Жанр: Мемуары
Жизнь на самоа
...заете головы у раненых врагов {37}, - сказала
Бэлла.
- О, это совсем другой дело, - ответил он. - Раненый человек, он чувствуй
плохо. Отрежь голова, он больше не плохо. Ты отрежь много голова, отнеси
королева (королю), она говори: "Я очень, очень удивлен".
Он всегда говорит "удивлен" вместо "благодарен".
Наша повозка совсем развалилась, но обнаружилось, что Пусси Уилсон
прекрасно умеет пользоваться вьючными седлами. Как-то мы дали ему большую белую
лошадь и самое большое вьючное седло с сумками и послали его поискать по
окрестным деревням плодов хлебного дерева и таро. Он пропадал целый день и
вернулся к вечеру совершенно разбитый, всего с тремя или четырьмя корешками
таро. Подозреваю, что он останавливался у каждого домика, чтобы
продемонстрировать лошадь и похвастаться своим высоким положением в Ваилиме.
Миссис и мисс Гэрр собираются взять Баллу с собой на бал-маскарад. Я
сделала корону для миссис Гэрр, которая будет в костюме Зенобии. Она должна быть
очень хороша в этом костюме.
Фэнни. 2 ноября
Мистер Хаггард приезжал повидаться и провел у нас вечер. По нашему
приглашению была с визитом мать Талоло, действительно весьма почтенная женщина,
вполне достойная восторженного обожания, с которым к ней относится Талоло. С ней
была родственница, почти слепая из-за катаракты. Им показали дом, и все время
слышались их восклицания по-самоански: "Замечательно красиво! " Даже нырнув во
тьму погреба, они повторили то же самое. Я подарила матери маленький красный
крестик из святой земли, который мне дал в Марселе один матрос. В центре
крестика - снимок Иерусалима под увеличительным стеклом. Второй женщине я
вручила небольшое серебряное украшение на шею и еще немного лент обеим. Забавно
было глядеть на Фаауму, водившую их по дому с показным равнодушием. Ее поведение
как бы говорило: "Несомненно, вас поражает все это великолепие, но для меня это
будни".
Вчера был сильный дождь, и до сих пор еще пасмурно и сыро. В субботу
приходил старик плотник Хендерсон узнать, нет ли видов на какую-нибудь работу.
Он симпатичен мне и очень нуждается, поэтому я была рада, что для него нашлось
кое-какое занятие. Заказала ему ставни для моего большого окна на случай урагана
и разные мелкие поделки.
На побережье ходят невероятные сплетни насчет того, что происходит в
Ваилиме. Предполагается, что мы близки с Матаафой и католическими священниками.
Больше всего волнует, что здесь нет ни одного протестанта, кроме нас самих. Но
ведь это из чистой корысти: все попи - способные, трудолюбивые, честные люди, то
есть, я хочу сказать, соблюдающие честность здесь и по отношению к работе. За
Пусси Уилсоном, кажется, есть какой-то грех, но тут он один из лучших
работников. Нового помощника Талоло зовут Полу. Талоло по собственному желанию
отправили за почтой на прибывший пароход.
В прошлую субботу, перед тем как отпустить людей на воскресенье домой,
Льюис вызвал их к себе наверх и выдал каждому по синей пилюле. Один бедняга
спрятал свою за щекой и попался. Пришлось ему глотать ее под всеобщий хохот. Я
боялась, что они больше не придут, но они вернулись уже в воскресенье утром,
заявив, что чувствуют себя гораздо лучше. Я вспомнила сейчас об этом потому, что
Льюис как раз пришел сказать, что отправляет большую группу людей на болото - на
прополку таро и бананов - и думает предварительно дать каждому дозу хинина.
Только что был чернокожий слуга мисс Гэрр с запиской, и мы невольно
отметили разницу между его внешностью и видом рабочих плантации. Этот - веселый,
улыбающийся, красивый, тогда как работники плантации унылые, безучастные,
меланхоличные бедняги, едва отвечающие, если заговорить с ними.
