Жанр: Мемуары
Жизнь на самоа
...Льюиса из Нумеи {24} в Сидней), знает повара и хорошего мнения о
нем. Он предложил повидать его последнего хозяина и написать мне сюда со всеми
подробностями.
Напротив меня за столом в Суве сидел пожилой господин, по фамилии Харви,
назвавшийся ученым, в чем у меня не было оснований сомневаться. Он рассказал
мне, что приехал на Фатуну и провел там восемь месяцев в одиночестве, собирая
материал для книги по истории острова, в особенности о китайцах, которые когдато
там поселились. Переписав рукопись, он передал ее на корабль и уничтожил
черновики. Ответственным за судьбу рукописи был мистер Джордж Смит, кузен миссис
Стивенсон, и с тех пор о его работе ни слуху ни духу, хотя прошло уже пять
месяцев.
Не успел он рассказать мне эту историю, как в гостиницу вошло четверо или
пятеро "белых" молодых людей простонародного вида и с грубыми манерами. На мою
беду двое из них поселились в соседней с моей комнате. Ни одна из перегородок в
спальнях не доходит до верху. Слышно, как человек сбрасывает с себя или
натягивает простыню. В течение трех суток эти молодые люди являлись в свою
комнату в полночь мертвецки пьяными. Ни бедная миссис Филлипи, моя соседка с
другой стороны, ни я сама не знали покоя. На третью ночь их поведение было
совсем отвратительным. Весь дом не спал из-за их рева и гогота. Я серьезно
встревожилась за целость собственной головы, когда предметы, которыми они
швыряли друг в друга, начали взлетать над перегородкой. Посреди этого гама я
различила, что какой-то человек пытается говорить, но ему зажимают рот. Каково
же было мое изумление, когда внезапно раздался его выкрик: "Ты дождешься, Харви,
я назову твое настоящее имя". Наутро мы с миссис Филлипи решили уехать. Мистер
Харви приходил к ней извиняться, а передо мной не извинился. Я сделала вид, что
не замечаю его. Перед отъездом миссис Филлипи другой буян - жалкий, узкогрудый,
чахоточного вида паренек - тоже приходил к ней с извинениями. Посреди ночного
шума мне было слышно, как его приятный мелодичный смех прервался отчаянным
приступом кашля. Бедняга торопит собственную беду.
Здешняя гостиница такая же, как в Суве, только устроена более подомашнему,
а еда хуже. Хозяин гостиницы - Робби, бывший капитан, - второй муж
хозяйки, она же - простая, невежественная и добрая коротышка, обожающая цветы. Я
забыла записать, что за столом в Суве напротив меня, рядом с Харви, сидел
человек, по фамилии Коатс. У него неприятное выражение лица и язвительная
усмешка. О чем бы ни шла речь, он ни с кем не соглашался. Однажды мистер Мур
рассказал, как только что был свидетелем несчастного случая с каретой, и привел
некоторые подробности.
- Это случилось на другом мосту, - заявил Коатс.
- Вы что, были там? - спросил мистер Мур.
- Нет, не был, но случилось это на другом мосту.
- Но я-то был там и знаю, где это случилось.
- Все равно на другом, - упорствовал Коатс, с обычной своей усмешкой,
уставившись в тарелку глазами, похожими на вареный крыжовник.
В другой раз я рискнула поправить его насчет Абаианга, который он отнес к
группе Каролинских островов. Он усмехнулся в тарелку и сказал, что ошибаюсь
именно я. Тогда я, как мистер Мур, спросила: "Вы когда-нибудь останавливались на
Абаианге? " Нет, он не останавливался, но все равно знает, где это находится, и
опять лупоглазая ухмылка в тарелку.
- А я жила там, - сказала я, - и тогда это был один из островов Гилберта.
- Ну что ж, хоть я там и не бывал, но, между прочим, знаю, что он входит в
состав Каролинского архипелага.
Пренеприятный, несноснейший человек с противным маленьким чубчиком на лбу,
разделенным на два аккуратных завитка, и плешью во всю голову.
