Жанр: Юмор
Рассказы и повести
...ляски они поженились, как и положено у
порядочных людей. Все были счастливы...
Не дожидаясь полярной зари они всем большим счастливым
семейством отправились в путь и вскоре были на месте службы
Вилли-меньшого даже раньше боевого отряда. Это лишь подтведило
два хорошо известных принципа:
1) Кривая всегда короче прямой;
2) Если очень быстро ехать (а тут они на оленях), то время
замирает на месте и можно обогнать всех.
Теперь Вилли-меньшой понял, что такое счастье. Жаль ему было
молодых, у которых одно на уме... Как приятно просто посмотреть
на любимую женщину или дотронуться до нее. Сказать ей ласковое
слово, подарить лесных цветов, добытых под носом у бдительных
вассалов. Заботиться о ней... А уж как приятно, что есть жена,
которая о тебе заботится. Даже молится на тебя... Дежа-Ву,
правда, привыкла молиться на него прыгая вокруг и колотя в бубен.
Когда Вилли-меньшой сказал, что бубен - это слишком - не в
тундре, мол, живем, она покорно взяла два полешка и стала ими
друг о друга стучать, но зато подпрыгивать на двух ногах стала
еще выше. Вилли-меньшому пришлось смириться, только договорились
- не больше одного раза в день...
А сынок-то Тянику-Бянику оказался может быть самым
смышленым. Не может быть большего счастья у человека, чем хороший
сын! А Тянику-Бянику с пеленок умел шустро сочинять анекдоты.
Теперь уже понятно стало, что анекдоты - самый дорогой товар.
Дороже золота на внешнем рынке. Он один мог семье обеспечить
полный достаток... Пошла бойкая торговля самыми свежими
анекдотами. А это уже стимул для настоящего прогресса... И шуты и
короли не страшны! И пришельцев можно встретить не с пустыми
руками.
Свою ласковую и послушную дочку Трави-Тату Вилльевну,
которая была уже совсем взрослой, он пристроил работать в
цветочный магазин с фармацевтическим уклоном. Присмотрел ей
хорошего жениха, профессора Генри Хиггинса. Только профессор во
всем королевстве мог оценить фонетическое и душевное богатство
Трави-Таты.
А уж как была рада сама Трави-Тата! Как она извелась на
чужбине от общения с примитивными орангутангами. Как она мечтала
поговорить о жизни на правильном и литературно выверенном языке
(хотя бы на одном из шести) с человеком, который ее сможет
понять.
Вилли-меньшой познакомился с Генри еще в вассалах, где
профессор тоже начинал, но потом быстро с головой ушел в науку,
мечтая когда-нибудь жениться. Теперь от долгожданного счастья
профессор Хиггинс онемел и тоже вслед за Вилли-меньшим
значительно помолодел. Кто его давно знал, ни за что бы не
подумал, что он настолько молод. Он и визитку сменил:
+-----------------+
| Генри Хиггинс |
| молодой ученый |
| сектор фонетики |
| замка |
+-----------------+
Наконец ему в жизни встретилась не просто красавица, умеющая
петь, танцевать и решать квадратные уравнения, но и до
невозможности очаровательная интеллектуалка. А он всю жизнь
раньше думал, что в природе так быть не может. А уж благородных
дам он боялся больше иного рыцаря и уже готовился умереть
холостым ученым...
А как неповторимо Трави-Тата произносила звуки "гэ" и
"йо"!!!
Нет, не понимает молодеж ничего в счастьи. Для этого надо
основательно пожить. И нет другого способа. Иначе не научишься
ценить, как не старайся.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
в которой рассказывается о том,
как рыцарь Шута спас
Как заслужить прощения Катарины? Это непросто. Это c королем
все просто. Для короля подвиг соверши и получи королевского
расположения в соответствии с прейскурантом. Или опять же на
казнь нарвешься, и тут результат часто предсказуем.
А Катарина подвиги не любит вообще. Для Катарины это скорее
в минус, чем в плюс. Для Катарины подвиги в мирное время выглядят
очень неинтеллигентно. Бедный ее дедушка, кроме прочего, заразил
ее пацифизмом и охраной окружающей среды. А это определило ее
антирыцарскую ориентацию и вегетарианские настроения... Не
относительно его, Чести и Достоинства конкретно, а вообще
рыцарства, как класса.
