Жанр: История
АНДРОПОВ: 7 ТАЙН ГЕНСЕКА С ЛУБЯНКИ
...ляется кошмарное
распространение в стране пьянства, а также ряда сопутствующих ему обстоятельств:
плохой работе на производстве, тунеядству, распаду семейных устоев, упадку народной
нравственности, росту преступности среди несовершеннолетних. Утверждают некоторые,
что пьют в основном русские (украинцы, белорусы), а это, мол, тупое славянское быдло,
так им и надо. Если бы! Но всякому патриоту нашего многонационального Отечества
очевидно, что пьют, к сожалению, не только "русские". Ужасающий обвал пьянства
затронул молдаван и грузин, латышей и армян, но особенно - непьющие ранее народы
нашего мусульманского Востока. Более того, среди этих народов развивается наркомания,
когда-то бытовавшая там, но с приходом советской власти резко приостановленная. Там
же, в азиатских районах наблюдается ныне резкое снижение рождаемости, причем в
таких пределах, о чем всякому патриоту приходится только сожалеть. Короче, пьянство и
его последствия - явление поистине "интернациональное" в нашей стране.
Может ли такое быть секретом для Андропова, вообще для кого-нибудь? Ответ
очевиден: не является. Принимаются ли в последние год-два какие-либо меры в этом
направлении? Принимаются. Летом 1982 года Зимянин (уже подчинявшийся тогда
Андропову) дал прямое указание запретить всем средствам информации борьбу против
алкоголизма, причем публично осудил превосходные статьи писателя Дудочкина и
профессора Углова на эту тему. Все, кто интересуется, заметили, что с тех пор "борьба с
алкоголизмом" в нашей печати и на телевидении почти совсем прекратилась. Более того.
В нарушение не отмененного советского закона об ограничении продажи водки теперь
этим зельем стали торговать повсюду с утра до вечера. Впервые за 30 лет в стране вдруг
снизили цены на водку, новый ее "сорт" (той же сивухи с иной наклейкой) народ тут же
окрестил "андроповкой", появилось множество шуток по поводу расшифровки слова
"водка", самое остроумное из которых будет приведено в конце этих заметок. Раньше
повышение цен на водку глубокомысленно объясняли, что это, дескать, уменьшает
пьянство. Теперь не объясняют ничем. Пей, быдло, только не думай ни о чем и не
рассуждай.
Советский Союз - общество по традиции сугубо идеологическое. Какие же
характерные черты обнаружил Андропов в этой важнейшей у нас области? Начал он с
того, что заявил вдруг, что наиболее важны в стране и нуждаются в особой, стало быть,
заботе именно "малые нации". Это нечто новое в марксистско-ленинском учении по
национальному вопросу. До сих пор в этом учении народы как-то не подразделялись по
их численности. Получается вроде, что чукчи или лезгины должны окружаться большей
заботой, чем украинцы или узбеки. Но почему? И разве до сих пор малые народности не
пользовались у нас - по давней советской традиции - некоторыми привилегиями? Это
теоретическое новшество оказалось настолько неловким, что, раз появившись в конце
1982 года, потом нигде ни разу официально не воспроизводилось, хотя цитаты из
малочисленных публикаций Андропова появляются чуть ли не каждый день во всех
газетах. Весьма характерное суждение, однако; оно стоит внимания...
В июле 1983 года состоялся наконец долгожданный Пленум по идеологии, чего не
происходило ровно 20 лет. Материалы Пленума опубликованы скудно, только тексты
докладов Черненко и Андропова. Оба состоят из общих слов и призывов, однако если
проявить терпение, то в этой монотонной словесности можно кое-что различить. Что же?
У Черненко есть слова о "защите социалистического Отечества", о "служении
социалистической Родине", отметим, что оба слова написаны с прописной. У Андропова
никакого упоминания этих слов нет (хотя бы и с малой буквы), зато есть "особенности
переживаемого человечеством исторического периода" (а где же классовый подход?),
"единая научно-техническая политика" (что такое?), даже обращение к "другим
политикам, более реалистично учитывающим положение" (к каким же, интересно?).
Черненко говорил о большом значении русского языка для межнационального общения в
СССР, Андропов полностью обошел этот вопрос, хотя перед тем были приняты
соответствующие решения и напечатана установочная статья в "Правде". Наконец,
Черненко критиковал (очень умеренно) ряд ведомств и учреждений за бездеятельность, в
выступлении Андропова критика была в самой общей форме, а никаких конкретных
предложений не имелось.
