Жанр: История
Юлий цезарь
...кую
известность как представитель антисенатских кругов, как любимец "народа". Этим,
очевидно, объясняется и шумно организованный поход против него со стороны сената, и
более чем странное поведение Цезаря во всей истории.
Дело Клодия рассматривалось в сенате в январе 61 г. Было принято решение обратиться к
коллегии понтификов для выяснения вопроса о том, имело ли место в данном случае
святотатство (sacrilegium). Коллегия понтификов дала утвердительный ответ, и сенат
поручил консулам подготовить закон о назначении чрезвычайного трибунала для суда над
Клодием. Суд состоялся в мае 61 г. Просенатские свидетели обрушились на Клодия с
обычным в таких случаях набором обвинений в разврате, кровосмесительстве и т. п.
Лукулл, например, дошел до того, что обвинил Клодия в связи с его собственной сестрой,
которая, кстати сказать, [87] была, кроме того, женой самого Лукулла. Цицерон под
нажимом своей жены Теренции, ревновавшей его к другой сестре Клодия, дал наиболее
неблагоприятное для обвиняемого показание: когда Клодий пытался уверить суд в том,
что в день праздника Доброй богини его вовсе не было в Риме, Цицерон опроверг его
алиби, сообщив, что Клодий в этот день заходил к нему домой. Цезарь же, наоборот,
заявил, что ему по существу дела ничего неизвестно, а на вопрос о причине развода с
женой отвечал, что его жена должна быть выше даже подозрений.
Во время судебного разбирательства толпа на форуме настолько явно выражала свое
сочувствие Клодию, что судьи потребовали от консулов вооруженной охраны. Но ее так и
не пришлось пустить в ход, ибо, к негодованию и растерянности просенатских деятелей,
Клодий был оправдан (31 голосом против 25!){152}. Конечно, после этого немедленно
был распущен слух о подкупе судей. О полном смятении сенатских кругов
свидетельствуют отчаянные заверения Цицерона, что благодаря оправданию Клодия
единодушие всех благонамеренных, "укрепление" государства, авторитет его
консульства - все это повержено в прах одним ударом{153}.
Разбирательство дела Клодия задержало в 61 г. распределение провинций. В результате
жеребьевки Цезарь получил Испанию (Hispania Ulterior), где он уже был несколько лет
назад в качестве квестора. Он стремился немедленно выехать в провинцию, ибо его долги
выросли до фантастической суммы - 25 миллионов денариев. Кредиторы угрожали
предать его суду и наложить запрет на все его имущество. Трудно сказать, удалось бы
Цезарю избежать этой вполне реальной угрозы, если бы не помощь Красса, который
поручился за него на сумму в 5 миллионов денариев (830 талантов){154}.
С поездкой в Испанию связан анекдот и очередной афоризм, приписываемый Цезарю.
Плутарх рассказывает об этом так: "Когда Цезарь перевалил через Альпы и проезжал
мимо бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его приятели
спросили со смехом: "Неужели и здесь есть соревнование из-за должностей, споры о
первенстве, раздоры среди знати?" "Что касается меня, - ответил им [88] Цезарь с
полной серьезностью, - то я предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в
Риме""{155}.
Но дело Клодия, занявшее почти всю первую половину 61 г., имело для сената еще тот
смысл, что оно давало возможность под различными предлогами оттягивать
рассмотрение требований, настойчиво выдвигавшихся Помпеем. Речь шла об утверждении
ряда сделанных им в Азии распоряжений и о наделении его солдат землей. Сам Помпей в
первые дни после своего возвращения пытался установить контакт с сенатом, его
выступления - и перед народом и в сенате - в связи с делом Клодия носили, по словам
Цицерона, "весьма аристократический характер"{156}.
Однако очень скоро ему пришлось убедиться в том, что, действуя таким образом, он
ничего не сможет добиться. Следовало, как это уже стало обычаем в политической жизни
Рима, искать окольных путей. Приближались консульские выборы на 60 г. Одним из
кандидатов был Квинт Цецилий Метелл Целер, с сестрой которого Муцией Помпей
только что развелся. Очевидно, не считая, что эта кандидатура может его в данной
ситуации устроить, Помпей выдвигает нового претендента - Луция Афрания, бывшего
его легатом в Азии, причем не останавливается перед самым беззастенчивым подкупом.
