Жанр: Мемуары
Гамбургский счет. (Эссе, статьи, воспоминания)
...как под Москвой.
О ЖАНРАХ
Я написал статью о двойной душе художника. Нужно договорить в чем дело.
Я говорю, что у одного писателя не двойная душа, а он одновременно принадлежит к
нескольким литературным линиям. Так, в биографии человека, происшедшего от
непохожих друг на друга психически отца и матери, преобладает то материнская, то
отцовская линия. Черный кролик не смешивается с белым кроликом, не получается
кролик серый, а в рядах получается то белый, то черный.
в И писатель одновременно принадлежит нескольким литературным жанрам. Гоголь не
пережил душевного перелома, когда начал писать переписку с другом; он в нее
хотел включить старый материал
Арабесок
,— он продолжал другую линию.
Руссо говорит, что в другое время роман
Новая Элоиза
не был бы напечатан и что
он жалеет, что не живет в то время.
Что касается жанров, то нужно сказать следующее, бегло и пользуясь аналогией: не
может быть любого количества литературных рядов. Как химические элементы не
соединяются в любых отношениях, а только в простых и кратных, как не существует,
оказывается, любых сортов ржи, а существуют известные формулы ржи, в которых при
подставках получается определенный вид, как не существует любого количества
нефти, а может быть только определенное количество нефти,— так существует
определенное количество жанров, связанных определенной сюжетной
кристаллографией.
Они осложняются тем, что осуществляются в различном материале, и ценность
материала в них разная, иногда даже они переходят в отдел коллоидальной химии и
имеют установку чисто на материал*.
ЭКСТРАКТ
Для облегчения полемики сообщаю формулировку своих возражений т. Переверзеву,
заранее извиняясь перед ним за то, что мои возражения короче его книги и поэтому
менее точно сформулированы.
ВОЗРАЖЕНИЕ ПЕРВОЕ ХАРАКТЕРА ОБЩЕГО
Так как литературные произведения в своей технике изменяются довольно быстро и
во всяком случае претерпевают за несколько лет часто очень серьезные изменения,
то для выяснения влияния на них социального базиса нужно исследовать этот базис
в том же масштабе, то есть в той степени раздели-тельности, которая
соответствовала бы реальным изменениям литературного материала.
ВОЗРАЖЕНИЕ ВТОРОЕ ХАРАКТЕРА ОБЩЕГО
Конечно, литературная заимственность есть явление социальное, если мы будем
называть социальным все происходящее в обществе. Но факт переживания
определенным литературным явлением тех социальных условий, которые его создали*,
есть социальный факт особого рода. И жанр должен быть исследован в специфических
своих условиях.
t i
ВОЗРАЖЕНИЕ ТРЕТЬЕ ХАРАКТЕР4 ЧАСТНОГО
Утверждение т. Переверзева, что в 30-х годах XIX века дворяне только начинали
привыкать к деньгам, что они переживали момент перехода от натурального
хозяйства к денежному, я считаю просто неверным. А принимая во внимание масштаб
литературных изменений, я считаю рассматривание Гоголя (дворянина, так легко
соглашающегося на перенос из 6-й книги в 8-ю) как просто
дворянина
, считаю это
заявление настолько общим, что оно не может быть использовано ни для какого
анализа.
ВОЗРАЖЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ ХАРАКТЕРА ЧАСТНОГО
Указание т. Переверзева на то, что медный подсвечник на щегольском столе
Манилова есть факт, прямо вскрывающий социальную сущность Манилова, я считаю
возможным опровергнуть тем, что ввод этого подсвечника представляет собою
обычный прием комичного, и материал здесь, следовательно, находится в
деформированном состоянии.
Все эти утверждения мои сводятся к тому, что я считаю сегодняшнюю работу
товарищей, оперирующих социологическим методом, чрезвычайно общей и
недооценивающей специфического характера материала.
