Жанр: История
Юлий цезарь
...ю. В числе
их был и Цицерон. Несмотря на мольбы и заклинания Целия Руфа, письма самого Цезаря,
наконец, наперекор прямому запрету Марка Антония 7 июня он тоже переправился в
Грецию{399}.
Тем временем положение Цезаря изменилось к лучшему. Ему удалось примерно в 30
километрах от своего лагеря тайно от противника навести через реку мост и таким
образом обеспечить снабжение армии продовольствием. В это же время пришло известие
из-под Массилии: флот Децима Брута нанес чувствительное поражение эскадре
массилийцев, пытавшихся прорвать блокаду. Но решающее значение имел тот факт, что
сначала пять крупных испанских общин, расположенных к северу от Ибера (Эбро),
перешли на сторону Цезаря, а затем к ним примкнуло еще несколько более отдаленных
общин. Вероятно, на такое [223] решение оказали влияние не только текущие события, но
и та добрая слава, которая сопровождала имя Цезаря еще с тех пор, когда он, как
пропретор Дальней Испании, освободил население от контрибуции, наложенной в свое
время Метеллом Пием{400}.
Во всяком случае положение изменилось настолько, что Афраний и Петрей решили
отступить в область кельтиберов, где, кстати сказать, позиции помпеянцев были
значительно сильнее. Однако Цезарь, умело маневрируя, сумел отрезать противнику путь
к Иберу и вынудил в конечном счете вражеское войско вернуться в район Илерды. Здесь
ему удалось окружить врагов в безводной местности, и, не дав ни одного крупного
сражения, избегая лишнего кровопролития, Цезарь вынудил Афрання и Петрея
капитулировать.
Собственно говоря, вопрос о капитуляции был в значительной мере решен самими
солдатами. Еще до того, как войско помпеянцев оказалось в безнадежном положении,
происходили неоднократные сцены братания, причем в лагерь Цезаря являлись не только
солдаты, но и офицеры и даже вожди некоторых испанских общин, которых Афраний
держал в своем войске в качестве заложников. Петрей пытался самыми решительными
средствами и торжественным возобновлением воинской присяги восстановить
дисциплину, но ему это удалось лишь на самый короткий срок, 2 августа состоялись
переговоры с Цезарем, и окруженное войско должно было пойти на все его условия.
Эти условия оказались, в особенности для солдат, вполне приемлемыми. Цезарь
потребовал лишь роспуска армии и оставления провинции. Было договорено, что солдаты,
живущие в самой Испании, распускаются немедленно, остальные же - у реки Вара,
протекавшей по границе между Испанией и Галлией. Чтобы довести войну в Испании до
конца, следовало еще решить вопрос о Дальней Испании - провинции, которой управлял
в данное время Марк Теренций Варрон, знаменитый ученый-энциклопедист. Его позиция
была сначала не очень определенной, или, как иронически замечает Цезарь, он
"колебался по мере колебания счастья"{401}, и, когда дела оборачивались как будто не в
пользу Цезаря, он даже начинал готовиться к борьбе против него. [224]
Однако пока шла эта подготовка, ситуация, как известно, изменилась. Варрон направился
было с двумя легионами в Гадес, где он хотел сосредоточить войска, суда и провиант. Но
прежде чем он туда дошел, вся провинция, все общины и города, в том числе Гадес,
перешли на сторону Цезаря. Один из его легионов дезертировал. Тогда Варрону не
осталось ничего другого, как передать оставшийся легион офицеру, намеченному
Цезарем, а самому с изъявлением покорности явиться в Кордубу, куда специальным
эдиктом Цезаря были вызваны все представители местных властей.
В Кордубе, на народном собрании, в торжественной обстановке, Цезарь выступил с речью
и благодарил всех тех, кто оказал ему содействие и помощь. Ряду общин он определил
награды от имени государства или от себя лично. Из Кордубы он отправился в Гадес, а из
Гадеса в Тарракон, где его уже ожидали посольства от Ближней Испании. Здесь он провел
такое же торжественное собрание и снова наградил ряд общин и городов. Однако считать
кампанию полностью завершенной было преждевременно: кроме дел в Испании
оставалась еще Массилия{402}.
