Жанр: Мемуары
Жизнь на самоа
...телу, а для
души настоящее проклятие.
Льюис. 17 [апреля]
Друг мой, политика - грязное и путаное дело; я плохо относился к
ассенизаторам, но они сияют чистотой рядом с политиками!
Льюис. Четверг, 20 апреля
Общий и прочный прогресс. Фэнни готова к бою и весела; моя персона быстро
идет на поправку, и глаза уже высматривают лес, который надо свести, а рука
тянется к топору, стосковавшемуся по тяжелой работе.
Льюис. 25 апреля
Сегодня мы ездили до Танунгаманоно, а потом по новым лесным дорожкам. Одна
привела нас к очаровательной вырубке, на которой стоят четыре туземных дома;
вокруг - таро, ямс и тому подобное, все в превосходном состоянии; и старый Фолау
- самоанский еврей - сидел там и насвистывал, довольный своим вновь обретенным и
заслуженным благоденствием. Приятно было видеть самоанца, так прочно
устроившегося в мире.
Льюис. Воскресенье [апрель]
Снова божественный день! В мире мертвая тишина, не считая того, что
издалека, из лесной деревни внизу, доносится потрескивание деревянного
барабанчика, созывающего народ в церковь. Ни один листок не дрогнет; лишь время
от времени внезапный и сильный толчок холодного воздуха разбросает мои бумаги, и
опять все тихо. Король Самоа отказался от моего посредничества между ним и
Матаафой, и я не отрицаю, что для меня это удобный случай избавиться от трудного
предприятия, в котором я очень легко мог потерпеть неудачу. Что еще можно
сделать для этих неразумных людей?
Льюис. Воскресенье, 4 июня
Вчера, в сказочно прекрасный день, полный солнца и оживления, в 12.30 я
сел на лошадь и пустился в путь. Слуга открывает передо мной ворота. "Доброго
сна и долгой жизни! Благословение вашей поездке! " - говорит он. А я отвечаю:
"Доброго сна, долгой жизни, благословение дому". Итак, вперед по дорожке мимо
лимонных деревьев, такой неровной, узкой, извилистой, что почти верится, будто
она ведет в Лионесс {2} и сейчас покажутся голова и плечи забредшего сюда
великана. На повороте дороги я встречаю налогового инспектора и веду с ним
дипломатическую беседу. Он хочет, чтобы я заплатил ему налог за новый дом; я же
слыхал, что не обязан этого делать до будущего года, и мы расстаемся re infecta:
он - посулив принести мне постановление, я - уверяя его, что, если обнаружу
какие-нибудь поблажки другим, стану самым непокорным налогоплательщиком на
острове. Затем я останавливаюсь у обочины поболтать с нашим прежним слугой. Еще
дальше мне попадаются двое детей, идущих из города. "Любовь! - говорю я. - Оба
вождя шествуют в глубь острова? " И они отвечают: "Любовь! Да! " {3} На этом
интересная церемония заканчивается.
Льюис. Вторник, 6 [июня]
Я с восторгом бездельничаю. С запада хлещет дождь; очень необычная погода.
Утром я вышел на маленький балкон перед моей комнатой, и вдруг во мне поднялась
или обрушилась на меня откуда-то сверху волна чрезвычайного и как будто ни на
чем не основанного возбуждения. Я буквально зашатался. И тут же пришло
объяснение: я почувствовал себя так, словно душой и телом вновь перенесся в
Шотландию, более того, в окрестности Кадландера. Поразительно это повторение
ощущений, заключающих в себе целый мир: хижины и торфяной дым, бурлящие
коричневые реки, промокшую одежду, и виски, и романтику прошлого, и, наконец, ту
невыразимую щемящую боль, которую все это, вместе взятое, вызывает в нашем
сердце. А именно в ней и заключается суть, вернее, она лежит в основе всего
переживания.
Фэнни. 3 июля
Все только и говорят, только и думают о надвигающейся войне. Президент
уехал, главный судья должен уйти в отставку. Мистер Мэйбен - государственный
секретарь. Три консула помогают обанкротившемуся правительству вести дела.
