Жанр: История
Юлий цезарь
... счеты{277}, и,
отказываясь принять участие в британской экспедиции, он подбивал к тому же самому и
других знатных галлов. Когда после почти месячного ожидания благоприятной погоды
Цезарь смог наконец дать приказ о погрузке на суда, Думнориг с группой своих
соотечественников самовольно удалился из лагеря. Задержав из-за этого свой отъезд.
Цезарь послал в погоню за Думноригом конный отряд с приказом убить его в случае
сопротивления. Так и произошло. Думнориг, громко крича, что он "свободный человек
свободного государства"{278}, действительно оказал сопротивление и был тут же на
месте убит.
Только после этого экспедиционный корпус снялся с лагеря и направился к берегам
Британии. Высадка произошла на следующий день, около полудня, и на сей раз при
высадке на берег римляне не встретили сопротивления: как выяснилось через пленных,
британцы были устрашены мощью римского флота (в нем в общей сложности
насчитывалось до 800 кораблей!). В результате второго посещения Британии Цезарь дал в
своих "Записках" описание страны и обычаев ее населения. Однако это еще более
краткий и, несомненно, более поверхностный очерк, чем описание германцев (не говоря
уже о галлах){279}.
Если при высадке на остров римляне, как уже сказано, не встретили сопротивления, то
вскоре положение резко изменилось. Британские общины собрали и выставили
многочисленное войско, подчиненное единому [149] командованию. Таким верховным
командующим был провозглашен с общего согласия Кассивеллаун, могущественный
вождь и опытный военный руководитель, владения которого простирались к северу от
Темзы.
Между войском римлян и ополчением британских племен произошел ряд крупных
столкновений. И хотя Цезарь всячески старается подчеркнуть, что исход боев каждый раз
оказывался в пользу римлян, но, во-первых, победы давались не легко, а, кроме того,
добиться решающего и крупного успеха так и не удалось. Британцы под руководством
своего умелого вождя вели по существу партизанскую войну, а такую войну в результате
какого-то одного генерального сражения выиграть невозможно.
В ходе военных действий Цезарю удалось форсировать Темзу, а затем прорвать
оборонительные сооружения в "городе" Кассивеллауна (возможно, в Веруламии,
неподалеку от Лондона), но решающим оказалось то обстоятельство, что сначала
тринобанты, сильнейшее из британских племен, а затем и некоторые другие племена
отпали от Кассивеллауна и решили сдаться Цезарю. Была сделана еще одна попытка
неожиданно атаковать римский лагерь, но, когда она окончилась неудачей,
Кассивеллауну не оставалось ничего другого, как вступить в переговоры с Цезарем. Для
последнего это тоже было лучшим выходом из положения, тем более что он стремился
вернуться на зиму в Галлию, ибо у него, видимо, существовали достаточные основания
опасаться там волнений, быть может, даже восстания{280}.
Поэтому, получив от Кассивеллауна заложников и установив на будущее размер
ежегодной дани, Цезарь посадил свое войско и многочисленных пленных на суда и в два
приема переправил их на материк. По существу обе британские экспедиции в смысле
реальных результатов отнюдь не оправдали возлагавшихся надежд: они не привели ни к
территориальным приобретениям, ни к захвату той огромной добычи, тех несметных
богатств, слух о которых не только воодушевлял войско Цезаря, но и усиленно
распространялся перед походом в самом Риме.
Таковы основные события, развернувшиеся на галльском театре войны после совещания в
Луке и [150] вплоть до кануна всеобщего галльского восстания. Они характеризуют и
освещают деятельность Цезаря за эти годы. Каково же было положение двух других
участников совещания? Для ответа на этот вопрос следует попытаться дать
характеристику не только их собственной деятельности, но и общей политической
ситуации в римском государстве.
Незадолго до совещания в Луке вернулся из изгнания Цицерон (57 г.). Конечно, это
возвращение было немыслимо, пока снова не окрепло положение олигархических
группировок сената и одновременно не пошатнулись положение и популярность Клодия.
Не последнюю роль сыграло также и то обстоятельство, что в связи с наладками Клодия
на Помпея последний оказал решающее содействие возвращению Цицерона. Поскольку
Клодий, организовав отряды своих клиентов, отпущенников и рабов, не останавливался
перед вооруженными столкновениями на улицах Рима, угрожал жизни и имуществу своих
политических противников, то противоположной стороной скоро было найдено
противоядие: избранные трибунами на 57 г. Тит Анний Милон и Публий Сестий начали
действовать аналогичными методами, т. е., собрав такие же вооруженные отряды,
выступили против Клодия на стороне сената. Особенно активно действовал Милон.
