Жанр: История
Юлий цезарь
Утченко Сергей Львович
ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
"Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Утченко С.Л. Юлий Цезарь. - М.: Мысль, 1976.
Книга на сайте: militera.lib.ru/bio/utchenko_sl/index.html
Иллюстрации: нет
Источник: Студенческое научное общество (www.sno.7hits.net)
OCR, правка:
Дополнительная обработка: sdh (glh2003@rambler.ru); Hoaxer (hoaxer@mail. ru)
[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
{1} Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
Утченко С.Л. Юлий Цезарь. - М.: Мысль, 1976.
Аннотация издательства: В монографии доктора исторических наук С. Л. Утченко - одного из крупнейших специалистов в
области античной истории - рассказывается о выдающемся военном и политическом деятеле Древнего Рима Юлии Цезаре.
Его жизнь и деятельность показаны в тесной связи с исторической обстановкой.
Образ Цезаря в мировой историографии. Миф о Цезаре
Гай Юлий Цезарь принадлежит к тем редким избранникам истории, чей образ не
тускнеет от времени, чья слава переживает века. Выдающийся полководец, не менее
выдающийся государственный деятель, разносторонний гений - таков как будто никем
не оспариваемый приговор ряда поколений. В обрамлении таких эпитетов, в блеске таких
оценок Цезарь вошел в историю. Но так ли это на самом деле? И всегда ли именно так
считалось? Ответ на первый вопрос должна дать книга в целом, на второй попытаемся
ответить в данной главе.
Как оценивали Цезаря его современники и его ближайшие потомки? Однако, прежде чем
перейти к обзору их мнений и высказываний, не мешает, на наш взгляд, выяснить - если
будет позволено так сказать - вопрос о ценности самих оценок, т. е. о степени их
достоверности. Во-первых, объективная оценка исторического значения той или иной
личности всегда дело более сложное, более тонкое и деликатное, чем оценка того или
иного исторического события. Во-вторых, по разным причинам к свидетельствам как
современников, так и ближайших потомков следует в таких случаях относиться cum grano
salis, т. е. с сугубой осторожностью.
Свидетельства современников, безусловно, очень ценны, ибо в них сохраняется
непосредственность восприятия, знание таких подробностей и ощущение таких оттенков,
которые почти всегда ускользают от тех, кто не был участником или свидетелем событий.
Наконец, никто в такой степени, как современник, не способен уловить и передать
наиболее характерные [4] черты обстановки, "аромат эпохи". Вместе с тем никто так
часто не подвержен конъюнктурным влияниям, личным пристрастиям, а потому и не в
состоянии нелицеприятно оценить значение какой-либо исторической личности в целом,
том более что любой современник лишен тех объективных преимуществ, которые таит в
себе ретроспекция.
С другой стороны, потомки, представители последующих поколений, всегда и в полном
смысле слова - пленники ретроспекции. Они не в состоянии вырваться из-под ее власти,
все их восприятие обусловлено ею, а потому они часто впадают в грех телеологических
оценок, обманчиво правдоподобных выводов, опасных исторических аберраций. Судьба и
посмертная репутация ряда исторических деятелей - кстати, о некоторых из них речь
впереди - лучший тому пример и подтверждение.
И тем не менее свидетельства такого рода очень важны. В нашем же случае, если иметь в
виду современников, то, очевидно, следует начинать с "самооценок" Цезаря,
содержащихся в его собственных мемуарах. В составе так называемого "Цезарева
корпуса" (Corpus Caesarianum) до нас дошел ряд произведений: "Записки о галльской
войне", "Записки о гражданской войне", затем "Александрийская война", "Африканская
война" и, наконец, "Испанская война". Хотя все эти произведения включены в названный
"Corpus Caesariarum" и носят обычно имя Цезаря, но далеко не все о и им написаны.
Безусловно, перу Цезаря принадлежат два первых мемуара (хотя последняя, т. е. восьмая,
книга "Записок о галльской войне" написана Авлом Гиртием, одним из видных офицеров
Цезаря), остальные произведения вышли из-под пера его соратников и приверженцев.
