Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 3. Узник в маске
...я край шляпы... Раздался глухой
голос, совсем непохожий на прежний
горделивый глас:
- Если бы не ваше присутствие, я бы ни за что не согласился, чтобы мое место
занял он. Разве справедливо, чтобы за
мои грехи расплачивался другой, невинный?
- Единственный ваш грех - в том, что вы вызвали ненависть у короля, которому
мечтали служить до самой смерти.
- Раз так, что ему помешало меня убить?
- Он рассчитывал на случайную пулю или клинок - на войне труднее уцелеть, чем
погибнуть. Но господь не дал
осуществиться его расчетам, а отдать приказ убить вас он не мог, опасаясь
возмездия свыше. Отсюда ваша участь
прижизненного мертвеца. Он нашел способ изъять вас из мира живых, не покушаясь
на саму вашу жизнь.
Она отвечала ему механически, глубоко уязвленная безрадостной подавленностью
Бофора. Она заранее знала, что он не
пойдет с легким сердцем на замену его Гансевилем, однако надеялась на проявление
чувств, хотя бы на словечко, по
которому можно было бы судить, что он рад ее видеть. Неужели испытания, которые
он перенес сначала в плену у турок,
потом в пути, наконец в Пинероле, окончательно лишили его сил, отваги, того
невероятного жизнелюбия, которое всегда
было его отличительной чертой? На Сильви внезапно навалилась невыносимая
усталость, тишина в карете показалась
страшнее предсмертного стона...
Лошади бойко несли их по тонущим в ночи предгорьям.
- Куда вы меня везете? - услышала Сильви вопрос.
- Недалеко, на заброшенную ферму. Там вас дожидаются Филипп и шевалье де
Рагнель.
Тут произошло неожиданное, он почему-то рассердился.
- Филипп? Вы говорите о своем сыне?
- Нашем сыне, - поправила она его бесстрастно. - Как иначе мы бы напали на
ваш след? Это он следовал за вами от
самого Босфора до Марселя на греческой фелюге, предоставленной великим визирем,
потом - от Марселя до Пинероля,
теперь уже с помощью Гансевиля, которого случайно повстречал в порту. Ведь
Гансевиль искал возможности отплыть на
Канди с намерением отыскать ваши останки или погибнуть... Неужели великий визирь
ничего не сказал перед вашим
отплытием?
- Фазиль Ахмед Паша? Ничего! Я умолял его отпустить Филиппа, а он твердил,
что предпочитает держать его при себе и
что Филиппу ничего не угрожает. Прежде чем передать меня людям, приплывшим за
мной, он попросил прощения. Визирь
никогда не выдал бы тюремщикам человека, ставшего ему другом, но политика есть
политика... Он не мог поступить иначе.
- Зато, боясь за вашу безопасность, он отправил за вами следом человека,
который непременно сделал бы ради вас все
возможное и даже сверх того... Прибью сюда, ваш оруженосец стал следить за
крепостью, а Филипп, которого я считала
мертвым, как и вас, прискакал в Париж, предупредить нас. Это он направил нас
сюда. Остальное вам известно. Вы поедете
обратно вместе и сможете вволю обмениваться воспоминаниями. Среди развалин фермы
вас ждут лошади, а в порту Мантон
- небольшое судно.
- Куда мы поплывем?
- Куда захотите! - ответила она с удрученным вздохом. - Кажется, наши планы
устраивают вас только отчасти, а то и
вообще не устраивают... Решайте сами.
Ей уже не терпелось, чтобы всему этому пришел конец, хотелось побыстрее
увидеть рядом с собой в карете Персеваля и
проводить глазами скачущего к горизонту, к свободе, Бофора. Она так мечтала об
этих мгновениях, окрашенных волшебным
сиянием неугасимой любви... Но что осталось со временем от их любви? Теперь она
жалела, что не задала себе этот вопрос
раньше.
- Вы скроетесь со мной?
- Нет, - ответила она, отвернувшись, - это было бы слишком неосторожно. Вы с
Филиппом поедете в Мантон, а мы с
Персевалем продолжим наше паломничество в Турин. Мне действительно надо попасть
туда, чтобы поблагодарить господа
за то, что он дал свершиться вашему освобождению.