Хорошо укрепленный город стойко сопротивлялся в течение полугода. И хотя
массилийцы потерпели неудачу еще в одном морском сражении и несли большие потери
при неоднократных вылазках, они капитулировали лишь тогда, когда их положение стало
абсолютно безнадежным. Домицию Агенобарбу и на сей раз удалось спастись: он бежал
на быстроходном корабле. Цезарь принял капитуляцию Массилии. Условия, им
продиктованные, нельзя считать чрезмерно суровыми: массилийцы должны были выдать
все вооружение, флот, городскую казну, получали в качестве гарнизона римский легион,
но зато сохраняли в целости свой город и свое независимое, хотя бы формально,
положение. Цезарь пошел на это "во внимание к славному имени города и его древнему
происхождению"{403}.
Еще под стенами Массилии Цезарь узнал о том, что Эмилий Лепид по уполномочию
народного собрания провозгласил его диктатором. Это было очень важное известие, так
как диктатор помимо всего прочего имел право созывать комиции для проведения [225]
консульских выборов, к чему Цезарь в данное время питал особый интерес. Конечно,
назначение диктатора всего лишь городским претором нельзя было считать вполне
обычным явлением, но все же прецеденты существовали{404}.
Не все известия, поступавшие к Цезарю в эти дни, были столь же приятны. Так, стало
известно, что, после того как Катон покинул Сицилию, а Курион беспрепятственно
высадился на острове с четырьмя легионами, он, видимо опьяненный легкими успехами и
недооценивая силы противника, отправился в Африку, причем взял с собой лишь два
легиона и 500 всадников. Здесь ему пришлось столкнуться с П. Атием Варом, который
бежал в Африку после Ауксима и по поручению Помпея готовился к военным действиям
против Цезаря. Сначала дела Куриона пошли блестяще, он одержал победу над войском
Вара, был даже провозглашен императором, но затем в сражении у реки Баград с
подоспевшим на помощь Вару нумидийским царем Юбой потерпел решительное
поражение и сам погиб в бою.
Кроме того, в морской битве у берегов Иллирии Долабелла потерял весь свой флот (40
кораблей), а поспешивший ему на помощь Гай Антоний, брат трибуна, был заперт и
окружен помпеянскими вождями Октавием и Скрибонием на иллирийском острове
Курикте, в результате чего ему со всем его войском (15 когорт) пришлось сдаться на
милость победителей. Эти неудачи, как в Африке, так и в Иллирии, осложняли
положение и даже ставили под вопрос успехи испанской кампании, так как теперь нельзя
было считать, что Испания надежно защищена от возможного вторжения из Африки,
равно как Цизальпинская Галлия - от вторжения из Македонии.
И наконец, при возвращении войск Цезаря в Италию произошел небывалый до сих пор
случай - восстание в Плацентии 9-го легиона. Солдаты требовали обещанного
вознаграждения, считая, что поход намеренно затягивается, дабы избежать его выплаты.
Цезарь срочно прибыл из Массилии в Плацентию, разъяснил положение и заявил
бунтовавшим солдатам, что он проведет децимацию легиона (т. е. казнь в строю каждого
десятого по фронту) на основании старых "отеческих законов". [226]
Это произвело такое впечатление, что, по словам Аппиана, "поднялся вопль всего
легиона, и командиры его, упав на колени, умоляли Цезаря о пощаде". Цезарь долго не
соглашался отменить свое решение, наконец распорядился подвергнуть децимации только
120 человек, которые были названы ему как главные зачинщики. Итак, следовало казнить
12 человек. Но оказалось, что один из них оговорен своим центурионом ложно. Тогда по
приказу Цезаря вместе с остальными был казнен не этот ложно обвиненный солдат, а
оговоривший его центурион{405}.
Все эти события заставляли Цезаря спешить в Италию, спешить с проведением ряда как
военных, так и политических мер для укрепления собственного положения и для того,
чтобы подготовиться к решающей схватке.
Прибыв в Рим в конце ноября 49 г.. Цезарь вступил в права диктатора. В данном случае он
не стремился к сохранению этой экстраординарной магистратуры, но был лишь
заинтересован в тех возможностях, которые предоставляла власть диктатора для
подготовки и проведения консульских выборов. Из мятежного проконсула, каким он все
же оставался в глазах многих римлян, ему необходимо было превратиться в законно
избранного высшего магистрата. Поэтому Цезарь воспользовался диктаторской властью
на очень недолгий срок, всего лишь на те одиннадцать дней, что он провел в Риме.