Казалось бы, борьба с воровством и упадком нравственности, если вести ее всерьез,
должна сопровождаться общественным движением, открытым и гласным осуждением
пороков. Тайная казнь нескольких несчастных завмагов общества не оздоровит. Однако
именно при Андропове советская печать утратила всякую боевитость, отдельные вспышки
которой проявлялись иногда даже в последние годы Брежнева. Достаточно посмотреть
нынешнюю "Правду", эту неописуемо бессодержательную и пустую газету, которая,
однако, подает пример всем остальным. Кому-то нужно подавить и загнать в подполье
всякую свежую общественную мысль, не допустить разработки мер по врачеванию
застарелых и запущенных болезней нашей родины. Во всем этом видится знакомая
картина: "Молчать, руки назад!"
Очень жаль, но это все же не политическая линия. Ладно, мы помолчим, дело
привычное, мы даже заложим руки за спину, как того требуют, ну а дальше что? Куда
поведут наши молчаливые колонны? Никуда не ведут. Никуда. "Разрядка" пока
осрамилась, а ничего другого нам, кажется, не могут предложить.
В неясной, пунктирной линии Андропова отчетливо просматривается русофобия в
ее самом прямом и очевидном выражении. Разгром провинциальной "Волги", поношение
Лобанова, "дело Семанова", обругивание на совещании в ЦК книги В. Белова "Лад",
резкое выступление в "Правде" (дважды!) против изучения русской истории и культуры,
попытки притеснить Православную церковь, полное изгнание из официального
лексикона самого даже слова "русский" - все это (и многое иное) складывается в
достаточно красноречивый ряд. К этому же ряду относятся, хоть и с противоположной
стороны, следующие факты: возвращение в Москву из Канады оголтелого русофоба
Яковлева и его положение ближайшего советника Андропова; появление осенью 1988
года одновременно в "Вопросах литературы" и "Литгазете" руководящей статьи Ю.
Лукина, где грубо осуждаются попытки изучать великих русских мыслителей В.
Соловьева, Федорова и Флоренского (то, что это указание появилось в газете, многие
годы поставляющей кадры для западных антисоветских и русофобских центров, особенно
впечатляет); попытка задержать книгу выдающегося русского философа современности
Лосева (ее издатели получили строгие взыскания); помилование группы
"еврокоммунистов" в институте, которым руководил Иноземцев, а теперь Яковлев, в то
время как деятелю русского направления Л. Бородину дали громадный тюремный срок.
Примечательно и то нарочитое внимание, которое Андропов проявляет к советскому
еврейству. Первое гласное выступление его в качестве "президента" ознаменовалось
публикацией скромного, но выразительного документа: 17 июля был награжден академик
Гольданский Виталий Иосифович. Среди тысяч и тысяч награждаемых был избран
именно он для первого указа Андропова. Случайность? Возможно. Но вскоре, 8 августа,
наградили званием Героя четырех ткачих, одна из них из Биробиджана - Арнаполина
Елена Кальмановна. Можно не сомневаться, что это действительно хорошая труженица,
но почему из сотен тысяч ткачих (белорусок, узбечек, таджичек, литовок и т.д.) избрали
именно ее, да еще в таком малом числе лиц? И разве евреи занимают заметную долю
среди работников текстильной промышленности? И зачем было напоминать о липовой
"Еврейской автономной области", где "коренные жители" составляют ничтожную долю
населения, что вызывает только смех по всей стране - кстати, среди самих евреев в
особенности? Не может быть никаких сомнений, что все это было сделано с явным
намеком для понимающих. Что ж, намек понят и дал дополнительный отсвет на
теоретическое положение о внимании к "малым нациям"...
О жизненном пути Андропова известно очень мало, а все известное - из косвенных
источников. Народу и партии не удосужились сообщить даже того, что о всем надоевших
космонавтах сообщается с немалыми подробностями. Напомним, что основные вехи
биографий Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева народ достаточно хорошо знал еще при
их жизни. Жены Хрущева и Брежнева появлялись "в свете", об их детях и зятьях тоже все
хорошо знали (каковы уж они были - другой вопрос). С любой точки зрения эта
скрытность несколько настораживает. Если уж такой он скромный, зачем ему было брать
на себя роль президента, обязывающую к публичности?
Отметим для объективности еще один второстепенный, но любопытный штрих.