Он вдруг ударил ногой в дверцу кареты и крикнул:
- Кучер, стой!
- Вы с ума сошли? Что вы делаете? - Сильви попыталась его удержать. - Нам
нельзя терять времени...
- У меня его больше, чем нужно. Мне необходимо знать о ваших планах в
отношении меня. Отвечайте, не то я вернусь в
тюрьму.
- Блестящая идея! Что же тогда станет с Гансевилем? Раз вы настаиваете, то
извольте, вы пересечете море, высадитесь
вблизи Нарбонны, найдете там лошадей и поскачете речными долинами к какомунибудь
порту на океанском берегу, чтобы
потом...
- Что потом? Говорите же, черт побери! Почему я должен выковыривать из вас
слова?
- Потом - остров Бель-Иль, где у меня остался домик на берегу моря.
Наконец до него дошел весь блестящий замысел, и он задумался. Изменившимся
голосом, в котором послышалась
радость, он проговорил:
- Бель-Иль! Сколько я о нем мечтал... - Но раздражение покинуло его на
считанные секунды. - Только что мне там
делать без вас? Гансевиль сказал, что вы меня ждете, чтобы увезти...
- Это и склонило чашу весов?
- Да. - Но, не умея лгать, он тут же добавил тихо: - Еще я испугался, что он
покончит с собой, если я не соглашусь. Не
думал, что на свете есть такие бескорыстные люди...
- И такие отчаявшиеся! Вы заглянули ему в лицо? Смерть молодой жены едва не
свела его с ума. Спасла его лишь
надежда помочь вам. Так что нам делать?
Бофор ничего не ответил, и Сильви велела Грегуару ехать. Бофор молчал в своем
углу, но, прислушавшись, Сильви
поняла, что он плачет.
- Неужели вы уже скучаете по тюрьме? - спросила она.
- Пока еще не знаю... Вы предлагаете мне жить на Бель-Иле, о чем я не смел и
мечтать, но Гансевиль убедил меня, что
вы отправитесь туда со мной и мы наконец-то обретем счастье! Если же меня ждет
там одиночество, то даже этот рай станет
вскоре постылым...
- Должна ли я понимать вас так, что вы меня по-прежнему любите?
- Я никогда не давал вам оснований в этом сомневаться! - заявил он с
неистребимой мужской бравадой. Сильви не
удержалась от смеха.
- Почему же вы, сев в карету, не перестаете хмуриться? Я даже испугалась, что
вы на меня злы...
- Да, зол! Разве вы не понимаете, какую боль, какой стыд я испытываю оттого,
что обрек человека, которого люблю
братской любовью, на столь жестокую судьбу? Вы увидели меня ошеломленным,
оглушенным только что случившимся. Я
думал только о двери, захлопнувшейся за ним, о зловещем лязге засовов, о
проклятой маске, закрывшей его лицо вместо
моего... Радость от встречи с вами отошла на задний план. Если мне вдобавок
придется отказаться и от вас, то не лучше ли...
Сильви схватила его за руку.
- Да, я сказала, что не буду вас сопровождать, но разве я говорила, что не
присоединюсь к вам? Разве не клялась стать
вашей женой, если вы вернетесь живым?
Еще мгновение - и он заключил ее в железные объятия. Она ощутила щекой его
щетину и слезы, его губы искали ее.
- Поклянись еще раз! - потребовал он в промежутке между двумя пылкими
поцелуями. Сильви потребовалось
огромное напряжение воли, чтобы отстраниться.
- Мы почти приехали. Не забывай, что Филипп до сих пор не знает всей правды о
наших отношениях. Мне бы не
хотелось, чтобы она обрушилась на него без всякой подготовки...
Карета запрыгала по каменистому проселку, и она не смогла договорить от
тряски.
- Где же клятва?
- Так ли она необходима?
Теперь уже она сама прильнула к нему для последнего поцелуя. Пройдут долгие
месяцы, прежде чем они снова вкусят
счастье. Видимо, он подумал о том же, потому что проговорил со вздохом:
- Настанет ли день, когда мы встретимся, чтобы уже не разлучаться?