Вообще в развернувшейся предвыборной кампании подкупы достигли небывалых еще
масштабов. На состоявшихся 27 июля 61 г. выборах прошли кандидатуры Метелла Целера
и Луция Афрания.
Через два месяца после этих выборов, в последних числах сентября, состоялся пышный
двухдневный триумф Помпея. Он красочно описан Плинием-старшим, Аппианом,
Плутархом и другими авторами{157}. В первый день триумфа в процессии были
пронесены две огромные таблицы, на которых были перечислены крупнейшие деяния
Помпея: его победы над 22 царями, распространение римских владений до Евфрата,
увеличение годового дохода римского государства (благодаря податям с новых
провинций) с 50 до 80 миллионов драхм, празднование триумфа за победы во всех трех
частях света. За этими двумя таблицами двигались нескончаемым потоком колесницы и
мулы, нагруженные военными доспехами, золотом, сокровищами, художественными
изделиями, драгоценной утварью, [89] произведениями искусства. На следующий день
процессия состояла из "живых трофеев": сначала были проведены толпы пленных из
различных стран, затем шли знатные лица и заложники, среди которых было семь
сыновей Митридата, Аристобул с сыном и двумя дочерьми, сын Тиграна, вожди пиратов,
албанские и иберийские князья. Наконец, окруженный блестящей свитой из своих легатов
и трибунов, на украшенной жемчугом колеснице следовал сам триумфатор, облаченный в
тунику, которую, по преданию, носил еще Александр Македонский.
Но все это было лишь красочным спектаклем в пышных декорациях. Ни сам Помпей, ни
его влиятельные противники из сенатской среды не имели на этот счет никаких иллюзий.
Обстановка в сенате была в данное время малоблагоприятной, и Помпей едва ли мог
рассчитывать на удовлетворение своих главных требований. Намечался раскол между
сенаторским и всадническим сословием, кроме того, в сенате после провала осуждения
Клодия открыто господствовали ультраконсервативные настроения. Помпей вынужден
был снова искать окольных путей: он старается сблизиться с Цицероном и с Катоном, у
последнего он даже просит двух племянниц (или дочерей), с тем, чтобы на одной из них
жениться самому, а другую выдать за своего старшего сына, однако получает отказ{158}.
Обсуждение требований, выдвинутых Помпеем, состоялось в сенате лишь в начале 60 г.
Оба консула, не говоря уже о Метелле Целере, но и Луций Афраний, на которого Помпей
возлагал особые надежды, оказались недостаточной опорой. Враждебную кампанию
открыл Лукулл, который получил наконец возможность свести старые счеты с Помпеем.
Он выступил против суммарного утверждения сделанных Помпеем распоряжений и
предложил обсуждать их в отдельности, по пунктам, что, конечно, открывало простор
нескончаемым дискуссиям. Его немедленно поддержали Квинт Метелл Критский, Красс
и Катон{159}.
Убедившись на этом примере, насколько длительной, а скорее всего и бесплодной будет
борьба в сенате за осуществление его требований, Помпей решил в отношении аграрного
вопроса действовать иным образом. В начале 60 г. близкий ему трибун Луций Флавий
внес проект аграрного закона. Проект затрагивал [90] наделения землей, осуществленные
при Сулле и даже при Гракхах; вопрос ставился так, что земля должна покупаться в
течение пяти лет на доходы от податей с тех новых провинций, которые были завоеваны
Помпеем. Цицерон выступил в защиту аграрного законопроекта, оговорив в нем, однако,
ряд существенных изменений. Но против закона ополчился на сей раз не только вечный
оппозиционер из консервативного лагеря Катон, но и консул 60 г. Кв. Метелл Целер.
Борьба вокруг законопроекта разгорелась столь ожесточенно, что Флавий, желая сломить
упорное сопротивление Метелла, прибегнул к крайнему средству: заключил консула в
тюрьму и запретил ему сноситься с сенатом. Помпею пришлось исправлять промах своего
не в меру ретивого сторонника и отказаться от проведения аграрного закона.
Таким образом, Помпей пока терпел неудачу за неудачей. Положение его становилось
критическим: контакт с сенатскими кругами не только не налаживался, но, наоборот,
пропасть заметно расширялась, и казалось, ничто не может ее заполнить. С другой
стороны, он не мог и не хотел отказаться от своих требований, реализация которых была
тесно связана со всей его репутацией, с его положением в государстве. Помпей, кстати
сказать, проявил в этой столь неблагоприятно сложившейся для него ситуации
политическую осмотрительность, гибкость и целеустремленность. Очевидно, теперь
следовало искать других возможностей. И эти возможности были им найдены.