Бурные сходки, беспорядки, вооруженные стычки стали повседневной деталью
общественной жизни Рима. Ко всему этому добавилась дороговизна и нехватка
продовольствия, что еще больше содействовало возбуждению населения. Начинался
период анархии, которая в ближайшие годы развернулась е небывалой силой. Эти
обстоятельства и дали желанный предлог чувствовавшему себя обязанным перед Помпеем
Цицерону выступить с инициативой вручения Помпею чрезвычайных полномочий по
снабжению Рима продовольствием. Эти особые и весьма широкие полномочия были, как
уже упоминалось{281}, Помпею вручены.
Все это происходило еще до совещания в Луке, но решающие события развернулись после
него. Совместный консулат Красса и Помпея (55 г.), пожалуй, ничем более, кроме
выполнения решений, принятых в Луке, не примечателен. Назначенные консулам
провинции были распределены следующим образом: [151] Помпей получал на пять лет
обе Испании - Ближнюю я Дальнюю, Красс на такой же срок - Сирию. Но если
Помпей вовсе не стремился покинуть Рим и управлял своей провинцией только через
легатов, то Красс, рассматривавший наместничество как давно желанную для него
возможность совершить блестящий и победоносный поход, отправился в Сирию вопреки
обычаю даже до окончания срока своего консульства. Намечаемый Крассом поход
предполагал военные действия против нового и серьезного соперника Рима на Востоке -
Парфянского государства. Но он строил еще более грандиозные планы, называя восточные
походы Лукулла и Помпея детскими забавами, мечтая о Бактрии и даже Индии. Кстати,
идею подобного похода, который в случае удачи сулил его руководителю лавры нового
Александра Македонского, подогревал своими письмами из Галлии не кто иной, как
Цезарь{282}.
Самостоятельное Парфянское государство возникло в середине III в. до н. э. на
территории державы Селевкидов. Пришедшая к власти династия Аршакидов считала себя
преемниками древних персидских царей. К концу II в. до н. э. Парфянское государство
достигает наибольшего территориального расширения, простираясь от Инда до Евфрата и
включая в свой состав такие области, как Мидия, Вавилония, Месопотамия (со столицей
Ктезифоном на Тигре).
Отправившись со своим войском из Брундизия, Красс в 54 г. вторгся на территорию
парфянских владений в Месопотамии и захватил ряд городов. Начало похода было вполне
удачным. Однако, отведя войска на зимние квартиры в Сирию, он, по мнению Плутарха,
совершил первую ошибку, тогда как ему следовало продвинуться дальше, заняв Вавилон и
Селевкию, города, враждебные парфянам{283}. Тем не менее, перезимовав и дождавшись
своего сына Публия, который прибыл к нему из Галлии от Цезаря, украшенный
различными знаками отличия за доблесть, и привел с собой отборный отряд в 1000
всадников, Красс ранней весной 53 г. снова перешел Евфрат и двинулся в глубь Парфии.
Этот поход был подготовлен недостаточно тщательно. Маршрут оказался крайне
трудным: он пролегал по песчаной, безводной местности, отступавшие парфяне
уничтожали на своем пути все, что только [152] можно, местные проводники римского
войска находились с ними в тайных сношениях. Дав заманить себя в глубь страны, что
было второй и роковой ошибкой, Красc вынужден был со своим усталым от тягот похода
войском принять генеральное сражение (битва при Каррах, 53 г.). Римляне потерпели
полное поражение, серебряные орлы - знамена римских легионов - были захвачены
противником, молодой Красс героически погиб в бою, а через несколько дней при
отступлении римских войск был предательски убит во время переговоров и Красс-отец.
Его отрубленные голова и руки были отправлены к царю Ороду, находившемуся в это
время в Армении. На одном из придворных пиров, под чтение "Вакханок" Еврипида эта
голова была продемонстрирована всем участникам торжества, что и вызвало общий
восторг. Так закончился этот поход, из которого только жалкие остатки армии,
состоявшей в начале похода из семи легионов и 4 тысяч всадников, вернулись в
Сирию{284}. Уже давно ни одна военная кампания, которую вели римляне, не
оканчивалась для них таким сокрушительным и бесславным поражением.