Туземные кланы {4}, большей частью неохотно, все же прибывают для поддержки
Лаупепы. Несколько дней назад Льюис и Пелема {5} побывали на аванпостах
мятежников с целью поглядеть, что там делается. Вооруженные самоанцы охраняют
переправу по, дороге на Ваиусу, следующий брод после реки Нгасенгасе. Наших
встретили любезно, и они отправились дальше в Ваиалу, в гости к Бедному Белому
Человеку {6}. Вернулись они в безумном волнении, сгорая от желания тоже
вмешаться в драку. Я вижу, что будет трудной задачей удержать Льюиса; он скоро
совсем потеряет голову. После этого мы с Льюисом и Бэллой ездили по той же
дороге, и Бэлла делала зарисовки. Мы привлекали такое внимание, что было даже
странно. Еще до въезда в Апию нас отовсюду дружески приветствовали; со всех
сторон раздавалось "Талофа".
Когда мы приблизились к Ваиусу, Льюис велел ехать как можно быстрее, чтобы
нас не остановили. Я сказала: "Тогда поезжай вперед, а я за тобой". Но я не
собиралась мчаться по городу. Во-первых (и это главное), у меня был приступ
радикулита, обострившегося от внезапного скачка моей лошади; во-вторых, я
испытывала какое-то ребячливое отвращение к тому, чтобы обнаружить перед
потенциальным врагом признаки беспокойства. И в результате нам обоим пришлось
терпеть унижение. В центре города есть небольшой мост. Перед самым мостом моя
негодная лошадь остановилась как вкопанная и начала дрожать и подгибать колени.
Не знаю, притворялась она, что боится, или это было началом припадка, которым
она подвержена. Во всяком случае я не могла заставить ее двинуться с места. Мне
не оставалось ничего другого, как ждать, что будет дальше, потому что Бэлла и
Льюис уже умчались и пропали из виду. Люди, сидевшие у своих хижин, сначала
глядели на меня с любопытством, по-видимому недоумевая, в чем дело, а потом
догадались, и мужчина с мальчиком подошли и повели, вернее, потащили вперед
бессовестную Ваиваи, вполне оправдавшую свое имя (притворщица или слабосильная).
Тем временем Льюис, хватившись меня, повернул назад и, как оказалось, был
порядком встревожен, увидев меня в руках, возможно, враждебных самоанцев.
Вскоре после этого эпизода мы подъехали к флагу, возвещающему перемирие, -
белому лоскуту в рамке из трех палок, прикрепленному к кокосовой пальме. Потом
нам попался еще один такой и, наконец, третий. Подъезжая к деревне Ваиала, мы
услышали звуки дудки и барабана и неожиданно очутились в центре большой группы
рослых молодых воинов, играющих в крикет. Нигде не было ни одного ружья, не было
и стражи у брода, где раньше ее видел Льюис. Жена вождя выбежала из дома
встретить нас. Юноши приняли лошадей, жена поцеловала нас и ввела в дом. Вождь
сидел в центре на красивой циновке, дюжина вождей меньшего ранга с серьезными
лицами расположилась кружком под скатом крыши. Приготовили каву. Я заметила, что
запасы у них были скудные, и порадовалась, что мы, по самоанскому обычаю,
привезли немного в подарок. Мы захватили с собой также местного табаку.
Белый, по имени Ри, сборщик налогов, тоже сидел в кружке, поджидая, к
нашему удивлению, главного судью, у которого было какое-то дело к Бедному Белому
Человеку по поводу прав на землю. Пока мы беседовали и обменивались обычными
самоанскими любезностями, вернулась Бэлла, умчавшаяся сразу по приезде делать
зарисовки, и стала о чем-то шептаться с хозяйкой. Та передала ей поразительную
тала {7}, будто Льюис и три консула заявили о своем намерении завладеть головой
Матаафы.