А как тогда прикажете вновь добиваться ее расположения? Чем
меньше подвигов, тем для нее лучше?!.. А как без подвигов
сделать, чтобы она на тебя посмотрела? Он по сути дела умеет
только совершать подвиги, либо не совершать подвиги. И ничего
кроме. Безнадежный тупик... Тяжко... Хоть снова японцев проси за
себя походатайствовать... Позор...
Рыцарю становилось легче, когда он думал о Вселенной.
Возвращаясь мысленно к пришельцам (к которым только мысленно и
можно было попасть из-за немотивированных запретов их начальства)
рыцарь чувствовал потребность сделать для Вселенной что-то
хорошее. Пусть не задалась его личная жизнь, но в масштабах
Вселенной это не столь большая трагедия. А вот если он сделает
хорошее для Вселенной, то на душе немножко будет легче... А
"немножко" все равно лучше, чем "ничего" в средневековой жизни.
Он постоянно мысленно возвращался и к Шуту... Шут не помог
ему в трудную минуту, но пытался. Вселенная тоже не помогла
непосредственно, хотя косвенно пыталась. Надо взять и
об'единиться всем, кто общался с пришельцами. Это уже другие
люди. Другие люди смогут создать другую жизнь. Совместные попытки
могут быть удачными... Можно и японцев подключить на равноправной
основе... А там недалеко и до пришельцев. Катарина, кстати, тоже
пообщалась с пришельцем. Ее тоже надо подключить, предварительно
перед ней извинившись. А Шута надо попытаться спасти. И тоже
взять. Это очевидное веление Времени и Вселенной.
Но Шут находился в основной и снова ставшей единственной
психушке королевства. А из психушки обычным методом освобождать
невозможно. На всем скаку с копьем наперевес... Психушка
все-таки. С разбегу - просто сам в нее залетишь.
Рыцарю пришла мысль использовать японский синдром в качестве
военной хитрости для освобождения Шута... В психушке срок
пожизненный. Но Шут может выбраться из нее досрочно в виде
японца, так как король и Служба Главной Хиромантии проигрывали
методологически и психологически японцам борьбу за умы и потому
стремились от них избавляться, как и от инопланетян, поскольку в
психушке по опрометчиво созданной традиции казни не
практиковались.
Временами рыцарь с ужасом ловил себя на мысли, что это
вообще-то затея против воли короля. Против его политики. Страшно
было подумать даже мужественному человеку, но это была затея и
против направляющих идей Службы Главной Хиромантии. Королю каждый
рыцарь присягал, а Службе Главной Хиромантии не надо было и этого
- поскольку не присягают же на верность земному притяжению или
теореме Пифагора. (В образовании рыцарей математика обычно была
представлена как раз теоремой Пифагора). Но наиболее сознательные
с хорошей родословной и весомыми рекомендациями рыцари все равно
стремились присягнуть Службе Главной Хиромантии персонально. По
большому блату избранным разрешалось присягать Службе. После
этого присягнувшим можно было все, что хочешь, без очереди...
Рыцарь Фред Честь и Достоинство позвал Вилли-меньшого и
попросил его проникнуть в психушку, рассказать Шуту историю с
японцами и уговорить его организовать и в своей психушке
маленькую Японию, опираясь на наиболее сознательную часть
контингента. Тогда их охотно депортируют, чтобы избавиться... А
тут и рыцарь подключится для содействия...
Вилли-меньшой проникать мог не только в психушки. В лесу у
диких вассалов он числился мастером на все руки по прониканию. Он
проникал спокойно в такие места, которые и местами-то можно было
назвать только с большой натяжкой. И говорить умел проникновенно.
А тут вдруг замялся. А потом признался, что только что женился на
Чукотке на японке чукотского происхождения и что у него медовый
месяц в самом разгаре... Да и детей непедагогично без присмотра
надолго оставлять...
Тут-то все и открылось. Заставил рыцарь устроить в этот же
день второй раз свадьбу. Кто был в замке, все гуляли безоглядно.
Молодые хоть и смущались, но остались очень довольны...
