Жанр: Мемуары
Паскаль
... ней ртути и
поручил наблюдать за его возможным изменением отцу Шастену, "человеку
благочестивому и благоразумному". Сам же он, взяв вторую трубку, поднялся вместе
со своими помощниками на вершину горы, которая возвышалась над монастырским
садом на 500 туазов. Высота ртути там оказалась равной 23 дюймам 2 линиям.
Разница уровней ртути на вершине горы и в саду составила, следовательно, 3 дюйма
11/2 линии, что вызвало у экспериментаторов восторг и восхищение. Опыт был
повторен еще пять раз в различных местах вершины и при разнообразных условиях:
на открытом и защищенном месте, при хорошей погоде, под дождем и туманом. Во
всех случаях результат оставался неизменным - 23 дюйма 2 линии. Только после
этих многочисленных вариантов исследователи, наконец, сочли возможным покинуть
вершину горы. Спускаясь вниз, они решили повторить опыт в одном месте, "которое
намного выше монастырского сада, но намного ниже вершины горы". Высота ртути там
составила 25 дюймов.
Когда Перье вернулся в монастырский сад, отец Шастен сообщил ему, что никаких
изменений в оставленной трубке он не наблюдал, хотя погода непрестанно менялась,
дул ветер, несколько раз принимался дождь, все вокруг окутывалось сплошным
туманом. Затем Перье провел несколько измерений трубки, которую брал с собой на
гору, и во всех случаях получил одинаковый результат - 26 дюймов 31/2 линии, что
закрепило его уверенность в достоверности эксперимента.
На другой день аббат де ла Map, присутствовавший во время опыта в монастырском
саду и узнавший о его результатах, предложил Перье проделать опыт наверху самой
высокой башни собора Нотр-Дам-де-Клермон. При измерении оказалось, что на башне,
возвышавшейся над монастырским садом на 27 туазов, уровень ртути был
соответственно ниже на 21/2 линии.
Ознакомив Блеза с ходом эксперимента, Перье сводил воедино полученные результаты
и замечал, что если уровень ртути определялся весьма скрупулезно, то высота
мест, где проводились опыты, замерялась с гораздо меньшей точностью из-за
недостатка времени и неблагоприятных обстоятельств; при соответствующих условиях
следовало бы измерять их точнее, через каждые 100 туазов, и в каждом месте
проводить опыт, отмечая разницу в уровне ртути. Это помогло бы, по его мнению,
составить таблицу для определения диаметра всей воздушной сферы.
В лице своего зятя Блез приобрел незаменимого помощника; знание предмета,
соединенное с большой ответственностью и тщательным выполнением всех формальных
процедур, позволило Флорену Перье провести эксперимент на горе Пюи-де-Дом весьма
корректно и с неопровержимой убедительностью. Получив послание от Перье, Паскаль
несколько раз повторяет опыты: на башне Сен-Жак высотой около 25 туазов (на ней
впоследствии была поставлена статуя Паскаля) разница уровня ртути составила чуть
более двух линий, а наверху лестницы, имевшей 90 ступеней, - пол-линии. Таким
образом, полученные данные полностью подтвердились.
12
Но не только научные занятия занимали ум Паскаля. Блез и Жаклина штудируют
теологические труды Августина и Янсения, детально знакомятся с "Христианскими и
духовными письмами" Сен-Сирана. Паскаль усердно изучает труды янсенистов и их
противников и, посещая Пор-Рояль, обсуждает с отшельниками насущные религиозные
проблемы. Однажды в беседе с духовником монастыря Антуаном де Ребуром (овернцем
по происхождению, сблизившимся впоследствии с семьей Паскалей и назначившим
Флорена Перье своим душеприказчиком) Блез заметил, что, основываясь на принципах
здравого смысла и хорошо построенном рассуждении, можно доказать многие
противоположные рассудочному подходу положения и тем самым заставить
вольнодумцев и хулителей божественной благодати поверить в них. Антуан де Ребур
засомневался, не являются ли подобные намерения проявлением тщеславия и
излишнего доверия рассудку. Его сомнения укреплялись еще и тем, что в Пор-Рояле
Блеза хорошо знали как математика и физика. Паскаль пытался было объясниться и
доказать свои истинные намерения. Де Ребуру же эти объяснения показались
следствием отсутствия подлинного смирения. На таком взаимном недопонимании и
прошла вся их беседа.