На обратном пути мы остановились, чтобы дать Бэлле возможность сделать
набросок переправы, и вторично - одного из мирных флагов. По-видимому, здесь
Бэлла обронила свой хлыст. Проехав дальше, мы столкнулись с главным судьей. Он
сильно похудел со времени нашей последней встречи, казался очень суровым и косил
в разные стороны гораздо заметнее прежнего. Мы остановились посреди реки для еще
одной зарисовки, когда Бэлла обнаружила потерю хлыста, и Льюис повернул за ним
назад, оставив нас в обществе пожилого бородатого самоанца и нескольких молодых.
Как только Льюис ускакал, старший сделал знак, и два длинноногих парня помчались
за ним, как жеребята. Насколько я себе представляю, они решили, что Льюис
преследует главного судью, чтобы как-то его обидеть. Потом оказалось, что они из
его свиты. Встретили же мы главного судью лишь в сопровождении чернокожего
силача и молодого самоанца.
Пока Льюис отсутствовал, старший самоанец беседовал с Бэллой на родном
языке.
- Кто эта женщина? - спросил он дерзко, указывая на меня пальцем.
- Следовало бы сказать: кто эта дама? - поправила Бэлла. - Зачем вы так на
нее смотрите? - добавила она. - Разве она вам не нравится?
- Это свиное рыло, - был ответ.
"Свиное рыло" - самое оскорбительное выражение, какое есть в самоанском
языке.
Полусердито-полунасмешливо, как обычно Бэлла разговаривает о нашими
людьми, когда те плохо ведут себя, она стала поддразнивать его, говоря:
"Человек, который не умеет обращаться с дамами, не может быть хорошим воином".
Она заставила его повторить за собой: "Вы красивая дама, и ваша мать - красивая
дама", чем очень развеселила его друзей.
Льюис вернулся без хлыста. Мы не рассказали ему о грубости этого человека,
который теперь крайне вежливо подал Бэлле взамен ее хлыста сломленный с дерева
прутик и пожелал нам обеим "Тофа", когда мы отъезжали.
В тот вечер Бэлла и Льюис отправились на бал. Миссис Деккер, которую они
там встретили, сказала Бэлле, что она в первый раз боится по-настоящему и верит,
что будет нападение на белых. Один вождь (она назвала его) сообщил ей, будто
солдаты правительства грозились первым делом убить Туситалу {8} и его семью.
Какой-то самоанец, пожелавший купить у мистера Фринга винтовку, услышав отказ,
окинул взглядом лавку и заявил: "Ну что ж, я все равно получу ее, да еще даром.
Тут в лавке много хорошей еды, ее я тоже заберу".
На совете в Апии один из вождей поднялся и сказал: "Почему мы собираемся
проливать кровь друг друга, тогда как белые сидят в своих домах и смеются над
нами? Почему они не должны пострадать? " В ответ никто не проронил ни звука.
Белые из Мулинуу еще увидят, что, насильно толкая самоанцев к войне, они
спускают с цепи тигра, которого будет трудно приковать снова.
Из всех наших слуг ушел только помощник повара Иопу вместе с женой.
Сначала они отправились навестить умирающего родственника, которого сбросила
лошадь, когда он ехал домой после визита в Ваилиму, а теперь их удерживает от
возвращения боязнь попасть в беду в связи с войной.
Льюис сообщил на балу мистеру Мэйбену об угрозах правительственных солдат
по своему адресу. И еще Льюис сказал: пусть всем будет ясно, что он намерен
защищать себя и свое имущество до последнего. Мистер Мэйбен спросил, к какому
лагерю принадлежат наши люди. В тот момент у нас были нестроевые из обоих
лагерей. Услышав это, мистер Мэйбен лишь тяжело вздохнул. А теперь у нас не
только нестроевые, но трое солдат из правительственных войск и еще четверо
собираются прийти завтра. Они говорят, что хотят побыть у нас, пока война не
начнется по-настоящему. Один из них принес с собой ружье и патроны. Ружье он
отдал на хранение Ллойду под замок, но с патронами не мог расстаться и всюду
таскал их с собой во время работы. Сегодня он попросил отдать ему ружье, так как
якобы должен явиться с ним в Мулинуу. Пелема же считает, что он просто
собирается спать с ним, как ребенок с новой игрушкой.