- Не сомневайся, этот день уже близок, бесценный мой! - заверила она его со
страстной убежденностью. - Скоро мы
окажемся вместе там, где о нас никто не вспомнит...
Прошло совсем немного времени, и двое всадников, покинув разрушенную ферму,
поскакали в сторону Мантона, где их
ждал морской простор. Сильви и Персеваль продолжили свой путь к Турину. Они
щедро одаривали бедняков,
встречающихся на пути. Сильви было за что благодарить милостивого Создателя.
14. ЛЮБОВЬ НА КРАЮ СВЕТА
Свадьба Мари де Фонсом и Энтони Селтона состоялась в часовне дворца СенЖермен
в начале апреля 1672 года в
присутствии короля, королевы, всего двора и герцога Бекингема, представлявшего
английского короля Карла II. Герцогу
предстояло сражаться у французских берегов с голландцами в близящейся войне. Эта
блестящая свадьба была в некотором
роде символом Дуврского договора, последнего дара Франции от прекрасной Мадам,
герцогини Орлеанской, так
безвременно почившей. В часовне, полной цветов, залитой светом бесчисленных
свечей, прелестная Мари в белом атласном
платье с серебряной нитью, расшитом жемчужинами, прошествовала к алтарю об руку
со своим братом, молодым герцогом
де Фонсомом, чудесным образом избегнувшим оттоманского плена, чьи приключения
стали после его возвращения любимой
темой парижских салонов. История этих приключений получила окончательную отделку
в библиотеке шевалье де Рагнеля,
чьи глубокие познания и воображение помогли молодому герцогу с честью пройти
через допросы в министерских кабинетах.
Все завершилось благополучно, и король без колебания (а может, и с облегчением)
вернул ему титулы и владения,
отобранные было из-за козней Сен-Реми.
Однако счастье молодоженов и блеск двора представляли собой ширму,
неспособную скрыть отсутствие герцогини де
Фонсом, которой король по-прежнему не позволял предстать перед ним. Мать
молилась о счастье дочери в монастыре
Мадлен, где к ней присоединилась вдова маршала Шомбера. Двор не мог не обратить
внимание и на ужасный вид молодой
королевы, оплакивающей свою дочь, пятилетнюю Марию-Терезию-младшую, умершую в
прошлом месяце; новая
беременность королевы, уже заметная, не доставляла ей радости. Не до радости
было и Мадемуазель, она никак не могла
смириться с судьбой своего возлюбленного. Слезы проливал и Бекингем, только это
были слезы ярости, с ними он взирал на
немецкую принцессу, вульгарную толстуху, на которой женился осенью герцог
Орлеанский. Теперь ее величали вместо
бедной Генриетты Мадам, и молодой английский герцог относился к этому, как к
пощечине, помня, с каким изяществом
носила гордый титул умершая...
Радости не прибавляла и грядущая война. Королю предстояло присоединиться к
Тюренну и Конде, уже завязавшим бои.
Его свита предвкушала подвиги, которые покроют всех их славой, зато женщины с
ужасом гадали, кто из мужчин ляжет на
поле брани и в каком виде вернутся выжившие... Единственным солнечным лучом,
помимо самой новобрачной, была
излучающая гордость маркиза де Монтеспан, окончательно покорившая короля. Спустя
два месяца ей предстояло тайно
родить в замке Женитуа близ Лани. Уже сейчас роскошные одежды не могли скрыть ее
состояния. Брак Мари, во всяком
случае весь блеск церемонии, был делом ее рук. Ее попытки добиться присутствия
госпожи де Фонсом не увенчались
успехом, зато сама она вела себя по отношению к новобрачной, как старшая сестра.
На ночном пиру, последовавшем за
венчальной службой, проведенной, согласно традиции, в полночь, она тщательно
опекала молодых, благодаря чему их
почтил беседой сам Людовик XIV.
- Вы уедете в Англию, леди Селтон, - молвил он, - чем изрядно нас опечалите.
Мой брат Карл находит то, что теряем
мы, и это вызывает зависть. Не повидаетесь ли вы перед отъездом с герцогиней,
вашей матушкой?