Причем если об авторе "Александрийской войны" и "Африканской войны"
высказывались различные предположения и догадки еще в самой древности (назывались
имена Оппия, одного из ближайших друзей Цезаря, и того же Гиртия{1}), то автор
"Испанской войны" не может быть назван даже предположительно. Можно лишь
отметить, что сочинение дошло до нас в крайне поврежденном виде и написано,
вероятно, одним из младших офицеров Цезаря, а может быть, даже вовсе и не военным
(хотя, несомненно, участником событий). [5]
О значении "Записок" Цезаря (и других произведений "Корпуса") как исторического
источника будет сказано в дальнейшем{2}, а сейчас нас интересует лишь вопрос о том,
какой образ Цезаря складывается на основе знакомства с его мемуарами, какие черты
своей личности, своего характера он сам подчеркивает и выделяет в "Записках" о
галльской и гражданской войнах. Давно замечено, что явно тенденциозные мемуары (в
особенности, конечно, "Записки о гражданской войне") весьма умело построены таким
образом, что производят впечатление полной правдивости. О себе Цезарь (подобно
Ксенофонту в "Анабазисе") неизменно говорит только в третьем лице, что опять-таки
подчеркивает объективность и искренность изложения.
Какие же основные черты выделены в "самохарактеристике" Цезаря? В "Галльской
войне" уделено много внимания военным дарованиям самого автора: быстроте его
действий, мобильности, большой предусмотрительности, умению предвидеть намерения
врага. Ряд крупных сражений описан вполне профессионально. Создается образ отнюдь
не любителя, дилетанта, но знатока военного дела, опытного и талантливого полководца.
Частично в этом же первом произведении Цезаря, а главным образом в "Записках о
гражданской войне" подчеркиваются и другие черты "самохарактеристики": мягкость и
милосердие по отношению к врагам, популярность среди солдат, необычайная
преданность воинов своему полководцу. Все это опять-таки подается без всякого
"нажима", иногда как бы походя, и производит впечатление полной объективности.
Однако эта "объективность" и эта "скромность", как и постоянное упоминание о себе
лишь в третьем лице, приобретают несколько иную окраску, если учесть, что таким не
бросающимся в глаза приемом имя Цезаря в обоих произведениях упоминается 775
раз!{3}
В итоге можно сказать, что произведения как самого Цезаря, так и других авторов,
входящие в "Corpus Caesarianum", представляют собой образец своеобразного жанра,
который занимал определенное место в истории античной литературы. Это жанр военных
мемуаров, примечательный, между прочим, тем, что [6] подобного рода произведениях
причудливо сочетается использование документального материала с элементами
"военного романа".
Огромный интерес и значение для оценки личности Цезаря имеет богатое литературное
наследие Цицерона. Цицерон не просто современник Цезаря, он тот человек, чья судьба и
политическая карьера были тесно связаны с Цезарем, в значительной мере зависели от
него, причем эта то более, то менее тесная связь не прерывалась на протяжении всей
жизни Цезаря. Потому-то вопросу о взаимоотношениях между этими двумя столь
знаменитыми и столь различными деятелями римской истории посвящена огромная
литература: нет и не может быть работы, касающейся Цезаря, в которой был бы обойден
вопрос о его связях с Цицероном, так же как в тех трудах, где речь идет о жизни и
деятельности Цицерона, неизбежно присутствует Цезарь. Существует, кроме того, ряд
исследований, специально изучающих историю их взаимоотношений{4}.
Мы не можем, да и не должны в данном случае подробно рассматривать эту проблему.
Однако есть все основания говорить о крайне терпимом, даже в какой-то мере
"бережном" отношении Цезаря к великому оратору. В начале гражданской войны Цезарь
пытается привлечь его на свою сторону, обращается к нему за советами и поддержкой и
даже после того, как Цицерон открыто переходит на сторону Помпея и отправляется к
нему в лагерь, Цезарь не зачисляет его в разряд своих врагов, а, вернувшись на родину
победителем, оказывает Цицерону явное благоволение. И наконец, когда Цицерон во
время последней кампании гражданской войны публикует панегирик заклятому врагу
Цезаря - Катону, то всесильный диктатор не только спешит выступить с ответом, но
даже как бы извиняется и просит не сравнивать это его "слово воина" с искусной речью
выдающегося оратора{5}.
Таково в самых общих чертах отношение Цезаря к Цицерону; нас же в данном случае
интересует "обратный" вопрос: как относился к Цезарю и как оценивал его деятельность
один из самых знаменитых его современников. Однако на вопрос, касающийся этой
оценки, едва ли можно ответить однозначно. Дело в том, что, знакомясь с литературным
наследием Цицерона, мы можем обнаружить по крайней мере три различные [7] оценки,
три различных образа Цезаря, сменяющих друг Друга на протяжении сравнительно
недолгого времени.