Что же касается нашей завтрашней работы, в частности, работы над историей
литературных гонораров и над историей тиражей книг, то мы не утверждаем, что
этими работами вопрос о взаимоотношениях литературного и внелитературного ряда
будет разрешен. Но это работы, которые необходимо сделать.
Необходимо вдвинуть в сознание новые факты. Я прошу поэтому товарищей не
сердиться на нас за то, что мы принялись за работу, которую они не сделали сами,
очевидно, по недостатку времени, ушедшего частично на создание хрестоматий и
прочую научно-популяризаторскую работу.
ЗАГОТОВКИ II ч
Горький спорил с одним крупным коммунистом по вопросу: понятно ли для народа
выражение
религия — опиум для народа
.
Решили спросить красноармейца-караульного.
— Что такое опиум?
— Знаю,— ответил красноармеец,— это лекарство. Может быть, поэтому сейчас у
Иверских ворот религия уже
не о п и у м, а дурман.
Когда пишут о языке газет, то бесконечно упрощают вопрос, приводя примеры
неверного понимания слов читателем.
А дело не в этом.
Опиум — это действительно лекарство.
Дело не в понимании слова, а в незнании его тесного значения.
Дело идет не о замене слова словом, а о сообщении читателю наибольшего
количества знаний. Слово существует в фразе. Нужны словари не слов, а понятий.
Неважно — русские слова или иностранные.
Пока же мы имеем увлечение переводом,— в этом есть хорошее.
Обнаружилось, что газетчики слов, ими употребляемых, не понимали. Возьмем,
например, словари Шафира*. Там все неточно.
Впрочем, в одной крупной столичной газете слово
чемпион
было переведено —
зачинщик.
Шафир — один из зачинщиков всей истории, он же и чемпион неточного знания слов.
Нужно знать слова. Например, слово халтура. Откуда оно?
Одни говорят, что это слово греческое, что происходит оно от
халькос
— медь.
У духовенства различались доходы: парофиальные и халту-риальные.
На юге России халтурой называлась плата за требу (богослужение по частному
заказу), исполненную вне своей епархии.
Слово это через певчих перешло к оркестрашам. В 1918 — 19 годах это слово начало
распространяться, как крысы при Екатерине, и, несомое актерами, завоевало всю
страну**.
Максим Горький уверяет, что в Казани олово
холт
означает предмет, не
отвечающий своему назначению. Например, мыло, которое не мылится. Тогда
оказывается, что халтура происхождения татарского.
Мне Рощин-Гроссман, Вяч. Полонский, Сакулин и еще кто-то все время предлагают
синтез. Нужно женить формальны^ метод на ком-то. Дети, говорят, будут хорошие.
г' Есть две халтуры: греческая и татарская.
Халтура греческая. Это тогда, когда человек пишет не там, где должен писать, и
поет не там, где должен петь.
Халтура татарская. Человек работает не так, как надо.
Халтурщики этих двух родов презирают друг друга и находятся в вечной вражде.
Сейчас вражда эта вылилась в борьбу между попутчиками и напостовцами.
Халтурщики первого рода обычно козыряют (халтуряют) талантливостью, халтурщики
второго рода — правильностью направления. Существуют смешанные типы — грекотатарские.
Отдельно существует искусство.
Изумительно красноречивый писатель Федорович в
Правде*. Когда он пишет про
Туркестан, то напускает такую экзотику, как будто это не газета, а постановка
Бассалыго*. Но напрасно Федорович не пользуется в своих статьях картой и
энциклопедическим словарем, тогда бы он знал, что пенгинка не венерическая
болезнь и что он заставляет революционных, героических женщин в степях, где
проложена железная дорога, проезжать зараз по 200—300 верст верхом. Не нужно
быть в газете таким красноречивым.
Все это оттого, что у нас, когда хотят похвалить журналиста, так говорят ему:
Какой журналист! Не журналист прямо, а беллетрист!
И думают, что его повышают
этим в следующий ранг.