В июне 60 г. возвратился из Испании Юлий Цезарь. Он возвратился оттуда богатым
человеком, хотя перед своим отъездом, как уже говорилось{160}, был настолько опутан
долгами, что кредиторы не хотели выпускать его из Рима. В Испании он вел удачные
военные действия, подчинил непокорные еще Риму племена лузитанов и каллаиков и
провел ряд мер в области внутреннего управления: урегулировал отношения между
кредиторами и должниками (не забыв при этом и собственных интересов) и добился
через сенат отмены податей, ранее наложенных на местное население. Он снова выступил
в роли патрона как отдельных лиц, так и некоторых общин. "Совершив эти дела,
получившие всеобщее одобрение, - пишет Плутарх, - Цезарь выехал из провинции, где
он и сам разбогател [91] и дал возможность обогатиться во время походов своим
солдатам, которые провозгласили его императором"{161}.
Цезарь вернулся из Испании весьма спешно, не дождавшись даже своего преемника по
управлению провинцией. Причина этой спешки заключалась в том, что он решил
выставить свою кандидатуру на предстоящих консульских выборах. Однако было одно
обстоятельство, которое осложняло вопрос о баллотировке его кандидатуры: Цезарь,
поскольку он был провозглашен императором, мог претендовать на триумф, но в этом
случае он не имел права вступать в город, считался отсутствующим, а будучи
отсутствующим, в свою очередь не имел права выставлять свою кандидатуру на выборах.
Стремясь найти выход из этого положения, Цезарь обратился в сенат с просьбой
разрешить ему заочно домогаться консульского звания, и так как на сей раз имелись
основания рассчитывать на благоприятное отношение многих сенаторов, то неутомимый
ревнитель законности и личный враг Цезаря Катон выступил с явно обструкционистской
речью, которая продолжалась целый день. Сроки истекали, и больше терять времени было
нельзя. Поэтому Цезарь принял решение отказаться от триумфа, получив таким образом
возможность войти в город и выставить свою кандидатуру{162}.
Наиболее непримиримая по отношению к кандидатуре Цезаря группа сенаторов во главе с
тем же Катоном выдвинула в качестве противовеса кандидатуру Марка Кальпурния
Бибула, который уже был коллегой Цезаря по эдилитету и претуре. Их отношения были
далеко не дружественными. Кроме того, желая обезвредить Цезаря на будущее время и
вместе с тем считая, что он, несомненно, будет избран, сенат еще до выборов принял
решение, согласно которому будущим консулам после истечения срока их полномочий
назначалось не управление той или иной внеиталийской областью или страной, как это
обычно делалось, но лишь наблюдение за лесами и пастбищами. В результате выборов
прошли обе кандидатуры - и Цезарь и Бибул, причем кандидаты и их сторонники
довольно беззастенчиво занимались покупкой голосов; кстати, на сей раз не оказался
безупречным даже сам Катон. [92]
Незадолго до выборов или вскоре после них возникло обстоятельство, имевшее решающее
значение для дальнейшего хода событий: три политических деятеля Рима - Помпей,
Цезарь и Красс - заключили тайное соглашение (инициатива которого обычно
безоговорочно приписывается Цезарю), соглашение, носящее в литературе название
первого триумвирата.
Вопрос о датировке этого соглашения чрезвычайно неясен. Безусловно, прав Эд. Мейер,
указывающий на то, что тайный характер соглашения вообще не дает возможности
точного решения вопроса{163}. Он был неясен уже для самих древних. Свидетельство
единственного современника событий Цицерона в силу своей лапидарности{164} ничего
не разъясняет. Все остальные сведения идут, во-первых, от позднейших авторов, а вовторых,
являются довольно противоречивыми. Правда, почти все древние авторы, за
исключением Веллея Патеркула, высказываются за 60 г., но Плутарх, Аппиан, Ливий и
Дион Кассий считают, что тайное соглашение состоялось еще до выборов Цезаря в
консулы, тогда как Светоний относит его к осени 60 г., т. е. вскоре после выборов{165}.