Но зато эти одиннадцать дней прошли не напрасно. На состоявшихся комициях
консулами были избраны сам Цезарь и Публий Сервилий Исаврпк, сын того Сервилня,
под началом которого когда-то в годы своей молодости служил Цезарь. Были избраны и
другие должностные лица (в основном сторонники Цезаря!), заполнены образовавшиеся
за последнее время вакансии в жреческих коллегиях. Цезарь также не преминул провести
праздник в честь Юпитера Латиария, традиционный праздник, который в начале
текущего года не состоялся вследствие бегства консулов.
За те же одиннадцать дней был проведен ряд законодательных мероприятий. Народное
собрание приняло решение о даровании гражданских прав транспаданцам, что
фактически приводило (впервые!) к распространению права римского гражданства на
целую [227] провинцию (тем более, что Цнзальпинская Галлия пока еще оставалась на
положении провинции). Гражданские права были дарованы и жителям Гадеса, что тоже
можно считать первым примером распространения прав муниципия на провинциальный
город. Кроме того, внеся в народное собрание соответствующие предложения через
преторов и народных трибунов, Цезарь добился возвращения из изгнания осужденных в
консульство Помпея.
Но пожалуй, наибольшее значение имел закон, рассчитанный на восстановление
кредитных отношений и хозяйственной деятельности, нарушенной первыми же месяцами
гражданской войны. Как отмечает сам Цезарь, "во всей Италии упал кредит и
прекратилась уплата долгов"{406}. Кредиторы со страхом, а должники с надеждой
обращали свои взоры к Цезарю, ожидая, что он, как в свое время Катилина, провозгласит
отмену долгов (знаменитый лозунг tabulae novae). Однако Цезарь на сей раз обманул
ожидания и тех, и других. Он избрал по существу путь явного компромисса. В
соответствии с проведенным им законом назначались третейские судьи (арбитры),
которые должны были производить оценку земельных владений и движимого имущества
по ценам довоенного времени и сообразно с этой оценкой удовлетворять кредиторов.
Кроме того, для оживления денежного обращения восстанавливался в силе старинный
закон, запрещавший кому бы то ни было держать наличными деньгами более 15 тысяч
денариев (60 тысяч сестерциев){407}.
Перед тем как покинуть Рим, Цезарь провел очередную хлебную раздачу. Кстати, для
характеристики настроений, царивших в городе как среди высших, так и среди более
широких слоев населения, можно, пожалуй, упомянуть о некоторых фактах. Тесть Цезаря,
Луций Кальпурний Пизон, предложил в сенате возобновить переговоры с Помпеем, что,
однако, встретило возражения со стороны консула Сервилия. Да и Цезарь, видимо,
предпочитал если уж возобновлять переговоры, то только от себя лично, но отнюдь не от
имени сената. Тем не менее при его отъезде в собравшейся толпе народа довольно
настойчиво высказывались пожелания относительно прекращения войны и примирения с
Помпеем. [228]
Соотношение сил противников перед балканской кампанией было следующим. Помпей
имел в своем распоряжении почти целый год для подготовки. Он сумел его использовать
и собрал большие силы. У западных берегов Греции был сосредоточен огромный флот;
500 боевых кораблей и большое число легких и сторожевых судов. Верховное
командование флотом находилось в руках злейшего врага Цезаря, его старого соперника
по эдилитету и консульству. Марка Кальпурния Бибула. В Македонии стояло пешее
войско, девять легионов; союзные государства и города Востока выслали многочисленные
вспомогательные отряды. С двумя легионами спешил на помощь из своей провинции
Сирии Квинт Метелл Сципион. Конница Помпея насчитывала 7 тысяч всадников, причем
к ним относился, по словам Плутарха, весь цвет римской и италийской молодежи.
Помпей лично руководил военными упражнениями своей армии - умение и ловкость
пятидесятивосьмилетнего полководца, как уверяет тот же Плутарх, вызывали всеобщее
восхищение{408}. Располагая такими огромными силами, Помпей собирался
перезимовать со своим войском на иллирийском побережье, где он под защитой флота
чувствовал себя спокойно и откуда раннею весной 48 г. легко мог вторгнуться на
территорию Италии.