Пока развертывались все эти события как на галльском, так и на сирийском театрах
войны, политическая обстановка в Риме становилась все более напряженной. Третий член
триумвирата, Помпей, как известно{285}, остался в Риме, точнее, под Римом, поскольку
он как проконсул не имел права переступать городской черты. Кроме того, он продолжал
пользоваться своими чрезвычайными полномочиями по снабжению города
продовольствием. Такое своеобразное и необычное положение сулило ему в данной
ситуации определенные выгоды. С одной стороны, он был как бы вне той борьбы, тех
низкопробных интриг и подкупов, с особой силой развернувшихся в 54 г. по мере
приближения выборных комиций, с другой - он мог вмешаться в эту борьбу в любой
подходящий, с его точки зрения, момент.
Действительно, интриги и подкупы достигли таких размеров, что консульские выборы не
смогли состояться в обычный срок, и 53 год начался без высших магистратов. Все это
приводило к тому, что в окружении Помпея и даже среди некоторой части сенаторов все
чаще стали называть его имя как имя возможного [153] диктатора, ибо диктатура
представлялась сейчас многим единственным средством борьбы против анархии.
Однако подобное положение Помпея наряду с бесспорными преимуществами таило в себе
и определенные опасности. Так, чрезвычайно осложнялись его отношения с Цезарем.
Правда, пока это еще не бросалось в глаза; наоборот, оба союзника стремились
подчеркнуть свое единение. Они оказали нажим на Цицерона, заставив его выступить
защитником на процессе Публия Ватиния, а затем и Габиния. Кстати, процесс Габиния и
вся египетская авантюра (т. е. предпринятый им без разрешения сената поход в Египет)
были настолько скандальным делом, что, несмотря на поддержку триумвиров и защиту
лучшего адвоката, Габиний все же был осужден и изгнан. Но были и другие, пожалуй
более существенные, примеры единства и солидарности триумвиров: так, когда в конце 54
г. или в начале 53 г. Цезарь обратился из Галлии к Помпею с просьбой о присылке войск в
связи с понесенными им потерями, то Помпей, как это подчеркивает сам Цезарь в
"Записках", "по-дружески" направил в Галлию набранный им легион{286}.
Но подспудно, в самой глубине, оставаясь пока незримым для стороннего наблюдателя,
отчуждение между бывшими союзниками непрерывно росло. Оно было обусловлено
прежде всего развитием политической борьбы. Соперничество Цезаря и Помпея,
соревнование за первенство в Риме вытекали из самой политической ситуации. Если
Цезарь с присущими ему энергией и упорством ныне стремился к тому, чтобы стать
первым, то Помпей, фактически уже будучи первой фигурой в Риме, никоим образом не
мог скатиться вниз хотя бы на одну ступень и удовольствоваться второстепенной ролью,
тем более что все обстоятельства складывались, как уже говорилось, именно в его пользу.
В конце августа или в начале сентября 54 г. - Цезарь в это время совершал свой второй
поход в Британию - умерла его дочь Юлия, жена Помпея. Она пользовалась большой и
искренней любовью как отца, так и мужа. И хотя обычно историки подобным причинам,
когда речь идет о каких-либо крупных политических событиях, не придают серьезного
значения, тем не менее это едва ли справедливо. Так и в данном случае. [154]
Юлия безусловно служила важным посредствующим звеном в той цепи, которая
связывала ее отца с ее мужем. Как дочь Цезаря, она была вообще популярна в Риме: это
доказали ее похороны. Несмотря на протесты консула Луция Домиция и некоторых
трибунов, народ добился ее торжественного погребения на Марсовом поле. Конечно, это
была одновременно демонстрация любви и уважения по отношению к ее отсутствующему
отцу, который со своей стороны не остался в долгу и ответил при первой возможности
устройством великолепных гладиаторских игр, посвященных памяти Юлии. Но все это,
конечно, не могло быть приятно Помпею и уж никак не содействовало укреплению его
отношений с Цезарем.
В 53 г. погиб Красc. Поскольку он часто ссорился с Помпеем и Цезарю приходилось их
неоднократно мирить, то возможно, что в "союзе трех" он играл роль своеобразного
амортизатора. Теперь его смерть даже формально превращала этот союз в некий
дуумвират. Но она, вместо того чтобы теснее сблизить оставшихся в живых членов союза,
наоборот, скорее содействовала обострению их взаимоотношений. Tres faciunt collegium
даже в политической борьбе, но когда остаются двое, они всегда соперники.