Талоло получил разрешение от своего верховного вождя остаться у нас. Сина,
его жена, ждет ребенка. Ее прекрасные волосы обрезаны на головные уборы воинов,
и она стала совсем некрасивой. Генри (Симиле) после долгих колебаний тоже решил
остаться у нас. Кроме них, есть еще Сосимо, Мисифоло и мой слуга Леуэлу, этих
никому не удалось сманить. Красивый старик с той стороны острова - ростом он
выше Ллойда, в котором как раз шесть футов, - тоже объявил свое решение не
покидать нас до конца войны и собирается привести сюда своего ребенка. Он, помоему,
довольно прохладный сторонник Лаупепы. Мой добрый Лафаэле спрашивал,
нельзя ли вернуться и остаться у нас на время войны. При этом он рассчитывает,
что Симиле уйдет сражаться. Он не может избавиться от ревности к Генри и не
оставляет надежды в один прекрасный день стать его преемником.
Фэнни. 4 [июля]
Ллойд ездил в деревню. Там все в большом волнении из-за войны. Они
спрашивали, что делать, если Матаафа займет деревню, и просили водрузить
американский флаг над принадлежащим Ллойду маленьким "домом вождя" и над фоно в
знак некоего неопределенного союзничества. Он сказал им, что не имеет права
поднимать флаг, и напомнил, что эта война отличается от предыдущей, когда
стороны действительно враждовали друг с другом. Досадно знать, что, если бы
только правительство разрешило двум высоким вождям, Лаупепе и Матаафе, поладить
миром, как советовал Льюис и чего они оба хотели, не было бы никакой войны и
повсюду сейчас царили бы благоденствие и мир. Меня не удивляет, что самоанцы
уклоняются и не хотят воевать; ведь они не понимают, для чего это нужно.
Генри приехал из города и рассказал, что вчера три консула встретились и
договорились задержать начало войны до четверга, до прихода почтового парохода,
в надежде получить инструкции от своих правительств. Один из наших бывших
работников приходил вчера за деньгами (почти все они оставили свой заработок у
Ллойда). Я спросила его, собирается ли он поступать как негодяй и резать головы
у раненых. Он ответил, что постарается взять столько голов, сколько сможет, и
отнесет их в Мулинуу. Мы с Ллойдом пытались урезонить его, а он вежливо, но
упорно стоял на своем. Вы, конечно, правы, сказал он, но у каждого народа свои
обычаи. Чернокожие были людоедами и ели своих врагов, а самоанцы отрезают
раненым головы, и он должен держаться обычаев своей родины. Интересно, с каким
лицом правительство будет принимать корзины с отрезанными головами. Боюсь, что
они и не подумали запретить эту гадость, а может быть, не решились.
Ллойд видел вчера вечером миссис Блэклок. По ее словам, все считают, будто
Матаафа находится в Ваэа у католических священников. В Алии, по-видимому,
панический страх перед зверствами, которые ожидаются, если Матаафа займет город.
Город кишит слухами, рассказами о всевозможных ужасах, причем все они, вероятно,
вымышлены. Самоанцы пытаются продавать свое имущество. Я купила у одного
молодого самоанца большую красивую циновку за шесть долларов по его
настоятельной просьбе. В мирное время она стоила бы сорок или пятьдесят. Какойто
человек только что продал Генри пять птиц за три шиллинга, тогда как обычная
цена - шиллинг за штуку.
Мы съели свинью, которую откармливали, избавив этим от искушения отряды,
занимающиеся фуражировкой; запасли большое количество кавы, и еды у нас тоже
достаточно. Конечно, все это могут отобрать, но лучше использовать свой шанс.