Что касается Цезаря, то его возможности были, по-видимому, не столь блестящими. В его
распоряжении находилось примерно двенадцать легионов, но боеспособность частей
была далеко не одинакова. Многие участники галльских походов ожидали давно
желанного увольнения, да и долгий путь из Испании изнурил солдат; вдобавок в Апулии и
в окрестностях Брундизия стояла в этом году сырая и холодная погода. Но самая крупная
неприятность заключалась в том, что, когда Цезарь прибыл в Брундизий, он убедился в
невозможности переправить все свои наличные силы на Балканский полуостров. Для
этого не хватало судов. Но не в его манере было откладывать уже решенное дело: он и на
сей раз предпочел внезапность действий долгой и тщательной подготовке. Посадив на
имеющиеся суда примерно 20 тысяч человек, он, незамеченный вражеским флотом, 5
января 48 г. благополучно переправился к берегам Эпира. [229]
Желая полностью использовать все выгоды, вытекающие из быстроты и внезапности
появления на Балканском полуострове, Цезарь решил предпринять еще одну, теперь уже
последнюю, попытку мирных переговоров. Данный момент он находил наиболее
подходящим, а общую ситуацию - наиболее благоприятной. Помимо того, он все же
помнил напутствие римской толпы и демонстрация миролюбивых устремлений могла
быть ему только на пользу.
Нашелся и подходящий человек для такого щекотливого поручения. В качестве посла,
который должен был сообщить его предложения Помпею, Цезарь избрал Л. Вибуллия
Руфа, дважды попадавшего к нему в плен: в первый раз под Корфинием, а затем в
Испании. Суть предложений сводилась к следующему: оба полководца должны наконец
сложить оружие и на искушать судьбу. Они оба понесли серьезные потери. Так, если
иметь в виду Помпея, то он лишился Италии, Сицилии, Сардинии, обеих Испаний и 13
когорт воинов. Цезарь же потерял африканскую армию Куриона и войска Антония,
капитулировавшие под Куриктой. Таким образом, их положение, их силы в данный
момент были примерно равны, и эти-то обстоятельства делают вполне возможными и
даже желательными переговоры, ибо тот, кому судьба пошлет в дальнейшем перевес,
конечно, не захочет и слышать о мире. Поэтому оба полководца должны сейчас дать на
военной сходке клятву о роспуске своих войск в трехдневный срок, предоставив
подготовку самих мирных условий сенату и народу{409}.
Вибуллий Руф поспешил к Помпею, стремясь не столько выполнить деликатное
поручение, сколько как можно быстрее известить Помпея о самом факте появления
Цезаря с войском. Помпей же находился на пути из Македонии к Аполлонии и Диррахию.
Узнав теперь о приходе Цезаря, он ускорил продвижение своих частей, дабы не дать
Цезарю возможности захватить города на западном побережье. Но и Цезарь, конечно, не
терял времени впустую. Высадив солдат, он буквально в ту же ночь отправил корабли
обратно в Брундизий для доставки остальных легионов и конницы. Однако этот рейс
оказался несчастливым. Марк Бибул, досадуя на то, что уже один раз он упустил Цезаря,
подстерег возвращавшийся флот, уничтожил [230] его и установил строжайшую охрану и
контроль над всем побережьем.
Но тем не менее Цезарь и часть его войска все же находились на территории Балканского
полуострова. Стремясь прежде всего к тому, чего и опасался Помпей, а именно к занятию
приморских городов, Цезарь уже в день высадки направился к Орику. Комендант города,
назначенный Помпеем, пытался организовать сопротивление, но гарнизон и жители
категорически воспротивились этой попытке, и город сдался, за что и был пощажен.
Точно такая же история повторилась с Аполлонией, а затем и с другими приморскими
городами Эпира.
Узнав об этих событиях, Помпей начал опасаться за Диррахий и, для того чтобы попасть
туда раньше Цезаря, шел и днем и ночью, так что даже возбудил недовольство своих
солдат. Но ему все же удалось опередить Цезаря, и он, перейдя реку Апс, расположился
лагерем вблизи Диррахия. Когда туда подошел Цезарь, ему уже не оставалось ничего
лучшего, как разбить свой лагерь на другом берегу реки. Противники расположились
надолго, с намерением перезимовать, что в данном случае вполне устраивало Цезаря,
поскольку он все равно должен был ждать прибытия легионов из Италии.
Однако перспективы в этом смысле были пока малоблагоприятны. Цезарю даже
пришлось один раз отменить срочным распоряжением переправу уже после того, как
корабли с войсками вышли из гавани Брундизия. Это спасло не только корабли, но и
армию от верной гибели. Флот Бибула безраздельно господствовал на море, хотя Цезарю в
свою очередь удалось отрезать его от суши, от ближайших баз снабжения. Но морская
блокада тем не менее никак не ослабевала, во всяком случае до тех пор, пока не заболел и
не умер командующий флотом Марк Бибул.
