Жанр: Мемуары
Паскаль
...кой случай однажды представился. Кардинал, как известно, был большим
покровителем наук, искусств и изящной словесности и стремился использовать их в
личных и государственных интересах. Но эта роль, видимо, не совсем удовлетворяла
его, и ему страсть как хотелось снискать еще и писательские лавры. Ришелье был
плодовитым писцом и, смешивая политику с теологией, писал множество пасквилей и
памфлетов. Однако он притязал и на сугубо литературный талант и считал, как
сообщает Таллеман де Рео, что пишет прозой лучше всех на свете, хотя и ценит
только стихи. Однажды кардинал спросил своего приближенного литератора из
Французской Академии Демаре де Сен-Сорлена: "Как вы думаете, что доставляет мне
наибольшее удовольствие?" - "Печься о благе Франции", - ответил тот. "Отнюдь, -
отпарировал кардинал, - сочинять стихи". И он неустанно сочинял их для своих
трагедий, привлекая в соавторы группу известных литераторов, среди которых, как
известно, находился и Корнель. Ришелье не терпел ни малейших замечаний в адрес
написанного им, не любил, чтобы его исправляли, и, когда Корнель позволил себе
переделать акт одного из драматических произведений, он вызвал тем самым
недовольство его высокопреосвященства и вышел из числа "соавторов". На
пропаганду и постановку своих неудобочитаемых и напыщенных "шедевров" скупой
кардинал денег не жалел.
Не жалел он и времени для удовлетворения своих разнообразных капризов и
фантазий. Как-то в феврале 1639 года приходит ему в голову причудливая мысль:
заставить детей сыграть любовную комедию. Постановку пьесы модной прециозной
писательницы мадемуазель де Скюдери "Тираническая любовь" и подбор актеров для
нее он поручает племяннице, герцогине д'Эгийон, во дворце которой через
тринадцать лет Блез будет демонстрировать свои научные достижения. Герцогиня,
занятая поисками подходящих детей в Париже, в первую очередь обращается к
Жильберте, выполнявшей в отсутствие отца обязанности главы семейства, и просит
ее разрешить Жаклине участвовать в спектакле. На это предложение Жильберта
отвечает с гордой грустью: они живут в Париже одни, без отца и матери, и у них
нет повода для радости и веселья, а тем более для участия в развлечениях и
удовольствиях кардинала. Тогда герцогиня намекает, что участие Жаклины в
спектакле может помочь Этьену Паскалю выйти из опалы. И действительно, все
устраивается как нельзя лучше. Жильберта дает свое согласие и просит
прославленного актера и первого постановщика корнелевского "Сида" Мондори,
бывшего земляком и близким знакомым Паскалей, помочь подготовить сестре ее роль.
И вот в назначенный день все зрители и актеры собираются во дворце госпожи
д'Эгийон. Игра маленьких актеров вызывает у зрителей бурю восторгов. Особый
успех выпадает на долю Жаклины, сыгравшей свою роль с замечательной
непосредственностью. Всех присутствовавших (и больше всех самого кардинала
Ришелье) очаровывает сочетание сценического мастерства с детским видом актрисы:
несмотря на свои тринадцать лет, Жаклина из-за маленького роста, доверчивой
открытости и непосредственной естественности выглядит восьмилетним ребенком. К
тому же оспинки придают ее миловидному лицу своеобразную, неправильную и
обаятельную красоту.
После того как занавес опустился, Жаклина решительно и грациозно подбегает к
Ришелье и декламирует посвященный его высокопреосвященству мадригал, называя его
фамильярно по имени "несравненный наш Арман". Суровый министр окончательно
растроган. Вот что рассказывает об этом сама Жаклина в письме к отцу: "Как
только он (кардинал. - Б. Т.)увидел меня, то сразу же воскликнул: "А вот и
маленькая Паскаль"; затем он обнял меня, поцеловал и все время, пока я
рассказывала стихи, держал меня у себя на коленях и целовал". Когда юная актриса
закончила рассказывать свой мадригал, на ее глазах появляются слезы, и она
просит Ришелье разрешить отцу вернуться в Париж. Кардинал отвечает, что Этьен
Паскаль может ничего не опасаться и возвращаться в свою семью. В это время к
нему подходит герцогиня д'Эгийон и рассказывает о деловых и моральных качествах
Этьена Паскаля, называя его ученым и порядочным человеком, у которого есть
талантливый сын, весьма преуспевший, несмотря на пятнадцать лет, в математике.
