Избранные Жизнеописания 1-2.

сторінка №75

...го, Марцелл
сказал: Приказываю тебе, Помпеи, оказать помощь
отечеству, пользуясь для этого не только наличными
вооруженными силами, но и набирая новые легионы.
То же самое заявил и Лентул, один из двух избранных
на следующий год консулов. Помпеи принялся
набирать войско, однако одни вовсе не подчинялись
его приказам, иные — немногие — собирались с трудом
и неохотно, большинство же громко требовало
примирения соперников. Ибо, несмотря на противодействие
сената, Антоний прочитал в Народном собрании
письмо Цезаря с весьма соблазнительными для
народа предложениями. А именно, Цезарь предлагал
обоим вернуться из своих провинций и распустить
войска, затем, отдавшись в распоряжение и на милость
народа, представить отчет о своей деятельности.
Но Лентул, вступивший уже в должность консула,
не созывал сената. Цицерон, который незадолго до того
возвратился из Киликии, хлопотал о соглашении

335

и внес предложение, чтобы Цезарь, покинув Галлию
и распустив все остальное войско, сохранил за собою
лишь два легиона и провинцию Иллирию и ожидал
своего второго консульства. Однако, когда Лентул
выступил против этого, а Катон громко заявил, что
Помпеи совершит ошибку, позволив еще раз себя обмануть,
соглашение не состоялось.
ЬХ. МЕЖДУ ТЕМ пришло сообщение, что Цезарь
занял Аримин, большой город в Италии, и со всем
войском идет прямо на Рим. Последнее известие,
однако, было ложным. Ибо Цезарь шел, ведя за собой
не больше трехсот всадников и пяти тысяч пехотинцев.
Он не стал дожидаться подхода остальных
сил, стоявших за Альпами, так как предпочитал напасть
на врага врасплох, когда тот находится в замешательстве,
чем дать ему время подготовиться к войне.
Подойдя к реке Рубикону, по которой проходила
граница его провинции, Цезарь остановился в молчании
и нерешительности, взвешивая, насколько велик
риск его отважного предприятия. Наконец, подобно
тем, кто бросается с кручи в зияющую пропасть, он
откинул рассуждения, зажмурил глаза перед опасндстью
и, громко сказав по-гречески окружающим;
Пусть будет брошен жребий,— стал переводить
войско через реку.

Лишь только распространились первые слухи об
этом событии, в Риме воцарилось беспокойство, страх
и смятение, какого не бывало никогда раньше. Сенат
тотчас с величайшей поспешностью собрался к Помпею,
явились и высшие должностные лица. Тулл спросил
Помпея, где его войско и насколько О'но многочисленно.
После некоторого промедления Помпеи неуверенно
ответил, что легионы, пришедшие от Цезаря,
находятся в готовности, а кроме того, он предполагает
быстро свести воедино набранные прежде тридцать
тысяч человек. Тогда Тулл вскричал: Ты обманул
нас, Помпеи! — и предложил послать послов к
Цезарю. Некто Фавоний, вообще человек незлобивый,
но уверенный, что своей упрямой надменностью он
подражает благородному прямодушию Катона, предложил
Помпею топнуть ногой и вывести из-под земли
обещанные легионы. Помпеи спокойно вынес эту бестактную
издевку. Когда же Катон стал напоминать

336

Агесилай н Помпеи

ему о том, что еще вначале говорил о Цезаре, Помпеи
ответил, что предсказания Катона оказались
более верными, а он, Помпеи, действовал более дружелюбно,
чем следовало.
ЬХ1. КАТОН предложил выбрать Помпея главнокомандующим
с неограниченными полномочиями, прибавив,
что виновник этих великих бед должен сам
положить им конец. Катон тотчас выехал в Сицилию
(ему была назначена эта провинция), так же поступил
и каждый из остальных должностных лиц, отправившись
в назначенную ему по жребию провинцию.