- Непременно, государь, уже завтра.
- Ходят слухи, будто она собирается стать отшельницей и избрала для этого
затерянный монастырь в Бретани.
- Монастырь бенедектинок в Локмарии, государь, пользовавшийся прежде щедрым
покровительством герцогини
Вандомской, ныне покойной.
- Да, герцогиня не оставляла вниманием монастыри. Но почему именно этот,
такой дальний?
- Вашему величеству угодно сказать, так далеко от двора? Это - одна из
причин, государь. Есть и другие. Там она
будет ближе к моему брату, назначенному вашим величеством первым помощником на
"Грозный" капитана Дкжена. Да и ко
мне тоже, ведь я пересеку море неподалеку от нее. Наконец она жаждет, чтобы ее
забыли свет и король, - закончила Мари
неожиданно дерзко.
Однако Людовик не рассердился, наоборот, печально улыбнулся.
- С ней трудно не согласиться, - вздохнул он. - Жизнь обходится с ней
немилосердно, да и мы не отстаем. Что делать,
корона обязывает и удаляет от людей... И все же передайте ей, что, какие бы
мысли ее ни печалили, мы встречаемся порой в
наших дворцах с тенью мальчика, для которого слишком велика его гитара,
мальчика, сильно ее любившего...
Он позволил Мари поднести его унизанную бриллиантами руку к губам, изящно
поприветствовал ее супруга и вернулся к
госпоже де Монтеспан, следившей за ним из-под веера.
- Вот и конец одной из историй, - молвил король, глядя на молодую пару,
выслушивавшую комплименты Месье.
Маркиза улыбнулась и указала своим перламутровым веером в золотом окладе на
Филиппа, беседовавшего с Бекингемом
и д'Артаньяном:
- И начало следующей... Молодой Фонсом должен продолжить свой род, если на то
будет господня воля.
- Хотелось бы мне, чтобы так и было! Не знаю, почему этот молодой моряк
вызывает во мне нежное чувство, словно он
мне младший брат... Вам не кажется, что он на меня похож?
Атенаис в ответ расхохоталась присущим только ей очаровательным смехом и тихо
ответила:
- На вас никто не похож, государь. И слава богу! И они, весело смеясь,
покинули галерею. Король строил уже планы
насчет блестящего будущего Филиппа.
Через три дня Сильви покинула Париж, чтобы никогда больше туда не
возвращаться. Сопровождал ее один Персеваль, он
знал, куда она направляется в действительности, и должен был превратиться в
единственную связующую нить между
герцогиней и остальным миром. Ему же комендант тюрьмы в Пинероле должен был
сообщать все новости о своем пленнике.
Накануне Мари отправилась вместе с мужем в Англию, а Филипп - в Брест.
Печальнее всего было расставаться с верными спутниками прежних лет ее жизни,
особенно с Жаннетой, которую она
любила, как сестру. Однако тайна, в которую, кроме нее, были посвящены только
сын, Персеваль и, естественно, Гансевиль,
не подлежала дальнейшему разглашению, невзирая на преданность Жаннеты и
остальных слуг. Вот почему было решено
держаться версии об отъезде в далекий бретонский монастырь, настоятельница
которого в память о герцогине Вандомской
согласилась стать ее сообщницей. Взять кого-либо с собой было невозможно. -
Значит, вы отказываетесь видеть
собственных внуков? - спрашивала Жаннета, всхлипывая.
- За меня их увидишь и полюбишь ты. К тому же я не имею права соглашаться,
чтобы ты разделяла со мной
затворничество. Ведь у тебя есть муж, наш дорогой Корантен. У тебя долг перед
ним, как у него - перед герцогскими
землями, доверенными его заботам. Вы оба поможете будущим Фонсомам...
- Знаю, знаю! Мы с Корантеном горды вашим доверием и доверием ваших детей,
только... Стоит мне подумать, что мы
больше не свидимся...
- Полно! Кто, если не ты, учил меня мужеству? Мне оно тоже пригодится. Я
должна уйти из мира, об этом твердит мне
внутренний голос. Там, рядом с морем, без которого не мог жить Франсуа, я
надеюсь обрести душевный покой.