Мистер Мурс отсутствует, уехал на Чикагскую ярмарку. По непонятной
причине, которую можно приписать только деятельности Джо Стронга, он стал нашим
злейшим врагом, в особенности Ллойда и моим, так как именно к нам Джо питает
особую неприязнь. Так же настроен и его друг мистер Карразерс. Особенно жаль
было терять Карразерса, так как он здесь чуть ли не единственный истинно
образованный и воспитанный человек. Правда, у него как будто порядком омраченная
репутация, но я об этом ничего определенного не знаю. Мне пытались много всего
наговорить о нем на Фиджи, но я не захотела слушать, так как увидела, что меня
хотят специально против него настроить. Подобные разговоры всегда меня сердят.
Кажется, я не упоминала, что Остин сейчас в Монтерее у моей сестры Нелли,
а миссис Стивенсон дома в Шотландии. Если начнется война, по крайней мере есть
хоть это утешение.
Погода у нас какая-то странная, совсем не по сезону: хмурая, грозовая,
иногда с ветром и ураганным дождем.
Первое наше хлебное дерево собирается принести плоды.
В такое волнующее время отвратительно оказаться в положении английской
женщины. Ллойд и Пелема молоды и, разумеется, нетерпимы, но меня несколько
удивляют те же идеи у Льюиса. Он, видимо, считает, что, если на наш дом нападут,
мы с Бэллой должны удалиться в одну из задних комнат, заняться каким-нибудь
вышиванием и даже совсем не интересоваться происходящим. Довольно странная роль
для женщины с моим характером. Никогда я не была трусихой и ни разу не теряла
присутствия духа в критические минуты, а такие нередко случались в моей жизни.
Наши мужчины пришли домой примерно в три часа предупредить, чтобы мы (то
есть женщины) не ездили на бал, потому что ожидается по меньшей мере оргия. Чего
только они не рассказали! Но мы с Бэллой взбунтовались. Тогда было отдано
распоряжение насчет лошадей, чтобы мы все же могли добраться до Апии. Мне было
велено одеться попроще, что я и сделала, хотя собиралась на этот раз отправиться
в полном параде. Надела бледно-желтое самоанское платье. Льюис страшно дулся на
нас, Ллойд был преувеличенно любезен, а Пелема старался держаться в стороне. Бал
удался на славу. Присутствовало сто пятьдесят человек, никаких оргий не было, и
все американки явились в новых изысканных туалетах, за исключением жительниц
Ваилимы. Я уехала рано, опасаясь, что Льюис переутомится, а прочие оставались
там до трех. Льюис отправился прямо домой, потому что спать на веранде было
холодно и к тому же он хотел пораньше приняться за работу.
Фэнни. 5 [июля]
Мы с Бэллой решили пробыть в городе весь день, чтобы она могла сделать
зарисовки военных приготовлений. Лошадей отослали в Ваилиму и успели за этот
день совершить несколько визитов и набрать массу материала для рисунков:
проплывающие мимо и входящие в гавань лодки, вооруженные отряды, марширующие
взад и вперед под нестройные звуки барабанов и рожков. За обедом мы встретили
Мэйбена и сказали ему, что хотели бы побывать в Мулинуу, если он не возражает.
Он ответил: "Пожалуйста", но посоветовал идти не утром, когда все спокойно, а
после обеда. Дорога туда длинная под палящим солнцем, поэтому мы все-таки
предпочли утро.
Фэнни. 6 [июля]
Надев ботинки после долгого хождения босиком и пройдя большой кусок пути
по камням, я натерла себе огромные волдыри на ногах и совсем захромала. Но я
продолжала бы путь, даже если бы пришлось идти на голове.
На улицах Апии наводил на размышления вид белых купцов и лавочников,
которые еще так недавно называли самоанцев черномазыми и заставляли их, как
собак, плестись позади, а теперь выступали бок о бок с натертыми маслом воинами.
Недалеко от Мулинуу нам встретилась Фатулиа {9}, которая, узнав, куда мы идем,
выказала сильную тревогу. Она немного поколебалась и сказала, что пошла бы
проводить нас, но не может из-за важного дела. Мы заверили ее, что не боимся, и
двинулись дальше в том же направлении. Оглянувшись, мы увидели, что эта добрая
душа, так же как и Мэйбен, следует за нами на небольшом расстоянии.