А утром следующего дня сам Вилли-меньшой явился к рыцарю и
сказал, что он согласен немедленно отправиться на дело. Трудно
ему быть счастливым, когда рядом люди несчастны...
Аборигены психушки делились на больных и психов. Не считая
персонала, который ни с кем не делился. Были еще примкнувшие к
персоналу симулянты. Но эти получали удовольствие от того, что
выдавали себя за неизлечимых психов из персонала. Все от этого
запутывались, а те, пользуясь случаем, давили сачка.
Психушка производила посредством трудотерапии японские
циновки ручной работы и поставляла их туркам...
С больными все было просто. Связывали им руки и ноги
веревками, чтобы по полметра оставалось на размахивания хоть тем,
хоть другим и на прочие трудовые и бытовые нужды. Попробуйте свои
потребности осуществлять на полуметровых веревках и поймете, что
полметра, это достаточно гуманно. По крайней мере курирующая
психушку Службой Главной Хиромантии подготовила заявку на
регистрацию международной нормы, что полметра свободной веревки -
самый аккурат для прав человека и его достоинства.
Но полуметровые веревки - это для больных... А вот для
психов основной корректирующей процедурой было хождение после
работы квадратными кругами (строго по периметру плаца) строем без
затраты материальных средств. Каждый новый Зав Психушкой обычно
начинал с того, что безответственно пытался уменьшить длину
свободной веревки для больных и безуспешно пытался придумать
какую-нибудь новую форму передвижения строем для психов... Хотя
казалось, что придумать что-то новое в теории и практике хождения
строем уже невозможно, поскольку у Службой Главной Хиромантии
была многовековая статистика этого дела и были давно, еще со
времен дедов-ветеранов и прадедов-почетных-ветеранов рыцарского
движения, которые непосредственно учавствовали, известны и
канонизированы сто тридцать три основных способа передвижения
строем к всеобщему благу.
На этой почве Вилли-меньшой и проник в психушку.
Перебравшись через стену замка с помощью друзей-вассалов (только
не лесных, а в данном случае горных) он попал как раз на массовое
хождение строем, где Шут был поставлен правофланговым с функциями
запевалы.
Вилли-меньшой, как шагающий не в ногу и вне строя, тут же
был схвачен персоналом, несколько раз крепко ударен, чем попало,
поставлен в строй и замарширован вместе со всеми впредь до
выяснения личности и отягчающих душу этой личности обстоятельств.
Беда была в том, что из-за значительной разницы в росте его
место в строю оказалось значительно удалено от Шута... Шут был в
первой шеренге, а Вилли-меньшой - в последней... Общение было
затруднено.
Поэтому маршируя в едином строю Вилли-меньшой не угомонился
в соответствии с требованиями физического внушения и лечебной
процедуры, а в такт шага начал бормотать себе под нос, но с
далеким посылом:
"И раз...,
и раз...,
и разве так шагают?!
И раз...,
и раз...,
и разве так шагают?!"
И он добился своего. После шести часов марширования уже на
третий день на него обратило внимание само руководство персонала
и захотело его поперевоспитывать строго индивидуально, так
сказать амбулаторно... Но он упорно стоял на своем битый час, не
взирая на появлявшиеся каждую минуту новые синяки, упорно
утверждая, что так шагать дальше нельзя все равно...
- Почему психи без флагов маршируют? Где это видано? На
флагах никогда нельзя экономить! Особенно если имеете дело с
убежденными психами. Флаг в руки каждому психу!...
Вилли-меньшой был абсолютно прав. Как столь долго не
доходило очевидное? Действительно, шагание без флагов было крайне
низкоэффективным. Не оправдывало большую заботу и пристальное
внимание. Флаг - это душа больного, достатая на свет из-за
пазухи!.. Руководство персонала наконец просекло основную идею,
выдало ее наверх за свою и получило премию.
После суматошных согласований лекари получили партию флагов
прямо из Службы. Теперь хождение строем с флагами стали называть
"демонстрированием службы" и добавили к этому строевые песни
радостного содержания. Эффект действительно был потрясающий.
Удалось добровольно и активно вовлечь в этот процесс и больных.