Решающим рубежом, позволяющим Цицерону произвести пересмотр своих взглядов,
служат иды марта, т. е. убийство Цезаря. Меняется не столько смысл или внутреннее
Гай Юлий Цезарь: происхождение, молодость, начало политической карьеры
Как уже было сказано, два знаменитых представителя весьма популярного в античности
историко-биографического жанра - грек Плутарх и римлянин Светоний - оставили нам
подробное и яркое описание жизни Цезаря. Но по странной прихоти судьбы обе
биографии дошли до нас без начальных глав. Поэтому остаются неизвестными те
"орнаментальные" подробности, которыми, несомненно, был изукрашен рассказ о
появлении Цезаря на свет. Однако наличие подобного рода деталей и сведений, по
крайней мере в рассказе Светония, не вызывает сомнений, ибо комментатор "Энеиды"
Сервий дает прямую ссылку: "Светоний сообщает в жизнеописании Цезаря, что по всему
миру оракулы возвестили о рождении великого полководца"{61}. Очевидно, речь идет
лишь об одной из деталей не дошедшего до нас живописного рассказа.
Само собой разумеется, что утрата подобных сведений едва ли способна в наше время
серьезно огорчить историка. Но мы не можем с уверенностью судить и о более важных
фактах. Так, строго говоря, нам не известен самый год рождения Цезаря. Те же Плутарх и
Светоний сообщают, на каком году жизни Цезарь был убит, что дает возможность прийти
к ретроспективному выводу о дате его рождения. Таковой обычно считается 100 г. до н. э.
Но еще Моммзен заметил, что сроки занимаемых Цезарем государственных
должностей - а эти сроки в Риме довольно строго соблюдались - заставляют сдвинуть
дату рождения к 101 или даже 102 г. Бесспорен лишь месяц рождения - это квинтилий,
переименованный в честь Цезаря еще при [42] его жизни в июль. Однако в последнее
время наблюдается тенденция вернуться к традиционной датировке{62}.
Гай Юлий Цезарь происходил из старинного и знатного патрицианского рода. Он сам с
присущей истому римлянину гордостью возводил свой род к полулегендарным римским
царям и даже к богам. На похоронах своей тетки Юлии (сестры отца) Цезарь выступил, по
обычаям того времени, с хвалебной речью, в которой утверждал: "Род моей тетки Юлии
восходит по матери к царям, по отцу же - к бессмертным богам, ибо от Анка Марция
происходят Марции-Рексы, имя которых носила ее мать, а от богини Венеры - род
Юлиев, к которому принадлежит и наша семья"{63}. Что касается матери Цезаря
Аврелии, то она также происходила из старинного и знатного, но плебейского рода
Аврелиев.
Несмотря на знатность происхождения, семья Цезаря традиционно была связана с
противниками сенатского режима, с теми, кого обычно считают представителями
демократического крыла. Такая традиция могла идти со стороны матери, в роду которой
были не только консулы, но и народные трибуны. Однако наиболее яркую
демократическую "окраску" семье Цезаря придавало то обстоятельство, что сестра его
отца, упоминавшаяся уже Юлия, была замужем за знаменитым Гаем Марием. Таким
образом, в микрокосме этой семьи нашли отражение те социальные и политические,
сословные и классовые противоречия, которые с такой силой проявлялись в жизни
римского общества в целом.
Когда Цезарю исполнилось пятнадцать лет, внезапно умер его отец, бывший в 92 г.
претором, затем проконсулом в Азии, но так и не достигший венца политической
карьеры - консулата. Молодого Цезаря теперь окружали только женщины, которые, как
отмечает один из его новейших биографов, начинают с этого времени играть в его жизни
весьма заметную роль.
В 84 г. юноша Цезарь, очевидно, благодаря протекции влиятельных родственников и
друзей семьи был избран жрецом Юпитера. На этот почетный пост мог быть избран лишь
тот, кто принадлежал к патрицианскому роду. Но существовало еще одно ограничение:
избираемый должен был происходить из такой семьи, в которой родители вступили в
брак, применив особый [43] и древний религиозный обряд, называвшийся confarreatio (он
фактически исключал расторжение брака).
