Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
..., принял
лекарство: на столике лежали таблетки и стоял почти пустой стакан. Поверх серого
френча набросил на плечи одеяло, сняв его с койки. Знобило, значит. Я мысленно
выругал Валентину Истомину, оставившую Иосифа Виссарионовича без догляда. Ей
больше нравилось хозяйничать на Дальней даче, где находились дети. Но там и без
нее народу было достаточно.
Много говорилось о пуританском образе жизни Сталина. Это в общем-то верно.
Одевался он скромно, полувоенно, носил солдатскую шинель. Старая сибирская шуба
была у него от одной германской войны до другой. Спал на жесткой койке, мебелью
пользовался самой необходимой, в пище не был требовательным, капризным. Но шло
ли это от его натуры? Не всегда. Он и поесть любил вкусно, и бутылочку муската
"Красный камень" мог осушить с удовольствием, и вареньем из грецких орехов
лакомился охотно. Пока жива была мать, она часто присылала из Грузии фрукты и
это варенье, особенно нравившееся ему. Дары щедрого края не переводились у
Иосифа Виссарионовича и потом, когда не стало матери, но он как-то охладел к
ним. Не из родных рук - вкус что ли был не тот?
Из русских блюд особенно любил уху и щи. Но, занятый делами, размышлениями,
питался нерегулярно, когда и как придется, нарушая режим. Ел ночью, перед сном,
что считается вредным. Валентина Истомина просто не способна была навести
порядок в этом отношении.
Поразительный факт: человек, который мог иметь все, к услугам которого была
целая страна, являвшийся в определенном смысле самым богатым в мире, - этот
человек не имел тех элементарных удобств, той заботы и уюта, какие есть почти у
каждого семейного гражданина. А Сталин с молодых лет не знал семейного уюта,
мало видел ласки и постепенно привык к этому, выработал свои правила и привычки,
от которых ему трудно было бы отказаться даже в случае необходимости. Но и ее,
необходимости этой, не возникало. Валентина Истомина едва успевала "держать"
кремлевскую квартиру, Кунцевскую и Дальнюю дачи, вести обширное хозяйство,
заботиться о детях Сталина, об их учебе. Да и родственники Надежды Сергеевны еще
требовали внимания, особенно ее мать. Вот и носилась Валентина за город и
обратно. А других женщин Иосиф Виссарионович не допускал тогда в свои дела, в
свою личную жизнь.
Итак, Сталин в тот вечер был болен и явно раздражен чем-то. Едва поздоровавшись,
сказал:
- Вы артиллерист. Не помните ли такую фамилию - Никитин?
- Полковник Никитин? - спросил я, собираясь с мыслями. Время было такое, что
одно неаккуратное слово могло причинить кому-то большие неприятности. -
Полковник Никитин весьма порядочный человек из потомственной офицерской семьи.
Десять поколений Никитиных служили в полевой артиллерии, а это значит - воевали
на передовой.
- В этом и есть его особая порядочность? - усмехнулся Сталин.
- Корни, Иосиф Виссарионович, на многом отражаются. Вот вам факт, получивший
среди артиллеристов широкую известность. Полковник командовал на германском
фронте 23-й артбригадой. А его сын, подпоручик Владимир Никитин, закончивший
Михайловское артиллерийское училище, по воле случая был направлен командиром
огневого взвода как раз в эту бригаду. И что вы думаете, отец выделял сына,
создал ему какие-то условия? Он всегда и неукоснительно ставил взвод Владимира
на самый ответственный рубеж. Отцу тяжело было испытывать судьбу, но совесть его
чиста. Кстати, и отец, и сын сражались потом в Красной Армии.
- Да, - сказал Сталин, - полковник Никитин возглавил после революции воздушную
оборону Петрограда. Но меня интересует молодой Никитин - инженер,
кораблестроитель, - Иосиф Виссарионович тронул какие-то листки на столе.