Подобные разногласия в источниках имеют своим следствием тот факт, что и в новейшей
историографии существуют различные точки зрения на дату образования первого
триумвирата. Каркопино, Корнеманн, Сайм и Чачери стоят за лето 60 г. Эд. Мейер, хотя и
не считает возможным, как уже говорилось, точно определить дату, склонен отодвинуть
ее ближе к концу года. Однако Э. Шварц и некоторые другие исследователи относят
образование триумвирата даже к 59г.{166} Все эти вопросы довольно подробно
рассмотрены в специальной работе Ханслика{167}, но основной вывод исследования,
согласно которому образование триумвирата следует отнести к февралю 59 г.,
представляется, на наш взгляд, все же малоубедительным.
Да и стоит ли уделять вопросу о точной дате триумвирата столь серьезное внимание? К
приведенному выше соображению Эд. Мейера можно лишь добавить сомнение в
целесообразности попыток найти решение этой далеко не первостепенной по своему
значению проблемы. На наш взгляд, дело обстоит следующим образом: точная датировка
"основания" первого триумвирата и не нужна, и невозможна, поскольку он складывался
[93] постепенно, к тому же в тайне, и мы можем определить сравнительно точно лишь тот
момент, когда он себя впервые "обнаружил"{168}.
Гораздо существеннее, на наш взгляд, вопрос о причинах, обусловивших складывание
подобного союза, и об его историческом значении. Объединение трех политических
деятелей Рима было, конечно, не случайным явлением, а диктовалось определенной
политической обстановкой. Укажем здесь лишь наиболее характерные черты этой
обстановки, которые позволяют понять, как и почему совпали в данный момент интересы
членов триумвирата.
Помпея привела в триумвират крайне "твердолобая" политика сената. Мы имели
возможность проследить в общих чертах развитие этой политики после подавления
заговора Катилины. Никакой гибкости, никакого учета реальной обстановки, никакой
позитивной инициативы. Это была даже не политика наступления, но лишь политика
глухой, упорной обороны, проводимая с помощью запретов, интриг, обструкций.
Единственное мероприятие из числа проведенных за это время сенатом, которое имело
какое-то более широкое, общественное значение и смысл, - увеличение хлебных
раздач - и то было предпринято, как уже указывалось выше{169}, в целях узкопартийных
интриг. И наряду со всем этим - резко выраженная, часто даже без нужды
подчеркиваемая консервативность, которая открыто и демонстративно провозглашалась
как приверженность к пресловутым "нравам предков" - понятие, давно превратившееся
для рядового римлянина в пустой звук.
Так было в период трибуната Метелла Непота, в период претуры Цезаря, так было и после
возвращения Помпея с Востока, когда началась его длительная тяжба с сенатом. Однако
этому не приходится удивляться, если только вспомнить, что представляли собой люди,
считавшиеся в то время руководителями (principes) сената. Это старый сулланец Кв.
Катул; бездарный и твердолобый коллега Цезаря по эдилитету, претуре, а затем и
консулату М. Бибул; Л. Лукулл, который проявлял интерес к общественным делам как
будто лишь тогда, когда он мог сделать какую-либо неприятность своему старому
сопернику Помпею; и наконец, М. Катон, про которого Цицерон, [94] будучи почти его
единомышленником, тем не менее с иронией говорил, что он забывает, что находится не в
идеальном государстве Платона, а среди "подонков Ромула"{170}. Это были люди, с
которыми невозможно было найти общий язык (попытка Помпея породниться с Катоном
и та не удалась!), более того, это была политика, не имевшая никаких перспектив.
Что касается Красса, то на его решение примкнуть к триумвирату, несомненно, должна
была оказать определенное влияние позиция всадников. Мы вскользь упоминали о
наметившемся расколе между всадниками и сенатом. Суть разногласий состояла в том,
что всадникам пришелся не по вкусу внесенный по инициативе Катона вскоре после
клодиева процесса проект постановления сената о следствии над судьями, которых
подозревали в том, что они брали взятки. Еще большее недовольство вызвала реакция
сената на обращение откупщиков с просьбой отменить существующее соглашение
относительно провинции Азия. Суть дела заключалась в том, что в свое время,
увлеченные алчностью, они взяли откуп по слишком высокой цене.
