Жанр: История
АНДРОПОВ: 7 ТАЙН ГЕНСЕКА С ЛУБЯНКИ
...одился 13
января [Неточность: 14 января.] 1934 г. в Ленинграде. Окончил исторический факультет
Ленинградского университета. Печатался в различных советских изданиях, начиная с 1956
г. Длительное время работал в научных учреждениях. Автор книг "Макаров", "Памятник
"Тысячелетие России", "Сердце Родины" (сборник литературно-критических статей),
"Тихий Дон": литература и история", "18 марта 1921", "Брусилов", "Ликвидация
антисоветского кронштадтского мятежа 1921 года". Автор ряда работ по русской истории
и истории русской Гражданской войны 1918-1920 гг. Кандидат исторических наук. С
1969 г. - заведующий редакцией серии "Жизнь замечательных людей" издательства ЦК
ВЛКСМ "Молодая гвардия". В ноябре 1976 г. [Неточность: в декабре 1975 г.] утвержден
главным редактором научно-популярного журнала Министерства юстиции СССР
"Человек и закон". Член коллегии Министерства юстиции СССР [Семанов членом
коллегии Минюста никогда не состоял.]. Член КПСС.
Начиная с июня (№ 6) 1981 г. Семанов перестал возглавлять редакцию журнала
"Человек и закон", причем, насколько это известно, не по своей воле, несмотря на то, что
в бытность его главным редактором в журнале помимо статей, посвященных правовому
просвещению широких народных масс, регулярно публиковались разного рода
"разоблачения" западного образа жизни при отсутствии, с другой стороны, материалов с
критикой каких бы то ни было явлений советской действительности. В момент своего
ареста Семанов возглавлял один из отделов издательства "Молодая гвардия".
Неофициально Семанов известен в качестве одного из столпов т. н.
"эстаблишментской правой" (пользуясь выражением эмигрантского исследователя этого
феномена Александра Янова), одним из крупнейших теоретиков "националбольшевизма"
(сводящегося, по сути дела, к соединению традиций крайне правых учений
дореволюционной России с традициями сталинизма, прежде всего, позднего сталинизма
периода печально известной "борьбы с космополитизмом и низкопоклонством перед
Западом"). Славе такой Семанов обязан одной из своих статей, опубликованных в
журнале "Молодая гвардия". Тогда в статье Семанова "О ценностях относительных и
вечных", в которой интеллигенция прежде всего увидела попытку оправдания
сталинского "великого террора", в частности, говорилось:
"Теперь ясно видно, что в деле борьбы с разрушителями и нигилистами перелом
произошел в середине 30-х годов [...]. Мне кажется, что мы еще до сих пор не осознали
всю значимость гигантских перемен, случившихся в ту пору. Эти перемены оказали самое
благотворное влияние на развитие нашей культуры".
В той же статье Семанов объявил Октябрьский большевистский переворот 1917 г.
(который, к слову сказать, в среде "диссидентской правой" считается результатом
деятельности иностранцев и инородцев, венгров, евреев, латышей, китайцев) "бесценным
национальным достоянием", "великой русской революцией, открывшей новую эпоху в
судьбе Родины и всего мира".
Эта статья Семанова произвела целую бурю в "самиздате", где тогда, в 1970 г. еще
не было разделения на диссидентов "правых" и "левых", "западников" и
"националистов". В частности, в то время еще всеми диссидентами почитаемый историкмарксист
Рой Медведев посвятил "Молодой гвардии" и Семанову значительную часть
"Политического дневника" № 75 за декабрь 1970 г. По сведениям Роя Медведева, в числе
других авторов, писавших свои статьи с критикой "Молодой гвардии" в редакции ряда
советских журналов, были Феликс Кузнецов (ныне первый секретарь правления
Московской писательской организации) и Раиса Лерт (ныне последний не арестованный
член редколлегии свободного самиздатского журнала "Поиски"). Однако ни "Новый
мир" статью Кузнецова, ни "Вопросы литературы" статью Лерт, ни какой-либо другой
советский журнал какую-либо критическую статью на эту тему не опубликовал. Статья
Лерт увидела свет два года спустя в сборнике "Новый колокол", в Лондоне [Раиса Лерт.