Фэнни. 6 ноября
Вернулся Фуси (кажется, 4-го), уволившийся без малейшего урона для своей
репутации. За бедным Талоло прислали из дому: его ребенок заболел инфлуэнцей. По
слухам, инфлуэнца свирепствует в Апии. Сегодня приходил муж прачки сказать, что
жена больна и нам придется обождать белья до следующей недели. Уже перед уходом
я, к моему испугу, узнала, что и сам он заболевает.
Фэнни. 15 ноября
У нас сегодня обедали мистер Дэмет и мистер Хаггард. От обоих мы узнали
массу интересных новостей. Главный судья и президент барон фон Пильзах, которые
вначале невзлюбили друг друга, потом заключили род союза и, чтобы собрать на
своей стороне побольше сил, поддерживали один другого, рассчитывая добиться на
островах абсолютной власти. Но когда положение стало неопределенным и в воздухе
запахло неудачей, главный судья предпринял поездку на Фиджи и в колонии,
предоставив президенту одному принять главный удар. Теперь он приехал назад и,
выражая крайнее удивление по поводу положения дел, отвернулся от бедняги
президента. Мистер Айд, американский земельный комиссар, подал в отставку, уехал
домой и, как говорят, намерен предложить мистера Хаггарда на пост главного судьи
{38}.
Несомненно, административный состав должен смениться. Мистер Хаггард очень
мудро толковал о положении дел. Единственное, вернее, основное, чего я опасаюсь
от него на посту главного судьи, - это его крайний английский патриотизм. Он,
как и мы все, хочет установления английского протектората {39}. Но идти к этой
цели надо с большим тактом и осторожностью. Англичане уже раз отказали в
протекторате, и это может повториться. После английского лучше всего
американский протекторат. Правда, англичане ввезли бы рабочую силу из Индии, а
против Америки они так озлоблены, что, наверное, предпочли бы разрушить остров,
чем увидеть его американским. Не странно ли, что большинство интеллигентных
англичан смотрит на обычное чувство человека по отношению к родной стране как на
глупость, но "таланту все дозволено". Мистер Карразерс - единственное исключение
из этого правила среди известных мне английских подданных. Он говорит, что
крикливое хвастовство его соотечественников провинциально и вульгарно, что оно
наполняет его стыдом и унижением. Это единственная тема, на которую Льюис,
обычно такой блестящий собеседник, может лишь твердить одно и то же как попугай.
Недавно Льюис, дурачась, подарил дочке мистера Айда свой день рождения,
предложив ей назваться Луизой, так что два дня назад, в день рождения Льюиса, мы
устраивали праздник в ее честь. После прочитанной перед ужином молитвы Льюис
провозгласил тост таким тоном, точно сомневался, что его послушаются. Мы думали,
что будем пить за здоровье мисс Айд, но нет, оказалось, что "за ее
благословенное величество королеву". Затем он с агрессивным видом повернулся к
Ллойду и заявил: "Если хочешь, можешь выпить за президента, но потом" {40}. Я
записываю это в надежде, что Льюис прочтет и увидит, как это было глупо,
невоспитанно и по-детски. Нечего и говорить, что Ллойд в ответ только улыбнулся
и не предлагал никаких тостов, кроме общепринятых застольных.
Сегодня Ллойд ездил повидать капитана Хуфнагеля. Дней десять назад мы
послали ему и его жене приглашение отобедать с нами, отправив письмо через
немецкую фирму. Месяцев восемь или около года назад Ллойд послал таким же путем
письмо ветеринару, служащему одной из плантаций, относительно платы за лечение
раненой лошади. Тот приходил только по воскресеньям, то есть в свое свободное
время. Но письмо дошло до него вскрытым, и ему устроили хороший нагоняй. Не имея
ни звука в ответ от капитана Хуфнагеля, мы опасались, что та же судьба постигла
и наше приглашение. Как выяснилось, он получил его лишь вчера, спустя девять
дней после отправки. Ллойд не спросил, было ли оно вскрыто. Хуфнагель сообщил,
что, к его огорчению, ему приказано прекратить посадки какао, так что мы можем
получить в Ваилеле столько семян, сколько потребуется. Он был очень любезен с
Ллойдом, а его объяснения о нашей политической позиции выслушал без всякого
интереса. Ллойд счел необходимым поговорить с капитаном Хуфнагелем откровенно,
чтобы не было никаких недоразумений. Все остальные немцы с неодобрением
отнеслись к разоблачению истории с динамитом, усмотрев в этом прямой выпад
против Германской империи. Странно, однако, что англичане замечают сучок в чужом
глазу, а в своем и бревна не видят. Ведь немцы ведут себя в высшей степени поанглийски.