Жрец Юпитера не имел права садиться на коня, видеть войско, не мог произносить
клятву, носить перстень, проводить вне города более двух ночей, дабы не прерывались на
длительный срок жертвоприношения Юпитеру. Он должен был сам вступать в брак с
соблюдением обряда confarreatio, причем и невесту желательно было избирать из
патрицианской семьи. Видимо, в этой связи произошло расторжение помолвки молодого
Цезаря с Коссутией, происходившей из богатого, но плебейского рода. Однако его
ожидала более блестящая партия: в 84 г. Цезарь женился на Корнелии, дочери консула Л.
Корнелия Цинны, оставшегося после смерти Мария фактически единоличным правителем
Рима.
Но пользоваться благами этого родства, как и выполнять не столько сложные, сколько
стеснительные обязанности жреца Юпитера, Цезарю пришлось недолго. Нельзя даже
сказать с уверенностью, выполнял ли он их вообще: вступление в должность требовало
соблюдения такого множества формальностей и растягивалось на такой длительный срок,
что Цезарю просто могло не хватить времени. Дело в том, что весной 83 г. в Италии
высадился со своей армией Сулла, началась гражданская война, а в 82 г. Рим был взят с
бою сулланскими войсками. Установилась диктатура Суллы, санкционированная
народным собранием.
Само собой разумеется, что все постановления и решения, принятые Марием и Цинной,
были отменены. Наиболее видные их сторонники поплатились и жизнью и имуществом
во время проскрипций. Цезарь был, конечно, слишком еще молод и слишком
незначителен в политическом отношении, чтобы всемогущий диктатор мог считать его в
какой-то мере серьезным противником. Но тем не менее он не отказал ему в некотором
внимании. Видимо, родственные связи юного жреца Юпитера были все же слишком
одиозными.
Цезарь был отстранен от своей почетной должности. Затем от него потребовали, чтобы он
развелся с Корнелией. Однако Цезарь отказался выполнить требование диктатора. Это
поставило его в трудное и опасное положение: приданое Корнелии было конфисковано, а
сам он лишен права на отцовское наследство. Под [44] угрозой ареста, переодетый,
больной лихорадкой, он скитался по Сабинской области, меняя каждую ночь убежище.
Несмотря на такие меры предосторожности, он все же был настигнут сулланским
патрулем, и ему пришлось выкупить свою жизнь за взятку в 12 тысяч денариев.
Но и на сей раз помогли родственники. Мать Цезаря, Аврелия, имела связи в сулланских
кругах. Были пущены в ход также девы-весталки, которые, по древнему римскому обычаю,
пользовались правом заступничества за осужденных. Сулла даровал помилование
молодому и строптивому аристократу. По традиции, скорее всего легендарной, он сделал
это очень неохотно, сказав, что ходатаи сами не понимают, за кого они просят, и что в
мальчишке сидит несколько Мариев{64}.
Как бы то ни было, но, получив официальное прощение, Цезарь все же почел за благо
покинуть Рим, К тому же наступал уже такой возраст, когда римлянин знатного
происхождения должен был начинать свой путь служения государству. Если не удалась
карьера жреца, запрещавшая службу в армии, то теперь Цезарь начал с нарушения этого
запрета, тем более что некоторый стаж военной службы был в Риме негласной, но почти
необходимой предпосылкой любой общественно-политической карьеры. Цезарь
отправился в провинцию Азия, где вскоре оказался прикомандированным к штабу
пропретора Квинта Минуция Терма. Отсюда он вскоре был направлен в Вифинию к царю
Никомеду с поручением привести эскадру, которая была необходима Терму, осаждавшему
в это время Митилены (на о-ве Лесбос), город, еще сохранявший верность старому врагу
Рима понтийскому царю Митридату.
Пребывание Цезаря в Вифинии никак не может служить украшением его биографии.
Конечно, хорошо известно, что имена великих людей окружены из только фимиамом
восторгов и лести, но часто и зловонным дыханием клеветы, а на расстоянии в две тысячи
с лишним лет не так просто отделить злонамеренный вымысел от не всегда приятного, но
тем не менее истинного факта. Во всяком случае молва, преследовавшая Цезаря всю
жизнь, приписывала ему любовные отношения с царем Никомедом, что, по выражению
[45] Светония, легло на его репутацию несмываемым пятном{65}.
Вернувшись к Минуцию Терму, Цезарь принял участие во взятии Митилен, отличился при
штурме и за проявленную храбрость был награжден дубовым венком. В 78 г. он переехал в
Киликию, где участвовал в военных действиях, которые вел здесь проконсул Публий
Сервилий Ватия (кстати, бывший сулланец) против морских разбойников. Однако в
Киликии Цезарь задержался ненадолго. Вскоре сюда дошла весть о смерти Суллы, и он
поспешил вернуться в Рим.