Трактат о прелестях кнута. // Новый колокол. Лондон. 1972. С. 55-74]. А Кузнецов, хотя и
гораздо позже, но все-таки дождался своего часа: именно с его статей в "Вопросах
литературы" и "Литературной газете" начался официальный поход на "неославянофилов"
и "национал-коммунистов" в советской историографии и истории литературы [Феликс
Кузнецов. Вечно живые заветы (наследие революционных демократов и проблемы
методологии современной критики) // "Вопросы литературы". 1979. № 12. С. 101-145.
Он же. Родословная нашей идеи (революционно-демократическая критика и
современность) // "Литературная газета". 22.10.1980. С. 4].
Мало кому, однако, известно, что Семанов отнюдь не всегда был тем поборником
"идеи русской великодержавности", каким он представился автору "Трактата о прелестях
кнута".
Так, еще в 1957 году Семанова таскали в Ленинградское КГБ по делу т. н. "Союза
коммунистов", и он категорически отказывался дать какие бы то ни было угодные
следствию показания, валя свои "не знаю" и "не помню" на опьянение. Уже после суда
Семанов писал письма в лагерь одному из осужденных по этому делу Борису Пустынцеву
(кстати, единственному из них не коммунисту, а либералу) [С.Н. Семанов к этому делу не
привлекался. Осужденному Б. Пустынцеву отсылал в лагерь книжные бандероли].
В декабре 1966 г. Семанов в соавторстве с другим кандидатом исторических наук В.
Старцевым опубликовал в "Новом мире" Твардовского "вольнодумную" рецензию на
книгу "ветерана комсомола" А.Н. Ацеркина, за что был удостоен разноса на страницах
"Комсомольской правды" [А. Мильчаков, А. Безыменский. Кто же преувеличивает? //
"Комсомольская правда", 24.3.1967. С. 2.].
Переворот в мировоззрении Семанова странным образом совпал с моментом его
переезда из Ленинграда в Москву и назначением на ответственный пост в издательстве
ЦК комсомола. Именно с этого момента Семанов начинает регулярно публиковаться в
"Молодой гвардии" и становится одним из вождей "охранительного направления" в
советской исторической науке, продолжая одновременно делать карьеру.
Тем не менее, отдалившись в силу вышеизложенного от своих старых друзей,
Семанов по всему сблизился с диссидентами совершенно другого направления.
11 августа 1981 г. в Москве был арестован представитель крайне первого [Видимо,
следует читать: "крайне правого"], т.е. безрелигиозного и расистского, крыла русского
национального движения Анатолий Михайлович Иванов (известный в "самиздате" под
многозначительным псевдонимом М. Скуратов - в честь знаменитого сподвижника
Ивана IV Грозного Малюты Скуратова).
В декабре того же года поступили сообщения, что по делу Иванова вызываются на
допросы в КГБ или называются в ходе допросов к тому времени уже полгода как бывший
главный редактор журнала "Человек и закон" С.Н. Семанов и два сотрудника редакции
этого же журнала, недавно удостоенный высшего в СССР звания "Народный художник
СССР" личный портретист Л.И. Брежнева Илья Глазунов, работник Генштаба Советской
армии и два сотрудника КГБ. В середине апреля 1982 г. стало известно, что Иванов дает
"откровенные" показания. 13 мая был арестован первый из "свидетелей" по делу Иванова
(Скуратова) - бывший политзаключенный Леонид Бородин.
Пока еще невозможно распознать, чем вызван арест Семанова: какими-нибудь из
ряда вон выходящими "разоблачениями" Иванова или - что может быть гораздо
страшнее - продолжением его спора с Феликсом Кузнецовым другими средствами. И в
том, и в другом случае подобный неожиданный арест бывшего члена коллегии
Министерства юстиции СССР есть происшествие сенсационное. Такое развитие событий
не может не потревожить и тех, кто не разделяет ни взглядов "национал-коммуниста"
Семанова, ни воззрения ортодоксального коммуниста Кузнецова.