На второй день моего пребывания здесь ко мне на веранде подошел какой-то
человек и сказал: "Рад познакомиться с вами, миссис Стивенсон, добро пожаловать
в Левуку".
Я ответила какими-то нечленораздельными "э-э-э" и "м-м-м-", как обычно в
такой ситуации.
- Я счастлив, - продолжал джентльмен, гнусаво растягивая слова с ужасающим
американским акцентом, - я счастлив познакомиться с женой моего знаменитого
соотечественника.
- Тогда вы принимаете меня за кого-то другого, - возразила я, - разве
только вы шотландец, но что-то не похоже.
О нет, он имел в виду именно этого знаменитого автора, но был удивлен
известием о его шотландском происхождении.
- По-видимому, вы не читали его книг, - продолжала я, - иначе вы знали бы
это.
- Не могу сказать, что читал, - сказал он весело, - думаю, что скорей
всего даже не видал их. Но я тот, кто вам нужен. Я старейший житель Фиджи и могу
снабдить вас любой информацией об этих островах. Я могу сообщить вам всю
закулисную историю здешней администрации.
Тщетно я силилась объяснить, что не нуждаюсь ни в каких сведениях. Стоит
ему увидеть меня на балконе, как он летит ко мне с быстротой молнии и обрушивает
на меня поток информации.
- Скажите вашему мужу, что этот остров просто позорное пятно на
цивилизации.
- Я никак не могу этого сказать.
- Да вы только передайте от моего имени, от имени человека, прожившего на
этих островах сорок лет, что администрация вся прогнила, прогнила, говорю я, - и
т. д.
Справедливости ради должна отметить, что такое отношение к правительству
кажется всеобщим. Я никогда не слыхала более дружного взрыва хохота, чем в ответ
на мои слова, что наш главный судья, возможно, приехал сюда изучать систему
правления.
- Сэр Джон Терстон {25} типичный выскочка, - поведал мне сегодня некий
мистер Скетчли. - Мы с ним теперь в плохих отношениях, потому что я ему прямо в
глаза высказал, что он невежественный, самонадеянный, лживый хвастун.
Нетрудно поверить, что отношения у них неважные. Когда вернусь в Суву,
побываю в Доме правительства и попробую составить собственное мнение. Должна
быть и оборотная сторона медали.
Этот мистер Скетчли экспериментирует с табаком. Он собирается засадить
несколько тысяч акров и, по-видимому, уверен в успехе. Оказывается, это он ввез
страусов в Калифорнию. Мистер Скетчли сообщил мне массу ценных сведений насчет
разведения какао и индийского каучука и рассказал также кое-что об изготовлении
духов. Он производит впечатление способного, умного, очень энергичного человека,
джентльмен и, я сказала бы, из того теста, из которого делались раньше рыцари
удачи. Я возблагодарила судьбу, когда за ленчем обнаружилось, что он вытеснил
несносного старого американца, который, сидя у меня под боком, так и норовил
утопить меня в различных исторических подробностях. Бедный старик горящим взором
следил за мной поверх вклинившихся между нами голов, по-видимому мучимый
страшными опасениями, что я проникаюсь недостоверной информацией из уст
чужестранца.
Фэнни. 23 сентября
Снова дома. В последние дни на Фиджи я сильно болела - все горло было в
нарывах. Привезла с собой четыре ящика рассады - кое-что из ботанического сада,
остальное собрала для меня миссис Робби из Левуки. Кроме того, я привезла
повара-индийца, по имени Абдул Раззук. Тем временем Ллойд и Стронги научили
готовить слугу-туземца Талоло, так что мой изысканный повар - пятое колесо у
телеги. Мистер Хаггард {26} согласен взять его, но бедняга Абдул не хочет
покидать Ваилиму, где, по его словам, совершенно счастлив, потому что остальные
слуги добры к нему, а лучших хозяев нельзя и пожелать. Талоло - красивый,
крепкий, всегда улыбающийся юноша, по типу напоминающий гавайца; он чуть не
прыгает от радости, когда с ним заговариваешь. Приятно было увидеть, что Генри
расстался с европейским костюмом и, как всякий самоанский джентльмен, носит
теперь лавалава и пиджак, то есть обшитую ракушками куртку, которая надевается
по вечерам.