Выслушав герцогиню, Ришелье еще раз подтверждает свое решение и несколько раз
просит Жаклину передать отцу, чтобы тот после возвращения обязательно посетил
его со всем своим семейством.
Так заканчивается опала Этьена Паскаля. Жаклина безмерно рада, что смогла помочь
отцу в несчастье и даже способствовала его служебному повышению. Вскоре после
возвращения он предстает пред его высокопреосвященством вместе с сыном и
дочерьми. Ришелье хвалит детей, предрекая им блестящее будущее, а через
некоторое время после этого визита Паскаль-старший назначен интендантом и
"уполномоченным Его Величества в Верхней Нормандии для обложения и взимания
налогов, а также других дел, касающихся службы Его Величеству в этой провинции".
Интенданты имели большое значение для дальнейшего укрепления королевской власти
и развития абсолютизма. Центральному правительству недоставало в провинциях
таких представителей исполнительной власти, которые, не занимая никакой
определенной должности, руководили бы всеми сферами общественной жизни и
одновременно сокращали бы относительную самостоятельность местных губернаторов,
судей различных степеней и финансовых чиновников, получаемую ими в связи с
продажностью большинства должностей французского государства. Ришелье стал
особенно широко практиковать эту форму управления, придав ей регулярный всеобщий
характер.
Интенданты правосудия, полиции и финансов (должность не покупалась, не
продавалась и не передавалась по наследству) были всесильными орудиями
государства в провинциях и фактически обладали всей полнотой власти на местах.
Провинциальные чиновники обычно с недоброжелательностью встречали навязанных им
Ришелье пришельцев. Но те умели заставить себе повиноваться и, если было нужно,
прибегали к силе: в случаях волнений, восстаний и других сложных обстоятельствах
интенданты наделялись чрезвычайными полномочиями. Вот на такую должность и
назначил коварный кардинал возроптавшего овернца. Помимо всего прочего
(проницательный и хорошо разбиравшийся в людях Ришелье рассчитывал на ученость и
богатый опыт бывшего финансового чиновника), проявивший недовольство Этьен
Паскаль обязан был следить и за тем, чтобы подобных недовольств в
подведомственном ему округе не происходило. Обстановка же там была как раз
неспокойной и чрезвычайно напряженной. В конце 1639 года семейство Паскалей
стало готовиться к переезду в столичный город Нормандии Руан.
В Руане
1
Край, в который отправлялся Этьен Паскаль, был знаменит своим замечательным
плодородием. Однако, по словам одного экономиста XVII века, богатая Нормандия
казалась самой обремененной налогами провинцией страны. Составляя по
пространству и богатству двенадцатую часть королевства, она платила в казну едва
ли не четверть всех государственных доходов. А казна, как дырявый мешок, все
опустошалась: денежки утекали на роскошные удовольствия двора и на внешнее
величие министров и их прихлебателей, на превышающие обыкновенные человеческие
потребности подарки и пенсионы, на чудачества и капризы знатных вельмож, на
любовниц и шпионов и т. д. и т. д., к чему прибавлялись всевозраставшие нужды,
связанные с продолжением войны против Австрийского дома. Как же восполнить эту
утечку? Обремененные роскошью, как обычно, не испытывали никакого стремления
расстаться с чрезмерным достатком, хотя и считали себя подлинными патриотами,
пекущимися о благе и процветании Франции, и произносили по этому поводу
множество пышных речей.
Один из основных путей обогащения правительство Ришелье видело в увеличении
налогов с простого населения и особенно с крестьянства, что, помимо прямого,
должно было иметь еще и воспитательный эффект. Народ, писал его
высокопреосвященство, необходимо сдерживать нуждой: "Его следует сравнить с
мулом, который, привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха
сильнее, чем от работы... Но подобно тому, как работа мула должна быть умерена и
нагрузка этого животного должна соразмеряться с его силой, то же должно быть
соблюдено и относительно повинностей народа". В Нормандии "мул" был явно
перегружен. Плодородная нормандская земля родила не для тех, кто ее обрабатывал.