Ведь в конце концов, при всех самых фантастических слухах, распространяемых в
связи с делом Иванова - Бородина - Семанова, нет ни одного, который в конце концов
не сводился бы к тому, что все арестованные по этому делу посажены в тюрьму за
высказывание неортодоксальных убеждений.
"Источник", 1996, № 2.
Документ № 11
"ПЛАМЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ" И ИХ ПЕВЦЫ
Как-то по телевидению (сошлемся для точности - вторая программа 20 апреля)
показывали пересмешки на современные темы, и два неизвестных мне актера исполнили
частушку, достойную упоминания в печати. У нас, мол, недавно было выгодно бранить
Запад, чем и занимались некоторые наши видные деятели, - затем припев:
Кто ж они? Сейфуль-Мулюков,
Цветов, деловой мужик,
Зорин, вроде б от науки,
И, конечно, Боровик.
Затем, напевали далее актеры, у нас опять нашлись исполнители: "Кто ж они:
Сейфуль-Мулюков" и т.д. А если вдруг опять вскоре придется бранить Запад, и тогда
найдутся деятели: "Кто ж они?.. И, конечно, Боровик".
Смешно, остроумно, а главное - точно. Как насчет ближайшего будущего - не
знаем, но о прошлом и настоящем все правильно: из Савла в Павлы (или наоборот). Но
если Святой Апостол Павел в многочисленных своих посланиях постоянно порицал свое
прошлое в обличии грешника Савла, то нынешние-то и ухом не ведут. Другие тут заботы и
терзания.
Ну, то политика, а у нас заметки о литературе. Правда, о "литературе", которая
выпускалась в сугубо "политическом" издательстве. Да еще в каком!
Двадцать лет назад управлял партийной идеологией в Советском Союзе известный
ныне демократ А.Н. Яковлев. Имелось в его непосредственном подчинении издательство
ЦК КПСС "Политиздат", а в оном с 1968 года появилась книжная серия "Пламенные
революционеры". Цель ее была внешне проста - воспевать героев насильственной
перекройки мира, начиная от Робеспьера и Марата до Дзержинского и "всесоюзного
старосты" Калинина. Ну, ничего вроде бы особенного, мало ли такого добра выпускалось
в наших издательствах?.. Но у Яковлева план был свой, особый и весьма неожиданный,
как теперь можно с очевидностью разглядеть.
Кто же стали портретистами галереи "Пламенных...", кому доверили это почетное и
небезвыгодное задание? Назовем имена авторов, издавших там не по одной книжке: В.
Долгий, Э. Миндлин, Б. Костюковский и С. Табачников (соавторы), Л. Славин и др.
Да, был спрос, нашлось и предложение. Кто разрабатывал поворот рек, кто БАМ или
снос российских деревень, а кто-то воспевал Крупскую и Коллонтай. По Марксу, это и
есть общественное разделение труда. Тут же оговоримся - в серии попадались и
подлинно серьезные произведения, например, Ю. Давыдова, очень интересного и
недооцененного у нас исторического писателя. Но это, подчеркнем, исключения. Однако
важно и другое: большинство тех авторов не витийствовали тогда на литературных
сбеговках и не либеральничают теперь задним числом. Каковыми были, таковыми и
казались.
Ну, а другие, кто не воспевал "пламенных", но жил и работал в ту же тягучую
брежневскую пору, - мы-то безгрешны, что ли? Полезно в таких случаях спросить
прежде всего с самого себя. Так вот: в 1961-м, совсем еще молодым автором, издал я в
столичном "Учпедгизе" книжку с характерным названием: "Во имя народа. Очерк жизни
и борьбы Александра Ульянова". Воспел я до небес несчастного юношу, который хотел
учредить мировое счастье с помощью бомб, начиненных отравленными пулями, а бомбы
те надлежало бросить среди бела дня на многолюдном Невском проспекте...