Они в своих полуметровых веревках шагали отдельной колонной,
временами останавливались и под собственные крики "Ура!" делали
красивые гимнастические упражнения с веревками и пирамиды из
самих себя по типу древнеегипетских. С помощью красивых
перестроений и поз изображали невысказанную радость,
сопровождаемую криками "Ура!".
Даже лекари поверили, что неожиданно нашли правильный путь
лечения, поэтому во время демонстрирования бросали свои текущие
заботы о доме, о семье, собирались на башне, с которой лучше было
видно, и радостно хлопали в ладоши своей большой медицинской
победе над психами и больными. Доброжелательно их всех
приветствовали...
На фоне усиливавшейся радости Вилли-меньшого даже не стали
допрашивать, откуда он взялся такой умный, а решили за все это
поощрить полуметром полукопченой колбасы, в надежде, что еще
что-нибудь придумает, и разрешили ходить вне строя, чтобы он мог
лучше раз'яснять прочим психам (а всегда найдутся несознательные)
пользу и значение флагов. То есть он получил право ходить, а не
маршировать. Чего он и добивался...
При первом же удобном случае он подошел к марширующему Шуту.
Шут сначала робко сказал, что ему кушать хочется, что он очень
здесь недоедает. Особенно семечек. Вилли-меньшой об'яснил, что он
проник сюда от имени и по поручению славного рыцаря Честь и
Достоинство. Шут несколько оживился. Спросил, нет ли свежих
анекдотов, особенно японских... или семечек.
- Семечки и анекдоты будут в любом количестве, даже
чукотские, но по ту сторону забора! Я пришел сюда не для того,
чтобы с тобой тут маршировать, а чтобы ты оказался там же, где и
семечки... По одну с ними сторону забора... Кстати, вашей колонне
пора делать "правое плечо вперед!"...
После разворота колонны на дальнем углу очередного круга и
выхода психов на торжественную прямую пришлось сделать паузу пока
они прокричаться насчет "ура" и намашутся флагами, а затем снова
пристроившись к Шуту Вилли-меньшой в краткой, но очень
доходчивой, япона-мать, форме, изложил Шуту план освобождения
через скоротечную японизацию. Тот все схватил на лету, что
неудивительно для его интеллекта даже в процессе лечения...
Последствия не заставили себя ждать. Вскоре больные перешли
на семенящий шаг, поскольку стали добровольно укорачивать себе
веревки. Когда персонал стал выяснять, почему. Они об'яснили, что
это "японский" шаг. Они также стали петь в строю "японские"
песни. То есть песни они пели как бы и прежние, спущенные сверху
и одобренные репертуарным отделом Службы, но наловчились к
каждому слову добавлять в конце "ся". Тогда-ся стало-ся
получаться-ся у-ся них-ся все-ся по-японски-ся. Попробуйте сами
на любой песне, это не так сложно. У вас обязательно получится...
Дурной пример заразителен. Японский дух перекинулся с
больных и на психов... Они тоже дружно стали заявлять, что и у
них тут Япония. Только в отличие от больных, которые очень
плохооборудованное отхожее местно называли "Фубзди-Ямой", психи,
как более интеллигентные граждане новой Японии, не позволяя себе
кощунства, называли сортир просто парашей...
А новым японским императором, как не трудно догадаться, стал
Шут. Точнее, он именовался Японским Городовым, но смысл был тот
же. Вилли-меньшой - временно исполнял обязанности японского
премьера без портфеля. Персонал попытался с Шутом жестко и строго
индивидуально работать, но Шут вместе с Вилли-меньшим стал
обучать их всяким японским боевым штучкам. Так что постепенно
вместо синяков персонал начал приобретать прояпонскую ориентацию.
Особенно когда им об'яснили, что многие удары у них будут
получаться, когда они хорошо усвоят японскую философию (части I и
II)... Тут уж они бросились медитировать... Началась борьба за
пояса разных цветов, которые психи стали делать из веревок,
которыми раньше связывали больных. Поскольку поясов не хватало
раздутому (и количественно и индивидуально) персоналу, то одним
таким поясом связывали обычно сразу нескольких...
Про марширование быстро забыли вообще, материал с флагов
пошел на повязки для головы, на которых писали красивые японские
слова...