В начале 52 г. в Риме произошло событие, чреватое серьезными последствиями. Как это
уже стало входить в обычай, 52 год тоже начался без высших магистратов. Общая
обстановка была крайне напряженной. Особенно обострились отношения между Клодием
и Милоном, поскольку каждый из них выдвинул свои кандидатуры на 52 г.: Милон
претендовал на должность консула, Клодий - на должность претора. Пока что
происходили непрерывные стычки между их отрядами, а срок проведения выборных
собраний, в частности по причине царящих беспорядков, все время отодвигался.
18 января 52 г. на Аппиевой дороге, недалеко от Рима, произошла случайная встреча
Клодия с Милоном. Оба ехали в сопровождении своей свиты, состоящей из клиентов и
рабов. Сами они, как рассказывает Аппиан, не обратили внимания друг на друга и
проехали мимо. Но вдруг один из рабов Милона неожиданно набросился на Клодия и
нанес ему удар кинжалом в спину. Конюх перенес истекавшего кровью Клодия в
ближайший постоялый двор. Тогда со своими [155] людьми туда же явился Милон, и ктото
из них прикончил умирающего Клодия.
Когда тело Клодия было доставлено в Рим и слух об убийстве распространился по городу,
возбужденная толпа окружила его дом. Тело было сначала выставлено на рострах, затем
толпа перенесла его в Гостилиеву курию (где обычно происходили заседания сената); из
скамей и кресел сенаторов был разложен костер; в результате сгорела и сама курия и ряд
соседних здании{287}.
Волнения в Риме, связанные с убийством Клодия, продолжались несколько дней. Сенат
был вынужден наконец назначить интеррекса. Однако и эта мера не покончила с
анархией. Поэтому снова встал вопрос о диктатуре и снова называлось имя Помпея,
который, по словам Аппиана, "имел в своем распоряжении достаточно войска, как
кажется, любил народ и уважал сенат, был воздержан в жизни, благоразумен и доступен
для просьб"{288}.
Но Помпей и стремился к единоличной власти и боялся ее. Он колебался, он вел
переговоры как с Цезарем, так и с сенатом. В результате он достиг устраивающего его
компромисса с обеими сторонами. Цезарь предлагал ему новый вариант родственных
связей: он, Цезарь, выдает за Помпея свою внучатую племянницу (сестру будущего
императора Августа), а сам женится на дочери Помпея. Новый типичный пример
династического брака! Однако Помпей отклонил это предложение, обещав, вероятно, в
качестве компенсации добиться для Цезаря права заочно баллотироваться на консульских
выборах на 48 г. (т. е. по истечении полномочий Цезаря по управлению его
провинциями).
Компромисс с сенатом - поскольку сенаторы, как и сам Помпей, и хотели диктатуры и
боялись ее - выглядел так: по хитроумному предложению Марка Бибула, поддержанному
Катоном, Помпей избирался консулом без коллеги (sine collega), т. е. почти диктатором.
Но именно почти, ибо в отличие, скажем, от диктатуры Суллы фактически единоличная
власть Помпея была все же ограничена как сроком, так и ответственностью перед
сенатом. Кроме того, предполагалось, что в дальнейшем второй консул будет все-таки
избран, что и произошло, когда Помпей женился на дочери Квинта Метелла Сципиона.
Именно Метелл [156] в августе 52 г. был избран консулом и коллегой Помпея.
Этот брак и в особенности это новое родство никак нельзя считать политически
нейтральными. Метелл Сципион был известен как явный противник Цезаря, и он же мог
считаться надежным посредником, связующим звеном между Помпеем и
олигархическими кругами сената. Как знать, быть может, в тех условиях все эти
матримониальные комбинации более убедительно и наглядно, чем что-либо другое, дали
понять Цезарю, сколь серьезно намечающееся расхождение между недавними
союзниками и сколь далеко идущими последствиями оно чревато. [157]
Великое галльское восстание. Канун Рубикона
Когда после второй и не очень удачной экспедиции в Британию Цезарь вернулся на
континент, его ожидало самое тяжелое из всех испытаний, пережитых им за годы войны в
Галлии. Казалось, что все достигнутое: и победы над отдельными племенами, и общее
замирение Галлии, и блестящие военные успехи, и дипломатические достижения - все
это вдруг зашаталось как бы от страшного подземного толчка, готово было рухнуть и
похоронить под своими обломками его репутацию, его с таким трудом завоеванное
положение. В конце кампании 54 г., т. е. на пятом году пребывания Цезаря в Галлии,
началось великое галльское восстание.