Ужасно это, как я сейчас понимаю, да разве я один! Тогда же, в самом конце
пятидесятых, многие молодые интеллигенты полагали совсем иначе, того же держался и
я. Опять спрошу: бранить нас за это или пожалеть? Но главное в ином: именно так я тогда
и думал, а не играл роль. Поветрие было такое в обществе, род социальной болезни, и я
тоже его перехворал. Неприятно мне теперь эту первую свою книгу в руки взять, но
твердо скажу: совесть моя спокойна, ибо писал, как думал. Смешно и глупо было бы
сейчас притворяться, что ничего не помню и не ведаю я о сентиментальном террористе.
Кто бросит в меня камень? Солженицын? Согласен принять удар из штата Вермонт,
хотя и далековато оттуда до Москвы... Ну а кто еще? А ведь сейчас появился целый пучок
людей, бывших членов Союза писателей и даже КПСС, что возвращаются сюда "из-за
бугра" на сверкающих колесницах, мечут громы и молнии, разоблачают и получают. Вот
о них-то и пойдет далее речь.
Самая беспристрастная область гуманитарных знаний - библиография. Вот уж
истинно тут ничего "не вырубишь топором", хотя попытки такие предпринимались
неоднократно. Даем ниже объективную библиографическую справку в хронологическом,
как положено, порядке:
1970. Гладилин А. Евангелие от Робеспьера.
1971. Окуджава Б. Глоток свободы. Повесть о Пестеле.
Аксенов В. Любовь к электричеству. Повесть о Красине.
1972. Войнович В. Степень доверия. Повесть о Вере Фигнер.
1973. Войнович В., указ. соч., 2-е изд.
Корнилов В. Сказать не желаю. Повесть о В. Обнорском.
1974. Гладилнн А. Сны Шлиссельбурга. Повесть о Мышкине.
Аксенов В., указ. соч., 2-е изд.
1975. Орлова Р. Поднявший меч. Повесть о Джоне Брауне.
Поповский М. Побежденное время. Повесть о Н. Морозове.
Продолжим справку: тиражи тут обыкновенно достигали двухсот тысяч, авторский
гонорар - наивысший для той поры. Поскольку серия выходила под знаком ЦК КПСС, то
все книги были вне воздействия критики - о них либо молчали, либо скучновато
хвалили. Кажется, только автор этих строк решился покритиковать в печати книгу
Аксенова, причем никак не касаясь вопросов идеологии, а именно за "небрежение к
солидной основательности, свойственной жанру", за "историческую приблизительность"
("Вопросы литературы", № 10, 1973). Несмотря на сугубую академичность упреков, тут
же мне стал возражать друг и коллега автора А. Гладилин, хотя и он соглашался, что
книга "грешит беглой исторической разработкой" и ее "нельзя причислить к шедеврам
биографического жанра".
Ну, о каких-либо "шедеврах" относительно данного книжного ряда не стоит даже
поминать. Литературно-исторический уровень всех сочинений весьма невысок, куда уж.
Некоторым исключением является книга покойной Р. Орловой: специалист по литературе
США, она составила обстоятельное жизнеописание американского революционера
прошлого века Джона Брауна, хотя искусственный "революционный пафос" и здесь до
неприятности чрезмерен (в середине семидесятых подобного уже не требовалось).
А все остальные... Не хочу и не буду употреблять никаких осудительных слов,
довольно их слышим мы ныне вокруг, но нельзя объективно не признать, что авторы
чертили эти свои произведения "одной левой", кое-как, явно полагая их чем-то для себя
второстепенным. Сейчас, когда все мы дожили наконец до относительной свободы слова,
да и роль "пламенных" в судьбе несчастной России стала очевидной, составить
литературный фельетон на данный сюжет легче легкого. Вот почему и не станем этого
делать - бить лежачего. Книги самых известных писателей в этом ряду - Аксенова,
Войновича и Гладилина - настолько безнадежно слабы, что в том может убедиться
всякий непредубежденный читатель: книжного добра этого полно в любой библиотеке.