- Не будет ли монастырская жизнь слишком суровой? Ваше здоровье сильно
пошатнулось после той страшной болезни.
Вы так и не восстановили прежних сил...
- Не беспокойся, за мной будут хорошо ухаживать. А дальше - как решит бог.
Вопреки ожиданиям, расставание с бывшей Марией де Отфор прошло легче. Та
удивленно приподняла брови,
усмехнулась по-прежнему прекрасными голубыми глазами, внимательно посмотрела на
подругу, склонила голову набок...
- Вы - в бретонском монастыре? Кого вы пытаетесь в этом уверить, милочка? Со
мной этот номер не пройдет.
- Почему?
- Потому что этот выход не для вас. Не вы ли терпеть не могли монастыри? Или
хотите заставить меня поверить в
преображение, происшедшее после паломничества к плащанице Господа нашего Иисуса
Христа?
- По-вашему, это так невероятно? Лучше скажите серьезно, Мария, куда я, повашему,
направляюсь?
- Вот уж не знаю! Но не удивлюсь, если бы взяли курс на греческие острова...
Ведь вы верите в смерть Бофора не
больше, чем я, и наверняка собрались проверить свои догадки лично. Так, во
всяком случае, поступила бы вашем месте я.
Сильви не удержалась от смеха и с огромной нежностью обняла женщину,
хранившую вместе с ней самый смертоносный
из всех секретов французского государства.
- Вы сумасшедшая, Мария! Но я люблю вас именно за это.
- А я вас! - прошептала госпожа де Шомбер. Я буду тосковать. Надеюсь, если
поиски увенчаются успехом, вы дадите
мне об этом знать. Я буду счастлива вест том, что недостойному отпрыску так и не
удалось вычеркнуть своего отца из списка
живых...
Удаляясь от Нантея, Сильви долго махала платком. Когда осела пыль, поднятая
колесами ее кареты, женщина, носившая
прежде прозвище Аврора, разрыдалась и закрылась в молельне, откуда не выходила
целый день.
Наконец настала очередь д'Артаньяна. Путешественники уже садились в карету у
дома на улице Турнель, который он
вырос перед ними как из-под земли, спрыгнул с коня, подозвав конюхов, и,
подбежав к Сильви, обнял ее и нежно поцеловал
прямо в губы. Никогда еще ее так не целовал
- Как много лет я мечтал о том, чтобы сделать это - воскликнул он, не подумав
извиниться; впрочем, никто требовал от
него извинений. - Мы больше с вами не увидимся - во всяком случае, на этом
свете, если на то будто божья воля.
- Как вы можете? Вы молоды, как никогда, и, надеюсь, останетесь молодым еще
долго. Или вам тоже пре стоит дальний
путь? - спохватилась Сильви, заметив, что офицер одет по-дорожному.
- Да. Мушкетеры уже сегодня покидают Сен-Жермен вместе с королем. Почему-то я
уверен, что вы буде молиться в
своем монастыре за спасение моей души, я уже не вернусь назад... Но вы не
печальтесь! Смерть в бою - желанный конец
для любого воина. Так моя душа быстрее соединится с вашей.
Он подал ей руку и усадил в карету, где уже находился Персеваль.
Поприветствовав шевалье, он захлопнул дверцу.
Последнее, что увидела Сильви, кроме Жаннеты, рыдавшей в объятиях Корантена, и
Николь, упавшей на грудь Пьеро, был
силуэт д'Артаньяна, застывшего посреди улицы Турнель в низком поклоне, купая
перья шляпы в уличной пыли. Казалось, он
прощается с самой королевой...
- Как много людей вы заставляете страдать своим отъездом... - прошептал
Рагнель, тоже с трудом сдерживавший
слезы. - Вы уверены, что никогда не будете сожалеть о содеянном?
- Ни одного дня я не проживу без горьких сожалений, дорогой крестный. Но
поймите же, меня ждет осуществление
мечты всей моей жизни!
- Никто не желает вам счастья так искренне, как я! Надеюсь, ваша мечта
действительно осуществится.