Западные "голоса" сплошь хвалят Андропова, сочувствуют его "борьбе" с некими
"консерваторами", хотя никакие подробности этой "борьбы" почему-то не оглашаются. И
еще: об Андропове выступили со скороспелыми сочинениями такие небезызвестные
личности, как Авторханов, Рой Медведев и Янов. Оценки, данные ими Андропову, были
самые восторженные. Удивительная картина: чеченец, служивший гестапо, а теперь ЦРУ,
и два еврея-диссидента вдруг дружно хвалят недавнего начальника Лубянки! "Полна
чудес великая природа!"
Андропов оказался явно нелюдим. Он показался было на людях, посетив московский
завод, но вел себя угловато, беседовал с людьми неловко. Видимо, это стоило ему такого
напряжения, что более он нигде так и не решился публично появиться. В век телевидения
политическим деятелям, хочешь не хочешь, приходится показываться на экране. Поначалу
показали несколько раз и Андропова. Показали и... перестали. Он оказался удивительно
необаятелен даже для советских граждан, куда как не избалованных обаянием своих
вождей. На парад и демонстрацию 7 ноября 1983 года Андропов не явился. Это был шок
для советского народа! С середины 20-х годов вожди нашей партии и государства всегда
стояли на трибунах, даже осенью 41-го. Полуживой Брежнев все же распорядился
принести себя на Красную площадь за неделю до кончины. Наконец, состоялся пленум
ЦК, где Андропов опять отсутствовал. Неслыханное событие в истории партии! Такого не
наблюдалось более 60 лет, с тех пор, когда "завещание" парализованного Ленина
зачитали на XII съезде. Но то был все же Ленин. Как бы ни относиться к нему, но он
являлся создателем партии и ее признанным вождем, руководителем Октября, теоретиком
и партийным публицистом. Ничего даже приблизительно схожего нет у Андропова. Надо
обладать огромной уверенностью в своих силах, чтобы так попирать традиции в
традиционной стране и при этом по-прежнему получать восхваления на уровне последних
брежневских лет. Сказанного довольно. "Вот Он Друг Какой Андропов".
Тайна седьмая и последняя
КОНЧИНА БЕЗ ЗАВЕЩАНИЯ
Андропов умирал долго, медленно и неотвратимо. Видимо, он сам это понимал. О
чем он думал, что творилось тогда в его душе, человека сильного, но совершенно
безбожного, - этого мы не знаем, и узнать нам того нельзя ни из каких источников.
Писал он то, что называется "стихами" (их теперь даже хвалят, и в самом деле не хуже
они сочинений какого-нибудь "лауреата", даже чуть пограмотнее, но... не станем
обсуждать, ибо придется задеть тут очень уж многих). Во всяком случае, мы цитировать
его опубликованные "стихи" не станем. Однако лишь скажем еще раз - писание
стихотворных текстов пожилым человеком точно свидетельствует о его сугубо закрытом и
романтическом характере. Романтик, мы уточним, это не байроновский герой с
нахмуренными бровями, а именно замкнутый мечтатель. Он мечтал всю жизнь о высшей
власти. Редко, но все же иногда романтические мечты сбываются...
Получив долгожданную верховную власть, он смог очень неважно ею распорядиться.
Внешняя сторона его жизни последних месяцев хорошо известна. Лекарства не помогали.
Летом 1983 года здоровье Андропова продолжало ухудшаться. У него на ногах появились
незаживающие язвы, усилилось дрожание рук, большую часть времени он работал в
загородном доме, часто не вставая с постели. Во время визита в Москву канцлера ФРГ Г.
Коля Андропов принимал его в Кремле, однако не смог без помощи двух телохранителей
выйти из машины и подняться на тротуар перед Кремлевским дворцом. Кто-то из
немецких корреспондентов сумел в это время сделать несколько снимков, и они были
опубликованы в журнале "Шпигель" (самый тиражный тогда журнал ФРГ).
Наконец, 1 сентября Андропов провел, как потом оказалось, последнее в своей
жизни заседание Политбюро. По свидетельству очевидцев, Генсек выглядел очень
усталым и малоподвижным. В этот же день вечером он улетел в Крым, в отпуск. Уже
через несколько дней отдыха состояние Андропова улучшилось, и он стал вполне сносно
ходить. Вскоре, однако, самочувствие больного Генсека вновь резко ухудшилось.
Согласно воспоминаниям Е. Чазова, начавшийся кризис был связан с трагическим
случаем, произошедшим с Юрием Владимировичем во время отдыха.