Из-за непосильных податей ужасная нищета царила в здешних деревнях, население
которых постепенно сокращалось. "Сир, - взывали местные власти к королевскому
милосердию, - мы трепещем от ужаса по поводу нищеты бедного крестьянина: в
последние годы мы видели, как некоторые из них ускоряли свою смерть от отчаяния
из-за тягот, которые они не могли выполнить; как другие, жизнь которых
удерживало скорее терпение, чем удовольствие или наличие средств для ее
поддержания, впрягались по двое в ярмо плуга, подобно упряжному скоту, паслись
на траве и питались ее корнями, в которых она, казалось, стыдилась им отказать;
как многие убежали в иноземные страны и в соседние провинции, чтобы уклониться
от своих налогов; как опустели приходы. Несмотря на это, однако, наша талья[5 -
Постоянный прямой налог (франц.).] не уменьшилась, но возросла до того, что
отнимает рубашку, которая оставалась для прикрытия наготы тела, и это мешает
женщинам во многих местах, стыдящимся своего срама, находиться в церквах и среди
христиан. Так что это бедное тело, лишившееся всего своего вещества, с кожей,
прикрепленной поверх костей, и прикрытое одним лишь своим стыдом, ожидает только
милосердия вашего величества".
Крестьяне питались корнями травы, а плотно упитанные торговцы и розовато
лоснящиеся вельможи разжигали свой аппетит, прикупая восточные специи, до такой
степени, что Людовик XIII был вынужден издать специальный эдикт, запрещавший
любому подданному королевства вне зависимости от его положения и предлога к
расточительному объедению (включая помолвки, свадьбы и пр.) накрывать на стол
блюда, содержавшие больше шести больших кусков мяса или дичи (в противном случае
могла конфисковаться посуда, буфеты и другие столовые атрибуты). Откупщики и
сборщики податей были полными и зачастую самодурными хозяевами в деревне,
выискивающими якобы имеющих какой-то достаток. Своих жертв, говорится в одном из
наказов, они совершенно несправедливо называли "зажиточными" и преследовали их
"более сурово, чем уголовных преступников". Неудивительно, что среди народа
зрело и возрастало негодование, часто выливавшееся в более или менее массовые и
серьезные вспышки восстаний, которые носили по преимуществу антиналоговый
характер. "Ежеминутные жакерии, - пишет французский историк XX века, -
вспыхивали на пути Ришелье. С ними приходилось считаться, несмотря на холодное
бесчувствие, с которым он их подавлял, - они свидетельствовали о ненависти к
нему и представляемому им режиму".
Одна из самых крупных жакерий разыгралась осенью 1639 года в Нижней Нормандии. В
ряде районов Нормандии к постоянно прибавлявшимся налогам была введена габель
(соляной налог). Пользовавшиеся прежде правом свободной добычи и продажи соли
нормандцы были возмущены, и в Авранше началось открытое восстание "босоногих".
Войско восставших, которым командовал "генерал" Жан Босоногий, стало называть
себя "армией страдания" и вскоре достигло множества тысяч человек. "Босоногие"
уничтожали "габелеров", откупщиков и сборщиков податей, многих приверженцев
существующей административно-финансовой системы, грабили казначейства.
Для того чтобы жестче и бескомпромисснее расправиться с восставшими,
правительство решило направить в Нормандию наемные иностранные войска, которыми
командовал генерал Гасьон, будущий маршал Франции. Войска эти входили в
провинцию, как в чужую страну, грабили ее и вешали роптавших.
До Верхней Нормандии восстание "босоногих" не дошло, но, как бы перекликаясь с
ним, вспыхнули недовольства в самом Руане. Парламент и палата сборов пытались
отказываться от новых сумм, которые надо было внести в казну, держатели
государственных займов возмущались отказом в выплате очередных рент. Но эти
робкие волнения были ничем по сравнению с бунтом плебейской массы (суконщиков,
бондарей, шорников, чесальщиков и т. д.), поводом для которого послужил эдикт,
касающийся обложения красильных мастерских. Во главе бунтовщиков встал руанский
часовщик Горен, выступавший как представитель Жана Босоногого и его армии.
Восставшие громили и уничтожали налоговые бюро, дома откупщиков, финансовых
чиновников и всех тех, кто подозревался в участии в откупных прибылях.
