Жанр: История
АНДРОПОВ: 7 ТАЙН ГЕНСЕКА С ЛУБЯНКИ
...было немалым.
Не о стране они все заботились, а сугубо о себе и своих присных. Вряд ли
умирающий Андропов этому сочувствовал, но он ничего не мог здесь возразить или
поправить. И не только потому, что физически и духовно ослаб, а по отсутствию ясной и
сильной стратегии. А для того, чтобы сломать сложившийся при Брежневе порок
приобретательства и хапужничества, нужна была не только воля, но и ясно выраженная
цель, ради которой можно было пойти на риск по крайней мере утраты власти. Имея
некоторые возможности, Андропов не решился на такое.
А вскоре после его кончины герои того последнего постановления, эти самые
"секретари обкомов и крайкомов", разворовали и развратили страну, а потом тихо сдали
всю ее "агентам влияния". Нет никаких сомнений, что последний Генсек тоже несет за
все это свою немалую долю политической ответственности.
О последних днях Андропова сохранились любопытные свидетельства генерала Д.
Волкогонова, тогда заместителя начальника Главного политуправления Советской армии,
строгого ревнителя марксистско-ленинской чистоты, но вскоре одного из самых крутых
"антикоммунистов". От такого резкого изменения состояний он вскоре скончался, но
человек был разносторонний и многое знал и видел. Он писал в своей последней работе
об Андропове: "Даже лежа в Кунцеве, генеральный секретарь требовал, чтобы ему
докладывали самые важные текущие документы, на которых он делал пометы, писал
резолюции, ставил задачи аппарату. Например, находясь в отпуске по болезни в феврале
1983 года, Андропов одобрил проект постановления, принятый затем на Политбюро, "О
сооружении на Поклонной горе памятника Победы в Великой Отечественной войне 1941
- 1945 годов". Затем несколько раз интересовался: когда проведут конкурс на лучший
монумент перед зданием музея на Поклонной горе? Сам знаю, был членом жюри, сколько
проводилось этих конкурсов! Но мысль большинства авторов памятника не шла дальше
солдата или женщины с мечом... Мне думалось и раньше, и теперь считаю, что ничего
нельзя было придумать лучше светлого храма как символа великой веры людей России в
свою свободу, независимость и процветание Родины.
Андропов, уже находясь на стационарном лечении в Кунцевской больнице ДК,
незадолго до своей смерти поддержал предложение председателя КГБ Чебрикова о
закрытии Мавзолея Ленина для проведения очередных работ по бальзамированию тела
вождя. Его нисколько не смущало, что со сталинских времен наблюдение и контроль над
большевистскими идеологическими мощами по-прежнему осуществляют спецслужбы.
Андропов был инициатором "активизации работы с иностранными
корреспондентами, находящимися в СССР". Сейчас, говорил Генсек, по имеющимся
данным, в Москве находится 341 иностранный корреспондент. Мы можем и должны
влиять на формирование информации, которую они передают в свои страны. Сразу же
определил, кто может возглавить работу: Громыко, Чебриков, Замятин.
Иногда решения принимал довольно неожиданно. Так, например, Русская
Православная Церковь, разгромленная Лениным и почти добитая Сталиным, давно
ставила вопрос о возвращении ряда храмов, превращенных большевиками в склады,
клубы, музеи, гаражи. Однажды Андропов, между прочим, сказал: снова получил письмо
от иерархов Православной Церкви. Думаю, надо вернуть им Даниловский храм. Реплики
лидера всегда расценивались у большевиков как "указания" генерального секретаря.
Вскоре состоялось решение Политбюро о "передаче (не возвращении!) Даниловского
монастыря в пользование Московской патриархии".
Подобными шагами Генсек поддерживал среди советской интеллигенции,
зарубежных журналистов репутацию "просвещенного консерватора" или "либерального
чекиста".
Андропов угасал, но его "сочинения" публиковались солидными тиражами, как и
"сочинения" Леонида Ильича и его "соратников". Ныне, возвращаясь к этим богато
изданным книгам, становится грустно за то время и за граждан страны той эпохи. Опять и
опять типографии загружались печатанием текстов, на которое тратилось громады
бумаги, вырубались оскудевшие русские леса, а что же это было? Вот перечень только
некоторых из глав: "Ленинизм - неисчерпаемый источник революционной энергии и
творчества масс" (выступление в Москве в апреле 1982 г.) и другие, подобные же, темы
речей и докладов на самых представительных заседаниях и совещаниях. Естественно, что
содержание этих выступлений, прошедшее "доводку" в отделе пропаганды ЦК, было
глубоко ортодоксальным и почти совсем не несет личностного отпечатка.