- Вы попираете честь германского императора! - кричит немец.
- Вы хотите втоптать в грязь английский флаг! - надрывается англичанин.
Ах, ах! Что за буря в стакане воды! Я так рада, что капитан Хуфнагель выше
подобной глупости. Это было бы настоящим бедствием, если бы мы потеряли и его.
Ллойд сказал ему, что некоторые наши работники-самоанцы заинтересовались какао и
хотят сами разводить его на своих участках. Ему эта идея чрезвычайно
понравилась. Когда рабочие обрабатывали у нас кофейные деревья, мы напоили их
кофе, которого многие из них до тех пор не пробовали. Они стали работать в
десять раз лучше, поняв, что с течением времени в результате их трудов появится
нечто, доставляющее людям удовольствие. Раньше они сплошь и рядом ошибались,
выдергивая то тут то там маленькое деревцо, но теперь зорко следят за тем, чтобы
не повредить драгоценного растения, и дотрагиваются до него с большой
деликатностью. Прежде чем они займутся высадкой какао в грунт, они получат по
кружке шоколада.
Я объяснила мистеру Клэкстону, что мы уволили протестантов и набрали попи
ради собственной выгоды. Меня очень раздосадовало, что эта супружеская чета
приехала сюда, когда миссис Клэкстон еще не совсем поправилась после инфлуэнцы.
Хотя мы с Льюисом отказались спуститься и объяснили причину, они все же остались
пить чай. Клэкстоны надоели мне.
Льюис пишет по своим старым заметкам историю последней самоанской войны.
Он предпочел бы написать книгу для мальчиков об истории Шотландии, но, так как у
него множество материалов для самоанской книги и так как это должно послужить
для понимания ситуации и может спасти Матаафу, я попросила его сделать сначала
эту работу, хотя и денег за нее он получит гораздо меньше {41}.
Фэнни. 22 ноября
Инфлуэнца прошлась по всем островам. Умерло несколько белых и множество
коренных жителей. До нас дошел слух, что милый наш Генри умер на Савайи. Я не в
силах поверить этому и не буду верить, пока не получу настоящего подтверждения.
В Ваилиме до сих пор не было ни одного случая. Лафаэле панически боится болезни
и умоляет не посылать его ни с какими поручениями в Апию. Решено, что он
отправится в мелангу на Тонга после рождества. Мы все "заболели" посадками. Мне
удалось-таки заразить всю семью. К счастью для нас, немецкие плантации получили
распоряжение не сажать семена в этом сезоне, так что мы получим их сколько
захотим. Мы посеяли больше шестисот, многие деревца уже высажены в грунт в лесу.
Бедной миссис Стивенсон Ллойд навязал книгу, которая называется, если не
ошибаюсь, "Тропические промыслы", и теперь зорко следит за тем, чтобы она ее
читала. Ллойд решил, что ее энтузиазм не достиг необходимого накала. И она,
кажется, мужественно изучает этот труд. Сегодня воскресенье, но все мы, и члены
семьи, и домашняя прислуга, должны сажать семена, оставшиеся со вчерашнего дня.
Вчера я показала Льюису, Ллойду и Джо, как обкатывать семена древесной золой и
сажать их в корзиночки.