Непрочность и непопулярность сулланского режима стали ясны сразу же после смерти
его создателя. Консул 78 г. М. Эмилий Лепид, бывший сулланец, наживший на
проскрипциях немалое состояние, выступил теперь с требованием пересмотра ряда
установлений покойного диктатора. В частности, он обещал вернуть земельные участки,
конфискованные Суллой, их законным владельцам. Дело дошло до того, что Лепид
двинул набранное им войско на Рим, но потерпел поражение, бежал в Сардинию, где
вскоре и умер{66}.
В начале этих событий в Рим возвратился Цезарь, и, если верить Светонию, Лепид
пытался завербовать его в число своих приверженцев и "прельщал крупными
выгодами"{67}. Однако, несмотря на рано проявившуюся склонность и даже вкус к
политическим интригам, молодой Цезарь обнаружил на первых порах большую
осмотрительность и не дал вовлечь себя в предприятие, почти не имевшее шансов на
успех. Он остался в стороне и от другого, гораздо более серьезного движения,
возглавленного одним из крупнейших вождей марианской оппозиции - Квинтом
Серторием. И хотя военные действия во время этой так называемой Серторианской войны
происходили на территории Испании, но еще Сулла, а затем и сенат рассматривали это
движение как непосредственную угрозу, бросив на его подавление крупные силы под
командованием молодого, но успевшего уже прославить себя полководца - Помпея{68}.
Не приняв - и, видимо, вполне сознательно - участия в этих экстремистских
выступлениях, Цезарь избрал совсем иную форму для своего политического дебюта. Он
предпочел наименее опасный и в то же время широко используемый в Риме путь к [46]
достижению определенной политической репутации и карьеры: активное участие или,
вернее, инициативу в организации громких судебных процессов, причем по возможности
процессов с политической окраской.
В 77 г. он обвинил в вымогательствах и привлек к суду видного сулланца Г. Корнелия
Долабеллу, который был консулом 81 г., а затем управлял Македонией. И хотя благодаря
защите Г. Аврелия Котты и Кв. Гортензия, опытнейших судебных ораторов и патронов,
Долабелла был оправдан, но обвинительная речь Цезаря оказалась настолько блестящей,
что сразу утвердила за ним репутацию одного из первых ораторов Рима. О популярности
этой речи свидетельствует тот факт, что она ходила в списках и сохранялась по крайней
мере до II в. н. э. (поскольку была известна Тациту и Авлу Геллию{69}). В следующем 76
г. Цезарь по просьбе греков привлек к суду за вымогательства и взяточничество Гая
Антония, тоже сулланца, который, будучи командиром конницы во время войны с
Митридатом, приобрел в Греции скандальную славу. Антонию, однако, удалось избежать
суда, поскольку он обратился за помощью и защитой к народным трибунам{70}.
После этих двух процессов, не принесших ему удачи, но и не повредивших его репутации,
Цезарь снова покидает Рим и отправляется на Родос слушать лекции знаменитого ритора
Аполлония Молона (за несколько лет до этого у него совершенствовался в ораторском
искусстве сам Цицерон). Когда Цезарь возвращался с Родоса, то у острова Фармакусса он
был захвачен в плен пиратами. Оба биографа Цезаря - и Светоний и Плутарх - весьма
живописно излагают этот эпизод. Версия Светония скромнее: Цезарь пробыл в плену
около сорока дней, большинство своих спутников он разослал по малоазиатским городам
на предмет сбора необходимой суммы для его выкупа. Выплатив пиратам 50 талантов
(или 300 тысяч денариев). Цезарь был освобожден, но на этом не успокоился: собрав
флот, он погнался за пиратами, захватил их и предал казни, как шутя обещал им во время
своего плена{71}.
Версия Плутарха более цветиста и потому менее правдоподобна. Плутарх вообще излагает
события жизни Цезаря за 81 - 73 гг. в несколько иной последовательности, Согласно его
версии, Цезарь уезжал из [47] Рима лишь один раз. Он скрывается от преследований
Суллы в Вифинии у Никомеда, затем попадает в плен к пиратам, после этого живет на
Родосе и, наконец, узнав о смерти Суллы, возвращается в Рим. Что касается пребывания
Цезаря у пиратов, то рассказ изукрашен такими яркими, но едва ли правдоподобными
деталями: пираты якобы запросили с Цезаря 20 талантов, а он сам увеличил сумму выкупа
до 50 талантов; кроме того, во время своего пребывания а плену он заставлял пиратов
слушать декламируемые им стихи и речи его собственного сочинения и запрещал шуметь,
когда ложился отдыхать. Нагнав и захватив пиратов после своего освобождения, он всех
их приказал распять{72}.