Несмотря на поддержку (и даже инициативу в этом деле) Красса, а также содействие
Цицерона, который, однако, считал требования откупщиков постыдными, но тем не менее
по тактическим соображениям выступал за них, из попытки откупщиков ничего не
получилось, а Катон окончательно провалил дело. Это и привело, как утверждает тот же
Цицерон{171}, к тому, что всадники "отвернулись" от сената, "порвали" с ним. В
подобной ситуации Крассу, который вообще никогда не грешил особой лояльностью по
отношению к сенату, был прямой резон примкнуть к намечавшемуся соглашению. Во
всяком случае этот его шаг вполне совпадал с настроениями, господствовавшими среди
определенных всаднических кругов.
И наконец. Цезарь. Сторонники телеологического подхода к историческим событиям
считают, что Цезарь - инициатор и организатор так называемого первого
триумвирата - уже в этот период своей деятельности преследовал вполне определенные
цели - цели захвата единоличной, монархической власти. Подобным взглядам не чужды
были и сами древние. Так, уже упоминалось о том, как Цицерон уверял (но, само собой
разумеется, не в период возникновения триумвирата, [95] а уже после смерти Цезаря), что
Цезарь долгие годы вынашивал идею захвата царской власти{172}, а Плутарх писал, что
Цезарь под видом гуманного поступка (т. е. примирения Помпея с Крассом) совершил
настоящий государственный переворот{173}. В новое время провиденциальномонархические
устремления Цезарю приписывались Моммзеном{174}, а позже -
Каркопино{175}. Но все это - лишь позднейшие выводы ех eventu, в том числе и оценка
самого Цицерона.
У нас нет серьезных оснований предполагать, что, примыкая к союзу трех или даже
организуя его. Цезарь уже ставил перед собой какие-то более далеко идущие цели, кроме
тех насущных и злободневных вопросов, которые подсказывались самой политической
обстановкой. К ним могут быть отнесены: удовлетворение требований Помпея,
умиротворение всадников, стабилизация собственного политического положения.
Конечно, последнее было для Цезаря первоочередной задачей, но приступить к ее
реализации он мог лишь после решения двух первых вопросов.
Однако из всего изложенного отнюдь не вытекает, что созданный для решения
ближайших тактических задач "союз трех" не мог их перерасти. Так оно фактически и
получилось. Нам кажется вполне вероятным мнение Н.А. Машкина, утверждавшего, что
прецедентами данного союза можно считать неофициальные предвыборные соглашения,
довольно частые и обычные для Рима того времени. Разница лишь в том, что подобные
соглашения были, как правило, кратковременными, в данном же случае политическая
обстановка сложилась так, что "временное соглашение превратилось в постоянное и в
конечном итоге сыграло большую роль в истории Римской республики"{176}.
С нашей точки зрения, историческое значение первого триумвирата заключалось в том,
что он был воплощением (в лице трех политических деятелей Рима) консолидации всех
антисенатских сил. Таким образом, его возникновение, независимо от тех целей, ради
которых он был создан, оказывается чрезвычайно важным и даже переломным моментом
в истории Рима I в. до н. э. Если и не правы те, кто считает это событие концом
республики и началом монархии, то во всяком случае следует со вниманием отнестись к
словам Катона, который в свое время говорил, что не столь была [96] страшна для
римского государства внутренняя борьба политических группировок и их главарей или
даже гражданская война, сколько объединение всех этих сил, союз между ними{177}.
Если вместо слов "римское государство" подставить слова "сенатская республика" - ибо
именно ее имел в виду Катон, - то, пожалуй, его оценку можно принять полностью.
1 января 59 г. оба консула - Цезарь и Бибул - вступили в новую должность. Более или
менее откровенные выразители телеологической точки зрения склонны видеть не только
в организации первого триумвирата, но и в консульстве Цезаря цепь мероприятий,
проводимых с "дальним прицелом". Даже в сравнительно недавно появившихся работах
первый консулат Цезаря рассматривается иногда как прототип его диктатуры{178}.
Однако с подобными утверждениями нельзя согласиться. Не говоря уже о том, что
довольно напряженная политическая обстановка и борьба, развернувшаяся в первые же
месяцы 59 г., требовали всех сил и внимания к текущим, злободневным вопросам, Цезарь
в то время был настолько еще второстепенной фигурой не только среди политических
деятелей Рима вообще, но и среди членов триумвирата в частности, что говорить о какихто
мероприятиях, проводимых им в расчете на будущее единовластие, абсолютно не
приходится. Да и объективный анализ законодательной деятельности Цезаря за время его
первого консулата не дает оснований для подобных выводов.