Новыми мыслями и чувствами, вызванными духовным чтением, впечатлениями от
посещений монастыря, Блез и Жаклина спешат поделиться со старшей сестрой,
которая становится все благочестивее и стремится вести жизнь более простую и
аскетическую, чем обычно ведут люди ее положения. Они рады таким устремлениям
сестры. Однако так ли последовательна Жильберта? Не слишком ли много времени
отдает она вместе с мужем проектам нового дома, строить который Она не обязана,
и не забывает ли о "той мистической башне, о которой говорит святой Августин в
одном из своих писем"?
В ответ на послание брата и сестры Жильберта пишет, что многое из того, что они
сообщают, хорошо ей известно. Но, возражают ей Блез и Жаклина в очередном
письме, необходимо постоянно очищать свой внутренний мир, без него нельзя
принять новое вино в старые мехи. Жильберта внимательно относится к духовным
наставлениям своих родных и поддерживает Жаклину в ее намерении оставить
светскую жизнь.
...После смерти Ришелье власть королевских чиновников была сильно подорвана
парламентом и судейскими палатами. Летом 1648 года, после отмены должности
интендантов, Этьен Паскаль присоединяется к своим детям в Париже. Когда Блез
сообщает ему о желании Жаклины стать монашенкой, отец сильно удивлен и растерян,
отвечает уклончиво, обещая подумать. Религиозные чувства борются в нем с нежной
привязанностью к любимой дочери. И привязанность побеждает, через некоторое
время он решительно отказывается дать свое согласие. Обстановка в семье
становится напряженной. Блез и Жаклина умоляют отца уступить, но тот остается
непреклонным, обвиняя Блеза в подстрекательстве и руководстве намерениями
сестры. Этьен Паскаль всячески запрещает своим детям посещать Пор-Рояль и, не
доверяя им, приказывает служанке следить за их действиями.
Но Жаклина понимает, что жизненный путь ее уже предопределен, выбор сделан. Она
не мыслит своей жизни вне монастыря и прибегает к различным невинным уловкам,
чтобы находиться в общении с обитательницами Пор-Рояля. Письма, получаемые от
них, укрепляют ее решимость, она все более отдаляется от света, обычных
развлечений, живет почти в полном затворничестве. Этому способствует и то, что
Паскали переехали с улицы Бриземиш на улицу Турен. В новом квартале Жаклина не
заводит никаких знакомств. Отец тронут такой настойчивостью дочери и в конце
концов всем сердцем одобряет ее стремления, но расстаться с ней при жизни не в
его силах. Этьену Паскалю исполнилось уже шестьдесят лет, и, предчувствуя
близкую кончину, он просит Жаклину не уходить в монастырь до его смерти; в
остальном же она может поступать так, как ей захочется. Жаклина благодарит отца
и, не дав прямого ответа, обещает никогда не огорчать его. В то время как
светская жизнь Жаклины угасала, буквально таяла на глазах, жизнь Блеза
развивалась как бы в двух параллельных, непересекающихся плоскостях: посещение
проповедей, молитвы и благочестивые размышления безболезненно чередовались у
него с научной деятельностью, в которой торжествовали libido sciendi u libido
dominandi.
В конце 1648 года Паскаль публикует небольшую брошюру под названием "Рассказ о
великом эксперименте равновесия жидкостей, задуманном г. Б. П. для создания
трактата, который он обещал в своем резюме относительно пустоты, и
осуществленном г. Ф. П. на одной из самых высоких гор Оверни". В ней помещены
письмо Блеза к зятю от 15 ноября 1647 года и ответ Перье, а также некоторые
выводы, напрашивающиеся из результатов "великого эксперимента". "Из этого
эксперимента вытекают многие следствия, например, возможность узнать, находятся
ли два места на одном уровне, то есть одинаково ли они удалены от центра земли,
или которое из них расположено выше, как бы ни были они далеки друг от друга".
Так впервые Паскаль сформулировал принцип определения высот с помощью
барометрического выравнивания. Он также замечает, что погода влияет на показания
барометра в одной и той же местности (определение погоды в настоящее время -
основная функция барометра).