Король срочно вызвал рыцаря Фреда Честь и Достоинство и
сказал, что японская зараза перекинулась на единственную и
уникальную психушку королевства. А поскольку там чрезвычайно
большая концентрация психов, то он опасается за последствия. Но
как большой знаток японского духа рыцарь может дать дельный
совет. Рыцарь посоветовал не поднимая шума, депортировать
зачинщиков. Причем согласился, используя свои связи, решить этот
вопрос с их новой исторической родиной.
Разговор неожиданно закончился тем, что он железной логикой
довел короля до радостного состояния, за что даже получил
королевский орден. А логика рыцаря была на удивление простая и на
удивление железная:
- Если вы, Ваше Величество, справделиво полагаете, что
единственная психушка является уникальным достоянием королевства
и где-то даже символом, и что этой психушке угрожает полный крах
- депортируйте взашей всех пациентов подальше (не забывайте, что
дальше Японии посылать некуда), пока они ее (психушку) не
уничтожили по камушку. В результате вы избавитесь от бузатеров, а
национальное достояние останется целым. Вы хотите спасти психушку
- вы ее и спасете! От самих психов!
Так Шут (и Вилли-меньшой, само-собой) вместе с другими
психами на почве симуляции политики были выведены строем на
безопасное расстояние от государства и посланы громогласно еще
дальше, но уже за свой счет. Многие подались в Корею, где также
требовались неквалифицированные рыцари для грязной работы на
очень выгодных условиях...
У корейцев, кстати, тоже был свой подарок от пришельцев,
только они, как и японцы, никому об этом не рассказывали.
Потому никто и не знал.
Шут настолько постарел и изменился за недолгое время, если
его засекать с внешней стороны забора, что сам себя с трудом
узнавал и то на ощупь, а от веницианского зеркала шарахался. Не
только король, но даже собственная жена его не узнала - это было
наруку. Зато собака и внуки узнали сразу, а больше ему ничего и
не надо было. Рыцарь пристроил его на вакантную должность
садовника при сакуре под именем нового китайца Шут-Фан-Дума. Что
позволило Шуту наконец-то спокойно заняться философией в
окружении любимых внуков, под красивой сакурой, к которой ему
удалось привить отводку подсолнечных семечек, получив пожизненный
грант на селекционную работу из далекой страны, пожелавшей
остаться неизвестной.
Рыцарь, совершив это важное природоохранительное
мероприятие, во-первых, почувствовал большое моральное
удовлетворение, не взирая на существенную коррекцию своего
отношения к королю, во-вторых, он рассчитывал, что это будет
положительно оценено Катариной и будет способствовать его
прощению. Грешен - небескорыстен!.. А что делать?!
Он провел с Дум-Шут-Фаном несколько филосовских бесед на
тему связи Вселенной с красотой Катарины и прогрессом
человечества, который они единодушно решили начать с себя.
С этого времени рыцарь Фред Честь и Достоинство добровольно
отказался от приобретенной ранее с немалым трудом приставки
"рыцарь печального образа"...
Фан-Дум-Шут, между тем, с каждым днем все больше становился
настоящим китайцем Фан-Шут-Думом. Может это и к лучшему...
в которой рассказывается о том,
что должно же все как-то решаться
Катарина прождала за запертой дверью двое суток. Чего ждала
- не понятно. Все равно не дождалась.
По ту сторону ничего интересного больше не произошло. Там
вообще все вроде как вымерло. Когда она открыла на третий день
слабыми и ватными от голода руками дубовую дверь, то была еще
стройнее и красивее, чем обычно. Так и замерла с интеллигентной
бледностью на слегка осунувшемся благородном лице. Такую стройную
и хрупкую хочется защищать всю жизнь, служить ей надежной опорой
и вообще носить ее на руках, да и только. Жаль, что славный и
благородный рыцарь Фред Честь и Достоинство всего этого не видел
и соответствующие пожелания носили безадресный абстрактнопоэтический
характер.
Катарина понимала, что погорячилась. Ведь глупая ревность
рыцаря тоже свидетельствует о страстной любви, хотя и является
пережитком не столь уж далекого прошлого. А то, что ревность его
глупая, так и что из того? Зато страстная, а это значительно
важнее... Должны же у такого славного и сильного рыцаря быть
отдельные недостатки. Недостатки украшают настоящего мужчину. От
этого он становится еще желаннее. Хотя, конечно, всему есть свой
предел. Кроме желаний.