Еще не зная, почему возник разговор о Никитиных, я был доволен, что сумел сразу
сказать о них хорошие слова. В душе Иосифа Виссарионовича сохранилось глубокое
уважение к офицерам славной русской армии. Не перед прапорщиками и поручиками
военного времени, массу которых породили нужды фронта, а перед кадровыми
военными, для которых Родина и честь были превыше всего, которые готовы были
бестрепетно отдать жизнь во имя Отечества. И не только свою, но и жизнь
собственных детей. Они могли ошибаться, но они всегда были искренни. С почтением
относился Сталин к памяти Раевского, Брусилова, не говоря уж о Суворове и
Кутузове, причисляя к этой когорте и благородного грузина Багратиона, которым
всегда гордился. Может, все-таки текла в Иосифе Виссарионовиче княжеская кровь,
дававшая знать о себе?! Или вперед он заглядывал, предчувствуя, что еще будут
важны, просто необходимы для страны главнейшие традиции и устои победоносной
российской армии и даже внешние ее атрибуты, такие, как погоны, офицерские
звания...
Мысль уводит меня несколько в сторону, однако не могу не сказать об одном из
первых просмотров кинофильма "Чапаев". На Сталина очень подействовала сцена
психической атаки, где каппелевские офицеры, подтянутые и аккуратные, четкими
шеренгами идут на пулеметный огонь. Хладнокровно покуривая, помахивая стеками.
Падают, гибнут, но упорно рвутся вперед. Там был маленький эпизод, где убитые и
раненые каппелевцы не просто падают, а кувыркаются с разбегу, дрыгают в воздухе
ногами. Заурядный комический кадр, рассчитанный повеселить массового зрителя.
- Хороший фильм, - сказал тогда Иосиф Виссарионович. - Полезный фильм. А то
место, где офицеры кувыркаются через голову, лучше убрать.
- Это смешно, товарищ Сталин, - попытались возразить ему.
- Потому и убрать. Мужество нельзя осмеивать, нельзя очернять издевкой. Ни в
коем случае.
- Но это белогвардейцы!
Иосиф Виссарионович окинул говорившего свинцовым взглядом, произнес сдержанно:
- Пусть наши красные офицеры, когда потребуется, решительно идут на пули, идут
на смерть, зная, что их мужество достойно оценят и свои, и противник. Вам это
понятно?
Никто больше не спорил. А я, может, и любил Сталина за такие вот моменты: он
словно взлетал над политическими интригами и будничными заботами, поднимался до
самых больших общечеловеческих высот.
Тогда, кстати, впервые прозвучало из уст Иосифа Виссарионовича слово "офицер"
применительно к командному составу Красной Армии. Официально же это старое
доброе слово вновь придет в наши войска лишь во время битвы за Сталинград...
Жизнь заставит, война поторопит.
Однако вернемся к вечернему разговору. Выслушав мои похвальные отзывы о
Никитиных, Иосиф Виссарионович подобрел, ослабло его раздражение. Словно
продолжая спор с каким-то оппонентом, начал говорить о том, как важно нашей
стране иметь свой "большой флот". Кто имеет армию, имеет одну руку; кто имеет
армию и флот, у того две руки, - привел он известный афоризм. А мы должны, мы
обязаны иметь все для своей защиты.
Я высказал полное согласие.
- У нас мало средств, у нас очень мало средств, это верно, - продолжал Сталин,
кутаясь в одеяло. - И все же есть такие заботы, на которые мы не можем жалеть
денег. Сэкономим, недоедим, по копеечке соберем среди народа, а "большой флот"
создадим! Немцы строят мощные линкоры "Тирпиц" и "Бисмарк". Очень сильные
линкоры, но нам они не страшны. У нас заложен и строится "Советский Союз" -
самый могучий линейный корабль в мире. Он преградит путь "Тирпицу" и "Бисмарку".