Впечатляющей осаде был подвергнут дом богатейшего откупщика этого времени,
генерального сборщика габели в Нормандии Ле Теллье де Турневилля,
прославившегося своим жестоким отношением к народу. Два дня Ле Теллье оборонялся
самостоятельно с большой группой вооруженных людей. Когда же осаждавшие
разобрали стену дома и подожгли его, откупщик, переодевшись в костюм трубочиста
и вымазав лицо сажей, сумел бежать. Скрываясь то в церкви, то в тюрьме, он затем
перебрался в Париж. Среди представителей местной власти бунт вызвал большой
переполох. Со страху скончался генеральный прокурор Руана Салле. Интендант Парис
был вынужден покинуть Руан и остановиться в Жизоре, укрываясь там от опасности и
ожидая указаний от своего непосредственного начальника, канцлера Сегье.
Своеобразным литературным откликом на эти события и на многочисленные тайные
заговоры аристократов, сопровождавшие правление Ришелье, была трагедия
знаменитого руанца Пьера Корнеля "Цинна, или Милосердие Августа". Факт,
положенный в основу ее сюжета, взят драматургом из книги древнеримского писателя
Сенеки "О Милосердии". В пьесе показан заговор против Августа. Император, узнав
о нем, колеблется между наказанием и помилованием заговорщиков. В конце концов
он прощает раскаявшихся мятежников, и пьеса заканчивается возвышенным
прославлением милосердия и гуманности. Но обладатель суверенной власти во
Франции не мог услышать голоса драматурга (трагедия написана в 1639-м и
поставлена в 1640 году), а если бы и услышал, то не внял бы его призыву.
Как обычно, Ришелье решил устроить примерное наказание непокорным руанцам и
поручил исполнить это Сегье, облеченному чрезвычайными полномочиями. Во главе
хорошо вооруженных военных отрядов тот самолично отправился в Руан. Канцлер
Сегье был третьим по важности (после короля и первого министра) государственным
человеком во Французском королевстве (одновременно он исполнял обязанности
хранителя печати) и около сорока лет бессменно занимал этот пост, уживаясь при
разных королях и первых министрах. (Набожная сестра канцлера писала в этой
связи: "Как я жалею моего брата! Я молю Бога, чтобы его прогнали со Двора, ибо
мне неизвестно, как можно ему спастись другим образом".) Одна из основных его
функций заключалась в наблюдении за порядком и правосудием в стране.
Непосредственно ему подчинялись полиция, судебные, муниципальные и финансовые
учреждения.
2 января 1640 года войска Гасьона во главе с канцлером, сопровождаемым группой
государственных чиновников, среди которых находилось два интенданта (Клод Парис.
- по вопросам военно-административным и Этьен Паскаль - по вопросам финансовым),
вошли в Руан. Несмотря на просьбы и уговоры архиепископа Арле, Сегье сполна
воспользовался предоставленными ему прерогативами и без суда и следствия учинил
жестокую расправу над зачинщиками мятежа, обложил город новыми налогами
(несколько лет назад канцлер был более робким, когда по приказу Ришелье, потея и
краснея от страха и смущения, залезал под корсаж Анны Австрийской в поисках
тайной антигосударственной корреспонденции). После тяжелых пыток канцлер
приказал Горена колесовать, а многих его собратьев по восстанию повесить.
Чиновники парламента были смещены, финансовые бюро упразднены и заменены
специальными уполномоченными лицами, назначенными самим канцлером. Город лишался
многих своих вотчин и привилегий и должен был внести в казну контрибуцию,
превышающую один миллион ливров. Сегье пробыл в Руане около полутора месяцев, а
затем отправился в Нижнюю Нормандию для наведения порядков и осуществления
дальнейших репрессий. (Нормандское "путешествие" канцлера упрочило за ним славу
бескомпромиссного и жестокого хранителя государственного строя, и позднее, во
время Фронды 1648 года, ему лишь совершенно случайно удалось избежать гнева
агрессивно настроенной толпы народа.)
Вот в таких чрезвычайно сложных обстоятельствах оказывается в Руане Этьен
Паскаль. Дети присоединяются к нему немного позже, когда обстановка в городе
становится более или менее спокойной. Можно представить, какие трудные задачи
вставали перед Этьеном Паскалем при выполнении возложенных на него обязанностей:
ведь назначенные Ришелье королевские финансисты обычно вызывали к себе
неприязненное отношение не только со стороны обремененных налогами
простолюдинов, но и со стороны местных муниципальных властей. Многоопытному
судейскому чиновнику, видимо, удается найти золотую середину: безоговорочно и
неукоснительно строго исполняя королевские указы и предписания, о чем
свидетельствуют грамоты государственного советника, пожалованные ему в 1645 году
преемником Ришелье Мазарини, он вместе с тем заслуживает уважения и членов
городской магистратуры, которые от имени города преподносят ему под Новый год
подарок в виде кошелька с серебряными жетонами. На доверенной ему должности
Этьен Паскаль проявил себя неутомимым тружеником, самолично посещая
многочисленные приходы, между которыми распределялись налоги, и честным
неподкупным чиновником: его внучка Маргарита Перье вспоминала впоследствии, что
дед не терпел, когда домашние получали какие-либо "подарки". Однажды он
прогоняет своего родственника, вызванного для помощи в работе из Клермона, и
больше ничего не хочет слышать о нем, потому что тот получил от кого-то луидор.