"Перед отъездом из Крыма мы предупредили всех, в том числе и Андропова, что он
должен строго соблюдать режим, быть крайне осторожным в отношении возможных
простуд и инфекций. Организм, почти полностью лишенный защитных сил, был легко
уязвим и в отношении пневмонии, и в отношении гнойной инфекции, да и других
заболеваний. Почувствовав себя хорошо, Андропов забыл о наших предостережениях и
решил, чтобы разрядить, как ему казалось, больничную обстановку дачи, съездить
погулять в лес. Окружение не очень сопротивлялось этому желанию, и он с большим
удовольствием, да еще легко одетый, несколько часов находился в лесу.
Надо знать коварный климат Крыма в сентябре: на солнце кажется, что очень тепло,
а чуть попадешь в тень зданий или леса - пронизывает холод. К тому же уставший
Андропов решил посидеть на гранитной скамейке в тени деревьев. Как он сам сказал
позднее, он почувствовал озноб, почувствовал, как промерз, и попросил, чтобы ему дали
теплую верхнюю одежду. На второй день развилась флегмона. Когда рано утром вместе с
нашим известным хирургом В.Д. Федоровым мы осмотрели Андропова, то увидели
распространяющуюся флегмону, которая требовала оперативного вмешательства.
Учитывая, что может усилиться интоксикация организма, в Москве, куда мы
возвратились, срочно было проведено иссечение гангренозных участков пораженных
мышц. Операция прошла успешно, но силы организма были настолько подорваны, что
послеоперационная рана не заживала...
Мы привлекли к лечению Андропова все лучшие силы советской медицины. Однако
состояние постепенно ухудшалось - нарастала слабость, он опять перестал ходить, рана
так и не заживала. Нам все труднее и труднее было бороться с интоксикацией. Андропов
начал понимать, что ему не выйти из этого состояния".
Вернувшись в Москву, Андропов уже не появлялся в своих кабинетах на Старой
площади и в Кремле, а вскоре покинул и квартиру на Кутузовском проспекте и
подмосковную резиденцию. Он отказался от ряда запланированных встреч с
политическими и общественными деятелями Запада, сославшись в одном из
опубликованных писем к приехавшей в Москву группе борцов за мир на "простудное
заболевание".
О болезни Андропова знали, разумеется, не только читатели немецкого журнала
"Шпигель" и пресловутые "борцы за мир", но и, как говорится, "вся советская страна".
Очень популярен в то время был анекдот в форме диалога: "Почему Брежнев ходил и даже
ездил, а Андропов не выходит из кабинета? - А потому, что тот был на батарейках, а
этот - от сети...". Остроумный анекдот, но положение "советской страны" было тогда
совсем не очень веселым.
Окружению Андропова ввиду болезненного состояния главы государства
приходилось хлопотать уж совершенно о необычных вещах. 1 мая и 7 ноября все советские
руководители - независимо от состояния своего здоровья! - в полном составе
появлялись на трибуне Мавзолея. Даже Сталин и Брежнев, годами старше Андропова и
весьма болезненные в последние свои времена, этот мистический ритуал не нарушали. И
вот совершенно неожиданную заботу об Андропове проявили руководители его бывшего
ведомства. Председатель КГБ направляет записку в Политбюро:
"В период проведения партийно-политических мероприятий на Красной площади
выход из Кремля к мавзолею В.И. Ленина осуществляется по лестнице в Сенатской
башне. Разница в уровнях тротуара в Кремле и у мавзолея В.И. Ленина более 3,5 м.
Считали бы целесообразным вместо существующей лестницы смонтировать в
Сенатской башне эскалатор. Просим рассмотреть.
11 мая 1983 г.
Председатель КГБ В. Чебриков".
Рассмотрели. Решением Политбюро от 28 июля 1983 года было предусмотрено
"устройство эскалатора в мавзолее В.И. Ленина". Тем более немощным был не один
Андропов (не воспользовавшийся, к слову, этим "ленинским" подъемником ни разу), а
фактически чуть ли не все Политбюро.
Даже сегодня, почти двадцать лет спустя, узнавать о таком горько и обидно. Так
сказать, "за державу обидно"! В подземельях исторической Красной площади, этого
истинного сердца великой державы, делается потаенный лифт для подъема на три с
половиной метра дряхлых телес высшего советского руководства. И опять приходится с
печальной объективностью отметить, что сам Андропов против этих поистине
анекдотических услуг не возражал. Да, немногим все же отличался он от других коллег
Брежнева.