Но что мы будем делать с линейными крейсерами Гитлера? У них сильное вооружение
и очень большая скорость. Нам нужен такой же тяжелый крейсер, даже сверхтяжелый
крейсер, который будет способен догнать германские крейсера и потопить их...
Спроектировать и построить его необходимо в самый короткий срок. За несколько
лет. Наша промышленность выдержит теперь такую нагрузку. А проектировать и
строить тяжелый крейсер "Кронштадт" мы поручим вашему потомственному
артиллеристу Владимиру Никитину.
- Не знаю, какой он конструктор, - сказал я.
- Вы что, как некоторые сверхбдительные товарищи, возражаете против этой
кандидатуры?
- Ни в коей мере. Но я могу рекомендовать Никитина только как артиллериста и
честного человека.
- Он давно уже стал кораблестроителем. Он создал очень хорошие сторожевые
корабли типа "Ураган", и они теперь надежно служат на всех флотах. Под его
руководством создан самый быстроходный в мире лидер "Ленинград". Сорок три узла
на ходовых испытаниях. На шесть-семь узлов больше, чем лучшие зарубежные корабли
этого класса с подобным вооружением. И такого человека хотели заменить другим
только потому, что тот, другой - от станка... Черт знает, что делают, - вновь
начал злиться Иосиф Виссарионович.
Чтобы успокоить его, я поторопился сказать:
- Ну, если дело в надежных руках, значит - с Богом!
- Да, начнем. К сорок пятому году страна Советов будет иметь свой "большой
флот!" - твердо и даже торжественно произнес Сталин.
Через несколько дней конструктор был вызван к Иосифу Виссарионовичу. Я
поразился, когда увидел стройного, с хорошей выправкой человека средних лет.
Владимир был так похож на отца, что у меня сдвинулось ощущение времени, и я едва
удержался, чтобы не обратиться к инженеру, как к давнему хорошему знакомому.
Штатский костюм - вот что удержало меня. Старшего-то Никитина я знал только в
форме.
Впервые, пожалуй, пожалел я тогда, что нет у меня сына, такого вот продолжателя
моих дел и замыслов.
Ну, а корабли строились. Причем надежно и быстро. Увы - война помешала спустить
их на воду. А окажись они в море, ни один вражеский корабль не смог бы тогда
соперничать с "Советским Союзом" и "Кронштадтом".
12
Хорошо, конечно, иметь сыновей-наследников, но опять же смотря каких. Иосиф
Виссарионович редко и весьма сдержанно говорил о своих отпрысках. Яков
Джугашвили, живший в Ленинграде, успел дважды жениться, и оба раза неудачно:
второй раз - особенно неудачно, с точки зрения Сталина. После первой свадьбы
быстро выяснилось, что любви нет, что брак - ошибка, молодая чета распалась тихо
и безболезненно. Вполне возможно, что Яков тогда не поборол еще в себе память о
Надежде Сергеевне, всех других невольно сравнивал с ней, и сравнения эти были не
в их пользу. Надежда Сергеевна, конечно, была женщина незаурядная, да ведь еще и
ее опыт, и то почтение, которое испытывал к ней Яков...
Если к первому браку сына Иосиф Виссарионович отнесся равнодушно, то вторая
женитьба встревожила его, вызвала сомнения и подозрения. Дело в том, что
танцовщица Юлия Исааковна Мельцер была видной, красивой еврейкой. Чем прельстил
ее щуплый, мелковатый Яков, почему пошла за него, развалив благополучную семью,
бросив мужа? Позарилась на то, что отец занимает высочайший пост:
обеспеченность, выгода на всю жизнь? Или еще хуже - опять козни сионистов: не
мытьем, так катаньем внедриться в святая святых, проникнуть в высший эшелон
власти?!
Иосиф Виссарионович не был юдофобом, у меня язык не повернется назвать его так.