Все семьи в Апии и в окрестностях, где берут белье в стирку, больны, так
что мы пытаемся обучить пару садовых работников стирать и гладить. Мы с Бэллой
плохо разбираемся в прачечном деле, так что обучение протекает трудно. Но хотя
Бэлла однажды даже расплакалась, выстиранное белье выглядит лучше, чем когда бы
то ни было с тех пор, как мы переехали в Южные моря, что побуждает продолжать
эти отчаянные попытки.
В последнее время мы все были очень огорчены неприятностями мистера Гэрра,
который не так давно женился на Фануа - "деве Апии". Последние два-три месяца с
молодой четой живет еще мисс Гэрр, или Этель, как она предпочитает, чтобы ее
называли. Они составляют прелестную, нежную маленькую семью, и, так как это наши
ближайшие соседи, мы часто с ними видимся. Фануа - кузина Генри. Мистер Гэрр
служит управляющим в банке, где он также совладелец, хотя большая часть капитала
принадлежит неким мистеру Эспинолу и мистеру Хэйхерсту. На удивление всем, они
оба неожиданно появились в Апии. Мистер Гэрр должен был обедать у нас по случаю
дня рождения Льюиса, которому исполнился сорок один год, но прислал сказать, что
не может быть из-за приезда этих джентльменов, предложивших ему отобедать с
ними. После этого он никак не мог выбраться в Ваилиму и наконец появился однажды
вечером в сопровождении обоих. Мистер Хэйхерст больше беседовал с Льюисом и
понравился ему. Мне - нет. Он показался мне невежественным, неотесанным
человеком. Эспинол тоже грубиян, со смуглым лицом и длинными белыми хищными
зубами. Как выяснилось позже, они заподозрили Гэрра в нечестных комбинациях и
решили застать его врасплох, не дав ему подготовиться. Насколько нам удалось
узнать, у них были некоторые основания для подозрений, но их собственное
поведение беспримерно странное и жестокое.
У Льюиса и его матери небольшие вклады в банке, которые мистер Мурс и сам
Гэрр посоветовали забрать. Конечно, совет мистера Гэрра может объясняться
желанием досадить Эспинолу и Хэйхерсту. Льюис решил забрать деньги и послал с
этой целью чек. Несмотря на то что банк был открыт и производил операцию, они
наотрез отказались выдать деньги и вместо этого прислали письмо, чуть ли не
приказывающее Льюису явиться в Апию для переговоров. Будь моя воля, я либо
заставила бы их объявить себя неплатежеспособными и закрыть банк совсем, либо
оплатить чек. Но Льюис пошел на поводу у обоих негодяев и отправился в Апию,
несмотря на инфлуэнцу, которая для него смертельно опасна, лишь за тем, чтобы
услышать, что они не собираются выдать ему его деньги. Он посоветовал им
подумать, сказав, что еще раз предъявит свой чек утром. По-видимому, они
образумились, так как на этот раз чек был оплачен без звука, хотя английскому
консулу они заявили, что платить не будут.
- Здесь все наша собственность, - сказали они, - и мы можем поступать с
ней как нам заблагорассудится. Мы можем рассматривать эти деньги как часть
растраты Гэрра.
- А я вас знать не знаю, - был один из сверхостроумных сарказмов Эспинола,
выпущенных в Льюиса.
Я и думать бы не стала о подобных людях, если бы не беспокоилась за
Гэрров, особенно из-за обеих женщин - прекрасной, высококультурной самоанки
Фануа и хорошенькой, невинной малютки Этель.
Гэрр ничего не объяснил Этель: у него не хватило духу. Она чувствовала,
что происходит что-то страшное, но не задавала вопросов никому, кроме Бэллы;
собственно, это были не прямые вопросы, а предположения.
- Я знаю, у брата большие неприятности, - сказала она, - и я не могу
отделаться от мысли, что это как-то связано с теми двумя господами, которые
обедали у нас. Они очень странно держали себя.
В самом деле, их поведение было весьма странным. Они сидели за столом у
человека, которого собирались разорить, и еще привередничали, когда их потчевала
напуганная малютка Этель.