Тем временем стал известен ответ Помпея на мирные предложения Цезаря. Он, конечно,
был отрицательным, поскольку снова предлагалось перевести борьбу в русло
политических отношений, что если и сулило какие-то выгоды, то лишь для одного из
соперников. Поэтому Помпей заявил, что для него нетерпима даже самая мысль
сохранить жизнь и права как бы по милости Цезаря. Но последний, не желая, по его [231]
собственным словам, отказаться от надежды на мир, решил использовать другой путь,
или, говоря точнее, "испанский вариант". Дело в том, что в результата длительного
противостояния обоих лагерей между солдатами неизбежно начали завязываться какие-то
отношения. Цезарь учел это обстоятельство и поручил одному из своих легатов
обратиться с мирными предложениями непосредственно к войску противника. Был даже
намечен день для переговоров, с обеих сторон сошлось множество народа, но эта "мирная
акция" оказалась сорвана тем, что от имени помпеянцев выступил Лабнен, который
держал себя надменно и грубо, а под конец прямо заявил, что о мире не может быть и
речи, пока им не выдадут голову Цезаря{410}.
Положение осложнялось. Зима уже подходила к концу, а корабли с легионами из
Брундизия все еще не прибывали. Считая, видимо, ситуацию крайне опасной, Цезарь
рискнул на отчаянно смелый шаг. Он решил лично отправиться в Брундизий, чтобы
самому вывезти оттуда войска. Глубокой ночью, тайно, переодетый в одежду раба, он
взошел на небольшой корабль, который должен был по реке выйти в море. Однако
разыгралась сильная буря, особенно в устье реки, где ее воды сталкивались с морским
приливом. Кормчий, видя свое бессилие совладать со стихией, приказал матросам
повернуть обратно. Тогда Цезарь решил, что наступил момент открыться, и выступил
вперед, обратившись к кормчему со своей очередной исторической фразой: "Смелее, ты
везешь Цезаря и его счастье!" Но тем не менее пришлось повернуть обратно{411}.
Насколько правдоподобен этот рассказ, судить, конечно, трудно. Но если смелая попытка
и окончилась неудачей, то удалось нечто гораздо более важное: Марк Антоний и Фуфий
Кален в соответствии с настоятельными требованиями Цезаря сумели наконец вывести
корабли с войском из Брундизия, и 10 апреля на глазах как Цезаря, так и Помпея
транспорт проследовал вдоль иллирийского побережья. Высадка произошла неподалеку
от Лисса, города, который был многим обязан Цезарю и потому охотно принял Антония и
даже снабдил его всем необходимым. И Цезарь и Помпей тотчас вывели свои войска из
постоянных лагерей; первый - желая как можно скорее соединиться с Антонием,
второй - стремясь предотвратить [232] это соединение. Благодаря умелому
маневрированию Антония операция прошла все же успешно; Цезарь мог теперь
располагать примерно 34 тысячами человек пехоты и 1400 человек конницы.
Однако использовать все эти силы только в каком-либо одном месте, например против
самого Помпея, было невозможно. Следовало позаботиться как об укреплении тыла, так и
о заготовке провианта. Поэтому Цезарю пришлось отрядить часть войска под
руководством своих легатов в Македонию, Фессалию и Этолию, тем более что из этих
областей к нему явились послы с просьбой о присылке гарнизонов. С некоторыми
общинами Цезарь был связан давно, со времени своего активного участия в
антисулланских процессах. Кроме того, перед отрядами, направленными в Македонию,
стояла еще одна задача: воспрепятствовать подходу тех легионов, которые вел к Помпею
из Сирии Квинт Метелл Сципион.
Таким образом и теперь, после прибытия войск из Брундизия, силы, которыми располагал
Помпей, почти вдвое превосходили наличные силы Цезаря. Тем не менее последний готов
был дать решительное сражение и даже провоцировал на то Помпея. Однако Помпей,
считая, видимо, что время работает на него, стойко держался оборонительной тактики.
Тогда Цезарь, совершив удачный, хотя далеко не легкий, обходной маневр, сумел отрезать
Помпея от Диррахия. Тому не оставалось ничего другого, как перенести свой лагерь на
новое, более подходящее место, что он и осуществил.
Помпей разбил теперь лагерь на скалистой возвышенности, неподалеку от морского
побережья. Так как военные действия явно затягивались, принимали позиционный
характер, то Цезарь решился на смелый и необычный шаг. Он задумал полностью
окружить лагерь Помпея полевыми укреплениями. Смелость, необычность плана
заключались в том, что армия, меньшая по численности, пыталась взять в кольцо армию
значительно более многочисленную. Благодаря напряженной и самоотверженной работе
солдат Цезаря задачу эту в общем удалось осуществить.