Другой же родственник пришелся явно по душе суровому интенданту: Флорен Перье,
сын его двоюродной сестры, с молодости отличался здравым умом и
любознательностью в разных науках и занимал высокую должность в клермонской
палате сборов. Когда Этьену Паскалю понадобился верный человек для выполнения
важного поручения Ришелье в Нормандии, его выбор падает именно на этого
родственника. Отец уже давно подумывает о замужестве Жильберты, которой идет
двадцать первый год, но этому мешают разные обстоятельства: то ей надо следить и
ухаживать за младшими братом и сестрой, то женихи попадаются не те. А вот Флорен
Перье вроде бы самый подходящий: человек основательный (он старше Жильберты на
пятнадцать лет), трудолюбивый и характером обладает завидным - мягкий,
спокойный, честный, рассудительный. Приглянулся он и Жильберте, а сам Перье уже
давно испытывает к ней особые симпатии. Разрешения, необходимого для брака между
близкими родственниками, пришлось ждать недолго, и в июне 1641 года состоялась
свадьба. А через девять месяцев Жильберта дарит своему отцу внука, которого
называют в честь деда Этьеном (дед был также и крестным внука). После рождения
сына она вместе с мужем отправляется в Клермон, а маленький Этьен остается на
попечении большого. Дед сильно привязывается к внуку и, несмотря на занятость,
играет с ребенком, наблюдает за кормилицей. Блез с Жаклиной также полюбили
племянника и как умеют развлекают и ухаживают за ним, хотя у семнадцатилетнего
Блеза нет в достаточной степени свободного времени, так как он всецело поглощен
заботами отца, связанными с различными финансовыми подсчетами, что приводит его
к важному изобретению...
Но сначала совсем немного о Жаклине... Как и в Париже, она очаровывает местную
аристократию. Паскали живут в Руане, в особняке на улице Мюрсунтуа (квартал
высоких должностных лиц и судей), и вынуждены наносить визиты вежливости "отцам"
города, посещать модные литературные салоны, стремившиеся наперебой заполучить в
свой круг изысканную поэтессу. Жаклина, никогда не проявлявшая особой
привязанности к славе и почестям, без энтузиазма исполняет выпавшую на ее долю
роль. "Хотя ей было пятнадцать лет, - вспоминает старшая сестра, - она
баловалась, как ребенок, и играла с куклами. Мы упрекали ее за это и не без
труда заставили оставить эти детскости, предпочитаемые ею взрослым компаниям
города, в которых она имела всеобщий успех".
Хотя аристократическая жизнь в Руане не была такой бурной, как в Париже,
искусство, особенно театр здесь очень ценили. Почти ежегодно знаменитая труппа
Мондори показывала руанцам свои премьеры, любили они и поэтические празднества,
которые с XV века ежегодно устраивались в декабре и посвящались Пресвятой
Богородице. Активно участвовал в этих празднествах и поощрял их выдающийся
драматург французского классицизма Пьер Корнель.
Так и в декабре 1640 года Корнель, сблизившийся с Паскалями через Мондори и
оценивший стихотворные опыты Жаклины, предлагает ей участвовать в очередном
поэтическом конкурсе. Семь лет назад он сам представил на конкурс свои стихи и
получил главный приз. Теперь же отличается Жаклина, получившая "Серебряную
башню" за свои стансы. В день награждения Жаклины не было в Руане, и от имени
"отсутствующей юной музы" благодарности жюри были произнесены самим Корнелем.
Между тем время идет, Жаклина становится взрослой, сохраняя, однако, детскую
непосредственность и открытость. Отец и брат нежно любят ее, она также
самозабвенно привязана к ним, заботится об отце и с восхищением наблюдает за
успехами Блеза в науках. Ей скоро уже двадцать лет, и поклонники делают
предложения. Но по воле бога, пишет Жильберта, всегда находились какие-то
основания, чтобы отвергнуть эти предложения. Сама Жаклина, всецело покорная воле
отца, не проявляет ни привязанности, ни отвращения к возможному замужеству.