Он ровно, одинаково относился ко всем нациям и народностям, никого не выделяя и
не охаивая. Но надо уяснить вот какой оттенок. Почти всю свою сознательную жизнь
Сталин вынужден был сражаться с троцкистами, с другими оппортунистами и
ревизионистами, пытавшимися захватить господствующие посты в партии и
государстве. Сталин, характер которого не отличался гибкостью, считал всех этих
людей такими же врагами, как и приверженцев буржуазного строя. А подавляющее
большинство троцкистов были евреями.
В семнадцатом году Троцкий и его компаньоны, примчавшиеся на готовенькое из-за
рубежа, шустро понасажали всюду своих людей, оттеснив членов партии, работавших
в подполье в собственной стране. Таких как Сталин, Калинин, Андреев, Ворошилов,
и многих-многих других: они оказались вроде бы чернорабочими или подмастерьями в
революции. Давайте посмотрим, что представлял собой Совнарком в первые месяцы
Советской власти. Русских - 2 (Ленин и Чичерин), армянин - 1, грузин - 1, евреев
- 18... Военный комиссариат, возглавляемый Троцким. Русских - нет, латыш - 1,
все остальные (34 человека!) евреи. Наркомат внутренних дел (карательные органы)
- все евреи. Наркомат финансов. Из 30 человек 26 евреев. Наркомат юстиции - 18
евреев.
Скажите, можно было считать такое положение нормальным? Что это, если не
экспансия мирового сионизма?! Вполне естественно, что когорта Сталина вела
ожесточенную войну с Троцким и троцкизмом за право народов, населявших Россию,
самим определять свою судьбу. Хочу подчеркнуть, борьба велась не с евреями, нет!
Каждый человек воспринимался по своим достоинствам, у многих товарищей, у
Куйбышева, Ворошилова, Молотова, Андреева, Кирова жены были еврейками. Это
ничего не значило. Война шла с сионизмом, который проявлялся в деятельности
троцкистов и, прежде всего, в устремлениях и поступках самого Льва Давидовича.
Вопрос, как мы помним, все более обострялся: у власти либо Сталин со своими
соратниками, представителями разных народов страны, либо Троцкий с сионистским
шлейфом, расширявшимся за его спиной до всемирных масштабов.
Сталин четко определил свои позиции еще осенью 1926 года, когда октябрьский
Пленум вывел Троцкого из состава Политбюро. И не только Троцкого. В политических
кругах "гулял" в ту пору анекдот: "Чем отличается Иосиф от Моисея?" Ответ:
"Моисей вывел евреев из Египта, а Иосиф - из Политбюро..." Сталин не отмолчался,
в одном из выступлений объяснил: "Мы боремся против Троцкого, Зиновьева и
Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры. Пытаются
разложить изнутри партию и государство..." Думаю, Сталин не кривил душой. Ведь
были же потом в составе Политбюро и Каганович, и Мехлис...
Иосиф Виссарионович вроде бы одержал победу над Троцким. Но был ли успех полным?
Отнюдь нет. Многотысячная масса тайных и полуявных сторонников Льва Давидовича
сохранилась в партии, они пронизывали государственный аппарат, цепко
поддерживали друг друга, влияли на хозяйственное, научное, культурное развитие.
Если сделать срез самого высокого руководящего звена, то картина вырисовывалась
весьма занятная, не очень-то изменившаяся по сравнению с первыми
послереволюционными месяцами. В 1936 году из числа 115 членов Совнаркома не
евреев было лишь 18. ЦК ВКП(б): евреев - 61, не евреев - 17, с неустановленной
национальностью - 7 человек. В Госплане евреев - 12, не евреев - 3. Печать - все
двенадцать центральных газет и журналов возглавляли евреи! Удивительное, ни с
чем не сравнимое, я бы сказал, потрясающее положение сложилось в органах ГПУ,
затем НКВД, особенно при Гершеле Ягоде. В 1936 году в составе высшего
руководства этого ведомства было 14 евреев и лишь 6 представителей других
национальностей.