Словно своеобразное "завещание" прозвучала теоретическая статья Андропова в
журнале "Коммунист" № 3 за 1983 год "Учение Карла Маркса и некоторые вопросы
социалистического строительства в СССР". В ней, правда, звучат в основном старые,
традиционные мотивы о неисчерпаемости и творческом характере марксизма, развитии
"социалистической демократии" и необходимости повышения общественной
дисциплины, порядка и все такое прочее и подобное, что уже давным-давно набило
тяжкую оскомину нашему народу.
Здесь самое время напомнить, что Андропов был в душе поэтом, отчего всегда очень
интересовался вопросами идеологическими. Как же обстояло в этой области с его
личными вкусами и действиями в самые последние времена его абсолютного правления?
Теперь у нас есть возможность осветить по крайней мере два случая такого рода, причем
из источников вполне достоверных.
Уже говорилось, что руководство западных держав чрезвычайно внимательно
следило за внутренними делами в СССР и всех странах социалистического лагеря. В
особенности за нашими идеологическими процессами, справедливо полагая, что именно в
этой сфере особенно повлиять на граждан данных стран в нужном им направлении. В
особенности, разумеется, на широкие слои тамошней интеллигенции. Центром таких
изучений сделались сразу после войны Соединенные Штаты, где были созданы целые
научные (или псевдонаучные) институты по разработке данных проблем, издавались
многие труды и т.п.
Одного из этих авторов следует представить - Джон Данлоп, коренной
американец, "восп", придерживавшийся даже несколько сочувственных взглядов в
отношении русской идеи (заметим, в противоположность большинству "советологов",
которые все сплошняком были еврейскими выходцами из России или Восточной Европы,
хотя прикрывались английскими псевдонимами). Данлоп начал в восьмидесятые годы с
книг о Солженицыне, а в 1983 году издал обратившее на себя широкое внимание
исследование "Лики современного русского национализма". Через пару лет он публикует
новую пространную книгу "Новый русский национализм" (под грифом Гуверовского
центра войны и мира в Стенфордском университете - очень престижное учреждение в
США).
Для нас особенно интересно то, что такие центры и такие исследования были тесно
связаны с информацией от западных спецслужб, ибо въезд подобным авторам в
Советский Союз был, разумеется, заказан, а сообщений в нашей печати на этот счет было
ничтожно мало. Вот почему сведения и суждения Данлопа о тогдашних, по его
выражению, "русских националистах" андроповского времени чрезвычайно интересны
для понимания событий с западной стороны Атлантики. Цитируем:
"В 1981 году отмечалось 100-летие со дня смерти Достоевского, и "Наш
современник" использовал эту годовщину для того, чтобы расставить некоторые важные,
как ему казалось, политические акценты. Особенно заметной была статья Вадима
Кожинова в № 11 за 1981 год. В этом спорном эссе Кожинов развил некоторые идеи,
некогда высказанные "евроазиатами" и советским ученым Львом Гумилевым, и подробно
остановился на значении Куликовской битвы, 600-летие которой праздновали в 1980 году.
Как и годовщина смерти Достоевского, память о Куликовской битве имеет для
националистов огромное символическое значение. В статье Кожинов предлагает свою
трактовку этой великой битвы XIV века, которую, кстати, он рассматривает как
решающую борьбу между "многонациональным Российским государством" и
"агрессивной космополитической армадой", представлявшей "темные силы" мира того
времени. Стрелы Кожинова были нацелены не в татаро-монголов, а в андроповцев,
которые начали серьезно претендовать на власть. (Через несколько месяцев андроповцы
отплатили ему той же монетой, и притом - с лихвой.)
Такую же атаку на андроповскую коалицию провел глашатай русского
национализма Сергей Семанов в книжной рецензии, помещенной в № 7 за 1981 год.
Анализируя книгу о троцкизме, выпущенную издательством "Молодая гвардия" в 1979
году, он писал: "Троцкизм открыто объявлял себя сторонником "революционной
агрессивности", требовал, чтобы страна победившего пролетариата несла на "красных
штыках" революцию в другие страны. Свою ориентацию на "революционную войну"
Советской России с международным капитализмом Троцкий не раз пытался подкреплять
практическими действиями. В 1919 году он рекомендовал направить 30-40 тысяч
всадников в Индию...".