Переходя к более общим выводам, Блез замечал, что по вопросам пустоты существуют
три точки зрения: природа совершенно не терпит пустоты, выносит ее до известной
степени, не боится совсем. Опыты, описанные им в "резюме касательно пустоты",
позволили ему опровергнуть первую точку зрения, а эксперимент на Пюи-де-Дом
заставил безоговорочно принять третью: природа не испытывает никакой "боязни
пустоты", не делает никаких усилий, чтобы избежать ее, допускает ее без труда и
сопротивления, и все следствия, приписываемые этой боязни, целиком и полностью
обусловлены тяжестью и давлением воздуха. Именно от незнания этой подлинной
причины и были, по мнению Паскаля, выдуманы воображаемая боязнь пустоты и прочие
ложные мнения, "наполняющие уши, а ум оставляющие пустым"; именно такое незнание
заставляет людей объяснять явления неодушевленной природы "симпатиями и
антипатиями и другими химерическими причинами".
Однако Блез замечает, что он не без сожаления отказывается от распространенных
мнений древних авторов: он сопротивлялся новым мнениям настолько, насколько имел
основания следовать старым - об этом достаточно свидетельствуют его
опубликованные ранее "Новые опыты, касающиеся пустоты", где он придерживался
второй точки зрения; но очевидность опытов и сила фактов эксперимента на горе
заставили его, несмотря на все уважение к древним, отказаться от их взглядов.
Так закончил свое многовековое существование horrorvacui. По словам Луи де
Бройля, известного французского физика XX века, опытом на Пюи-де-Дом "впервые
экспериментально было подтверждено важное физическое явление, предсказанное
теоретическими соображениями". Эхо всеобщего признания этого опыта
распространилось по всей учёной Европе. Однако среди одобрительного хора
неожиданно раздался весьма неприятный для Паскаля голос, пытавшийся принизить
его заслуги.
В июле 1651 года из иезуитской коллегии Монферрана, небольшого городка,
расположенного рядом с Клермоном, стали распространяться философские тезисы,
посвященные господину де Рибейру, первому президенту клермонской палаты сборов.
В них, в частности, говорилось: "Находятся лица, любящие новинки и желающие
представить себя автором эксперимента, изобретателем которого является
Торричелли и который был сделан также в Польше. Несмотря на это, подобные лица
стремятся приписать его себе: проведя эксперимент в Нормандии, они приехали
публиковать его в Овернь".
Это был явный выпад против Паскаля. Как только Блез узнал о тезисах, он тотчас
же написал де Рибейру письмо, в котором напоминал, что в "Новых опытах,
касающихся пустоты" он ясно и четко изложил историю собственных опытов, отделяя
их от итальянского эксперимента. "Новые опыты..." распространялись за границей и
по всей Франции; в один только Клермон было отправлено около 30 экземпляров.
Автор тезисов, пишет Паскаль, - единственный человек среди ученых Европы,
который не ведает об этом, и если бы он чуть больше общался с Парижем, то знал
бы, что невозможно приписать себе опыт Торричелли, как невозможно присвоить
изобретение подзорной трубы.
Касаясь польского эксперимента, сделанного капуцином Валерианом Магни и
являющегося лишь обыкновенной копией итальянского опыта, Блез отмечает, что этот
эксперимент был осуществлен позднее его собственных, значительно отличающихся к
тому же от опыта Торричелли.
Заканчивая письмо к де Рибейру, Паскаль переходит к эксперименту на горе Пюи-деДом:
"Я смело говорю вам, месье, что этот опыт изобрел я и новое знание,
открытое им, целиком мое". Блез не зря так настаивал на своем авторстве. Дело в
том, что и в этом случае его приоритету угрожала серьезная опасность: на идею
"опыта на горе" притязал Декарт.