- Отведайте помидоров, - предложила она и, когда гость потянулся к блюду,
добавила, - они выращены здесь, на Самоа.
- Тогда не буду, - последовал ответ, - не желаю ничего самоанского.
Глядя на хозяйку, прекрасную Фануа, они говорили всевозможные гадости о
самоанских женщинах. Их поведение было просто невообразимо. Сам Гэрр - человек
маленького роста, щуплый, только что перенесший очень мучительную операцию по
поводу некроза кости. Галантные джентльмены могли совершенно безнаказанно есть
хлеб-соль своей жертвы и при этом оскорблять его жену и сестру, не опасаясь
избиения. Более "умный" из них отпускал пошлые шуточки, а второй оглушительно
хохотал, и оба перемежали свое веселье тем, что тыкали Гэрра в бок со словами
"Ишь, мошенник! " и вновь разражались хохотом.
Маленький домик Гэрра обставлен мебелью, принадлежащей фирме. Ее сразу же
потребовали назад в Апию. Тон писем был так оскорбителен, что бедняга Гэрр
попросил нас приютить сестру, пока не исчезнет опасность ее встречи с этими
людьми (хочется сказать - негодяями). Сейчас она здесь, болтает беззаботно и
играет на своей флейте, но время от времени глаза ее вспыхивают тревогой. Мы
предложили им жить у нас, но мистер Гэрр пока не знает, как ему лучше поступить.
Хорошо, что у нас есть возможность удобно их устроить, и, если бы не
скрывающаяся за этим причина, поселить их здесь было бы очень приятно. Не могу
сказать, что в этом деле нам все ясно. Во всяком случае я на стороне битой
собаки, даже если она утащит кость. Кроме того, нужны очень веские
доказательства, чтобы заставить меня поверить в то, что Гэрр повинен в чемнибудь,
кроме неблагоразумия.
Фэнни. 30 ноября
Мисс Гэрр уехала домой и повезла своей вдовой матери ужасную весть о
разорении и бесчестье. В последний момент мистер Гэрр прислал сказать, что у
него не хватает денег даже на билет сестре, и Льюис отправил ему семь фунтов. Мы
страшно опечалены их судьбой. Зато меня порадовало, что мистер Карразерс очень
благородно вел себя в этой истории.
Недавно, когда я работала в саду, я услышала оклик Бэллы. "Смотри-ка, -
сказала она, - явился аиту! " Это был Генри собственной персоной, но очень
изменившийся и несчастный. На затылке у него рана, нанесенная не то копьем, не
то дубинкой, словно его пытались убить. Я заговорила о его женитьбе, но он
поспешно и нервозно переменил тему. На другой день он пришел опять и попросил
ссудить ему пятьдесят долларов и взять его снова на место старшего над
работниками. Решено, что он придет завтра и тогда Льюис даст ему денег, если он
скажет, для какой цели. Он, кажется, очень расстроен положением своей "бедной
старой семьи". Как он объяснил, они впали в нищету и не умеют работать. "Они
ничего не умеют, моя бедная старая семья" - таковы были его собственные слова.
Незадолго перед отъездом на Савайи он сказал Льюису: "Мне надоели белые на
побережье". Савайи, говорит он, остается верным Малиетоа. Льюис послал письмо
главному судье, сообщая, что пишет историю Самоа и собирается коснуться
современного "кризиса". Я вспоминаю, как ребенком была напугана, прочитав в
газете: "Тревога! Надвигается кризис! " Кризис представился мне в образе
чудовищного дикого зверя.
Мы с Льюисом и Ллойдом побывали в Апии. Главный судья встретился нам как
раз перед домом Уэббера, причем я заметила, что из окон за нами жадно наблюдали
женщины. Мы довольно долго беседовали в самом дружеском тоне и затем поехали
дальше навестить Лаулии. Но она переехала, так что свидание не состоялось.
