Гамбургский счет. (Эссе, статьи, воспоминания)

страница №30

...м материалом для художника, стало самим художественным
произведением.
Как будто раньше промывали какую-то руду на золото, а сейчас на радий.
Особенно стоило написать такую сегодняшнюю повесть о Велимире Хлебникове.
От В. Хлебникова произошли поэты: Маяковский, Асеев, Пастернак, Николай Тихонов
и, конечно, Петровский.
Самые цельные, самые традиционные поэты, как Есенин, тоже переменились от
влияния Хлебникова.
Он писатель для писателей. Он Ломоносов сегодняшней русской литературы. Он
дрожание предмета: сегодняшняя поэзия — его звук.
Читатель его не может знать.
Читатель, может быть, его никогда не услышит.
Коснитесь рукой повести Петровского. Вы ощупью почувствуете дрожание.
Судьба Хлебникова доходчивей, понятнее его стихов.
* О КРАСОТЕ ПРИРОДЫ
* " * "" s
Митина любовь Ивана Бунина есть результат взаимодействия тургеневского жанра и
неприятностей из Достоевского. Сюжетная сторона взята из Дьявола Льва
Толстого. Тургеневу принадлежит пейзаж, очень однообразно данный.

Схема его такая. Небо, земля, настроение. Эта троица идет через все страницы.
Небо все время темнеет.
Стих введен для условного подчеркивания банальности и для разгрузки возможности
пародии.
Краски, как говорят, изысканные. О них смотри у Достоевского в Бесах, там они
даны в пародии в описании рассказа Мерси.
Тут непременно кругом растет дрок (непременно дрок или какая-нибудь такая
трава, о которой надобно справляться в ботанике). При этом на небе непременно
какой-то фиолетовый оттенок, которого, конечно, никто никогда не примечал из
смертных, то есть и все видели, но не умели приметить, а вот, дескать, я
поглядел и описываю вам, дуракам, как самую обыкновенную вещь. Дерево, под
которым уселась интересная пара, непременно какого-нибудь оранжевого цвета
(Бесы, ч. 3-я: Праздник. Отдел первый).
У Бунина сводятся описания к противоречивости.
В пролет комнат, в окно библиотеки, глядела ровная и бесцветная синева
вечернего неба с неподвижной розовой звездой над ней; на фоне этой синевы
картинно рисовалась зеленая вершина клена и белизна, как бы зимняя, всего того,
что цвело в саду (курсив мой.— В. Ш.).
Бесцветная и невыразимое встречаются здесь часто.
Шмели у Ивана Бунина бархатно-черно-красные, это оттого, что они заново
выкрашены. Это от Тургенева. Тот так настаивал на том, что он (Тургенев) очень
четко видит, что самые замечательные слова даже давал курсивом.
Это она. Но идет ли она к нему, уходит ли от него — он не знал, пока не увидел,
что пятна света и тени скользили по ее фигуре снизу вверх... значит, она
приближается. Они бы спускались сверху вниз, если б она удалялась (Курсивы из
глазу-новского второго издания 1884 г. Т. IV, Новь, с. 175).
Вещь Бунина вся взята таким курсивом. Ее описания отталкиваются не от предмета,
а от описаний же.
Пейзаж вообще понятие литературное, он появился и ощущается благодаря традиции.
Пушкинские пейзажи архаичны и состоят из упоминаний о предметах.
Заря сияла на востоке, и золотые ряды облаков, казалось, ожидали солнца, как
царедворцы ожидают государя (...) ( Барышня-крестьянка).
Наконец достигнул он маленькой лощины, со всех сторон окруженной лесом; ручеек
извивался молча около деревьев, полуобнаженных осенью. Владимир остановился, сел
на холодный дерн, и мысли одна другой мрачнее стеснились в душе его... (...)
Долго сидел он неподвижно на том же месте, взирая на тихое течение ручья,
уносящего несколько поблеклых листьев

и живо представлявшего ему верное подобие жизни — подобие столь обыкновенное
(Дубровский).
Волга протекала перед окнами, по ней шли нагруженные барки под натянутыми
парусами и мелькали рыбачьи лодки, столь выразительно прозванные душегубками. За
рекою тянулись холмы и поля, несколько деревень оживляли окрестность
(Дубровский).
Интересно описание своих чувств человека, научившегося пейзажу.
Это знаменитый автор воспоминаний Болотов.
Родился он при Анне Иоанновне, умер при Александре.
Воспоминания он начал писать под влиянием Жиль Бла-за, а кончил под влиянием
Стерна.
А научился он природе так: (...) а сверх того, попались мне нечаянно обе те
книжки господина Зулъцера, которыя писал сей славный немецкий автор о красоте
натуры. Материя, содержащаяся в них, была для меня совсем новая, но так мне
полюбилась (...). Оне-то первыя начали меня спознакомливать с чудным устроением
всего света и со всеми красотами природы (...) (Жизнь и приключения Андрея
Болотова, описанные самим им для своих потомков, том I, стб. 862).