Не нужен ли какой-нибудь ученой экспедиции писатель, который терпеливо ездит на
лошади, не боится жары и не рассказывает никому, что у него делается в желудке,
если даже он и съест что-нибудь не упомянутое в энциклопедии. Если нужно,
обратитесь в редакцию Нового Лефа
, пришлем. Согласны в отъезд. Расстоянием не
стесняемся.
Писателя Светозарова, когда он ехал на лодке один из Москвы в Астрахань, в одной
деревне били, но в этой же деревне дети знали наизусть стихи Казина. . -/" . •
"••* ",
.
...Когда пишут комический сценарий, то потом его все переделывают.
Между прочим, шофера так определяют различную степень неопытности. Предположим,
что стоит автомобиль.
Серый
подходит и жмет у него сигнальную грушу — это
полное незнание дела.
Сырой
подходит и переставляет скорости, что уже портит
машину.
Сценарий переделывают и
серые
и
сырые
. Каждому хочется показать, что он тоже
умный человек, если он работает в Комиссариате народного просвещения. Сперва
пожмет грушу — переделает надписи, потом почувствует себя человеком творческим и
шофероподобным и переделает эпизод. Удержаться от того, чтобы не ткнуть пальцем,
не переделать, может только очень культурный и выдержанный человек. Я помню, на
одном просмотре жена директора фабрики задумалась и сказала вдохновенным
голосом:
А хорошо было бы сюда поставить надпись: А в это время!
В результате
сценарии у нас получаются не очень смешные. Не работайте на чужом станке!
Шаляпин говорил про актеров: Вот такой-то актер ко мне на спектакли ходит. Вы
думаете, он учиться ходит, он десять лет ждет, пока я голос потеряю
. Это в
наших нравах. Мы ленивы и не любопытны
,— говорил Пушкин, а кто помнит, по
какому поводу он говорил? По поводу ненаписания биографии Грибоедова. Мы,
формалисты, любопытны и не ленивы, и Тынянов биографию Грибоедова написал. Наши
друзья десять лет ходят в публику и ждут, пока мы потеряем голос, а пока что
ужимают в бумаге.
Писатель с трудом вырывает свое словесное произведение из автоматизма привычного
дня. Произведение писателя становится привычным, переходя в новую область
эстетики — эстетики штампов.
К этому новому восприятию пишут и новую биографию. Вернее, биография заменяет
анекдот.
Площадь вокруг великих могил вымощена добрыми пожеланиями мещан. Они дарят
мертвым собственные добродетели. Есть гардиновская лента
Поэт и царь
*. Две
части этой ленты заняты фонтаном. Настоящее название ленты поэтому j
Поэт и
фонтан
.
" Пушкину здесь подарили молодость, которой он не имел 1 перед
смертью, красоту и идеологическую выдержанность. Крестьянам он читал
народные стихи. А Николая ненавидел. , Дома Пушкин сидел и писал стихи. На
глазах у публики Пушкин садился за стол.
Посидел немножко, встал и прочел:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный
.
В семейной жизни Пушкин до Гардина говорил, что, имея дома повара, можно обедать
в ресторане. Но теперь он исправился. Сидит дома, жену любит одну, а детей
катает на спине.
Настоящего Пушкина, очевидно, понять нельзя.
Сделали чучело.
Когда Пушкина убили, то положили в ящик и отправили с фельдъегерем в деревню
зарыть.
Постановщик окружает дроги факелами. Получается красиво, но смысл перевозки
ящика с трупом, кража трупа у славы не получается.
Павильоны большие, и маскарад, конечно, разные маски, которые должны, очевидно,
изображать душу Пушкина. Пушкин же погиб глухо на околице; вскрыли его бумаги —
и друзья удивились:
Пушкин думал, Пушкин был мыслитель
,
Булгарин, конечно, изображен в отрывочке и злодеем. Ходит и покупает
Современник
. Тут еще Гоголь стихи слушает. Про хронологию, конечно, и говорить
не приходится. Исторически достоверен, вероятно, один халат Пушкина.