Мистера Хаггарда выселили из дома (принадлежащего немцу) по той причине, что
мистер Даудни подстрелил хозяйского петуха, на которого у мистера Хаггарда,
кстати, было разрешение. Он переселился в дом Руги. Даудни - это тот самый,
которому принадлежит знаменитое изречение: "Самоа - замечательное место; здесь
вы каждый день можете вступить в новый заговор! " Льюис ехал на коне, которого
мне дал мистер Сьюэл (в его честь он зовется Гарольдом), и вполне его одобрил,
хотя конь еще очень тощ после пережитого несчастного случая.
Сегодня у нас обедали мисс и миссис Мурс. Утром я сажала капусту и
показывала Джо, какие работы я хочу сделать на огороде. Подошла Фааума с
жалобой, что она не получила кики. Поскольку у Талоло был смущенный вид, я
потребовала объяснения. Оказалось, что во время ленча она поссорилась с мужем,
назло ему отказалась есть, а теперь почувствовала голод. Я сказала ей, что она
может взять себе кики теперь, но в будущем попросила ее не ссориться с Лафаэле
перед едой. Миссис Стивенсон требует, чтобы работникам-католикам приказали
являться на молитву под угрозой расчета. Но я пресекла это вмешательство в их
дела. Ее также очень раздражает беспорядок, связанный с посадкой какао, что,
конечно, не удивительно: пол веранды перед ее дверью весь затоптан и всюду
навалены доски и корзинки.
Фэнни. 12 декабря
Так занята посадками какао, что не было ни минуты для дневника. Кроме
того, дважды ездила в Апию, причем в последний приезд остановилась в новом
жилище Хаггарда. Ему отказали в квартире из-за подстреленного петуха, и теперь
он поселился в доме Руги. Во всяком случае Абдул и мебель там, а мистер Хаггард
уехал в Австралию. Абдул вел себя как самый любезный хозяин и устроил нас со
всяческим комфортом. Для Льюиса была даже приготовлена пижама. Дом Руги -
прелестное здание в испанском стиле, с огромными комнатами, распланированными с
большим вкусом. Мы почувствовали легкое сожаление, потому что в свое время
подумывали купить его. Однако факт остается фактом: позади дома начинается
болото и много людей умерло здесь от лихорадки.
Вечер провели у мистера Мурса. Кроме нас было только двое гостей: мистер
Карразерс и офицер с американского военного корабля. Присутствовали также мать
мистера Мурса, весьма полная и весьма властная старая дама, и мисс Мурс - весьма
полная и весьма властная юная дама. У мисс Мурс мания менять людям имена.
Племянница, которую она воспитывает, уже превращена из Миранды в Рамону, теперь
она предлагает переменить имя маленькой Рози на Рут, а крошку Софию, названную
так по острову, на котором она родилась, перекрестить в Руби. Ужасная нелепость.
Мы узнали новую версию о злоключениях Генри. По словам Талоло, он
отправился на Савайи, чтобы занять место вождя, но "семья" {42} решила, что он
слишком молод, и назначила кого-то еще, а это исключает кандидатуру Генри,
покуда тот человек жив. Между обоими претендентами состоялась "личная встреча",
во время которой Генри и получил рану в голову.
Полу взял отпуск на один день и долго не возвращался. Теперь он просится
назад, но возмущенный Талоло не соглашается принять его. Пробуем использовать
нашего мясника для комбинированной работы в кладовой и на кухне. Произошел
разрыв с Мэри. Я видела, что она готова надерзить мне, и спросила миссис
Стивенсон, как поступить в таком случае, поскольку я не могу сама ее уволить.
Ответ был: "Придете ко мне и пожалуетесь". Я подумала, что это ставит меня в
невозможное положение, но подчинилась. И лучше бы я этого не делала. Определенно
не следовало этого делать, но, встав на тропу войны, я уже сочла необходимым
идти по ней до конца и удалить эту занозу Мэри из пределов нашего дома. Теперь
она только личная служанка миссис Стивенсон, а Фааума удостоилась чести занять
ее пост. Фааума справляется прекрасно, но не знаю, надолго ли это. У Пегого
повреждена нога. Мэри ездила на нем в город, и, так как она вернулась поздно
вечером, никто до следующего утра не взглянул на лошадь. Похоже, что она была
плохо привязана, и веревка так обмоталась вокруг ног, что лошадь упала. Вид у
раны нехороший.