Так австрийские генералы после того, как революция была побеждена, уничтожали
фонари в Неаполе.
В этом рассказе есть бодрость веры в объективную правду жизни.
Электричество, кино и даже водопровод не могут не быть нашими союзниками.
Это все, что я мог сегодня сделать для друга: сохранить кусок того, что он не
успел написать.
В ЗАЩИТУ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО МЕТОДА1
Писатель использует противоречивость планов своего произведения, не всегда
создавая их. Чаще планы и их перебой создаются неодинаковой генетикой формальных
моментов произведения. Писатель пользуется приемами, разно произошедшими. Он
видит их столкновение. Изменяет функции приемов. Осуществляет прием в ином
материале. Так Державин развернул оду низким штилем. А Гоголь перенес песенные
приемы на темы, сперва связанные с Украиной, но качественно иначе оцениваемые, а
затем на темы не украинские.
Таково происхождение одного из приемов гоголевского юмора.
Из доклада, читанного в Ленинграде 6/III 1927 г.

ЭКСКУРС
Что же касается открытия т. Переверзева, что природа вокруг мелкопоместных
имений беднее, чем природа вокруг крупного, то оно не верно. Впрочем, все стоит
цитаты: Не может быть сомнения в том, что природа вокруг города и мелкого
поместья далеко беднее, чем вокруг поместья крупного (Пере-верзев, Творчество
Гоголя)*.
А я сомневаюсь. Дело в том, что в России была чересполосица.
И вообще Переверзев, будучи человеком знающим и не принадлежа к типу
гимназистов, читающих в вузах историю литературы, все же работает с
недоброкачественным материалом.
Например. Он производит Гоголя из мелкопоместных дворян и переносит на Украину
русские крепостнические отношения без оговорок. Между тем: При составлении
списков избирателей в екатерининскую комиссию от Слободской Украины было
установлено: Дворян в точном смысле этого слова в Слободско-украинской губернии
из природных жителей не оказалось; были только владельцы населенных и
ненаселенных местностей, выходившие из рядов полковой и сотенной старшины
(Вестник Коммунистической Академии, 1925, кн. XIII, с. 59)**.
Дворянство на Украине очень молодо.
Далее Переверзев сливает дворянство с чиновничеством безоговорочно. Между тем
при Екатерине: Класс приказных и чиновников был еще малочислен и решительно
принадлежал простому народу (А. Пушкин. К восьмой главе истории Пугачевского
бунта)***.
При Павле дворянам было запрещено служить на гражданской службе (в обход этого
постановления было намерение создать особый Сенатский полк). И чиновничество
начало пополняться дворянством только при конце царствования Александра и с
начала царствования Николая.
Сам Евгений из Медного всадника — дворянин сословный, а не классовый, он —
изгой.
И натуральное хозяйство не типично для екатерининской эпохи. Скотинины разводят
свиней для экспортного сала. Коробочка вся в поставках.
Может быть, в эпоху Николая была обратная натурализация хозяйства. (В 1825
году мировые цены на хлеб понизились на 65%.) Все это факты, которые нужно
исследовать, а не просто отыскивать их отражение в литературе.
Кстати, и Лев Толстой, которого Переверзев считает представителем крупного
дворянства, был помещик мелкопоместный и в письмах к Фету,называл поместья в 100
десятин крупными.
И '

КАК НЕ НУЖНО РАБОТАТЬ
Вся эта работа вычитывания из литературы фактов, которые потом находишь в
истории, вся она не научная. Так как не учитывает законы деформации материала.
Кроме того, вся она находится в усиленном движении по дурному кругу.
Указания же Переверзева на то, что Гоголь легко переводил тему из поместного
быта в чиновничий, доказывают только нефункциональность связи бытов с их
отображением (совершенно вредный термин). Так переносится прием и из испанской
жизни в русскую. Так Гончаров по быту купеческого дома изобразил Обломовку.
КРЕСТОНОСЦЫ
Когда шло первое их ополчение, то они каждый город принимали за Иерусалим. По
ближайшему рассмотрению город Иерусалимом не оказывался.
Тогда крестоносцы производили погром.
От обиды.
Между тем Иерусалим существует.
ФАКТЫ МЕЖДУ ТЕМ СУЩЕСТВУЮТ
Формалисты (ОПОЯЗ) в то же время не хотят сопротивляться научному факту.
Если факты разрушают теорию, то тем лучше для теории.
Она создана нами, а не дана нам на хранение.
Изменение эстетического материала — социальный факт, проследим его хотя бы на
примере Капитанской дочки.

КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА
Тов. Воронский, человек разочарованный и вольнолюбивый. Он в Иерусалиме
поколеблен.
Рассматривая Капитанскую дочку, он нашел, что заячий тулупчик — факт
внеклассовый, что здесь Пушкин как бы перестал быть дворянином*.
Очевидно, Воронский хотел объяснить, хотя бы тулупчиком, тот факт, что
Капитанскую дочку можно читать и сейчас.
Попытаемся разобраться.
Капитанская дочка состоит из трех цитатных тем:
1. Помощный разбойник. Он же в прошлом помощный зверь. Герой оказывает
разбойнику услугу, разбойник его потом спасает. Тема старая, живучая, потому что
она позволяет развязывать сюжет, сюжетные затруднения. Она жива и сейчас в
историческом романе (Сенкевич, Огнем и мечом: Хмельницкий

и Скшетуский; Конан Дойль и т. д.). К Пушкину она могла скорей всего попасть от
Вальтер Скотта из Роб Роя. Само строение повести,— она будто бы не написана, а
только издана Пушкиным, который разделил ее на главы и снабдил ее эпиграфами,—
весь этот прием вальтер-скоттовский.
Таким образом, внеклассовое в Капитанской дочке — это эстетическое,
цитатное. Образ благородного и благодарного разбойника, а также двух его
помощников — злодея и незлодея — все это традиция.
Внеклассовость создана вне воли художника.
2. Гринев, не желая запутать Машу, не дает показаний. Это — цитатный прием.
Невозможность давать показаний
или невозможность говорить до срока мы имеем в сказках и в их сводах, например,—
Семь визирей в немецких сказках. В романах, как и в сказках, это — прием
торможения. Изменилась мотивировка.
3. Пункт второй разрешается тем, что женщина говорит о себе сама.
Тема прихода Маши к Екатерине взята, вероятно, одновременно из Сердца Среднего
Лотиара и из Параши-сибирячки*.
Я умышленно обхожу первоначальный набросок темы Капитанской дочки. В этом
наброске Гринев и Швабрин были одним человеком, и вся тема была основана на
прощении благородного разбойника.
Но варианты, записанные, но не вставленные в книгу, принципиально отличны от
того, что обнародовано автором, и могут нас завести в психологию творчества.
Что же классово в Капитанской дочке?
Прежде всего — извращение истории.
Вернее всего, что Белогорская крепость это — Чернорец-кая.
Но исторический Оренбург имел вал в пять с половиной верст окружности. Имел
каменные стены, 100 пушек, 12 гаубиц и более 4 тысяч войска.
Это была первоклассная (не совсем достроенная) крепость.
В Белогорской крепости солдат было, конечно, не 30 человек, а 230 — 360, без
казаков.
Миронов должен был быть крупным помещиком.
Приведу цитату: {...) когда в губерниях служивые люди, большею частью
хлебопашцы, как же в Сорочинской, Татищевой, в Сакмаре и прочих крепостях не
быть промышленникам, да они в том и невиновны, для того, что все командиры в
оных местах имеют свои хутора и живут помещиками, а они их данники (донесение
капитана-поручика Саввы Маврина — Дубровин. Том II, с. 28)**.
Идиллии белогорской не было, и Пушкин это знал. Он знал