В день моего отъезда из Сувы туда прибыл из Самоа главный судья. Я была
очень огорчена этим; по-моему, как раз сейчас ему следовало бы оставаться дома.
Но может быть, я не права. Он единственный человек на всем побережье {27},
отличающийся скрытностью, поэтому никто толком не знает, по каким делам он
поехал на Фиджи. Некоторые уверяют, что он просто удрал со страху, другие - что
он хочет попытаться занять у сэра Джона Терстона канонерку. Мне он сказал, что
жил под постоянной угрозой убийства, но не предпринял никаких шагов для
собственной охраны. Он рассказал также о том, как в Апию была вызвана на суд
большая группа самоанцев по обвинению в мятежных действиях (я так предполагаю,
сам-то он не назвал мотива). На первый взгляд они казались невооруженными, если
не считать жезлов. Но потом обнаружилось, что у каждого под лавалава спрятан
топорик. Тогда потребовали, чтобы они сдали оружие, и пятерых вождей высшего
ранга подвергли суду.
Их приговорили к нескольким месяцам тюрьмы. Главный судья говорит, что это
было очень драматическое зрелище, когда все пятеро разом подняли жезлы и метнули
их в сторону дома. Затем они горько заплакали, жалуясь, что опозорены. Согласно
приговору, с ними должны были обращаться "по-джентльменски". Им разрешалось
ходить куда хотят, но в сопровождении охраны. Но президент барон фон Пильзах
испугался, как видно, что им устроят побег. Передают, будто он грозился взорвать
тюрьму вместе с узниками динамитом и даже нанял для этой цели одного из портовых
бродяг. Тот, чтобы набраться решимости, много пил. Язык у него развязался, и он
разболтал весь заговор. Люди, живущие поблизости от тюрьмы или владеющие по
соседству каким-то имуществом, пришли в дикую ярость. Многие возмущены
коварством и жестокостью президента. Говорят еще (но это, может быть, и
неправда), что в Апию этих вождей завлекли обманом. Хотя в приговоре указано,
что с ними должны обращаться "по-джентльменски", вождей сослали, кажется, на
острова Токелау {28}. Этого в решении суда не было.
Вчера нам сказали, что "Эбон" совершил рейс к Матаафе и доставил туда
сорок тысяч патронов, причем есть подозрение, что их послал мистер Мурс. Во
время моего отсутствия Ллойд сопровождал миссис Мурс к Матаафе. Консулы изо всех
сил старались удержать Ллойда от этого визита. Он же очарован Матаафой, как, повидимому,
и все, кроме политических врагов. Он видел, как один из постов Матаафы
остановил ехавшего верхом немца. Тот поднял было кнут, но вовремя опустил его,
так как в ответ взметнулись ружья.
Льюис направил президенту запрос по поводу динамита, собрав подписи
уважаемых лиц. Если он откажется отвечать или признает, что это правда, я думаю,
Льюису надо будет открыто заявить о своей позиции. Я думаю также, что, если
решат добиваться смещения президента, необходимо предупредить об этом Матаафу и
попросить его воздержаться от выступлений, так как, возможно, все уладится миром
при помощи пера и бумаги.
Бедный конь, которого я получила от консула (в честь консула он зовется
Гарольдом), весь изранен колючей проволокой. Оказывается, Гарри держал в загоне
и жеребца, подаренного нам Генри. Я, как только вернулась, сразу же велела
вывести его оттуда. Но это произошло слишком поздно для Гарольда, который,
спасаясь от укусов бестии, разорвал себе бок проволочными колючками. Вызвали
некоего мистера Дэвиса, и он зашил рану. Надеемся, что все обойдется.