В личном сейфе Иосифа Виссарионовича хранился список (не знаю, кем составленный)
руководящих работников карательных органов того периода, когда этот орган
возглавлял Ягода. Особо подчеркивалось, что почти весь начальствующий состав -
выдвиженцы Ягоды. И почти против каждой фамилии пометка - еврей. Рано или поздно
все становится известным. Ради справедливости люди, пострадавшие в годы
репрессий, или их потомки должны узнать фамилии тюремщиков, насильников,
палачей. Вот они (все - сионисты).
Непосредственные помощники Ягоды по его ведомству. Цитирую: Начальник
хозяйственного отдела - Миронов Л. Г. Начальник особого отдела - Гай М. И.
Начальник заграничного отдела - Слуцкий А. А. Начальник транспортного отдела -
Шанин А. И. Начальник антирелигиозного отдела - Иоффе И. Л. Начальник уголовноследственного
отдела - Вуле. Начальник главного управления внутренней
безопасности - Могилевский Б. И.
В главном управлении лагерей и ссыльных пунктов ГПУ (НКВД) работали: Начальник
Управления - Берман Я. М., его заместитель - Фирин С. Я. Начальник по Украине -
Канцельсон С. Б. Начальник лагерей Карелии - Коган С. Л. Начальник лагерей
Северной области - Финкельштейн. Начальник лагерей Соловецких островов
Серпуховский. Начальники лагерей в Свердловской области: Погребинский, Шкляр.
Начальник лагерей в Казахстане - Полин. Начальники лагерей в Западной Сибири -
Шабо, Гогель. Начальник спецлагеря в Верхнеуральске - Мезенец. Начальник лагеря
в Ленинградской области - Заковский. Начальник лагеря в Саратовской области -
Пиляр. Начальник лагеря в Сталинградской области - Райский. Начальник лагеря в
Горьковской области - Абрампольский. Начальник лагеря на Северном Кавказе -
Файвилович. Начальник лагеря в Башкирии - Зелигман. Начальник лагеря в ВосточноСибирской
области - Троцкий. Начальник лагеря в Дальневосточном районе -
Дерибас. Начальник лагеря в Среднеазиатском районе - Круковский. Начальник
лагеря на Украине - Белицкий. Начальник лагеря в Белоруссии - Леплевский.
Тут, конечно, неполный список. Всего лишь около 95 % лагерных начальников были
лицами еврейского происхождения. Эти должности приносили огромные доходы
взятками с родственников заключенных за улучшение режима, за начисление зачетов,
за долгосрочное освобождение и т. п. Не говоря уж о том, что сии лица выполняли
истребительные обязанности, предусмотренные Всемирным Сионом.
Много времени спустя, в шестидесятых годах, когда появились термины "культ
личности Сталина" и "сталинизм", я, вспомнив этот список и деяния троцкистов,
еще раз подумал о том, что неправильно валить на Иосифа Виссарионовича всю вину
за массовое избиение руководящих кадров. Кто больше повинен в этом: сталинизм
или сионизм? Во всяком случае, именно сионисты создали пресловутый ГУЛАГ,
"прелести" которого им самим потом довелось испытать.
Еще показательный нонсенс. В тридцатых и сороковых годах более половины
преподавателей русского языка, литературы и истории а городских школах
европейской части РСФСР были иудеями. Вы можете представить себе: в школах
Тбилиси историю Грузии, грузинский язык и литературу преподают, скажем, русские
или украинцы или казахи? Я не могу. Да и зачем? Лучше всех знают и любят свою
историю, свой родной язык в Грузии грузины, в Узбекистане - узбеки. Это
естественно. Так почему же, для чего преподавать русским детям русскую историю и
русский язык брались представители совершенно иного народа, не имевшие ничего
общего с русской культурой? Да потому что язык, литература, история - это
идеология, это нравственный фундамент общества. Как направишь людей с
малолетства, так они и пойдут. История есть политика, опрокинутая одной стороной
в прошлое, а другой нацеленная в будущее... "Оккупировав" русские школы,
сионисты готовили покладистые, разоруженные поколения, которые послужат им в
будущем. И не ошиблись. Служат. Увы, посмотри на себя!