также, что историческая Палашка жаловалась в Чернорецкой крепости Пугачеву на
своего барина (коменданта).
В Оренбургской степи не было глухо. В ней стояли большие торговые города. Я не
говорю об Оренбурге. В Яицком городке было 15 тысяч. Здесь шли караваны. Здесь
была соль.
Здесь было из-за чего драться.
Пушкин, работая над историческим материалом, сделал следующее. Он написал в
примечаниях не то, что в Истори и в Истори не то, что в Капитанской дочке.
Ему нужно было дать бунт жестоким и бессмысленным, поэтому он сделал белогорскую
идиллию и разгрузил крепость от реального материала. В ней нет ничего, кроме
снега и Гринева.
Ослаблена крепость (вместо крепости описан форпост) для того, чтобы не делать
противника сильным. Между прочим, бревенчатые стены Татищевской крепости нас не
должны смущать, так как у Измаила (турецкая крепость) тоже были бревенчатые тыны
(см. Дон Жуан Байрона).
Разбойник, устраивающий свадьбы, конечно, нас опять возвращает в шаблон.
Интересен поп Герасим в Белогорской крепости.
Как всем известно, духовенство встречало Пугачева с крестом. Об этом Синод потом
писал много.
У Пушкина отец Герасим тоже выходит к Пугачеву с крестом.
Но Пушкин чрезвычайно удачно подменивает мотивировку:
Отец Герасим, бледный и дрожащий, стоял у крыльца с крестом в руках и,
казалось, молча умолял его за предстоящие жертвы.
Савельич исторически должен был бы пристать к пугачевцам.

Пушкин это понимает.
Но Савельич преданный народ. Тогда Пушкин удваивает Савельича (сколько раз мы
теперь это делаем) и разгружает его на Ваньку.
Ваньку мы встречаем прямо на плывущей виселице:
(...) это был Ванька, бедный мой Ванька, по глупости своей приставший к
Пугачеву*.
До этого Ваньке было отведено так мало строк (я убежден, что читатель его не
помнит), что мы можем считать Ваньку введенным для исторического правдоподобия.
Это — заместитель Савельича.
Не всегда Пушкину удается легко спрятать историю. Например, непонятно, какую
пашпорту требуют у него бунтующие крестьяне. Очевидно, пугачевскую.
Но не дав пугачевского государства, его организации, Пушкин пашпорту просто не
мотивировал, использовав ее как признак нелогичности бунта. Наездничество,
которым глухо

занимается Гринев, тоже не развернуто. Это дворянская партизанщина, очень
характерная для того времени.
Пушкин не мог ее показать, потому что тогда надо было бы дать пугачевский тыл.
В общем, идеологически Капитанская дочка — произведение остроумное и блестяще
выдержанное.
Эстетические же ее штампы делали вещь приемлемой и не для ее класса.
ДАЛЬНЕЙШАЯ СУДЬБА ВЕЩИ
Сама Капитанская дочка со временем эстетизируется. Ее положения теряют (очень
быстро) свою установку. Они становятся чисто эстетическим материалом.
Возникает оренбургская степь Пушкина. Эстетизированный материал, в самом начале
заключающий в себе чисто формальные моменты, окаменевает сам.
Когда наступил пугачевский юбилей, то спокойно решили — роскошно издать
Капитанскую дочку.
Протестовали башкиры, находящиеся вне наших эстетических привычек.
Но вещь действительно потеряла свое первоначальное значение. Она отделилась от
задания.
Для читателя исторический материал, поставленный рядом с эстетическим, создал
другое произведение, не то, которое хотел писать Пушкин. История удавшегося
памфлета обычно и есть история его использования не для первоначального
употребления.
Блестящий пример анализа такого явления представляет не опубликованная еще
работа Осипа Брика о первой и второй редакции Отцов и детей*.
Первоначальная значимость явления часто о/кивает при попытках перевести
произведение на другой материал.
ОТНОСИТЕЛЬНО ПУШКИНА
К Пушкину мы относимся производственно.
Как техник к технику.
Если' бы он жил, то мы бы (он был бы иной) голосовали, принять ли его в Новый
Леф.
Затем мы бы попытались достать ему представительство в Федерацию писателей.
Нас бы спросили: Скольких писателей товарищ Пушкин представляет?
Тут воображение меня покинуло.
Впрочем, что такое сейчас Пушкин?
Приведу цитату из Л. Войтоловского (История русской литературы. ГИЗ, 1926, с.
23): Это дворянская литература,