Здесь же содержалось едва прикрытое осуждение интервенции в Афганистан и
других советских военных авантюр за рубежом.
В другом месте Семанов изливал гнев на "элитизм" троцкистов в прошлом и
настоящем: "Править обществом якобы во имя народа должна троцкистская элита
"избранных". А народная масса - это "муравьи революции", как писал сам Л.Д.
Троцкий (Бронштейн). Их удел - жить в рамках казарменного общества, быть
послушными...".
Режим Хафизуллы Амина в Афганистане, который "упразднил" религию,
уничтожал духовенство, осквернял мечети в стране, где 90 процентов населения
верующие мусульмане, приводится как образчик современного троцкизма, наряду с
"красными кхмерами" Кампучии, которые "вырезали более трех миллионов жителей
своей страны, создавая "новое общество".
Семанов явно имел в виду "троцкистов" у себя дома. Для него андроповцы являлись
смесью евреев и лишенных своего национального лица русских, предлагающих России
самоубийственный путь, хотя она и без того заплатила страшную цену за фанатизм 2030-х
годов. И в этом плане вторжение в Афганистан виделось ему как первый шаг к
окончательному самоуничтожению русской нации. (И андроповцы тоже вспомнили о
Семанове уже через несколько месяцев.)".
Остановимся на нашей скромной публикации далекого уже 1981 года. "Троцкистов"
мы поносили при всяком удобном случае, намекая на космополитических советников в
брежневско-андроповском руководстве, и только. События в несчастном Афгане мы
воспринимали как рок судьбы, который надо разрешить всеми способами, в особенности
военными. Никакого намека на дела в Афгане в данной заметке не только не содержалось
- такого не было у нас всех даже в мыслях. Придется процитировать кусочек из
упомянутой статьи:
"Коммунистам всегда было чуждо искусственное противопоставление
национальному интернационального. "...Подлинно национальные идеи... - говорил Ф. -
Энгельс, - в то же время всегда являются и подлинно интернациональными идеями".
Нельзя быть последовательным интернационалистом, пренебрегая интересами
своего народа. В.И. Ленин писал: "Интернационализм на деле - один, и только один:
беззаветная работа над развитием революционного движения и революционной борьбы в
своей стране, поддержка (пропагандой, сочувствием, материально) такой же борьбы,
такой же линии, и только ее одной, во всех без исключения странах",
Антинародная сущность троцкизма всегда проявлялась в полном пренебрежении к
интересам трудящихся. Звучит дико, но бедствия и тяготы народных масс вызывали...
радость у приверженцев Льва Троцкого. Еще в речи на IX съезде партии он провозгласил:
"Разруха, уничтожавшая и разбивавшая все на своем пути, вместе с тем очищала путь для
нового строительства...".
Троцкий открыто объявлял себя сторонником "революционной агрессивности",
требовал, чтобы страна победившего пролетариата несла на "красных штыках"
революцию в другие страны. Свою ориентацию на "революционную войну" Советской
России с международным капитализмом Троцкий не раз пытался подкреплять
практическими действиями. Так, в 1919 году он рекомендовал направить 30-40 тысяч
всадников в Индию, чтобы "дать прямой толчок восстанию угнетенных масс"...
Ленинская партия, разумеется, отвергла эту авантюру.
После высылки Троцкого из СССР происходит примечательное преобразование его
взглядов по вопросам войны. Теперь он из ультравоинственного демагога превращается
в... пораженца! Он пророчествует, что война, в которую будет неизбежно втянут
Советский Союз, завершится его гибелью. "Можем ли мы, - писал Троцкий, - ожидать,
что Советский Союз выйдет из предстоящей великой войны без поражения? На этот
откровенно поставленный вопрос мы ответим так же откровенно. Если война останется
только войной, поражение Советского Союза неизбежно. В техническом, экономическом
и военном отношении империализм несравненно сильнее. Если он не будет парализован
революцией на Западе, то он сметет социальный строй, рожденный Октябрьской
революцией".
Поминать русофобские суждения Троцкого мы все очень тогда любили, ибо
выражался он на эти темы весьма круто, а цитировать приблизительно схожие
высказывания Энгельса, Маркса или тем паче Ленина было никак невозможно, ибо
отрицательный комментарий к ним исключался полностью (либералы-космополиты,
напротив, любили цитаты о "нации рабов"). Вот по такому нехитрому принципу и
строилась та скромная статья, которой мы все не придавали особого значения. Но
подозрительный ум Андропова или Бобкова "со товарищи" решили совсем по-другому.