Народившееся у нас тогда же искусство кино оказалось почти полностью в руках
сионистов. Господствующие высоты удерживали они и в музыке, в журналистике.
Видный деятель народного просвещения Луначарский наставлял педагога:
"Пристрастие к русскому языку, к русской речи, к русской природе... это
иррациональное пристрастие, с которым, быть может, не надо бороться, если в нем
нет ограниченности, но которое отнюдь не нужно воспитывать". На практике это
означало: забыть о Родине, о патриотизме. Многие последователи Луначарского этим
и руководствовались, зачеркивая, охаивая все русское. Вот и выросли целые
поколения, лишенные национальных корней, национального самосознания, способные
продаться за красивые тряпки, готовые плясать под одуряющий грохот дешевой
западной музыки.
Правильно сказано: какие песни слышишь в детстве, такие поешь всю жизнь!
Сионисты-троцкисты, не изменив своей сущности и своих целей, приспособились к
новой обстановке, ожидая момента, чтобы проявить себя. Если бы Сталин
покачнулся, они бы свалили и добили его. Вызвали бы из дальних палестин своего
кумира Льва Давидовича, а уж он с огнем и кровью истребил бы сторонников
Сталина, повернул бы государство на свой курс. Во всяком случае, так считал
Иосиф Виссарионович, постоянно, почти физически ощущавший существование
Троцкого. Не мог Сталин оставаться спокойным, пока главный соперник обретался в
подлунном мире: везде и всюду чудились его козни.
Сталин знал, что одним из способов проникновения в руководящую верхушку
государства, надежным средством, открывающим доступ к богатству и силе, сионисты
считают смешанные браки. Еврейки должны выходить замуж за аборигенов, облеченных
высокой властью. Вообще - за хозяйственных, военных, политических работников,
деятелей культуры. Будут влиять на них соответствующим образом. Пусть евреи
женятся на девушках из семей местной элиты и сами становятся членами этой элиты.
Ребенок еврея будет носить фамилию отца. Он свой. А дети, рожденные еврейкой от
любого брака, - свои не только по духу, но и по крови. Они - лучшие проводники
сионизма в странах обитания. Именно поэтому и насторожил Иосифа Виссарионовича
второй брак Якова. Менее всего хотел Сталин, чтобы представители (а может, и
тайные лазутчики) из стана противника пробрались непосредственно в его семью. А
когда узнал, что инициатива этого брака принадлежит Юлии, ушедшей от прежнего
мужа к Якову, недоверие и подозрения Иосифа Виссарионовича возросли еще больше.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
Обращаюсь к вам, мои критики и хулители, которых, знаю, найдется немало. Одно
то, что книга эта написана не по привычным канонам, вызовет недовольство тех,
кто свыкся с воспитательно-развлекательным стандартом. Меня нетрудно обвинить во
всех грехах. Одни могут сказать, что Лукашов превозносит коварного, жестокого
деспота Сталина; другие же, наоборот, будут утверждать, что сочинитель охаивает
мудрого вождя и полководца. А ведь я ни той ни другой крайности не желаю,
рассказываю лишь о своих впечатлениях. Жизнь - это единый, сложный поток,
вмещающий в себя множество переплетающихся, смешивающихся струй - человеческих
судеб, и далеко не всегда можно отделить хорошее от плохого, добро от зла. Тем
более что хорошее для одного может оказаться плохим для другого. Главное - я
писал от души и готов принять любые укоры за исключением двух. Никто не имеет
права упрекнуть меня в отсутствии любви к России или в утрате веры в социализм.
На такие выпады я скажу вот что.
Глубоко сомневаюсь в искренности людей, которые к месту и не к месту восхваляют
существующий [То есть советский строй. Книга была написана, когда существовал
СССР (прим. ред.)] строй, цитируя руководящие указания вышестоящих товарищей.