Нам попадалось множество вооруженных людей, одни из них говорили "Талофа",
другие нет. Молодой воин присоединился к нам и стал расспрашивать Бэллу, куда мы
идем и почему, наоборот, не идем в Малие. Когда Бэлла притворилась непонимающей,
он снова спросил, почему мы не идем к Матаафе. А потом стал требовать сведений,
сколько огнестрельного оружия в Ваилиме. В этот момент Мэйбен, который, должно
быть, шел очень быстро, поравнялся со мной, и молодой человек скромно
ретировался. Мэйбен проводил нас до дома президента, а дальше мы пошли одни.
Найдя подходящее место для зарисовки улицы, мы уселись на землю. Женщина
из соседнего дома пригласила нас войти, что мы и сделали. Это был просторный,
богатый на вид самоанский дом. Внутри на стенах висели винтовки. Две пожилые
женщины очень любезно приняли нас и угостили таро и кавой. Они знали нас и
заговорили о рисунках, которые Бэлла делала во время последней меланги, а потом
между собой о Иопо и каких-то касающихся него тонгафити {10}. Бэлла спросила:
"Что за тонгафити? " Но, заметив, что она их понимает, женщины прекратили
разговор.
Явились две очень хорошенькие девушки и позировали для рисунка и еще
красивый юноша, который все время, что мы там пробыли, упорно хранил молчание и
сардонически усмехался. Он соскабливал ножом ржавчину с патронов, бросая на нас
искоса острые взгляды.
Тем временем пошел дождь, и я озябла. Женщина дала мне тапу, чтобы
укутаться, назвав ее самоанской шалью. Сделав наброски, мы пошли дальше к дому
главного судьи. Пока Бэлла рисовала дом, из того, что напротив, вышли трое
мужчин - сильных, опасных на вид парней - и стали глядеть через плечо Бэллы на
ее работу. Но они держались вежливо и дружелюбно и, когда Бэлла кончила рисовать
дом, по очереди позировали ей. Мы расстались со словами "Любовь" и "Будьте живы"
и повернули восвояси. На обратном пути мы не встретили ни одного человека,
который не был бы или не казался бы приветливым. Одна женщина выбежала из дома с
извинениями, что ей нечем угостить нас, а дети следовали за нами, выкрикивая
приветствия.
У меня немного болело горло, поэтому мы зашли в аптеку к Суэнну за
полосканием; оттуда в гостиницу "Интернейшнл", где выпили ячменного пива с
пирогом и наконец вернулись к себе в гостиницу. Здесь мы застали Льюиса все еще
в мрачном настроении. Он пробыл недолго и отправился домой, сказав, что пришлет
наших лошадей. Всю вторую половину дня от нас не отставал мистер Хаггард,
выпивший больше, чем следовало, но и без того взбудораженный и переполненный
романтическими чувствами. У него есть несколько ружей, пистолет и масса
патронов. Он объявил, что и сам, и все прочие, связанные с земельной комиссией,
в случае "налета" на город намерены удержать в своих руках здание, в котором
помещается их контора. (Оно похоже на спичечную коробку.) Для полноты
романтического эффекта ему страшно недоставало женщин, нуждающихся в защите, и
он умолял меня и Баллу остаться в городе и быть готовыми к бегству в домик
комиссии. По его плану мы должны залечь под столом (на втором этаже) и оттуда
подавать ему патроны.
- Ну нет, - сказала я, - не хочу, чтобы меня нашли мертвой под столом с
простреленным животом.
- Хорошо, - уступил Хаггард, - тогда я буду лежать под столом и подавать
патроны, а вы можете стрелять.
Но и этот план мало привлекал меня, и я упорно отказывалась. Последние
слова его были: "Вы собираетесь отдать жизнь за десяток банановых деревьев".