Это особенно хорошо видно на примере даровитого Булата Окуджавы, которому
выпала обязанность воспеть маниакального цареубийцу - Пестеля. Уж как ему не
хотелось выражаться прямо! И отвлечений много напридумывал, и главным по сути
персонажем сделал некоего вымышленного чиновника из мелких и молодых, и замолчал
многие весьма мрачные обстоятельства в заветах героя. Пришлось автору прибегнуть к
разного рода намекам ("аллюзиям"): мол, Россия - страна деспотическая, так было, так
и пребудет вовеки. Не станем тут запоздало пенять по поводу намеков и иносказаний,
многим приходилось тогда так поступать (и автору этих строк тоже, другого выхода
подчас не имелось). Но в итоге получилась не биография Пестеля, а именно некая сумма
намеков. Тут же произошел непредвиденный казус: книгу Окуджавы переиздало
издательство "Посев" с ясными политическими намерениями. Возник у нас небольшой
идеологический скандальчик. Окуджаве пришлось осторожно покаяться в "Литгазете", и
дело замяли. Эпизод, прямо скажем, характерный для данного сюжета.
К намекам прибегали многие авторы "пламенных". Почему, например, из сонма
"ленинской гвардии" Аксенов выбрал именно Красина? Да ясно. В ту пору во главе
"диссидентов" шли потомки той самой "гвардии": сын Якира, внуки Красина и
Литвинова. Они настойчиво требовали от брежневского руководства причитающейся им
доли "революционного наследства", Аксеновский кукиш в кармане был тогда понятен
всем, кому предназначался.
У нас о серии "Пламенных..." писали редко и тускло. Но вот за рубежом немногие
отклики бывали порой весьма двусмысленны. Едва успел Аксенов испечь книжку о
Красине (деятеле, к слову сказать, до сих пор непроясненном), как откликнулась
американская русскоязычная газета "Новое русское слово". Автор рецензии А. Даров с
простодушной прямотой писал: "Как и читателям СССР, Василий Аксенов известен в
эмиграции по "Апельсинам из Марокко", а также потому, что он - сын Евгении
Гинзбург... Если сравнить с другими авторами бесконечной "ленинианы" - Аксенов все
же единственный, осмелившийся пустить в священные жилы Ленина электрическую
кровь... Но больше всего он, кажется, любит апельсины, и они у него хороши, которые из
Марокко" (4 ноября 1975 года).
Комплименты тут весьма заданные ("сын Евгении Гинзбург") и даже вынужденные.
Не станем спорить, но отметим как нечто бесспорное: за годы долгой уже "перестройки"
ни один московский кооператив не переиздал тех самых "Апельсинов...", хотя они только
и занимаются перепечатками. И правильно, прогорели бы начинающие предприниматели.
Итак, отвлечемся от эстетики, ибо она тут изначально слабо представлена, но вот о
подборе "пламенных" авторов нельзя не сказать, ибо в этом - вся суть примечательной
книжной серии.
Рассмотрим дело, как говорили древние, "без гнева и пристрастия". Выше помянуты
в библиографическом перечне десять книг восьми известных авторов. Из этих восьми
шестеро вскоре после выхода своих книг в издательстве ЦК КПСС (напомним: Аксенов,
Войнович и Гладилин по два раза) выехали "за бугор". Корнилов и Окуджава за ними не
последовали, но верность коллегам сохраняли. Весьма примечательно тут соседство
партийных ортодоксов (смотри выше) с этими самыми "диссидентами" в рамках одной
книжной редакции. Отчего же, почему именно они, эти последние, были допущены к
столь богатой фирме, а не иные-прочие?
Вот, скажем, так называемые "славянофилы", тоже ведь находившиеся в явной
оппозиции к господствующей идеологии, где они тут? Нет их. Беспристрастно отметим,
что такие известные тогда и сейчас авторы, как В. Кожинов. М. Лобанов, Ю. Лощиц и О.
Михайлов, много занимались русской литературой и историей прошлого века. И даже
более углубленно, чем Аксенов с Гладилиным. Почему же их тогда "не привлекли" к
столь прибыльному сотрудничеству?