Все вместе напоминает рисунок для обучения иностранному языку: в одном углу
косят, в другом сеют, в третьем пожар, в четвертом пашут. Снега нет, а в фильме
бы сделали.
В честь этих фонтанов на Страстной площади поставлен дополнительный памятник.
На полотне зима так, как в фотографиях. Перед зимой на длинных прямых ногах
стоят с шерстью на голове молодой человек, чучело Дантеса, и чучело Пушкина в
клеенчатой накидке. Глаза обведены синим.
Это безграмотная ерунда,— сыпь той болезни, которой
больна фильма.
ЛИТЕРАТУРА
ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Многое мы забыли с тех пор. Многое потеряли.
Потеряны, например, киноснимки с первого большевистского мая, которые сделал
тогда Лев Кулешов.
С годами создались шаблоны воспоминаний. Шаблоны срослись с памятью и
героизировались.
Очень трудно для писателя преодолеть собственную манеру писать и вспоминать.
Вспоминаю.
На дворах заводов росли большелистые тонкие осины. Береза уже взобралась на
развалины окружного суда. Очень красивые стены. Трава покрыла Манежный переулок.
Дома стояли с закрытыми ртами — парадными подъездами.
Нева летом была голубая. В пруду Летнего сада купались. У кариатид Эрмитажа на
звонких торцах играли в рюхи.
На углу Кронверкского проспекта и Введенской за оградой из листов ржавого железа
пахали сохой. Мосты и весь город стояли одной крепостью железа без
восстановления. Небо было пустое, без дыма.
На набережной Мойки стояла длинная, непересыхающая очередь людей за документами
на выезд. На документы ставили отпечаток пальца.
У Белицкого, заведовавшего, кажется, административным отделом Петросовета (он же
издавал Всеволода Иванова), сидел в кабинете, с окном на Зимний дворец,
Мережковский.
Шел разговор о выдаче рукавиц милиции.
Дайте и мне
,— сказал Мережковский.
Белицкий написал записку. •"
Тогда Мережковский попросил:
Еще две пары: для Зинаиды (кажется, Николаевны) Гиппиус и для Философова
. Но в
это время жили и без рукавиц.
В 1915 году Хлебников в журнале
Взял
написал свои
Предложения
. Там было
много иронического благоразумия. Велимир предлагал занумеровать общие мысли, как
параграфы или статьи свода законов. Это было бы замечательно.
Шестьдесят девять
,— кричали бы мне из
На посту
, что означало бы какую-нибудь
неприятность.
Сто двенадцать
,— отвечал бы я, бережа свое время.
При номерах находились бы и цитаты.
Частично то же предлагает сейчас Третьяков в
Хочу ребенка
*. Но только для
ругательств.
Велимир предлагал еще создать дома — железные остовы со стеклянными выдвижными
ящиками. Каждый человек имел бы право на кубатуру в таком доме любого города.
Это хорошо придумано.
Квартира, оседлость, судьба взяты с минусом.
Нет ничего печальней судьбы.
Если спросить в деревне, особенно у женщин, как называется соседняя деревня, они
часто не знают.
Их судьба прикрепила к избе мычанием коровы.
Мы жили до революции прикованные к судьбе, как невеселые греческие губки ко дну.
Родишься и прикрепишься. Придешь случайно на специальность и живешь. И жили
замечательные поэты синодальными чиновниками и страховыми агентами.
Безобразно устроена в капиталистическом обществе такая интересная вещь, как
человеческая судьба.
И вот во время революции судьбы не было.
Если не хлопотать о рукавицах, то времени много, и царство свободы предвосхищено
невесомым, но уже объемным.
Е;зжай куда хочешь, открой школу суфлеров для Красного флота, читай теорию ритма
в госпитале,— слушатели найдутся. У людей тогда было внимание.