Вчера вечером Бэлла и Ллойд побывали у Гэрров. Фануа была разговорчивее,
чем обычно, и рассказывала интересные вещи, например, как она сопровождала отца
в бою, чтобы заряжать ему ружье, и, подглядывая сквозь кусты, видела, как немцам
отрезали головы {29}. Бледность лиц белых покойников, по ее мнению, делает их
особенно страшными, с чем нельзя не согласиться. На некоторых островах первых
белых приняли за бродячих мертвецов; их вид приводил туземцев в ужас
За три дня до моего возвращения в Апию прибыл "Арчер". Мистер Херд и тин
Джек {30} нанесли визит Ваилиме и преподнесли всем, по островному обычаю,
подарки. Льюису - превосходную лондонскую шляпу из белого фетра с шелковой
лентой вокруг тульи, Ллойду - наковальню, а мне - сковороду и хорошего молодого
хряка.
Все посадки чувствуют себя хорошо - апельсины, кокосы, какао и моя спаржа,
превратившаяся в большие зеленые кусты, Ревень жив и в отличном виде, а на
патиссонах полно плодов. К сожалению, коровы повредили наше лучшее хлебное
дерево, но оно живо. По обе стороны дома я распорядилась сделать клумбы и
посадила там декоративные растения.
Пауль побледнел и похудел, но говорит, что совсем оправился после своей
серьезной болезни (когда я уезжала, у него было воспаление легких). Ему
предложили место помощника надсмотрщика на одной из немецких плантаций:
пятьдесят долларов в месяц, домик и черный слуга. Он хочет взять с собой Патча,
так как Джо поклялся отомстить этому красавцу за то, что тот откусил палец у
Генри (я имею в виду кота), и теперь, обнаружив слабое место противника, держит
этого несчастного в состоянии непрерывной хромоты. Я видела беднягу Генри с
тремя искусанными и распухшими лапами, так что он едва мог передвигаться.
Завтра заседание совета, на котором будет публично прочитано составленное
Льюисом письмо к президенту и от последнего потребуют ответа. Боюсь, что Льюис
слишком плохо себя чувствует, чтобы там присутствовать. Никто не решился
посвятить в эту историю мать Льюиса. Она и так боится, что мы "уроним свой
престиж", ссорясь по политическим вопросам с правительственными чиновниками. Я
же, наоборот, считаю, что это их общественный престиж пострадает от нашего
разрыва с ними. Все они, за исключением мистера Блэклока, получают приглашения к
нам на ленч или на обед, а его я отказываюсь приглашать, пока не выяснится,
какое участие он принимал в этой истории с динамитом. Я не хочу иметь ничего
общего с людьми, способными на такие вещи.
В доме назревает серьезный скандал из-за... молитвы! Дело как будто обстояло
так, что в урочный час Лафаэле находился при раненой лошади, а Джо, сильно
обваривший правую руку, забрал Остина помогать на птичнике. Все это необходимо
было сделать до того, как начнет палить солнце, и тут уж ничего нельзя было
изменить. Но на беду, Бэлла, мурлыкающая песенку, тоже была застигнута за какойто
незначительной и, боюсь, даже вымышленной работой, тут-то и произошел взрыв.
Миссис Стивенсон считает, что все они нанесли ей личное оскорбление, и, когда
Остин, как обычно, пришел на урок, она прогнала его.
Стычка из-за молитвы - это действительно может вызвать ироническую улыбку
даже у епископа. Миссис Стивенсон заявила, что не желает молиться с одними
слугами. Сдается мне, что на небесах этого различия не делают. Я опять вижу, что
ей не нравится здешняя жизнь, которую все мы находим такой привлекательной. Она
разочарована и расстроена тем, что не в силах убедить нас бросить все и уехать в
Австралию. Но мы достаточно испробовали жизнь в колониях; для Льюиса это верная
гибель, тогда как пребывание здесь означает для него не только жизнь, но и
сносное здоровье.