В июне 1649 года Декарт в письме к Каркави просил сообщить ему о результатах и
деталях опыта на горе Пюи-де-Дом и удивлялся, что Паскаль сам не написал ему об
этом. "Ведь именно я, - утверждал Декарт, - надоумил его провести этот опыт, в
успехе которого я не сомневался". Видимо, в одну из сентябрьских встреч
обсуждался вопрос о тяжести воздуха и решающих экспериментах в этой области. "Я
посоветовал г. Паскалю, - писал позднее Декарт Мерсенну, - пронаблюдать, будет
ли ртуть подниматься так же высоко на вершине горы, как и у ее подножия: я не
знаю, сделал ли он это". Декарт весьма четко обозначил требование собственного
приоритета. Паскаль же, всегда щепетильно относившийся к подобным вопросам, на
сей раз счел возможным промолчать, напомнив о своем первенстве лишь два года
спустя в письме к де Рибейру. Чем обусловлено молчание Блеза? Прав ли Декарт в
своих требованиях? На эти вопросы трудно ответить. Сомневаться в научной
честности обоих ученых нет никаких оснований. Скорее всего здесь сыграли роль
какие-то недоразумения: ведь в оживленной дискуссии трудно запомнить, кто и как
первым высказал ту или иную идею, поддержал то или иное мнение. К тому же нельзя
не заметить, что Декарт весьма ревниво относился к сочинениям, опережавшим его
исследования в какой-либо области, и иногда без всяких существенных причин искал
в них плагиат и копию собственных мыслей. Во всяком случае "опыт на горе"
занимал в научных мыслях Паскаля и Декарта совершенно разное место. Для Паскаля
он служил одновременной проверкой тяжести воздуха и существования пустоты,
доказательством простой и проверяемой теории. Декарт же, отрицавший пустоту по
чисто философским соображениям и увлеченный метафизическими тезисами о
существовании тонкой материи, вводил опыт в систему чисто априорных рассуждений
(хотя он и признавал вопреки многим исследователям тяжесть воздуха и еще в 1642
году пытался взвесить его). Вот что пишет по этому поводу известный немецкий
историк физики Фердинанд Розенбергер: "Декарт приписывает себе часть славы,
выпавшей на долю Паскаля... Признавая вполне, что система Декарта несовместима с
horror vacui, и, допуская, что она первая поколебала веру Паскаля в это
таинственное свойство природы, мы, как и большинство других, не склонны
придавать значение притязанию Декарта, тем более что его письма написаны на
целый год позднее работ Паскаля".
В истоках новой науки наблюдается вроде бы парадоксальный для ее существования
факт. Перед лицом безличного и "анонимного" знания, ориентирующегося на
экспериментально-количественные критерии, казалось бы, должны умолкнуть
субъективно-индивидуалистические мотивы. Ведь какая разница для истины, если она
вечна и объективна, кто первым открыл ее, Декарт или Паскаль, Лейбниц или
Ньютон? Перед истиной, если она действительно вечна и объективна и,
следовательно, поглощает индивидуалистические различия, умолкает горделивое
стремление к первенству, к выделению из ряда себе подобных. В реальности же
нередко случалось так, что дискуссии ученых, вызванные этим горделивым
стремлением, балансировали на грани склоки и взаимных оскорблений. Вероятно, все
дело в том, что здесь свою роль играет невидимый на поверхности первоначальный
импульс научного творчества. В этой связи небезынтересно будет заметить, что
известный французский мыслитель и поэт XX века Поль Валери характеризовал
методологию "философского эготиста" Декарта, "единственным Богом которого было
его собственное Я", как "пробуждение гордости и смелости разума", как "волю к
могуществу".
В 1651 - 1653 годах Блез продолжал работать над обобщением и объяснением
полученных им результатов. Опыт на Пюи-де-Дом был назван "великим экспериментом
равновесия жидкостей", хотя основная суть его заключалась в проверке давления
воздуха. Дело в том, писал Паскаль, что следствия, вызываемые давлением воздуха,
являются лишь частным случаем общего положения о равновесии жидкостей и давлении
внутри них. Паскаль устанавливает очень важный принцип, отождествляющий явления,
связанные с атмосферным давлением и давлением жидкости. Исследования,
обусловленные опытом Торричелли, естественно привели его к гидростатике. От
отдельного эксперимента Блез перешел к целому разделу физики: продолжая начатое
Архимедом, Стевином, Галилеем, он построил строгую логическую систему
основополагающих принципов гидростатики.
Для характеристики вклада Паскаля в гидростатику важно подчеркнуть достижения,
сделанные в этой области Стевином и Галилеем. Стевину, как пишет А. Н. Долгов в
"Кратком очерке истории гидростатики", "удалось в весьма ясной и доказательной
форме установить законы давления жидкости на дно и боковые стенки сосуда и дать
обоснование закону равновесия жидкостей в сообщающихся сосудах...". Однако
Стевин "не усмотрел, что закон давления жидкости на стенки включает свойства
плавающих или погруженных тел; он сначала установил эти свойства прямым путем,
не связывая их с фундаментальным законом гидростатики и не связывая последний с
принципом статики". Галилей дополнил исследования Стевина и связал свойства
плавающих тел и давления жидкостей с общими законами статики, использовав
принцип возможных перемещений (принцип возможных перемещений - один из основных
принципов механики, устанавливающий общее условие равновесия механической
системы: для равновесия механической системы необходимо, чтобы сумма работ всех
приложенных к системе сил на любом из возможных перемещений системы была равна
нулю). Но, по словам известного французского историка науки Дюгема, Галилей не
извлек из общих законов равновесия "величину давления, оказываемого жидкостью на
стенки содержащего ее сосуда".