Каким-то неведомым образом запахи из их лубянской кухни перенеслись за океан, а там и
попали к Данлопу, он их и озвучил. А для нашего главного сюжета важно отметить лишь,
что и накануне кончины Андропов не забывал о "русистах".
Какое он придавал значение этому идейно-политическому сюжету, видно из
недавно опубликованных записей покойного уже поэта Феликса Чуева. Дарования его
были не слишком блестящи, но прославился он на весь мир стихотворением 1969 года,
опубликованным в "Молодой гвардии", о Сталине. Он предлагал создать грандиозный
Мавзолей Победы в таких вот страстных строках:
Пусть, кто войдет, почувствует зависимость
От Родины, от русского всего.
Там посредине наш Генералиссимус
И Маршалы великие его.
С тех пор ничего подобного Чуеву опубликовать не удалось, сам ли он
осторожничал, редакторы ли стояли на страже, неведомо, да и неважно. Но те строки не
забывались. В том числе, как оказалось, и тайным "поэтом" Юрием Владимировичем. И
вот произошло нечто немыслимое: Генсек в больнице вспомнил вдруг не слишком уж
знаменитого тогда Чуева и объявил о своей симпатии к нему. Вся писательская Москва о
том немедленно узнала, о чем автор свидетельствует с полной ответственностью. А Чуев
описал этот невероятный в истории советской литературы случай точно и даже очень
остроумно. Не пожалеем места на цитируемый отрывок из малотиражного журнала, ибо
это не только развлечет читателя, но и даст ему точное описание быта и нравов
тогдашнего Союза писателей, а также весьма тонких ходов Андропова.
ПОХВАЛА АНДРОПОВА
Может быть, я и сам бы не поверил в достоверность того, о чем сейчас расскажу,
если бы это не произошло со мной. Но все, что было вокруг, поведение и облик людей,
одинаковых во все времена, вызывают у меня снисходительную улыбку...
В конце 1983 года в перерыве заседания Пленума московских писателей ко мне
подошел один из секретарей правления Союза писателей СССР Олег Шестинский:
- Старик, я написал о тебе статью...
Я удивился - с чего бы? Обычно меня либо ругали, либо - в последние годы
старались не упоминать.
- У тебя такой читатель... - продолжал Шестинский.
- Какой?
- Не прикидывайся! Твои стихи похвалил один большой начальник.
А я и в самом деле ничего не знал и спросил:
- Кто?
- Член Политбюро... Сказать страшно... Генсек партии Андропов.
Подошел Владимир Фирсов:
- Учти, у Шестины нюх, как у енота!
Я решил, что это обычный писательский розыгрыш, и не очень поверил
услышанному. Но встретил Егора Исаева - он тоже тогда был секретарем и тоже
говорит:
- Милый ты мой человече, где ты, вообще сказать, бродишь? Тебя все ищут!
Пойдем ко мне в кабинет, я тебе кое-что сообщу!
В кабинете в присутствии своего помощника Юрия Дудина Егор Александрович
торжественно произнес:
- Твоим стихам дал высокую оценку Юрий, вообще сказать, Владимирович
Андропов. Мне об этом сообщили товарищи Зимянин и Стукалин. Мы будем думать о
большой, вообще сказать, ответственной работе для тебя. А сейчас тебя ждет Георгий
Мокеевич Марков!
И я двинулся по коридору к первому секретарю правления, члену ЦК, депутату и
дважды Герою. Тоня, его секретарша, встретила меня в приемной:
- Что было, что было! Позвонил Маркову Андропов и спросил о тебе: "У вас есть
такой поэт? Передайте ему мой новогодний привет и пожелания творческих успехов!"
Я открыл дверь в кабинет Маркова. Георгий Мокеевич встал из-за стола и пошел
мне навстречу. Я поздоровался и сказал, что семнадцать лет состою в Союзе писателей, а
впервые в кабинете первого секретаря.
- Феликс Иванович, - укоризненно сказал Марков, - я так люблю ваши стихи!
Мы сели за стол, и Георгий Мокеевич внимательно и участливо стал расспрашивать
меня о том, как я живу, в чем нуждаюсь. Тут бы и попросить что-нибудь, квартиру
например. Но не так себя воспитал и ответил, что все у меня нормально.
- А как с изданием книг? - спросил Марков.