Позиционная война длилась с конца апреля и вплоть до июля. В лагере Помпея среди его
приближенных росло нетерпение; в лагере Цезаря по-прежнему [233] существовали
трудности со снабжением. Солдаты вынуждены были печь хлеб из каких-то кореньев,
которые они мелко рубили и смешивали с молоком. Иногда они перебрасывали эти
хлебцы в лагерь Помпея, крича, что, пока земля родит такие коренья, они не снимут
осаду. Говорили, что Помпей, попробовав такой хлебец, ужаснулся, считая тех, кто может
довольствоваться подобной пищей, дикими зверями.
В июле участились стычки между противниками. Еще в самом начале месяца Цезарь
сделал попытку захватить Диррахий. Попытка не удалась, но одновременно с нею,
возможно используя кратковременное отсутствие Цезаря в лагере, помпеянцы атаковали
несколько редутов, стремясь прорвать окружение. В результате довольно упорного боя все
атаки были отражены, противник понес большие потери. В один из редутов попало около
30 тысяч стрел, а в щите центуриона Сцевы, специально доставленном Цезарю, оказалось
сто двадцать пробоин. Цезарь щедро наградил центуриона и перевел его в высший ранг;
награждена была и вся когорта, доблестно защищавшая этот редут{412}.
Но все же в середине июля Помпею удалось прорвать линию цезаревых укреплений в
самом удаленном пункте от главного лагеря, там, где эта линия подходила к морю. Цезарь
считал, что место для прорыва укреплений было указано противнику двумя предателями,
двумя братьями из племени аллоброгов, перебежавшими к Помпею. Но как бы то ни было,
от плана окружения теперь приходилось отказаться. Тогда Цезарь, стремясь как-то
возместить понесенную неудачу, решил атаковать один изолированный легион Помпея,
который, по донесениям лазутчиков, сосредоточился во вспомогательном лагере. Он
вывел против этого легиона тридцать три когорты. Завязалось серьезное сражение. Но
Помпей сумел вовремя подбросить конницу, а затем пять легионов пехоты. Это произвело
перелом в ходе боя, войско Цезаря дрогнуло, а затем вспыхнула паника.
Довольно подробное описание этого сражения в "Записках о гражданской войне" не
отличается достаточной ясностью. Неблагоприятный перелом объяснен вмешательством
судьбы, которая "часто производит огромные перемены благодаря самым
незначительным [234] случайностям". Правда, справедливость требует отметить, что
Цезарь наряду с этим все же признает свое поражение, признает и то, что от полного
разгрома его войско спасла тоже только чистая случайность{413}.
Плутарх и Аппиан, пожалуй, описывают это сражение более драматично. "Рвы
наполнились трупами, - пишет Плутарх, - солдаты Цезаря падали подле собственного
вала и частокола, поражаемые неприятелем во время поспешного бегства". "Каждый
бежал, где кому случилось, без оглядки, не внемля никаким приказам, лишившись стыда и
разума", - вторит ему Аппиан. Цезарь пытался остановить бегущих, хватался за знамена,
но знаменосцы бросали их в панике, так что неприятель захватил в этот день тридцать два
знамени. Во время своих тщетных попыток задержать бегущих Цезарь едва не был убит -
один из солдат замахнулся на него мечом (Плутарх) или заостренным древком знамени
(Аппиан), но, к счастью, подоспел оруженосец. Помпей, однако, не воспользовался в
полной мере своим успехом и не решился вторгнуться в лагерь. Это и спасло армию
Цезаря от окончательного разгрома. Но потери были велики: более 1000 человек
пехотинцев и всадников, не говоря уже о моральных последствиях поражения. Сам Цезарь
прекрасно понимал все значение случившегося. Недаром в тот же день вечером он сказал,
обращаясь к друзьям: "Война могла бы быть сегодня окончена полной победой, если б
враги имели во главе человека, умеющего побеждать"{414}.
Эта серьезная неудача поставила перед Цезарем вопрос о необходимости изменения всего
плана кампании. Какой смысл оставаться в лагере у моря, поскольку на море перевес явно
принадлежит противнику, терпеть затруднения со снабжением и фактически находиться
на положении осажденного, вместо того чтобы самому осаждать врага? Почему не
перенести военные действия в другие области Греции, не подыскать другой, более
подходящий, б
...Закладка в соц.сетях