Паскаль систематизировал результаты своих предшественников и обогатил
гидростатику рядом оригинальных доказательств и положений. В 1653 году он
написал (опубликованный лишь посмертно в 1663 году) "Трактат о равновесии
жидкостей", в котором подходил к установлению закона распределения давления в
жидкостям следующим образом: если прикрепить к стене несколько сосудов разной
формы (обычный, наклонный, узкий, широкий и т. д.) с одинаковыми отверстиями на
их дне и наполнить эти сосуды водой до одной высоты, то давление воды на дно
будет во всех сосудах одинаковым, и для удержания пробок необходима равная сила,
несмотря на разное количество и вес воды в сосудах. Причина явления состоит в
том, что "вода имеет одинаковую высоту во всех сосудах, и мерой указанной силы
является вес воды, содержащейся в первом сосуде, однородном по своей форме. И
если это количество воды весит сто фунтов, то нужна сила в сто фунтов, чтобы
удержать каждую из пробок, даже и у пятого сосуда, хотя вода, заключенная в нем,
не весит и одной унции".
Для проверки данного утверждения Паскаль проводит очень эффектный опыт,
поражавший его современников и до сих пор удивляющий как детей, так и взрослых.
Он закрывает отверстие пятого сосуда соответствующим куском дерева, "обернутым
прядью, как поршень насоса" (поршень входит в отверстие и проходит через него,
не застревая и в то же время не препятствуя выходу воды). Затем к середине
поршня прикрепляется нитка, которая проходит через узкую трубку и привязывается
к одному плечу коромысла весов (на другое плечо вешается груз в сто фунтов).
"Тогда мы увидим полное равновесие этого груза в сто фунтов с водой в узкой
трубке, которая весит одну унцию. Если же хоть немного уменьшить груз в сто
фунтов, то вода опустит поршень, а следовательно, и то плечо коромысла весов, к
которому он прикреплен, и поднимет то, на котором висит груз немного менее ста
фунтов. Если же эта вода замерзнет, а лед не пристынет к сосуду, то, чтобы
удержать его в равновесии, достаточно будет иметь на другом плече коромысла
весов всего лишь одну унцию. Если же приблизить к сосуду огонь и растопить лед,
то понадобятся уже сто фунтов, чтобы Уравновесить тяжесть этого льда,
расплавленного в воду, хотя мы располагаем всего только одной унцией ее".
То же самое, писал Паскаль, наблюдается и тогда, когда отверстия, закрываемые
пробками, находятся сбоку или в верхней части сосуда. При повышении или
понижении уровня воды сила, действующая на пробку, соответственно
пропорционально увеличивается или уменьшается. "Отсюда видно, - подытоживал Блез
первую главу, - что сила, нужная для того, чтобы воспрепятствовать воде вытекать
из отверстия, пропорциональна высоте стояния воды, а не ширине сосуда, и что
мерой этой силы всегда является вес воды, заключающейся в колонке ее, с высотой,
равной высоте стояния воды, и основанием, равным величине отверстия. То, что я
сказал о воде, относится и ко всем другим видам жидкостей".
Во второй главе трактата, названной "Почему жидкости имеют вес, соответствующий
высоте их стояния", Паскаль стремится более всесторонне объяснить приводимые им
примеры и показать причину того, как "тонкий столбик воды может удерживать в
равновесии большой груз". Если, писал он, наполненный водой сосуд имеет два
отверстия (одно из них в сто раз больше другого), закрытые точно пригнанными
поршнями, то один человек, давящий на малый поршень, уравновешивает силу ста
человек, давящих на большой поршень. Поэтому силы, приложенные к поршням, будут
всегда уравновешивать друг друга, если они будут относиться между собой, как
площади этих поршней или закрываемых ими отверстий. "Отсюда следует, что сосуд,
наполненный водою, является новым принципом механики и новой машиной для
увеличения сил в желаемой степени, потому что с помощью этого средства человек
сможет поднять любую предложенную ему тяжесть". Так оформилась идея
гидравлического пресса.