Ну, ладно, "славянофилов" тогда резко бранили в официальной печати, чему пример
подал сам А.Н. Яковлев. Но ведь имелись еще и те, кто не исповедовал резких суждений,
назовем двух весьма известных - Л. Аннинский, И. Золотусский. Тоже ведь не
пригласили их в "пламенную" серию, хотя они - признанные знатоки русского XIX века,
как, добавим, и В. Лакшин. Почему же? Или этих имен не слыхали хозяева серии? "Тайна
сия глубока есть".
Что же, с другой стороны, влекло Аксенова, Гладилина и всех прочих в партийную
серию, кроме житейски вполне понятного сребролюбия? Трудно даже предположить,
чтобы, к примеру, Золотусский, автор биографии Гоголя, или Лобанов, автор биографии
драматурга Островского, вдруг одновременно сочиняли бы жизнеописания
современников своих героев - декабристов и разбуженного ими Герцена. Очень это
выглядело бы странным.
Конечно, у Аксенова и иных "пламенных" сочинителей духовная и даже
генетическая связь с "революцией" имелась. Ведь создал же один автор сентиментальных
романсов молитвенное песнопение про "комиссаров в пыльных шлемах" как о своей
единственной любви. Ну, не в том даже дело, что шлемы те и кожанки не только пылью
были испачканы, а еще кое-чем. Любопытно тут противоречие: комиссары те не очень-то
жаловали авторов сентиментальных песенок, как отвлекающих "массы" от идеалов
"мировой революции", и на практике поступали с ними довольно круто. Но факт есть
факт: "Синий троллейбус" и многое прочее в том же роде сочинил поклонник
приснопамятной "единственной гражданской" - одного из самых страшных бедствий в
истории России. Родство с жестоким Пестелем тут, несомненно, обнаруживается.
Слов нет, участие "диссидентов" в изданиях ЦК КПСС было типичным "браком по
расчету", причем с обеих сторон. Странноватое это "сожительство" продолжалось
относительно недолго, но оно в высшей степени характеристично и заслуживает
общественного внимания. Самое время о нем напомнить, учитывая необычайную
активность некоторых бывших авторов и их поклонников в Москве.
Дальнейшая судьба певцов "пламенных" хорошо известна. Гладилин совершил
особенно примечательную перепрыжку: от кассы ЦК КПСС прямо к сейфу радио
"Свобода", где жалованье выплачивают службы... как бы сказать полегче... ну,
антикоммунистические. И от такого перепада давлений не лопнули сосуды у "молодого
писателя" на шестом десятке, крепкий, видать, мужик, как раньше на Руси выражались -
хват. А никому не нужную серию "пламенных" вскоре потихоньку прикрыли:
"перевоспитывать" добрым дедушкам от ЦК было уже некого, а неблагодарные "внуки"
разлетелись кто куда.
Заканчивая наши заметки, вспомним их начало. Кто не так давно воспевал
"пламенных революционеров", предтеч и творцов "Октября"?
Ясно кто: Базиль Аксенов
И Гладилин, крепкий хват,
И Войнович, без препонов,
И, естественно, Булат.
Наступили иные времена, соратников Ленина и Сталина теперь модно ругать,
исполнители кто же? "Ясно кто: Базиль Аксенов" и т.д. А вдруг победит на очередных
выборах Нина Андреева? Значит, опять воскреснет "пламенная" книжная серия. А певцы
кто?
Ясно кто.
С. СЕМАНОВ
"Литературная Россия", 1991 г., 2 августа
Документ № 12
"ВСЮ ЖИЗНЬ МОЛЧАЛ И ПРИ ПОЛНОМ МОЛЧАНИИ УШЕЛ ИЗ ЖИЗНИ... А
ВДРУГ ВЫЗДОРОВЕЕТ?!"
С составителем первой биографии Андропова "Юрий Владимирович" (М.,
"Столица", 1995) писателем Сергеем СЕМАНОВЫМ беседует Петр ПАЛАМАРЧУК.