Такие люди всячески воспевали Сталина, создавая нездоровую обстановку вокруг
него, потом первыми же отвернулись от Иосифа Виссарионовича и принялись
воспевать "потрясающие" достоинства Хрущева. А затем, плюнув ему вслед, начали
восхищаться Брежневым. Нет, не для страны они так стараются, а токмо для своего
удобства, ради собственного благополучия. Куда полезней было бы всегда открыто
говорить о том, что наболело, что мешает, требует переделки. И не только
говорить, но исправлять. Однако сие - трудно, сопряжено с неприятностями, с
возможными гонениями. А восторгаться - и проще, и выгодней!
Не надо бояться соли на собственных ранах. Забудешь о прошлой боли - станешь
бесчувственным. Запамятуешь горький опыт - набьешь новые синяки.
Должен сказать, что те события, которые принято называть массовыми репрессиями,
не особенно касались меня. Страдали главным образом партийные и советские
работники разных рангов, среди которых я почти не имел знакомых. И совсем другое
дело, когда репрессии распространились на военных руководителей, которых я знал,
каждого из которых мог оценить по достоинству. С болью сердечной вспоминаю
сейчас о тех горьких событиях, особенно трагических потому, что развертывались
они на мрачном фоне надвигавшегося военного урагана.
К началу тридцатых годов в мире сложились и все заметнее проявляли себя два
очага войны. На востоке - экономически окрепшая Япония, все еще одурманенная
успехами 1905 года, бесцеремонно захватывала новые территории в Китае и
Маньчжурии, то в одном, то в другом месте пыталась прощупать острыми ударами
прочность наших, весьма растянутых пограничных линий. На западе Германия
постепенно освобождалась от пут Версальского договора, исподволь восстанавливала
свои вооруженные силы, мечтая о реванше, о расширении территории. Разумеется,
Сталина не могли не беспокоить воинственные устремления наших соседей, мы очень
внимательно следили за развитием событий как на западе, так и на востоке.
Всю сознательную жизнь я отдал служению русской армии, главным образом армии
Советского государства, являлся одним из наиболее осведомленных людей в нашей
военной системе, причем осведомленность моя была в силу необходимости очень
разносторонней. Я обязан был знать все: от уровня подготовки старшего
начальствующего состава до особенностей новой самозарядной винтовки Токарева, от
подробностей мобилизационного плана до стоимости пуговицы на краснофлотском
бушлате. И все, что происходит в армиях наших возможных противников - тоже.
Повторяю сие не ради похвальбы, а лишь для того, чтобы с полной ответственностью
заявить: начиная с тридцатого и примерно по тридцать шестой год наша Красная
Армия была самой сильной в мире, наиболее оснащенной и обученной, располагала
передовой военной теорией и самыми опытными, самыми подготовленными командными
кадрами.
Давайте разберемся подробней. Что представляли собой в ту пору вооруженные силы
других государств? В Соединенных Штатах регулярной армии, способной вести
операции в широких масштабах, практически не было. Существенной силой,
рассчитанной на оборону, можно было считать лишь их авиацию и военно-морской
флот. Франция и Англия все еще упивались своей мертворожденной победой в мировой
войне, продолжали делить лавры, всерьез привыкнув к мысли, что это они, без
участия России, без влияния немецкой революции, измотали и сокрушили
кайзеровскую Германию. Они жили прошлым, не торопясь перевооружаться, считая,
что боши разгромлены в пух и прах и что рамки Версальского договора надежно
гарантируют победителей от возрождения германской военной мощи. Но ее-то, эту
мощь, как раз и наращивали немцы, всячески обходя условия договора. Они
обрабатывали общественное мнение внутри страны, изучали и осваивали все новое,
что появлялось у нас, у самураев, у тех же французов.
По численности, по организованности и по полевой выучке на первом месте среди
зарубежных армий были японцы. Но они им
...Поділитися у соцмережах