Правда, в "Стансах против любви" она называет любовь бессильным и безрассудным
божеством, стрелы которого могут поразить лишь слабые и податливые души. Но
трудно сказать, чего в этих стансах больше - стихотворной риторической позы или
реального душевного состояния. Не собирается она и в монахини, что в эту пору
нередкий вариант устроения жизни. Напротив, вспоминает Жильберта, она была
далека от ревностной набожности и думала, что монастырский образ жизни не
способен удовлетворить рассудительный ум. Дальнейшая судьба Жаклины совершенно
неясна...
Пока финансовое бюро и палата сборов не восстановили своих прежних функций,
Этьен Паскаль чрезвычайно обременен переформированием налогов и их
распределением между приходами руанского округа. Дел по горло, и Блезу
приходится не просто помогать отцу, но и принимать активное участие в этой
работе. В январе 1643 года он пишет в Клермон сестре Жильберте: "Распределение
податей, пошлин на соль, налогов на продукты между церковными приходами
руанского финансового округа, слава Богу, заканчивается". По интонации фразы
видно, что работа была нудной и совсем нелегкой. Делая небольшую приписку к
письму сына, отец извиняется за то, что не пишет сам: во всю свою жизнь он и на
десятую часть не был так занят, как сейчас, и в последние четыре месяца лишь не
более шести раз ложился спать ранее двух часов ночи.
Взяв часть работы на себя, Блез находит неудовлетворительными традиционные
методы вычислений и решает упростить их. Длительность и затруднения, писал он
канцлеру Сегье, возникающие при подсчете обычными средствами, заставили его
подумать о более быстром и легком способе, облегчающем работу, коей "я был занят
несколько лет в различных делах, зависящих от тех обязанностей, которыми вы
удостоили моего отца для службы Его Величеству в Верхней Нормандии".
Какими же были традиционные средства счета и что придумал Блез для их изменения?
В середине XVII века считали обычно либо, так сказать, с пером в руках,
осуществляя все операции в уме, либо с помощью жетонов, заменявших запоминание
цифр: например, если при сложении достигали десятка, то в сторону откладывали
специальный жетон, и счет начинался с единицы. В конце всего процесса вычисления
жетоны различных цветов и достоинства (20, 50, 100 единиц и т. д.) складывались
вместе и подсчитывались. О популярности такого подсчета в XVII веке
свидетельствует и первая сцена "Мнимого больного" Мольера. Однако этот способ,
отмечает Паскаль, имеет существенный недостаток, связанный с потерей времени на
отбор и распределение жетонов; что же касается вычислений с помощью пера, то они
напрягают внимание, загромождают память, утомляют ум, и в них, следовательно,
легко допустить ошибку.
Блез хочет избавиться от балласта ненужных сложностей. Размышляя над трудностями
отцовской службы, он решает механизировать вычисления и приходит в 1642 году к
идее счетной машины, выполняющей арифметические действия "без пера и жетонов"
способом "столь новым, сколь и удобным".
Блез Паскаль был фактически первым изобретателем арифметической машины, хотя и
имел предшественника в области механизации счета. (К слову сказать, потребность
в упразднении и убыстрении вычислений стала весьма насущной в XVII веке, и уже в
начале столетия создана логарифмическая линейка.) В 1623 году профессор
ориенталистики в Тюбингене, любитель астрономии и математики Шиккард,
безвременно скончавшийся в одну из чумных эпидемий, нередко поражавших Европу,
писал Кеплеру, что он сконструировал счетную машину, автоматически выполняющую
сложение и вычитание, умножение и деление. Схемы и чертежи, относящиеся к этой
машине, были найдены в 1957 году в одной из библиотек ФРГ. Единственный ее
опытный экземпляр сгорел в 1624 году, так что ученые ее не видели, и она не
повлияла на дальнейшее развитие механизации счета.
Нет никаких данных, позволяющих считать, что сведения о немецкой машине дошли до
французских любителей науки. Поэтому Паскаль - подлинный и вполне
самостоятельный изобретатель арифметической машины, вложивший в ее создание
много тяжелого и последовательного труда, сил и здоровья. Создать ее проект,
замеч
...Закладка в соц.сетях