...И то, что он себе позволил, так просто на глупость ни в
коем случае не спишешь! Действительно! Еще рыцарем называется! Ни
при каких условиях он не должен забывать, что перед ним не
кто-нибудь, а дама его собственного сердца! Так что попался бы он
сейчас ей под руку - можно бы было устроить ему более серьезный и
более продуманный скандал, чем тот наивный, который получился
стихийно. Чистый экспромт, можно сказать, получился. Жаль! Даже
неловко... Слыханное ли дело, чтобы так подозревать не
кого-нибудь, а ее... благородную, между прочим, официально,
даму... Разве можно говорить о прощении... Как бы не так!.. Жди
дожидайся!.. Она уверена, что ее бедный дедушка на ее месте
поступил бы также. Может быть даже что-нибудь еще и от себя
добавил...
После столь глубокого и всестороннего обдумывания вины
рыцаря последние силы ее оставили и она упала в голодный обморок,
усугубленный в решающей степени интеллектуальным и эмоциональным
истощением.
Поскольку тот, кто должен был бы носить Катарину на руках,
был, как известно, в это время далеко, ее бережно за руки и за
ноги (которые, как и руки, были столь же изящны) отнесли на
кровать старенькие уборщицы замка, сокрушаясь о продолжающихся
"до сих пор" у "нашего брата" превратностях роковой любви к
мужчинам-позорникам, смотреть на которых последнее время вообще
стало одной сплошной срамотой...
После обморока, продолжавшегося не слишком долго благодаря
специальной антиобморочной нюхательной соли и привитому с детства
чувству времени, был калорийный обед и долгий сон... После
оздоровительного сна Катарина стала устойчиво мучаться роившимися
в голове мыслями, что все-таки ее бедный дедушка в чем-то
ошибался.
Она упражняла под его руководством свой интеллект, она жила
богатой и глубокой духовной жизнью, да и физически была
достаточно крепка, как положено быть деревенской девушке. Но было
ясней ясного, что она не владела в достаточной мере кокетством,
она не освоила на необходимом профессиональном уровне теорию и
практику семейного уюта в случае, если муж действующий рыцарь или
выпивает. Она была обделена практическими навыками постоянно
меняться и становиться вдруг неожиданной и внезапно загадочной.
Она даже простое "Ах!" говорила неправильно.
Из-за дедушкиной цензуры и конфискации у нее части книг с
инструкциями и иллюстрациями, угрожавшим по его мнению ее
целомудрию, она, стыдно признаться, попросту не знала, как "это"
правильно делать... Куда уж дальше...
Короче, она сама себе казалась глупой куклой. Но, увы, при
этом она не научилась быть восхитительно глупенькой! А это для
молодой девушки сродни физическому уродству.
Вместо простых радостей, первозданных буйных земных страстей
она получала по наущению дедушки утонченные эстетические и
интеллектуальные удовольствия, не подозревая об отдаленных
последствиях снобиского пренебрежения фрейдизмом, а может быть
кое чем и похуже... Что теперь с этой утонченностью прикажете
делать?! Если разобраться, то со стороны это выглядело совершенно
неприлично и ужасно предосудительно.
Одно ее спасало - затвердевший интеллект большей части
рыцарской прослойки. Рыцари, не соприкосавшейся с настоящим
психоанализом, не могли, к счастью, теоретически осмыслить и по
достоинству оценить ее извращенность. И слава Богу! Страшно даже
представить обратное... Но для нее это малое утешение...
То, что она порой парила над бытом, и что походка у нее уже
давно стала летящей, а движения очень воздушными - давало
некоторый психотерапевтический эффект, но тут все равно еще
чего-то остро не хватало...
Может быть поэтому она так противоестественно восприняла
более чем естественные природне инстинкты славного рыцаря Фреда
Честь и Достоинство. Он, если об'ективно разобраться, прекрасен
именно своей естественностью и, как бы это вызывающе не звучало,
натуральностью... Как же еще он должен был реагировать, если
застал не только наедине с ней, но и совсем рядом существо, очень
похожее на нормального мужчину?!..
...А у нее просто
...Поділитися у соцмережах