Постепенно переходя ко все большим обобщениям, Паскаль связал действие этой
новой гидравлической машины, предназначенной для увеличения сил, с законами,
проявляющимися в работе известных машин и механизмов и с общемеханическим
принципом возможных перемещений. "Надо признать, - писал он, - что в этой новой
машине проявляется тот же постоянный закон, который наблюдается и во всех
прежних, как-то: рычаге, блоке, бесконечном винте и т. д., и который заключается
в том, что путь увеличивается в той же пропорции, как и сила. Ибо очевидно, что
если одно из этих отверстий в сто раз больше другого, то человек, давящий на
малый поршень и опускающий его на дюйм, вытолкнет другой поршень лишь на одну
сотую часть дюйма. В самом деле, этот толчок происходит вследствие непрерывности
воды, соединяющей один поршень с другим и обусловливающей то, что один поршень
не может двигаться, не толкая другого; поэтому, когда малый поршень продвинется
на один дюйм, то вода, которую он вытеснит, встретит, толкая другой поршень,
отверстие в сто раз большее и займет по высоте лишь сотую часть дюйма. Таким
образом, путь относится к пути, как сила к силе".
В результате своих исследований и обобщений Паскаль установил один из основных
законов гидростатики, который носит его имя и заключается в том, что при
действии поверхностных сил давление во всех точках внутри жидкости одинаково.
Этот закон вот уже три столетия известен каждому человеку, знакомому со школьным
учебником элементарной физики. "Трактат о равновесии жидкостей" по ясности
изложения, способу постановки и убедительности приводимых опытов является
классическим среди физических сочинений XVII века. С этим трактатом, пишет
известный французский философ Бруншвиг, "гидростатика достигает самой высокой
степени совершенства, на которую может претендовать в науке точный разум".
Основные положения "Трактата о равновесии жидкостей" были использованы в другом
его сочинении - "Трактате о весе массы воздуха", который был опубликован
одновременно с первым и в котором устанавливалась непосредственная связь между
давлением жидкостей и газов, что видно из начальных положений этого трактата:
"...2. Подобно тому как масса морской воды давит своим весом на часть земли,
образующую основание моря, и давила бы своим весом на всю поверхность земли,
если бы она окружала всю землю, а не только часть ее, и масса воздуха,
окружающая всю землю, давит своим весом на все ее части.
3. Подобно тому как дно сосуда, содержащего воду, испытывает большее давление со
стороны веса воды, когда сосуд наполнен ею сполна, а не наполовину, и вообще тем
большее давление, чем выше уровень воды, и возвышенные места, например вершины
гор, не испытывают такого давления веса массы воздуха, как места низменные,
например долины...
4. Подобно тому как тела, находящиеся в воде, подвергаются со всех сторон
давлению веса воды, находящейся над ними, что мы доказали в "Трактате о
равновесии жидкостей", и тела, расположенные в воздухе, подвергаются со всех
сторон давлению массы воздуха, находящегося вокруг них.
5. Подобно тому как животные в воде не ощущают ее веса, так и мы не ощущаем веса
воздуха по той же причине. И как из того, что мы не ощущаем веса воды, когда в
нее погружены, нельзя заключить, что она не имеет веса, так же нельзя сделать
вывода об отсутствии веса у воздуха из того, что мы его не чувствуем. Причину
этого явления мы показали в "Трактате о равновесии жидкостей".
Объяснив, что в воздухе давление передается по тем же законам, что и в воде,
Паскаль привел примеры многочисленных процессов, которые ошибочно объяснялись
"боязнью пустоты" и истинная причина которых заключена в тяжести воздуха.
Поднятие воды в насосах, сифонах, шприцах, трудность отделения друг от друга
двух полированных тел, притяжение воздуха при дыхании, вздутие той части тела,
на которую ставят банки, и т. д. - все эти явления вызваны давлением внешнего
воздуха. А вот еще один пример такого рода - в нем цепкая наблюдательность
Паскаля-естествоиспытателя соседствует с живым человеческим участием к
сокровенным проявлениям бытия: "Когда ребенок схватывает ртом сосок груди своей
кормилицы, он притягивает молоко, потому что грудь сдавлена со всех сторон весом
окружающего воздуха, за исключением той части, которая находится во рту ребенка;
вот почему, как только мускулы дыхания образуют больший объем в теле р
...Закладка в соц.сетях