Впервые опробовала "консульскую лошадь", как называет этого коня Лафаэле.
Он - прелесть, а ход такой, что лучше и желать нельзя. В первую из поездок в
Апию меня сопровождала Бэлла. Перед поворотом дороги обе лошади прижали уши и
стали как вкопанные. Впереди не было ничего страшного, только несколько мужчин и
женщин вышли на дорогу со стороны острова. Я с удивлением увидела, что Бэлла
хлестнула свою лошадь как заправская наездница. Но еще более я была поражена в
Апии. Мы остановились у лавки мисс Тэйлор купить ботинки, и коробка уже лежала
на перилах балкона как раз над головой лошади Бэллы. Вдруг коробка упала, и
лошадь шарахнулась назад. Мисс Тэйлор поймала конец уздечки и тянула ее к себе,
а лошадь пятилась к парапету набережной, пока уздечка не лопнула. Я боялась, что
Бэлла потеряет сознание и упадет под копыта лошади, но Бэлла глазом не моргнула,
твердо сидела в седле и пыталась убедить мисс Тэйлор отпустить уздечку. Я хочу
купить единственное имеющееся на Самоа седло и преподнести Бэлле лошадь с седлом
и уздечкой в качестве рождественского подарка.
Уже готовы ставни для моего широкого окна на случай урагана. Такие же я
заказала на большие стеклянные двери и на окна комнаты Льюиса. Вчера приезжал
мистер Мэйбен, чтобы вместе с Ллойдом и Джо обойти и уточнить границы Ваилимы.
Джо был разочарован: четыреста акров показались ему совсем маленьким участком.
По мнению Ллойда, наоборот, имение очень обширно; он ужасно устал. Мистер Мэйбен
интересовался нашими плантациями. Если опыт посадок в лесу окажется успешным,
говорит он, это целый переворот для Самоа.
Фэнни. 14 декабря
Прекрасный солнечный день. От Штейблинга прибыли семена какао для новых
посадок. Вчера я сильно переутомилась, поэтому сегодня мне не разрешается
работать. У Талоло, который отказался принять обратно "этого нехорошего Полу",
новый помощник. "Новая метла", как выражается сам Талоло, начала хорошо. Фааума
отныне будет одна выполнять работу в кладовой, второй работник уволен. Она
пришла к Бэлле и, обняв ее за шею, так умильно и ласково просила об этом, что
невозможно было отказать. Она как раз кончила стелить мне постель, и глаза ее
сверкали возбуждением и торжеством. Но тут пришла Балла совсем расстроенная:
помощник Фааумы так трагически воспринял увольнение, что Бэлла не в силах это
вынести. Он говорит, что ему не нужно денег, только бы разрешили остаться.
"Разве я плохо работал? " - спрашивает он. Действительно, работал он хорошо.
"Тогда разрешите мне остаться. Я буду хорошо работать без денег". Ну что
поделаешь?
Талоло добавил новые подробности к истории Генри. По его словам, родичи
отказали Генри в должности вождя из-за того, что он "не умеет говорить на языке
вождей" и поэтому не может представлять их в фоно. Вот что имелось в виду, когда
его назвали слишком молодым. Но ведь всякий вождь имеет при себе оратора. Я
думаю, они просто искали предлог, чтобы вытеснить Генри, который, без сомнения,
был неумолим в своем рвении заставить "бедную старую семью" работать.
Ллойд объявил, что, как только наладится погода, он намерен поселиться в
какой-нибудь деревне подальше и совершенствоваться в языке. В единственную
деревню, куда я охотно бы его отпустила, он не может сейчас поехать, потому что
там главный оплот Матаафы и это выглядело бы исключительно как политический шаг.
У Льюиса была долгая беседа с м
...Закладка в соц.сетях