12*
Мир отчалил с якорей.
Мне тридцать четыре года, и многие из них я помню.
И я бы хотел переставить память о двух-трех годах своей жизни вперед и увидать
снова то. что мы называем военным коммунизмом.
Даже с ночными пропусками и патрулями на улицах город был голоден, но свободен.
Мы обязаны тому времени своими изобретениями, этого ветра хватило на все паруса.
Достоевский, Джером Джером (покойный ныне) и все еще беспокойный Мережковский
равно говорили, что социализм это — скука.
Как очевидец, опровергну.
Горечь устройства жизни и необходимость налаживать ее мы бросили тогда и были,
кажется, счастливы.
Не хватало только углеводов и белков для того, чтобы закрепить это царство
интеллектуальной свободы под пушками
Авроры
.
БЕССМЫСЛЕННЕЙШАЯ СМЕРТЬ
Мне очень трудно писать. К умершей так не подходит прошедшее время. Как тут
напишешь о человеке, когда не срок подводит его счет? Бессмысленнейшая смерть!
Был Горький в сюртуке, в ежике. Хитрый и все понимающий Суханов. Маяковский
совсем молодой. Сейчас нет таких молодых.
Была тогда Лариса Рейснер.
С русыми косами. С северным лицом. С робостью и самоуверенностью.
Писала рецензии в
Летописи
и поэму, конечно, как и надо в девятнадцать лет,
мирового значения, кажется,
Атлантида
.
Мы переезжали тогда в мир, как в новую квартиру.
Лариса Михайловна радовалась конькам. Любила, чтобы ее видели на катке. Потом
работала в студенческих, очень неопытных журналах:
Рудин
, кажется, и
Богема
.
Рейснер, как писатель, как северянка, зрела медленно.
Потом революция. Как ветер в парус.
Лариса Михайловна была среди тех, кто брал Петропавловскую крепость. Это
нетрудный штурм. Но нужно было подойти к крепости. Поверить, что ее ворота
откроются.
Первое заседание
Новой жизни
. Рейснер говорила что-то. Стеклов ужасался и
спрашивал все время соседей: она марксистка? А Лариса Михайловна в это время уже
принимала участие, кажется, в реформе русского правописания.
Она не была тогда мыслителем, ей было двадцать два года. Она была талантлива и
смела жить.
Люди думают, что они съедят жизни много, а только пробуют.
У Рейснер была жадность к жизни. И в жизни она все шире надувала паруса.
Путь у нее был вполветра, вразрез.
Она хорошо описывала Зимний дворец. Умела видеть в нем смешное.
Была у большевиков, когда они казались нам сектой. Тогда Блок горько говорил:
большинство человечества —
правые эсеры
.
Помню Ларису Михайловну в
Лоскутной
гостинице. Была она женой Раскольникова.
Флот стоял чуть ли не на Москве-реке.
Было так тесно, что почти стыдно.
Я был во враждебном лагере. Когда я передумал и вернулся, Лариса встретила меня,
как лучший товарищ. Со своей северной пасторской манерой и как-то хорошо.
Потом она ушла с флотилией на Волгу.
Она упаковывала жизнь жадно, как будто собиралась, увязав ее всю, уехать на
другую планету.
Миноносцы Раскольникова переползли через мели и провели по Волге красную черту.
Здесь, в походах, нашла Лариса Рейснер свою литературную манеру.
Это не женская манера писать. И это не привычная ирония журналиста.
Ирония — дешевый способ быть умным.
Лариса Михайловна дорожила тем, что видела, и принимала жизнь всерьез. Немного
тяжеловесно и перегруженно. Но и жизнь была переполнена тогда, как теплушка.
Рейснер росла медленно и не старела. Не набивала руку. Лучшее, что она написала,
было сделано вот сейчас. Прекрасное описание Улыптейна, заводов Юнкерса.
Очень хорошо она понимала Германию.