Подробности эти маловероятны и удивительны, но, пожалуй, самым удивительным
следует признать тот факт, что молодой, 25-летний римский аристократ, не занимавший
еще никакого официального положения, смог не только возложить ответственность за
свой плен и за свою безопасность на прибрежные малоазиатские города, но и без какихлибо
чрезмерных усилий заставить их собрать огромную сумму для его выкупа{73}
В 74 г. Митридат начал третью войну против римлян. Один из его отрядов вторгся на
территорию провинции Азия. Находившийся в это время на Родосе Цезарь переправился в
Азию, быстро собрал вспомогательный отряд и прогнал врага{74}. Однако здесь он
оставался, видимо, недолго и в 73 г. вернулся в Рим: он был кооптирован в коллегию
жрецов-понтификов вместо умершего в этом же году Г. Аврелия Котты, его родственника
по материнской линии (что опять-таки свидетельствует о наличии высоких покровителей
и, кроме того, о неустанных хлопотах и заботах его матери Аврелии!). Вскоре по
прибытии в Рим Цезаря почтили еще одним избранием: он получает должность военного
трибуна, должность, с которой молодые римляне обычно начинали в те времена свою
военную и политическую карьеру. Избрание на эту должность, которое состоялось в
комициях, Плутарх называет первым открытым проявлением "любви народа" к
Цезарю{75}.
Обычно считается, что Цезарь начинал свою политическую карьеру как явный популяр,
тем более что, вернувшись в Рим, он сразу же активно включился [48] в кампанию за
восстановление всех прерогатив трибунской власти. Эту кампанию вел, в частности,
энергичный и деятельный народный трибун Г. Лициний Мацер, который, кроме того,
выступал в интересах общин и землевладельцев, пострадавших в результате проведенных
Суллой земельных конфискаций. Цезарь поддержал Мацера и в этом вопросе, даже
выступил с речью (о которой опять-таки упоминает Тацит{76}), Другую речь он произнес
в поддержку закона трибуна Плавтия, согласно которому даровалось разрешение
вернуться в Рим сторонникам Эмилия Лепида, бежавшим после его поражения и смерти в
Испанию, к Серторию. Среди этих беглецов находился, кстати говоря, Луций Цинна, брат
жены Цезаря - Корнелии. Открытое благоволение, помощь родственникам, причем не
только в личных, но и в общественных делах, вовсе не считались в Риме, как мы уже
могли убедиться, чем-то зазорным или проявлением непотизма, наоборот,
рассматривались как само собой разумеющаяся обязанность.
Наиболее ярким и эффектным примером действий Цезаря в качестве популяра считают
состоявшееся несколько позже и уже упоминавшееся выступление на похоронах его тетки
Юлии. Помимо этой похвальной речи Цезарь осмелился выставить на форуме
изображения Мария: они были публично показаны впервые со времени диктатуры Суллы,
и, хотя кое-кто пытался протестовать, подавляющее большинство присутствующих
встретило этот акт бурным одобрением{77}.
Конечно, подобные действия Цезаря были продуманной и специально подготовленной
демонстрацией в честь Мария, но реакцию толпы на форуме едва ли можно
расценивать - а это иногда делалось в западноевропейской историографии прошлого
века - как признание того факта, что "партия популяров" обрела нового вождя. Такая
постановка вопроса прежде всего предполагает существование "партии популяров", т. е.
возникновение в Риме политических партий чуть ли не современного типа.
Действительно, в западноевропейской историографии сравнительно долгое время -
вплоть до начала XX в. - господствовало представление о политической борьбе в Риме,
основанное на том, что признавалось наличие двух противостоящих политических
группировок или партий - оптиматов и популяров. Общеизвестная [49] схема выглядела
следующим образом: в ходе движения Гракхов или вскоре после гибели Гая Гракха
вкладываются партии оптиматов и популяров. Дальнейшее развитие политической
борьбы рассматривалось уже как проявление соперничества между этими двумя
партиями, причем наиболее ярки
...Закладка в соц.сетях