Думается, она была бы счастливее, если бы имела какое-нибудь занятие, но я
ума не приложу, что пришлось бы ей по вкусу. У нас остальных всякая минута на
счету, и каждый с энтузиазмом относится к своему делу. Мне очень трудно
представить себе, что человек может предпочесть существование, заполненное
только церемонными визитами, да обязательными воскресными посещениями церкви,
после которых съедают заказанный обед и ложатся вздремнуть, этой райской жизни
на вольном воздухе, где чувствуешь себя настолько близко к небесам, что неверие
почти невозможно.
Фэнни. 23 октября
С тех пор как я писала в последний раз, произошло много волнующих событий.
Президент отказался было от своего поста в совете, но, обнаружив, что при этом
также лишится жалованья и положения королевского советника, ловко пошел на
попятный, и теперь дело повисло в воздухе. На письмо Льюиса, мистера Гэрра и
других по поводу динамита он ответил наглыми увертками и отослал их к консулам.
Тогда они написали другое письмо и получили ответ, уже не наглый, а трусливый,
лишь с жалкими попытками увильнуть. Льюис направил всю эту переписку в редакцию
"Таймс" с пояснительным письмом {31}. Услыхав об отставке, авторы запроса
отправились к королю поздравить его с этим событием, но были приняты очень
холодно. Король сперва сказался больным, но они настояли, и его величество в
конце концов появился. С точки зрения самоанского этикета прием можно считать
почти оскорбительным: им не предложили кавы и не принесли извинений по этому
поводу.
Льюис тщетно пытался заполучить письмо о динамите, посланное вождям. Один
бешеный ирландец - великолепная личность - вызвался достать его, когда король
объявил Матаафу и других высоких вождей мятежниками, а их земли конфискованными.
Теперь письмо добыто и находится в сохранности. Динамит в нем не упоминается, но
оно содержит угрозу, что при первой попытке освободить вождей их ждет смерть.
Даудни - тот самый ирландец - получил от мистера Блэклока предупреждение вести
себя поосторожнее, иначе его вышлют.
В прошлое воскресенье явился мистер Клэкстон прямиком от президента,
который наконец осознал грозящую ему опасность. Мистер Клэкстон всеми способами
пытался побудить Льюиса к согласию на встречу и объяснение с президентом.
Слишком поздно! Потом мы узнали, что одновременно с этим мистер Роуз, секретарь
президента, отвратительный, грубый и подлый человек, провел день с мистером
Гэрром, пытаясь выполнить аналогичное поручение, и также не добился успеха. В
обоих домах разыгралась одинаковая комедия. К нам заглянули офицеры с
американского военного корабля, а за ними следом мистер Мурс и мистер Даудни.
Незадачливый посол был вынужден добрых полдня провести в одиночку наверху,
прячась от Даудни, с которым он на ножах. От нас вся компания поехала к Гэррам,
и тогда уж в изгнание отправился бедняжка Роуз.
Миссис Стивенсон купила у цирка пегую лошадь {32}. На одном из
представлений некий мистер Паркер ударил хлыстом свою жену при публике и в
присутствии мистера Эггерта {33}, земельного комиссара, вместе с которым она
каталась на ученых лошадках. Мистер Эггерт, находившийся рядом с леди, и
сопровождавший их капитан Рейд наблюдали эту грустную сцену, не вмешавшись ни
словом, ни действием. Можно как-то простить это Рейду, но Эггерт? По-моему, ему
не к лицу роль веселого Лотарио {34}.
Сегодня утром Гэрр пришел к Льюису за подписью под новым письмом,
содержащим просьбу к трем державам об отмене должности президента. Льюис
отказался подписаться и разъяснил мистеру Гэрру всю глупость этого шага, так
что, я полагаю, они оставили свою затею.
Фэнни. 28 октября
Пауль недавно расстался с нами, поступив помощником надсмотрщика на
немецкую плантацию. Но он пробыл там всего несколько дней, так как, по
собственным словам, не смог быть свидетелем и тем более участником варварского
обращения с чернокожими рабочими. "Видите ли, миссис Стивенсон, - жаловался он,
- весь мой надзор заключается в том, чтобы ходить за ними по пятам с плеткой.