За это время я несколько раз беседовала с Мэйбеном. Я сказала ему: "По
словам ваших людей, они собираются отрезать у раненых головы и нести их в
Мулинуу. Кому же нужны эти головы? Вам иди консулам? И на что вы собираетесь
употребить их? Неужели правительство будет спокойно смотреть на корзину с
отрезанными головами, доставленную к его ногам? "
Мэйбен пытался объяснить мне, что для самоанца снять голову с врага - то
же, что для английского солдата заслужить крест Виктории, и требуется немалая
храбрость, чтобы ворваться в ряды неприятеля, отрезать голову раненого и унести
ее с собой. Но боюсь, что победители уже после боя ходят по полю с ножами и
топорами, собирая свои жуткие трофеи.
Один человек, приходивший прощаться с братом перед боем, рассказал, как
отец брал его мальчиком на войну, чтобы научить сражаться. "Замечательно, -
рассказывал он брату, - быть рядом с могучим воином, как наш отец. Но когда он
отрезал голову, о, это было ужасно! Я старался убежать, закрывал глаза руками,
кричал, плакал, но теперь, когда наш отец мертв (он сошел с ума и умер в буйном
состоянии), я должен занять его место и делать то, что он. Теперь я тоже должен
резать головы, но это ужасно".
Я также сказала Мэйбену, что слыхала о многих угрозах по нашему адресу со
стороны солдат правительства и что, если кому-нибудь из нашего семейства будет
причинен вред, за это поплатятся жизнью не самоанцы, а белые.
- Самоанцы совсем не хотят драться, но идут на бой по приказанию белых. Я
хочу знать, чья же это война, кто будет в ответе, если, например, нанесут ущерб
моей семье? Это ваша война?
- Нет, - ответил Мэйбен, - не моя.
- Тогда, может быть, трех консулов?
Тут Мэйбен попытался переменить разговор. Правда в том, что войну
действительно ведут три консула, и боюсь, что они заварили кашу, которую нелегко
будет расхлебать.
Прибыли лошади, и мы отправились домой. Льюис все так же мрачен. Ллойд
рассказал нам, что он уплатил за военное снаряжение старины Фоно. Оно состоит из
маленького дешевого топорика, четвертушки табаку и четырех коробок спичек. Все
это так ужасно и трогательно.
Фэнни. 7 [июля]
Правительственным войскам разрешено выступить и занять свои позиции, но
консулы предупредили их не начинать боев до прихода почтового парохода. Нас
уверили, что сражений не будет до следующего понедельника - таков строгий приказ
правительства. Пароход вошел в порт сегодня утром. Бэлла, Ллойд и Льюис
отправились встречать его. Они упустили капитана, который уехал завтракать на
чью-то плантацию. Пароход доставил в Гонолулу американских матросов для
"Адамса", который должен потом прибыть прямо сюда. Но в назначенный срок
"Адамса" в Гонолулу не было, и, когда его теперь ждать, неизвестно. Миссис
Стивенсон пишет, что мебель нам должны были отправить в июне. Может случиться,
что, пока мебель дойдет до нас, уже не будет дома, для которого она
предназначена. Войска стоят на дороге в Ваиусу, другая часть послана в обход
горы, чтобы отрезать Матаафе путь к отступлению. Забавно, что солдаты, посланные
в оцепление, приходят ночевать домой. Говорят, что им там "неудобно"; бедняги.
Вечером мы были немного встревожены фейерверком с борта немецкого военного
корабля. В порту сейчас два военных судна: "Баззард" и "Шпербер".
Фэнни. 8 [июля]
Все работники просились сегодня на скачки. Большинство мы отпустили. Они
вернулись вовремя и доложили, что начались бои и на скачках почти не было
самоанцев. Вот уже два дня, как мы ждем Гэрров, но они не появляются. Фануа была
больна, и мы решили, что ей полезно переменить обстановку и отдохнуть. Ллойд и
Пелема устроили все для лаун-тенниса, хотя сама площадка еще не готова. Мне
нравится план дать работникам какое-то развлечение. Я привезла из города нашей
маленькой кокетке Сине полотна и прошивок для детского приданого. Часов около
семи, когда мы сидели за столом после обеда, пришла записка от мистера Гэрра,
что под Ваителе был
...Закладка в соц.сетях