Это был настоящий корреспондент, который видел не глазами редакции.
^Культура ученицы акмеистов и символистов дала Ларисе Рейснер умение видеть
вещи.
В русской журналистике ее стиль наиболее ушел от стиля книги.
Это потому, что она была одна из самых культурных.
Вот как недешево был создан этот журналист!
Писать Лариса Михайловна только что начала. Не верила в себя, переучивалась.
Лучшая ее статья — о бароне Штейнгеле (
Декабристы
, кажется, только сейчас
печатается).
Она только что научилась не описывать, не называть, а развертывать предмет.
И вот чужое лицо в знакомом зале Дома печати. Столько раз здесь ее видели!
'.'
Из русской журналистики, как зубами, вырвали живой -
кусок.
'-1"
Друзья никогда не забудут Ларисы Рейснер.
ЗОРИН
Название этой статьи — ошибка против законов построения фельетонов, так как в
статье я действительно собираюсь писать о Зориче.
Чтобы исправить ошибку, начну с Л. Сосновского.
Сейчас несколько его фельетонов вышли отдельной книжкой в Библиотеке Огонька
.
Сосновский — хороший агроном, а также пишет статьи о музыке и литературе.
Если бы он не был фельетонистом, то все это означало бы, что он работает не по
своей специальности.
Но Сосновский работает по своей специальности — фельетониста.
Ломоносов когда-то советовал в одах соединять в одной строке далековатые идеи
,
и сейчас это делают в фельетоне.
Понятие фельетона чрезвычайно широко и создавалось исторически, а не явилось
результатом анализа. Говорят о маленьком фельетоне
, о фельетоне-романе
. Но,
с точки зрения техники писания, главной чертой фельетона нужно признать: 1)
связанность его с газетой сегодняшней темой, 2) введение в него еще нескольких
умышленно издалека взятых тем.
Это введение новых тем дается или с самого начала неожиданным названием, между
которым и первой строкой текста читатель ощущает резкий переход. Такое название
обычно разъясняется только в последних строках фельетона, разрешая его. Часто
фельетон состоит из двух или трех фактов, рассказываемых параллельно, или же
начинается с одного случайного и странного факта, откуда внезапно переходит на
тему дня.
У Сосновского есть фельетон: Не поклонимся иностранцам, а поклонимся землематушке
.
Написан он во время переговоров с английским правительством относительно займа.Л. Сосновский основал Общество хозяйственной разведки
. Разведки, а не
исследования.
Каждое дело, воспринятое в своем ряду, в своем генезисе, всегда логично.
Английское министерство околичностей
, о котором писал Диккенс, несомненно,
самое историчное и генетически правильно выросшее учреждение.
Но журналист-фельетонист, считаясь с логикой, не считается с генезисом, он
сопоставляет далековатые вещи
и выхватывает разведкой отдельные факты.
С этой стороны, фельетонисты, не являясь ни учреждением, ни профсоюзом,
необходимы. Фельетониста почти всегда можно если не опровергнуть, то отвести
словами: единичный факт
, неизбежная отрыжка гнилого быта
.
Но фельетоны обжалованию не подлежат.
Фельетоны советские отличаются от своих досоветских предшественников в общем
меньшей дробностью стиля.
В иных сдвиг дан на большом материале.
Все чаще советский фельетонист пользуется фактом, письмом, протоколом.
Лучшие фельетоны Сосновского основаны на этом принципе.
Иногда работа художника выражается в том, что он выбирает одно выражение
документа и обращает его в название и в протекающий образ, на фоне которого весь
отрывок заново ощущается.
Таковы фельетоны Сосновского Главное, не стесняйся
, Указ Дюка де-Ришелье
и
Конная дура
Зорича.
Не нужно думать, что переход на материал исключает работу художника. Лесков
скупал старые архивы, и его личные вещи представляют собой выборки из этого
материала (Эйхенбаум). Вещь Л. Н. Толстого За что?