Это не работа для порядочного человека".
Затем мы слышали, что он устроился буфетчиком в Апии в одном из отелей, а
еще позже - что он работает переписчиком у президента. Должна, к сожалению,
сказать, что он до сих пор не вернул Мэри тридцать долларов, которые взял взаймы
незадолго перед уходом. Но она сама виновата, ей следовало сперва посоветоваться
с нами. Когда я вернулась с Фиджи, мне сразу не понравился вид Пауля, но я
приписала это перенесенной болезни, а теперь думаю, что то были плоды
необдуманных действий Мэри, ссудившей его деньгами для выпивки. Мэри говорит,
что Кинг также снабжал беднягу Пауля спиртным.
Перед тем как уйти, стремясь сделать для меня как можно больше, он
благодаря своей колоссальной, но ложно направленной энергии произвел форменное
опустошение среди моих посадок. Он вырвал с корнем и загубил японскую хурму,
которая как раз собиралась дать плоды. Нет больше красивых цветущих деревьев,
окаймлявших сад со стороны ручья. Готовя землю под новые посадки, он перекопал и
бесследно уничтожил хорошо принявшиеся кофейные деревца, посаженные им же в
прошлом сезоне, а ваниль, которую он без конца пересаживал с места на место,
исчезла вовсе. На прошлой неделе он приходил проведать нас, и, когда уже
прощался, я спросила, куда он дел ванильные бобы. После минутного размышления он
сказал, что должен прийти специально и выкопать их, потому что в настоящий
момент они посажены среди скал, куда мне самой никак не добраться. Хорошо еще,
что ваниль такое выносливое растение, хотя, вероятно, теперь и она совсем
измучена этим бесконечным перетаскиванием. Мне было грустно расставаться с
Паулем, потому что при всех недостатках у него доброе сердце и я очень к нему
привязалась.
Но еще более огорчителен уход нашего милого Генри. Прощаясь с нами, он
сильно плакал, приговаривая, что "бедная старая семья" на Савайи нуждается в его
присутствии. После этого мы слыхали от его родственника Джека, способного, но
дерзкого, петушащегося паренька, что на самом деле Генри скрылся с какой-то
девицей из своей родни. Боюсь, что так оно и есть. Впрочем, мы вполне можем
обойтись без него, потому что сейчас у нас работает хороший народ и мы с Ллойдом
управляемся сами.
Иосеппи теперь помогает Талоло на кухне, а Лафаэле смотрит за скотом.
Среди садовых рабочих появился высокий мрачный одноглазый тонганец зверского
вида, по прозвищу Тонганская Душа (оскорбительная кличка вроде нашей "черной
души"), оказавшийся, однако, настоящим Пусси {"Пусси" по-английски "киска". -
Прим. пер.} Уилсоном. Он женился на самоанке и вчера за прополкой кофейного
участка поведал мне, что мечтает привести жену в Ваилиму и поселиться у нас.
Забавно наблюдать за тем, как домашние слуги охраняют свою
исключительность, всегда стараясь держаться особняком. Правда, они могут
вечерком нанести визит в конюшню, где спят садовые рабочие, но не больше. Когда
им однажды был выдан поросенок, прислуга пировала отдельно, а остальным послали
корзинку вареного мяса. Ллойд пообещал садовым рабочим свинью после окончания
определенной части работы, и теперь Лафаэле держит ее взаперти, чтобы она
набралась жиру.
На сегодня мы получили приглашение, как я понимаю, на ленч, на
американский военный корабль и должны были встретиться там с капитаном немецкого
"Шпербера" Фоссом. Капитан Фосс обаятельный человек, которого мы очень ценим, и
поэтому с огорчением прочли посланное им вчера письмо, где он прощается с нами и
объясняет, что больше не может поддерживать дружеские отношения после нашего
нападения на президента. Кстати сказать, в январе президент как будто оставляет
свой пост. Король объявил, что всякий желающий посетить его величество должен за
два дня до этого обратиться за разрешением к консулам. Несомненно, это одна из
последних детских попыток проявления власти со стороны президента. Мы, конечно,
сочувствуем ему и его жене, но еще больше нам жаль Самоа.