Те же мысли не покидали его спустя несколько дней, когда, стоя на набережной
в маленьком порту Пирьяк, он провожал
взглядом кораблик под красным парусом, уносивший Сильви по синей глади моря в
сторону горизонта, туда, где ее ждала
любовь. При этом он вопреки своим ожиданиям почти не испытывал боли, ведь он не
заботился о себе, к тому же, помимо
Филиппа, один он обладал привилегией проникать порой в магический круг, внутри
которого собирались обитать Франсуа и
Сильви. Правда, до первого свидания с ними должно было пройти не меньше года,
тут-то и коренился главный вопрос,
сколько времени отпущено господом ровеснику века, еще не ощущающему, впрочем,
груза лет?
- По крайней мере, достаточно, чтобы еще ей пригодиться! - сказал себе
Персеваль, провожая взглядом
уменьшающееся красное пятнышко, колеблющееся на волнах.
Д'Артаньян погиб во время осады Маастриха спустя год, уже произведенный в
маршалы Франции.
Наконец, отвернувшись от моря, он зашагал в сосновую рощу, где его поджидал
Грегуар с каретой. Оказалось, что и
старый кучер смотрит с козел на море, не стесняясь катящихся по щекам крупных
слез. Безмолвное горе старого слуги
Фонсомов, сурового холостяка, прослывшего хмурым молчуном из-за своего нежелания
произносить больше трех слов за
день, от которого Сильви в благодарность за его многолетнюю преданность не стала
скрывать, куда в действительности
лежит ее путь, тронуло Рагнеля до глубины души. Он устроился рядом с кучером на
козлах, похлопал его по плечу и
заговорщически ухмыльнулся.
- А теперь вези меня в монастырь Локмария. Мне надо поговорить с
настоятельницей.
Грегуар улыбнулся ему в ответ - сначала робко, потом радостно. Связывающие их
дружеские узы стали еще крепче,
появилась еще одна причина задержаться среди живых. Кивнув головой, он развернул
коней и направил их в сторону Ванна.
Тем временем Сильви, сидя под мачтой, смотрела на приближающиеся розовые
гранитные скалы Бель-Иля, покрытые
густой растительностью, на редкие белые домики на склонах. Гористый остров
походил на цитадель, внутри которой
разросся буйный сад, грозящий поглотить древние стены. Наслаждаясь целебным
морским воздухом, полным ароматов соли
и водорослей, путешественница думала об Авалоне, зачарованном острове из
северных легенд. Вряд ли Бель-Иль сильно
отличается от него...
После двадцатилетней разлуки она возвращалась туда, где осталось ее сердце.
Казалось, она доверила его этим скалам, а
сама на время обернулась другой женщиной, чтобы, пройдя через столько испытаний,
снова оказаться здесь... Вдруг ее
дожидается на пороге старого дома малышка Сильви, бегавшая босиком по песчаным
пляжам и ловившая креветок в
заводях, оставшихся после отлива?
Какие волшебные мечты! Однако их оттесняла все дальше растущая тревога,
какого Франсуа встретит она на берегу?
Угнетенного, придавленного угрызениями совести, каким она едва ли не насильно
извлекла из Пинероля, или совсем
другого, преображенного несколькими месяцами одиночества посреди океана? В любом
случае прежний Бофор, полный
отваги, жизненной силы и веселья, канул в Лету. Человек, к которому она
торопилась, официально именовался бароном
Ареном, поплатившимся ссылкой за чересчур тесную связь с Фуке и нашедшим убежище
в доме, приобретенном некогда для
мадемуазель де Валэн.
Убежище можно было считать надежным, король, его заклятый враг, не проявлял
интереса к острову, которым его
некогда пытался пугать Кольбер. Он не держал на нем гарнизона, более того, отдал
его бесстрашной Мадлен Фуке,
добившейся уважения к себе неустанной борьбой за добрую память о муже и
возвращение имущества. Островитяне,
оплакивавшие бывшего своего хозяина, были вознаграждены ею сторицей.
Чем больше загораживали дикие скалы острова горизонт, тем сильнее становилось
волнение Сильви. Ее сердце
переполнено любовью, но сохранил ли любовь тот, к кому она стремится?