является контаминацией
цитат из Максимова (Тынянов).
В работе Зорича фельетон претерпел значительное изменение. Основная тема Зорича
— провинция. Провинция дается им документом и рассказом, физиологическим очерком
без сюжета.
Физиологические очерки, как мы это видим в английской и русской (но не немецкой)
литературе, соответствуют моменту предроманному, времени, когда не ощущается
старая сюжетная форма, но сам материал начинает восприниматься эстетически.
Для Диккенса Очерки Боза
непосредственно перешли в Записки Пиквикского
клуба
.
Сюжетного построения у Зорича обычно нет, хотя он сюжетом и владеет, как это
можно увидеть из хорошего рассказа
О копейке
.
Но чаще место сюжета занимает умышленное противопоставление тона рассказа
событию: начинается
судебное следствие о звуке, испущенном в березовой роще
.
Обвиняемый, рабочий-комсомолец,
опрашивается на основании ст. 99, 162, 168 и 187 уголовного
кодекса — целых четыре статьи!
.
Дальше идет серьезное описание дела. Комсомолец защищается по делу о звуке даже
с латинскими цитатами:
Audiatur et altera pars
. На этом же принципе, но с тем
изменением, что шутливая торжественность закреплена потом заключением, основана
манера письма фельетона
О цветной капусте
.
Но главное в фельетонах Зорича не в этом: они существуют не изолированно, а
связанно со всем листом газеты. Их фельетон-ность рождается на границе между
документом Зорича и окружающими их статьями. Фельетоны Зорича — фельетоны на
фоне статей о Чемберлене.
Стилистически Зорич тесно связан с Лесковым и еще больше с Гоголем, часто
повторяя их интонации. Но как фельетонист он почти совершенно оригинален.
Хотя литературные достоинства его вещей значительно выше газетного уровня, вещи
Зорича, мне кажется, очень потеряют вне газеты.
Они потеряют больше, чем фельетоны Сосновского или Кольцова.
Зорич перепечатывает свои вещи отдельной книжкой.
Я советую ему, по крайней мере, обильно снабдить книжку газетными прокладками,
эпиграфами и цитатами.
Потому что самый лучший фельетон — это такой, который нельзя вынуть из газеты.
КРАШЕНЫЙ ЭКСПОНАТ
О ФЕЛЬЕТОНЕ
Работу о фельетоне нужно было бы написать следующим образом.
Сначала перечислить все, что называется фельетоном, проанализировать все,
подводимое под это понятие. Потом выяснить, объединяет ли это название вещи
существенно сходные или только случайно одинаково названные.
Выяснив основное сходство большей части материала и отличив ее этим самым
сходством от других явлений литературы, мы смогли бы дать правильное, не
догматическое определение фельетона.
Я этого не делаю.
Поэтому работа моя здесь по необходимости пунктирная.
В своих статьях в
Журналисте
(о Зориче и Сосновском) я указывал, что некоторые
явления современной прозы причисляются к жанру фельетона не столько по своему
внутреннему строению, сколько по месту печатания.
Это любопытнейший случай определения жанра функцией.
Фельетон Зорича, напечатанный вне газеты,— это беллетристика. Старый,
дореволюционный фельетон в качестве специфической черты жанра имел
множественность и легкость тем.
Старая фельетонность — это особый литературный способ указания необычных
ассоциаций.
С РЕВОЛЮЦИЕЙ В ЖАНРЕ ФЕЛЬЕТОНА ПРОИЗОШЛО ИЗМЕНЕНИЕ
5, *( . 1*1
Он окрупнел.
Количество тем в одном фельетоне уменьшилось.
О фельетонной легкости мы говорим по памяти.
Современный фельетон состоит обычно из двух-трех тем.
Одна целевая — программна. Фельетон называется не по ней, а по теме
дополнительной, остраняющей. Эта тема вводится для изменения ключа, в котором
обычно восп
...Закладка в соц.сетях