В том году я шагал по полосе везения, и в издательстве "Художественная
литература" готовился однотомник моих избранных стихотворений, что не так часто
удается поэтам при жизни. Уже прошла верстка, и это было до высочайшей похвалы, о
которой, кстати говоря, в разговоре не упоминалось. Я сказал об этом однотомнике.
- Но у вас, наверно, наберется и на два тома? - спросил Марков. - Выйдет
однотомник, а вслед за ним и двухтомник. Напишите заявление...
Эйфория продолжалась полтора месяца. Из "Правды" позвонил заведующий
отделом поэзии СП. Кошечкин:
- Что-то давно ты у нас не печатался!
А все, кто меня недолюбливал, а то и вовсе не здоровался, возлюбили настолько, что
стали раскланиваться издалека.
Я попал в число непременных участников писательских выступлений перед
партийным активом, что для меня было не очень удобно по времени, ибо эти выступления
были, как правило, в выходные дни, когда я мог позаниматься творчеством, ибо служил в
издательстве, куда надо было ходить, читать, править и редактировать чужие рукописи. Я
пытался отказываться от этих выступлений, нажимая на то, что в афише и без меня
достаточно имен, но тщетно. Мне отвечали:
- Именно вас и просили!
На середину февраля 1984 года мне назначили встречу в ЦК КПСС, вероятно, с
одним из секретарей ЦК. Но в этот день Ю.В. Андропов уже лежал в Колонном зале.
Один из моих знакомых, работавших в ЦК, упрекал меня, что я не сообщил ему об
этой похвале, - он бы, дескать, ее "раскрутил". А в мае на всесоюзном совещании
молодых писателей, где я был одним из руководителей поэтического семинара, я
поговорил с Б.И. Стукалиным, заведующим отделом пропаганды ЦК КПСС.
- Борис Иванович, дело прошлое, но интересно узнать подробности.
- Андропов вызвал Зимянина и меня и стал говорить о вас. У него на столе лежала
книга ваших стихов. Дело пахло как минимум Государственной премией...
Позже я узнал, что Андропов сам писал неплохие стихи. Может, что-то ему
понравилось из моих стихов. Позже от одного из его заместителей по КГБ я услышал и
такое:
- О, это был ваш ангел-хранитель! Когда над вами сгущались тучи, он давал
указание вас не трогать.
Так что эта похвала, похожая на розыгрыш, не была случайной.
А вся история закончилась через полгода письмом из издательства "Художественная
литература", сообщавшем, что в связи с отсутствием бумаги, возможностями издательства
и тем, что только что вышел мой однотомник, собрание сочинений в двух томах издано не
будет. Занимался этим делом, верней, подведением черты под похвалой, заместитель
председателя Госкомитета по печати РСФСР Лев Шапкин. С тех пор, когда мы
встречаемся, он подходит ко мне, улыбаясь и говоря:
- В связи со смертью Ю.В. Андропова ваш двухтомник издан не будет!".
Не правда ли, сколь характерен для эпохи брежневско-андроповского времени
данный эпизод! Угасающий в больнице всесильный Генсек делается персонажем
трагикомического фарса в Союзе писателей! Ясно, что задумывал старый глава
Лубянского ведомства, - показать на примере скандального, но совершенно, в общем-то,
безобидного Феликса Чуева, что он сам, мол, "патриот" и даже "сталинист", но...
поймите же меня правильно, я прямо не могу... Ну, как бы поняли этот его очень уж
сложный ход в реальной жизни, никто не знает, но завершить очередную комбинацию с
"русистами" рок ему не позволил...
А вот о его истинных вкусах, "для души", так сказать, поведал его лечащий врач в
последние месяцы жизни, академик Академии медицинских наук А. Чучалин. В отличие
от придворного кремлевского лекаря Чазова он не был посвящен во властные интриги, его
свидетельство - это наблюдения непредвзятого человека, то есть вполне объективные. А
сообщил этот медик нечто весьма любопытное именно из области идеологии. Он сообщил
в ответ на вопрос о своих высокопоставленных пациентах:
"О Брежневе и Черненко рассказывать нечего. В последние месяцы своей жизни они
уже не могли ни говорить, ни думать. Андропов же в больнице сохранял ясный ум, хотя у
него отказали печень, почки, легкие, и мы применяли внутривенное питание. Двое
охранников ухаживали за ним, как за малым ребенком: перестилали кровать, переносили
Генсека с места на место. Видеть Андропов мог только одним глазом, но читал много -
около четырехсот страниц в день. В последние дни охранники переворачивали ему
страницы - сам не мог... Он просматривал практически все литературные журналы. Както
раз я вошел к нему и увидел, что он читает "Путешествие дилетантов" Булата
Окуджавы в журнале "Дружба народов".