Лодка обогнула мыс, за которым находился порт Спасения и небольшая скала,
увенчанная домиком и мельницей Танги
Дрю, рядом с которой Сильви завещала ее похоронить. На песке лежала перевернутая
лодка, которую чинил человек,
смахивающий бородой и длинными седыми волосами на викинга. На нем были только
штаны, кончавшиеся бахромой у
колен, он с наслаждением подставлял солнцу темный, как у американского дикаря,
торс.
Услышав оклик кормчего лодки, доставившей Сильви, он выпрямился и приставил
ладонь козырьком к глазам, чтобы
лучше рассмотреть гостью. Сильви облегченно перевела дух, то ли прежний Франсуа
никогда не исчезал, то ли его вернул к
жизни остров. Широко улыбаясь, он вошел прозрачную воду и зашагал навстречу
лодке. Сердце норовило выпрыгнуть у
Сильви из груди, никогда еще он не был так красив! Немало придворных щеголей
позавидовали этому молодцу 56 лет,
закаленному долгими плаваниям. Своим прежним, громоподобным голосом он крикнул
лодочнику, с которым был, как
видно, знаком:
- Спасибо, что наконец-то привез мне жену! Я уже сомневался, что это
случится.
- Если она задержалась без причин, пускай просит прощения, - пробасил в ответ
бретонец. - Заповедь гласит, жена да
последует за мужем!
Франсуа со счастливым смехом взял Сильви на руки перенес на берег. Двое
матросов выгрузили из лодки ее кожаный
сундучок и большой мешок, а затем снова пойма парусом ветер. Франсуа опять взял
Сильви на руки и мол заторопился по
пляжу, потом по тропинке, перешедшей грубые ступени. В дом он ворвался, как
ураган, и захлопнул дверь ударом ноги, едва
не сорвав с петель. Только тог, он поставил Сильви на ноги и отошел на два шага,
что бы полюбоваться ею.
- Вот ты и дома! - прорычал он неожиданно свирепо. - Долго же мне пришлось
тебя ждать!
Он даже не удосужился ее поцеловать. Оскорбленная Сильви не обращала внимания
на щекочущий запах цветов,
наполнявший бывшую молельню. В помещении царил образцовый порядок, в старом
камине пылал огонь, в медном сосуде
красовались дикие цветы. Все указывало на то, что здесь постаралась женщина.
Сильви не смогла этого снести.
- Вам известно, что мне потребовалось несколько месяцев, чтобы привести в
порядок дела. Впрочем, как я погляжу, вы
тут не скучали. Сразу видно, что живете не один.
Он рассмеялся, подошел к ней, обнял и так стиснул, что у нее перехватило
дыхание.
- Ты права, я не знал одиночества, потому что мной всегда была ты.
- Не я занималась уборкой и стряпней...
- Эту загадку мы отложим на потом. Значит, ты заподозрила, что здесь
заправляет женщина, спрятавшаяся при твоем
приближении?
- Очень может быть! Отпустите меня! Я задыхаюсь...
- К этому я и стремлюсь. Я задушу тебя поцелуями и доведу до обморока своей
любовью!
Он слегка разжал объятия, чтобы дать ей глотнуть воздуху, а потом с такой
ненасытностью принялся целовать в губы, что
она вынуждена была отбиваться, не желая превращаться в игрушку в его сильных
руках, хотя в ней пробуждались малопомалу
забытые, казалось бы, чувства. Но его пыл был так велик, что она не
могла, да всерьез и не хотела ему противостоять.
Прекратив сопротивление, она отдалась желанию, захлестывающему ее все сильнее.
Почувствовав, что борьба прекращена, Франсуа начал ее раздевать - ласково, но
проворно, не прерывая поцелуев. Когда
на ней не было уже ничего, кроме белых шелковых чулок на синих подвязках, он
отстранился и воззрился на нее в немом
восхищении. Лучи солнца, заглянувшие в оконце, заставляли ее жмуриться, руки
инстинктивно призывали обнаженную
грудь. Он ласково развел их.
- До чего ты красива! - простонал он. - Тебя можно пр
Закладка в соц.сетях