Лафаэле хочет съездить на Тонга повидаться с сыном. Я предложила, чтобы
он, наоборот, вызвал сына сюда в гости, потому что боюсь отпускать его так
далеко. Он определенно не вернется. Вообще я впервые слышу о существовании его
сына, впрочем, это, может быть, и племянник. Лафаэле предложил оставить мне в
залог своего возвращения Фаауму. "Какой же смысл, - сказала я. - У меня только
прибавится забота искать Фаауме нового мужа". О таком варианте ревнивый Лафаэле
и знать не хочет.
Я в кошмарном состоянии из-за лекарства, которое принимала по совету дяди
Джорджа {35} от предполагаемого аневризма. Правда, шум в голове беспокоит меня
меньше, но глаза и нос распухли, непрерывно болит лоб, и я почти не сплю. Дядя
Джордж рекомендовал хлоридин. Позавчера вечером Льюис дал мне его принять, но
либо угостил по ошибке чем-то другим вроде мази для растирания, либо лекарство
испортилось и приобрело иной вкус и запах.
Фэнни. 29 октября
Остаток вчерашнего дня после предыдущей записи я провела, наблюдая за
работами на кофейной плантации. Люди жгли лес, вырубленный попи {36}. Очень
хорошо работал надменный молодой человек, по имени Талоло, зато другой,
известный как Джонни, то и дело скрывался за большими деревьями. Я неожиданно
подошла, когда он сидел в бездействии. Он тут же нагнулся вперед и стал рыть
землю по-собачьи обеими руками, изображая крайнюю энергию и деловитость. Почти
невозможно удержать рабочих от устройства костров у подножия больших деревьев,
которые в конце концов от этого погибнут и рухнут на кофейные. Очень мило
выглядит моя корица; взошло также много камедных деревьев.
Льюис воспользовался случаем и расспросил зашедшего к нам полицейского о
деле Лафаэле. Оно заключается в том, что год назад у Лафаэле украли 70 долларов.
Вора поймали, и было решено, что Лафаэле получит назад двенадцать долларов, а
полицейский обеспечит их выплату. Получил же он всего три доллара, и ни копейки
больше. Полицейский объяснил, что, когда он поймал того человека, денег у него
уже не было. Вор стал просить у полицейского пощады, сказал, что у него нет ни
отца, ни матери, и настаивал на том, чтобы полицейский усыновил его. Тот
согласился, но через некоторое время у него возникла счастливая идея заставить
вора отработать украденную сумму, и он послал его в Ваилиму, под начало к Генри.
Три доллара были заработаны честь по чести и вручены Лафаэле, но работать дальше
преступник отказался. Полицейский вторично заставил воришку возвратиться к
принудительным работам, но на этот раз с него и половины дня оказалось
достаточно, и он покинул не только Ваилиму, но и семью своего приемного отца.
Интересно, что сказал бы лондонский полицейский, поймавший вора, если бы хитрец
предложил покончить дело собственным усыновлением.
Талоло очень смешной. Бэлла спросила его: "Что делать, если начнется война
и воины потребуют у нас свиней? " Он попросил повторить вопрос. "Если Малиетоа
скажет: отдайте мне вашу свинью, что нам тогда делать? Отдать? А потом придет
Матаафа и скажет то же самое? "
- Ну нет, - сказал Талоло, - Матаафа не делай так. Матаафа говори:
"Пожалуйста, отдай свинья".
Бэлла рассказала ему про американских индейцев, о том, как они снимали
скальпы со своих жертв. Это наполнило Талоло ужасом.
- Но ведь вы, самоанцы, отре
...Закладка в соц.сетях