Мимолетное сообщение врача о читательском выборе умирающего Андропова
дорогого стоит! Сочинение барда Окуджавы в прозе есть чистейшее литературное
дилетантство, причем откровенно и злобно русофобское. Конечно, имевший плохое
гуманитарное образование Генсек мог этого и не понимать, но... В 1979 году скандальный
писатель Владимир Бушин опубликовал большую статью в популярном журнале
"Москва", где дотошно разобрал это самое "Путешествие дилетантов" и показал не
только историческую пошлость автора, но его антирусские (чуть прикровенные) выпады.
Статья наделала много шума, возник литературный скандал. Андропов не мог всего этого
не знать. Теперь-то понятно, что именно и кого именно он любил в глубине своей
темноватой души.
Заключая жизнеописание Юрия Владимировича Андропова, нам придется
погрузиться исключительно в медицинские темы. Увы, именно эта наука стала
господствующей в последние годы правления престарелых и немощных вождей
Советского Союза. Но именно вокруг медицинских диагнозов, средств лечения и
лекарственных препаратов сосредоточились в ту пору главнейшие политические интриги
в Кремле. О медицинском интриганстве чуть позже, а пока выскажем мнение обо всей
этой возне выдающегося русского врача, далекого от околокремлевских разборок,
который высказал на этот сюжет очень существенное суждение морально-этического
плана.
Знаменитый советский хирург академик Б.В. Петровский утверждал, что
тяжелобольной человек может заниматься литературой, научной работой, но никак не
серьезной государственной деятельностью. "Не только работоспособность, решения, но и
взгляд на мир Божий зависят от состояния здоровья в значительно большей степени, чем
кажется. Думаю, что связь между состоянием здоровья главы государства и его
решениями, его управлением страной, безусловно, существует". Поэтому Петровский
решительно осуждает сохранение Брежнева как главы государства и партии в последние
годы его жизни. Он осуждал также и избрание на высший государственный пост
Андропова, который в прошлом был энергичным и деловым человеком, но на пост главы
государства был избран в разгар тяжелой и практически смертельной болезни. "С моей
точки зрения, - писал Петровский, - назначение Андропова на высокий пост было
антигуманным, чрезвычайно опасным и для него самого, и для государства. Но в нашей
стране в соответствующий период никто по своей воле от власти не отказывался".
Поправим почтенного Академика медицины лишь в одном. Нет, судорожное
цепляние за власть есть отнюдь не только российско-советское явление. Оглянемся на
современную Америку, где грязно опозоренный президент Клинтон не ушел в отставку,
хотя над ним потешался или негодовал весь мир. А судорожные интриги вице-президента
Гора на последних выборах в тех же Соединенных Штатах? Нет, не надо нам приписывать
все людские пороки и считать, что только нам они свойственны. В этом смысле и
Брежнев, и Андропов, и Клинтон с Гором одинаковы.
Андропов продлевал жизнь только с помощью сильнодействующих лекарств. А
вокруг его смертного одра росли и множились политические страсти. О них подробно и
со знанием дела поведал лейб-медик Чазов. Предоставим же ему возможность подробно
высказаться в последний раз в нашей книге.
"Однажды он спросил, смотря мне прямо в глаза: "Наверное, я уже полный инвалид,
и надо думать о том, чтобы оставить пост Генерального секретаря". И, видя мое
замешательство, продолжил: "Да, впрочем, вы ведь ко мне хорошо относитесь и правды
не скажете".
Его преследовала мысль - уйти с поста лидера страны и партии. Я сужу и по тому
разговору его с Рыжковым (в то время секретарем ЦК КПСС), случайным свидетелем
которого я оказался. Почему он позвонил самому молодому секретарю ЦК, для меня и
сегодня загадка. В разговоре он вдруг спросил Рыжкова: "Николай Иванович, если я уйду
на пенсию, какое материальное обеспечение вы мне сохраните?" Не ручаюсь за точность
фразы, но смысл ее был именно таков. На другом конце провода Рыжков, по моему
впечатлению, настолько растерялся, что, видимо, не знал, что ответить. И Андропов
закончил разговор словами вроде: "Вы там подумайте о том, что я сказал". Однако,
...Закладка в соц.сетях
