Сильви не успела последовать его предложению, в таверну вошли Филипп и Пьер
де Гансевиль. Им не потребовалось
долго озираться, чтобы оценить положение. Их выбор пал на дальний столик.
Казалось, происходящее вокруг их нисколько
не занимает.
- Вернемся к Лозену, - заторопился Персеваль, отвлекая от них внимание. Его
посетила неплохая идея. - Может быть,
навестить его и немного утешить? Мы с госпожой де Рагнель (в выправленном им
паспорте Сильви значилась его
племянницей) очень ему обязаны. Он-то, по крайней мере, не числится в тайных
узниках?
- Вряд ли. Напротив, с ним должны неплохо обращаться. Я еще раз поговорю об
этом с Сен-Маром, но при одном
условии...
- Каком?
- Не просите о разрешении посетить Фуке. Знаю, он вам очень дорог, но он был
и остается тайным узником.
- Обещаю, - ответила Сильви. - Будет большим благородством с вашей стороны,
если вы за нас похлопочете. Ведь
Мари - она скоро выйдет замуж - обязана своим счастьем именно Лозену.
- Сделаю все от меня зависящее.
Он взял руку Сильви и припал к ней гораздо более длительным поцелуем, чем в
первый раз и чем того требовали правила
хорошего тона. После этого мушкетер удалился, пообещав зайти за ними поутру,
чтобы проводить к Сен-Мару или посадить
в карету, которая увезет их в Турин, а потом выехать обратно в Париж. Сильви и
Персеваль дождались, пока он выйдет,
бросив пару слов бригадиру.
- Завтра, моя дорогая, вы скажетесь больной, - решил Персеваль. - Ваш
воздыхатель не сможет проводить вас к
коменданту.
- Что, если он решит дожидаться моего выздоровления?
- Такая опасность грозила бы нам, если
...Закладка в соц.сетях