Уже в последние месяцы жизни Андропова стало наблюдаться то позорнобесстыдное
явление, которое хорошо знакомо нынешним российским гражданам, когда от
имени впавшего в немощь "гаранта Конституции" Бориса Николаевича Ельцина выступал
его пресс-секретарь: мол, президент "работает с документами", но хочет сказать то-то и
то-то... У Андропова своего секретаря такого рода еще не было, но в ЦК уже в последние
годы Брежнева был создан Отдел внешнеполитической пропаганды - лишняя и
совершенно бессмысленная даже в аппаратном смысле инстанция, призванная
исключительно для того, чтобы от имени Леонида Ильича как-то объясняться с
настойчивыми западными корреспондентами в Москве. Завом там был поставлен
брежневский любимец Леонид Замятин, полуеврей и пожилой интриган.
В начале ноября 1983 года этому кремлевскому баловню пришлось несладко.
Вечером 6 ноября и утром 7-го он распинался на пресс-конференциях о "легком
простудном заболевании Андропова" - именно такую формулу разгласили московские
иностранцы по всему миру. В "простуду" Генерального секретаря не верили, разумеется,
ни на Западе, ни на Востоке, ни в Советском Союзе...
Неподвижный, прикованный ко множеству всякого рода медицинских датчиков и
капельниц, он продолжал упорно цепляться не только за собственную жизнь, но и за
власть. Сразу после октябрьских праздников на Политбюро поступила записка Андропова
с длинным наименованием: "О проведении эксперимента по расширению
самостоятельности и ответственности предприятий". Коротко, суть тут была в попытке
внедрения в советскую экономику какой-то доли рыночных отношений. Да, попытки
такие были нужны, хотя бы в ограниченной мере, но как мелок масштаб для руководителя
великой страны! "Эксперимент", то есть ограниченный на практике опыт... Расширяется
не только "самостоятельность", но и "ответственность"... Перед кем же придется
отвечать "самостоятельным" директорам? Да перед той же партией, конечно.
Однако даже не эти пустяковые попытки "преобразований" занимали основное
внимание угасающего Андропова, а все та же бюрократическая рутина, практическая
действенность которой была ничтожна. 9 декабря, о чем сообщалось в нашей печати, в
Москву приехали на совещание секретари по международным и идеологическим
вопросам от Центральных комитетов компартий Болгарии, Венгрии, Вьетнама, ГДР,
Кубы, Лаоса, Польши и Чехословакии. В итоге долгих словопрений секретарям
"рекомендовалось" неустанно бороться с "американскими провокационными
действиями", а для этого использовать следующие международные мероприятия:
Чрезвычайную сессию Всемирного Совета Мира в январе 1984 года, Международную
конференцию за безъядерную Европу, Встречу европейской общественности "За
безопасность и сотрудничество" в апреле 1984 года в Брюсселе, XIV конгресс
Международного союза студентов в том же апреле, IV Международный конгресс
движения "Врачи мира за предотвращение ядерной войны" в июне того же года в
Хельсинки и другие подобные форумы.
Ничтожные и уже в значительной мере бессмысленные действия, всему миру
поднадоевшие. И опять ничего, ничего нового...
На заседании Политбюро 22 декабря, за полтора месяца до смерти Генерального
секретаря, был одобрен текст выступления его же на предстоящем пленуме ЦК партии.
Выступление было направлено членам ЦК. В начале речи говорилось:
"Дорогие товарищи!
К большому сожалению, в силу временных причин мне не удается присутствовать на
заседании пленума... Я много думал над нашими планами, готовился выступать..." В речи
Генсека утверждается, что "начали осуществляться некоторые меры по
совершенствованию нашего хозяйствования, по укреплению государственной, трудовой и
плановой дисциплины... Это только начало, и нельзя потерять набранный темп, общий
положительный настрой на дела".
В тексте речи много старых "программных" мотивов со ссылками на Ленина о
"соревновании и самодеятельности масс", руководстве "ленинскими принципами в
работе", необходимости "повышения производительности труда" и других подобных
словес. Составители речей Генсека не могли вырваться за рамки традиционных
заклинаний. Эта не произнесенная "автором" речь, пожалуй, наиболее ортодоксальная за
время пребывания Андропова на высших в партии и государстве должностях.