События развернулись следующим образом. Вскоре после возвращения из Британии
Цезарю стало известно, что истекавший год вследствие засухи был в Галлии
неурожайным. Поэтому ему пришлось отступить от обычного порядка при размещении
своих войск на зимние квартиры, рассредоточив их по различным галльским общинам.
При таком размещении, очевидно, было легче справиться с нехваткой продовольствия.
Сам Цезарь на сей раз решил остаться в Галлии, пока зимние квартиры легионов не будут
укреплены. В качестве главной квартиры временно был избран город Самаробрива
(Амьен). Однако ближайшие события показали, что этой зимой Цезарю вообще не
придется покидать Галлию.
Один из недавно набранных легионов, точнее, полтора легиона, т. е. 15 когорт, под
командованием Кв. Титурия Сабина и Л. Аврункулея Котты были размешены [158] и
области эбуронов (между Маасом и Рейном). Здесь и произошла первая вспышка
восстания. Как утверждает Цезарь в своих "Записках", одним из главных инициаторов
движения оказался вождь племени треверов Индутиомар, у которого назревал конфликт с
Цезарем еще перед экспедицией в Британию. Первыми же, кто поддался его агитации,
были эбуроны и их вождь Амбиорикс.
Буквально через две недели после того, как римляне обосновались в своем лагере,
эбуроны неожиданно напали на них. Однако нападение без труда было отбито. Тем не
менее оказалось, что инцидент этим не исчерпан. Амбиорикс настоял на переговорах, во
время которых он сообщил римлянам следующее: нападение на лагерь совершено отнюдь
не по его инициативе, но под давлением всей общины эбуронов. Сам он никогда бы не
выступил против римлян, так как, во-первых, слишком многим обязан Цезарю лично, вовторых,
он не настолько глуп и самонадеян, чтобы рассчитывать на победу над
римлянами только собственными силами. Дело же заключается в том, что на восстание
решилась вся Галлия и сегодняшний день выбран для одновременного штурма всех
зимних лагерей римлян, дабы ни один легион не мог прийти на помощь другому. Кроме
того, большой отряд германцев уже перешел через Рейн и через два дня прибудет сюда.
Поэтому он, Амбиорикс, исполнив долг галльского патриота, теперь хочет исполнить
долг благодарности и советует своему старому другу Титурию сняться с лагеря и
присоединиться к какому-либо из близ расположенных римских легионов. Он же
клятвенно обещает обеспечить римскому войску свободный и беспрепятственный проход
через территорию, принадлежащую эбуронам.
Предложение Амбиорикса произвело большое впечатление. Был созван военный совет.
Аврункулей Котта и большая часть военных трибунов считали, что без приказания Цезаря
нельзя сниматься с лагеря и что они способны устоять перед любым штурмом. Однако
после долгих споров взяло верх мнение Титурия Сабина, который считал необходимым
покинуть зимние квартиры, правда с той оговоркой, что он отнюдь не следует советам
врага, но лишь исходит из реальной обстановки. [159]
На рассвете следующего дня римское войско выступило растянутой колонной и с
огромным обозом. Враги же поместили в лесах, в укромном месте, двойную засаду и
внезапно напали на римлян. В завязавшемся сражении все преимущества оказались на
стороне эбуронов, римское войско было застигнуто врасплох. Растерявшийся Титурий
попытался вступить в переговоры с Амбиориксом. Тот дал на это согласие, даже
гарантировал Титурию полную безопасность, но тем не менее римский военачальник был
вероломно убит. Вскоре погиб в бою и Л. Котта. Жалкие остатки разгромленного войска
отступили в покинутый ими лагерь. Римляне сопротивлялись до глубокой ночи, но, поняв
безнадежность положения, покончили с собой{289}.
Это было поражением такого масштаба, какого еще не знали войска Цезаря.
Амбиорикс - следует отдать ему должное - решил до конца использовать
благоприятную ситуацию и продолжал действовать с необычайной энергией и
решительностью. Сначала он направился к своим соседям адуатукам, а затем в область
нервиев; их он, ссылаясь на разгром и истребление значительной части римской армии,
сумел убедить штурмовать зимний лагерь легиона, которым командовал брат знаменитого
оратора Квинт Цицерон.