до мельчайших подробностей воспроизводящая быт и нравы дворянского сословия тех
времен. Онегин, Ленский, Герман, кн. Елецкий, Томский, Гремин (...). В их лице
Пушкин дает "...".
Сообщаем небезызвестному ученому Войтоловскому, что перечисленные им типы суть
баритонные и теноровые партии опер, что и обнаруживается упоминанием Гремина
(мужа Татьяны? — Любви все возрасты покорны?), которого (Гремина) нет у
Пушкина.
Нехорошо изучать русскую литературу (социологически) по операм.
ДУША ДВОЙНОЙ ШИРИНЫ
У наших писателей душа двойственная. По крайней мере, так выясняют критики. Они
не находят в писателе единства стиля.
Беру отрывок из новой книжки И. М. Гревса История одной любви (Современные
проблемы, 1927):
Наконец, об оригинальном своем рассказе Степной король Лир Тургенев — со
страхом перед ожидаемым судом П. Виар-до в очень решительном, неприятно резком
стиле, к которому он иногда спускается, к сожалению, в разговорах и в интимной
переписке, допуская острый контраст изяществу его подлинного литературного
языка,— дает собственную, безусловно несправедливую характеристику тому же Пичу
(16 апр. 1870): Я закончил повесть; по своей грубости она производит на меня
впечатление большого зада, но не в рубенсовском стиле — с розовыми щечками, нет,
совсем обыкновенного, тучною и бледного русского зада*.
Сколько оговорок у Гревса!
Какая путаная фраза!
Безграмотно. Так пишут профессора. Терминологию с запрещенными словами мы можем
найти и у Толстого (например, его сравнение поэзии и прозы с анальными
объектами). Здесь не личность художника. Толстой и Тургенев не похожи. Здесь две
традиции, обусловливающие стиль литературы и интимного письма.

Так русская аристократия по-русски говорила иногда нарочно простонародно.
Жанры выбираются. Не две души, а несколько жанров.
Строй души в литературе темперирован. Играй на черных, а четверти тонов нет...
Все это еще более суживает понятие о литературе как о высказывании души.
Литературные жанры существуют в писателе, как свойства черного кролика в белом,
рожденного от черного и белого.
Выбрейте его на морозе. Вырастут черные волосы.
В зоологии это делает Завадовский**.

Изменения климата — это внелитературный факт.
Таким образом, ответ животных тканей на внешние раздражения — в нашем случае
холод — определяется всецело наследственным свойством живого существа,
определяется внутренними силами, в нем заложенными*.
А. Веселовский иногда подходил к этой мысли.
КУД4 ИДЕТ ГОРЬКИЙ
Самгин ни к чему не приспособлен. Это вообще беллетристика, которая вообще
печатается. Вещь невозможная, как не может существовать вообще здание.
Нужно иметь какое-то безотчетное уважение к великой литературе, и не нужно иметь
представления о пользе давления техники, чтобы так печатать писателей.
Ловят сома из номера в номер. Изменяет Фын Юй-Сян, происходят события в Ухане, в
Вене революция, а сом все еще ловится. Это совершенно комично по несовпадению
темпа романа с темпом газеты, в которой он печатается. Не может же быть, чтобы
человек, прочитавший о событиях в Вене или о каких-нибудь других событиях такого
характера, спросил: Ну, а что сом? Поймали его или нет?
Сома не поймали, и вообще оказалось, что мужики обманывают интеллигенцию.
Я не против самого романа Горького, хотя Горький сейчас с целым рядом других
писателей, главным образом начинающих,— жертва установки на великую литературу.
Но если возражать против сома по существу, то можно сказать, что сом этот
произошел по прямой линии от рыси из Крестьян Бальзака. Там так же ловили
несуществующую рысь, и так же ею крестьяне обманывали интеллигенцию.
Таким образом, сом, плавающий на страницах газеты,— сом цитатный.
Горький очень начитанный бытовик. .' '
АНДРЕЙ БЕЛЫЙ „I
Андрей Белый ходит по Тифлису, нося за спиной единственный в городе зонтик —
черный. Жара градусов 30 в тени, и небо без дождя. Тифлисцы не ходят по улице
после 4-х часов, а, по преимуществу, стоят, все одетые одинаково в белое, и все
никуда не идут. Так они стоят, покамест светло, и так стоят, когда стемнеет.
Посреди них ходит Андрей Белый в панаме, седой и с черным зонтиком.
Черные зонтики в Грузии и Аджаристане, кроме него, носят пастухи и
контрабандисты. Пастухи обычно потому, что солнце очень ярко.
Но не очень стоит осматривать свет подряд,— в результате

попадешь на то же самое. В горах Кавказа такие же альпийские луга, как в Альпах
и на Карпатах, и черные зонтики в руках пастухов тоже есть на Карпатах, и камни
на крышах домов так же лежат в Аджаристане, как в Швейцарии. Это — разные места
в одинаковом этаже, и мы, осматривая мир, часто попадаем в положение
киноэкспедиции Госкино, которая ехала в Сибирь по параллельному кругу и
удивлялась, что на Лене такая же природа, ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35
• 36
• 37
• ...
• 47
• 48
• 49

Закладка в соц.сетях