Через три дня "соратники" Генсека соглашаются с его предложениями по
повышению партийного статуса Воротникова, Соломенцева, которых переведут на
очередном пленуме из кандидатов в члены Политбюро, введут в его состав председателя
КГБ Чебрикова в качестве кандидата в члены, в сан секретаря ЦК возведут Лигачева. Как
видно, не слишком выдающихся деятелей выдвигал умирающий Генсек.
Уже говорилось, но это надо подчеркнуть, что Андропов был совершенно
равнодушен ко всякого рода материальным благам и тем паче - к плотским
удовольствиям. Это бесспорно, ибо после двадцати лет, минувших со дня его кончины,
когда все же приоткрылись архивы, в том числе и потаенные, и высказалось множество
самых разных свидетелей, ничего уличающего его в обратном не обнаружилось.
То же, что немаловажно, следует сказать и о его семье (для точности уж - второй
семье, с которой он и прожил все годы нахождения своего у власти). Дочь Ирина работала
скромным редактором в серии "Жизнь замечательных людей", где заведующим был автор
этой книги. Была она очень приятной молодой женщиной и вела себя исключительно
скромно, со вкусом, но неброско одевалась. Иногда, правда, ее подвозили, при опозданиях
на службу, на черной "Волге", но и тут она выходила из машины за квартал до подъезда.
От отца никакого "наследства" она не получила - ни в прямом, ни в "переносном"
смысле. Вскоре после кончины отца она тяжело заболела и материально даже бедствовала
(ее письмо о том А. Коржакову мы поместим в приложениях).
Столь же скромен был и сын, о котором тоже говорилось. Назначение послом в
Грецию он получил уже после смерти отца. Там у него начались нелады с супругой, они
разошлись, имея двоих детей. Игорь Юрьевич вернулся в Москву, вступил в брак с
известной киноактрисой Людмилой Чурсиной. В минувшем году в газете "Совершенно
секретно" она поместила краткие, но примечательные воспоминания о том периоде своей
жизни.
"- Да, было и такое в моей жизни. Мы с ним познакомились у наших общих друзей
- у Ольги и Владимира Ломейко. Мы оба были свободны от брака. Что же касается отца
моего мужа, то я с ним вообще знакома не была. Мы с Игорем Юрьевичем встретились
через несколько лет после смерти его отца. Да и когда мы с ним познакомились, я
понятия не имела, какую этот молодой мужчина носит фамилию. Произойди наша
встреча несколькими годами раньше и я узнала бы, чей он сын, то избежала бы этого
знакомства.
Знаете, есть такая замечательная фраза: минуй нас пуще всех печалей и барский
гнев, и барская любовь! Что же до самого Юрия Владимировича, то я узнала о нем тогда
много незабываемого. И прежде всего то, что он был настоящим патриотом и меньше
всего думал о себе. После смерти Татьяны Филипповны, матери мужа, надо было
освободить квартиру Андроповых на Кутузовском проспекте. И оказалось, что они эту
правительственную квартиру даже не приватизировали, хотя в то время практически весь
дом уже был приватизирован. А им стыдно было. Да и в самой квартире ничего ценного,
за исключением библиотеки, не было. Стояла самая обычная советская мебель. И никаких
вам "мерседесов"... В этой семье меньше всего думали о себе".
Свидетельство это, безусловно, точное, ибо подтверждается свидетельствами
иными. Кстати, этот брак Игоря Юрьевича Андропова был тоже непродолжительным и
несчастливым. Ныне никаких постов не занимает, общественной деятельностью тоже не
занимается. В августе нынешнего года ему подойдет пенсионный возраст - шестьдесят
лет. Заметим, что сынки и дочки многих "соратников" Андропова по верхним этажам
Кремля отнюдь не бедствуют в годы "перестройки" и "реформ", как благоденствовали
при "социализме", так благополучно процветают и при "капитализме". Скажем лишь о
двоих, чьих папаш мы часто упоминали в связи с деятельностью Андропова: сыновья
Щелокова и Бобкова устроены более чем небедно. Что ж, яблоко от яблони...
Так вот, после этого краткого и, признаться, невеселого отступления вернемся к
заботам брежневского Политбюро в последние месяцы и дни деятельности Генсека
Андропова. Их истинные заботы были сугубо материальны. Черненко получил одобрение
Андропова на принятие постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О
материальном обеспечении первых секретарей крайкомов, обкомов партии и
председателей исполкомов краевых и областных Советов". Устанавливались очень
высокие пенсии, сохранялись специальное медицинское обеспечение, автотранспорт,
дачи и все такое прочее, что и до подобного повышения
...Закладка в соц.сетях