- Сергей Николаевич, вы - тертый калач в жизнеописаниях. И не только потому,
что долгие годы заведовали знаменитой серией "ЖЗЛ" и сами выпустили там две
биографии русских военачальников: адмирала Макарова и генерала Брусилова. Более
проницательные читатели давно распознали, что ваши хитроумные "комментарии" к
шолоховским книгам прославляют не столько названного автора, сколько былое величие
России и ее служилых сословий, в первую голову казачества.
Но теперь вы, пользуясь этим опытом, взялись за задачу совершенно загадочную.
Начать с того, что когда искусствовед В.И. Сергеев создавал в той же "ЖЗЛ"
биографию Андрея Рублева, о котором почти что ничего жизнеописательного не
известно, - это был действительно подвиг художничества. Однако сколь же
искуснейшим приходилось быть вам, буквально вычислявшему биографию деятеля, вся
жизнь которого прошла на наших глазах - но документально ничем, кроме газетной
шелухи, не подтверждена? Ведь, описывая происхождение героя, вам пришлось
прибегнуть к свидетельству разве что... Гоголя о Чичикове!
- Интересный вопрос. Да, как и уважаемый коллега Валерий Николаевич Сергеев, я
никогда не видел своего "героя". Телевизор, конечно, не в счет - там и Гайдар выглядит,
как подадут. Однако я не только был современником Андропова, но и находился под
большим воздействием его силового поля. Оно было сугубо отрицательным, поэтому и
оказывало мощное впечатление.
- Прежде чем перейти собственно к содержанию вашего труда, один "злой"
вопрос. Что вас заставило покинуть руководство "ЖЗЛ" - не исчерпанность ли самого
жанра? Сейчас, после нескольких неловких преемников, чуть было не загубивших более
чем полувековую серию, она вроде бы возобновилась. Вышла, например, добротная
работа М. Вострышева о Патриархе Тихоне. Только позволительно усомниться: а
захотел ли бы он сам видеть свое житие в издательстве ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия",
где основателем серии значится М. Горький (хотя на самом деле учредил ее куда раньше
Ф. Павленков), и вообще называться не Святым Новомучеником, а "замечательным
человеком"? Я не раз слышал от вас в разговорах, что деятели - и отнюдь не
безгрешные - наших дней не менее достойны своих биографий. Так, может, пора уже
заводить новую серию, что-то наподобие "Жизни замечательных пролаз", в которой
первою книгой и станет ваше произведение?
- Безусловно против издания биографий "пролаз". Возьмем хотя бы нынешних
"банкиров" (хотя никакие они не банкиры, а просто ворюги). Имен не называю, а то еще в
суд потащат, с их-то миллиардами... Кто бы уж ни был отец-основатель Ротшильд, с ними
его не сравнишь. Разве только в том смысле, что большинство, возможно, его отдаленные
потомки по плоти и духу. Тут я, конечно, имею в виду зачинателя династии Мейера.
- Помнится, при посещении Рыбной слободы на Волге, в первом неравном браке
бывшей за Щербаковым, а во втором - за Андроповым, я был поражен следующим
изобразительным рядом. В великолепном, совершенно столичного уровня краеведческом
музее экспозиция начиналась с древнерусских икон, а оканчивалась в мемориальной
комнате местного недолгого жителя Андропова его серыми брюками с красным
лампасом. "Господи! - подумалось тогда. - Неужели и вся наша история такова?" Вы
в своей книге, хоть и весьма коротко, касаетесь обстоятельств жизни тех, кто нами
десятилетиями беспросветно правил. Ужли мы достойны были только тех чудищ?
- Ну, я не согласен с пошлым присловием, что каждый народ заслуживает своего
правительства. На эту тему, кстати, много вариаций: каждый народ заслуживает таких
инородцев, которых имеет; всякий муж - своей жены и так далее до бесконечности. А
так ли уж благородны американские президенты? Вот Джон Кеннеди - божок нашей
полуинтеллигенции в свое время. Теперь-то ясно, что это был плейбой, да и только,
распутничал на ранчо и виллах, а за его "правлением" стояла группа помощников.
Именно в них и стреляли
Закладка в соц.сетях