Первое и неожиданное нападение эбуронов, нервиев, адуатуков осажденный в лагере
легион с большим трудом, но все же отразил. Начались спешные работы по укреплению
лагеря, которые шли теперь непрерывно днем и ночью. Столь же непрерывно лагерь
штурмовали враги. Квинт Цицерон пытался обратиться с просьбой о помощи к Цезарю, но
его посланцы и его письма перехватывались неприятелем.
Однако осажденный легион держался стойко. Тогда нервии решили повторить прием,
использованный Амбиориксом. Некоторые их вожди, лично знавшие Цицерона, изъявили
желание вступить с ним в переговоры. Получив на это согласие, они заявили, что вся
Галлия восстала, германцы перешли через Рейн, зимние квартиры Цезаря и всех его
легатов осаждены. Цицерону сообщили также о разгроме войск Титурия и Котты и о
гибели обоих полководцев. Вместе с тем вожди нервиев уверяли, что не питают никакой
вражды ни к Цицерону, ни вообще к римскому народу: они, мол, лишь против зимних
постоев на их территории и согласны [160] предоставить римлянам свободный проход
куда угодно. Но все эти сведения, уговоры и предложения вызвали у Квинта Цицерона
совершенно иную реакцию. Он отвечал, что римский народ не привык принимать условия
от вооруженных врагов и что он может выступить в качестве посредника между нервиями
и Цезарем только в том случае, если они сложат оружие{290}.
После этого военные действия возобновились с удвоенной силой. Цезарь особенно
подробно описывает штурм лагеря, который произошел на седьмой день осады во время
внезапно поднявшейся бури, когда врагам удалось поджечь ряд строений в лагере.
Описание этого штурма включает в себя даже особую "вставную новеллу" - прием,
которым Цезарь любил пользоваться для оживления рассказа о наиболее важных и
наиболее драматических событиях кампании.
На сей раз это рассказ о двух храбрых центурионах Т. Пулионе и Л. Ворене, которые
соревновались и соперничали друг с другом, добиваясь перевода в высший ранг. В тот
момент, когда около укреплений кипел горячий бой, Пулион сказал, обращаясь к Ворену:
"Чего же ты медлишь? Какого другого случая ты ждешь, чтобы доказать свою храбрость?
Нынешний день должен решить наш спор!" С этими словами он бросился в самую гущу
врагов. Тогда и Ворен, боясь уронить себя в общем мнении, не остался на валу и
последовал за ним.
Пулион, подойдя на близкое расстояние к врагу, с силой пустил копье и пронзил им
одного галла. Враги, прикрыв щитами тело своего товарища, стали засыпать Пулиона
стрелами и не позволили ему отойти к своим. Его щит был пробит, а один дротик застрял
в перевязи и не давал возможности обнажить меч. Пользуясь этим, враги окружили
Пулиона со всех сторон. Но в этот момент к нему на помощь подбежал его соперник
Ворен. Толпа врагов набросилась на него, полагая, что Пулион поражен дротиком
насмерть. Ворен, искусно действуя мечом, убивает одного галла, остальных принуждает
отступить, но, увлекшись преследованием, вдруг падает в яму. Теперь уже он окружен
врагами, но ему приходит на помощь Пулион, и они оба, сражаясь плечом к плечу,
поражают многих неприятелей. После этого они возвращаются в лагерь невредимыми, в
ореоле славы. Так подшутила судьба [161] над обоими соперниками, заставив их
поддерживать и спасать друг друга, так и не дав возможности определить, кому же из них
следует отдать предпочтение в храбрости{291}.
Наконец Цицерону все же удалось известить Цезаря о своем положении. Как всегда,
действуя быстро и решительно, Цезарь выступил ему на помощь во главе двух легионов.
Узнав о приближении римлян, галлы снимают осаду лагеря и устремляются навстречу
Цезарю. Если верить "Запискам", это была целая армия тысяч в шестьдесят, в то время
как Цезарь располагал неполными семью тысячами{292}. Такое соотношение сил и
определило его тактику. Он не спеша и действуя осмотрительно выбирает для лагеря
наиболее выгодную позицию. Обманутые его кажущейся нерешительностью галлы
атаковали лагерь без должной подготовки, и потому, когда римляне совершили
неожиданную вылазку всеми своими силами, галлы обратились в беспорядочное бегство,
понеся серьезные потери. Цицерон и его героически сопротивлявшийся отряд были
спасены.
Между тем известие о новой победе Цезаря с невероятной быстротой дошл
...Закладка в соц.сетях