Цезарь еще до вступления в должность заявил о своем намерении предложить проект
нового аграрного закона. Очевидно, следует говорить о двух аграрных законах Цезаря и о
том, что эти законы объединяли основные моменты, имевшиеся в проектах Сервилия
Рулла, с теми требованиями, которые в предыдущем году столь неудачно пытался
провести в интересах Помпея трибун Флавий{179}.
Несмотря на умеренный характер первого аграрного закона, несмотря на попытки Цезаря
сохранить лояльность по отношению к сенату и его заигрывание с отдельными
влиятельными сенаторами вплоть до Цицерона [97] и Бибула, проект аграрного закона
был встречен резко отрицательно. Сенаторов шокировало уже то, что в нарушение
традиций консул вносит аграрные законопроекты - прецедент, неслыханный со времен
полулегендарного Спурия Кассия, - т. е. занимается делами, совершать которые, по
словам Плутарха, подобало бы "какому-нибудь дерзкому народному трибуну, а отнюдь не
консулу"{180}.
Однако первый аграрный закон Цезаря действительно был умеренным и осторожным.
Предполагался раздел государственных земель, за некоторым исключением (например,
ager Campanus), а также покупка земли за счет средств от податей с новых провинций и
военной добычи Помпея, но лишь у лиц, согласных продавать ее по цене, установленной
при составлении цензовых списков. Земельные наделы, которые могли быть получены по
этому закону, нельзя было отчуждать в течение 20 лет. Для осуществления закона
предлагалось создать комиссию в составе 20 человек ^кстати говоря, Цезарь отказался в
нее войти), руководство которой поручалось коллегии из 5 человек.
Внося проект аграрного закона в сенат. Цезарь заявил, что он даст ему ход лишь при
условии одобрения проекта сенатом и что он согласен пойти на приемлемые изменения и
дополнения к проекту. Вместе с тем, для того чтобы поставить сенат под контроль
общественного мнения. Цезарь впервые ввел регулярную публикацию отчетов о сенатских
заседаниях и народных собраниях. Однако меры не помогли. Когда, после длительных
проволочек, в сенате наконец состоялось обсуждение аграрного законопроекта, то ряд
сенаторов высказался против, а Катон, применив излюбленный им способ обструкции -
выступление с речью, длящейся до конца заседания, пытался вообще сорвать голосование
законопроекта. Цезарь отдал распоряжение об аресте Катона. Но когда вслед за этим
большинство сенаторов стало покидать заседание, Цезарю пришлось фактически
отменить (через одного из трибунов) свое распоряжение и распустить заседание, заявив,
что отныне ему ничего не остается, как обратиться к народу{181}.
Сенатские круги, верные своей тактике, попытались организовать "глухую оборону".
Бибул и трое поддерживавших его трибунов на основании наблюдений [98] за небом
говорили о неблагоприятных знамениях и со дня на день откладывали созыв комиций.
Наконец Бибул объявил, что вообще все дни текущего года не годятся для проведения
народных собраний. Цезарю пришлось назначить день голосования вопреки этим
запретам. Сенаторы, собравшись в доме Бибула, решили оказать противодействие в самом
народном собрании. Однако, когда Бибул появился на форуме, еще в тот момент, пока
Цезарь выступал с речью перед народом, произошла свалка: консульские фасцы Бибула
были сломаны, сопровождавшие его трибуны ранены, а Катона, пытавшегося говорить с
трибуны, дважды выносили на руках. После этого закон был принят. Попытка Бибула на
следующий день добиться решения сената, объявляющего на основании формальных
моментов закон недействительным, уже не имела успеха. Более того, когда Цезарь обязал
сенаторов дать клятву в соблюдении принятого закона, то после недолгого колебания
даже самые ярые противники как закона, так и лично Цезаря, в том числе Катон,
вынуждены были поклясться. После этого были проведены выборы комиссии 20, в
которую вошли Помпей, Красс, М. Теренций Варрон и др. Войти в комиссию - даже в ее
руководящую пятерку - было предложено и Цицерону, но он, поколебавшись, не дал
согласия.
Вероятно, в ходе борьбы, развернувшейся вокруг первого аграрного закона, тайный союз
между Помпеем. Цезарем и Крассом "самообнаружился": во всяком случае Красс и
Помпей впервые выступили в поддержку цезарева закона "единым фронтом", причем
Помпей угрожал
...Закладка в соц.сетях