Между тем почти вся Италия была охвачена смятением,
и деловая жизнь находилась в расстройстве.
Иногородние отовсюду поспешно сбегались в Рим, а
столичные жители, напротив, уезжали, оставляя город,
где при таком смятении и беспорядке достойные
граждане проявили слабость, а буйная чернь оказала
дерзкое неповиновение властям. Действительно, никак
не удавалось успокоить страхи и опасения, и действовать
в согласии со здравым размышлением Помпею
не давали, но в каком бы состоянии духа кто ни находился,—
будь то страх, печаль или беспокойство,—
он со своими заботами являлся к Помпею, так что в
один и тот же день нередко принимались противоположные
решения. Получить о врагах достоверные
сведения Помпеи не мог, так как слишком много
было вестников-очевидцев, выражавших неудовольствие,
если он им не верил. Наконец, он издал указ,
в котором объявил, что в городе начался мятеж, а
потому велел всем сенаторам следовать за собой,
предупреждая, что будет считать всякого оставшегося
другом Цезаря. Так, поздно вечером, Помпеи покинул
город. Консулы бежали, даже не совершив полагающегося
по обычаю перед началом войны жертвоприношения.
Но, несмотря а все обрушившиеся на Помпея
невзгоды, его по-прежнему можно было назвать
счастливым из-за любви к нему людей: хотя многие
выражали недовольство войной, но не было никого,
кто бы ненавидел военачальника. Напротив, нашлось,
пожалуй, больше таких, кто не в силах был покинуть
Помпея, нежели тех, кто бежал во имя свободы.
ЬХП. СПУСТЯ немного дней Цезарь, вступив в Рим,
овладел городом. Со всеми он обошелся милостиво

337

и расположил жителей к себе; только одному из народных
трибунов, Метеллу, когда тот попытался помешать
ему взять деньги из казнохранилища, он пригрозил
смертью, добавив слова еще более суровые, чем
сама угроза: он сказал, что ему тяжелее произнести
угрозу, чем привести ее в исполнение. Прогнав Метелла
и взяв из казначейства что ему было нужно,
Цезарь начал преследовать Помпея; он спешил изгнать
последнего из Италии, пока не прибыло из
Испании его войско. Между тем Помпеи захватил
Брундизий и, приготовив достаточное число кораблей,
тотчас отправил на них консулов с тридцатью когортами
в Диррахий; тестя своего Сципиона и сына
Гнея он отослал в Сирию собирать флот. В Брундизий
Помпеи велел между тем укрепить городские ворота
и поставить на стены наиболее проворных воинов;
жителям он приказал сидеть спокойно по домам,
а весь город внутри стен избороздить рвами и на
всех улицах, кроме двух, по которым он сам отступил
к морю, вбить острые колья. На третий день Помпею
удалось беспрепятственно погрузить на корабли остальное
войско. Затем он внезапно дал сигнал воинам,
охранявшим стены, и, быстро приняв на борт
подбежавших, отошел от берега. Увидев оставленные
защитниками стены, Цезарь понял, что враги бежали,
и, преследуя их, едва не набрел на ямы и колья,
однако, предупрежденный брундизийцами, принял
меры предосторожности и двинулся в обход; обнаружилось,
что все вражеские корабли вышли в море,
кроме двух, да и те имели на борту лишь незначительное
число воинов.

ЬХШ. НЕРЕДКО отплытие Помпея считают одной
из самых удачных его военных хитростей. Сам Цезарь,
однако, выражал удивление, почему Помпеи,
владея укрепленным городом, ожидая подхода войска
из Испании и господствуя на море, все-таки оставил
Италию. Цицерон также порицает Помпея за то, что,
ведя войну, тот скорее подражал тактике Фемистокла,
чем Перикла, хотя находился в положении, сходном
скорее с Перикловым, чем с Фемистокловым. Цезарь
на деле показал, как сильно он боится затяжной войны.

Действительно, он послал в Брундизий захваченного
в плен Нумерия, друга Помпея, предлагая соглашение
на справедливых условиях. Однако Нумерий
отплыл вместе с Помпеем. После этого Цезарь в течение
шестидесяти дней без кровопролития стал владыкой
всей Италии. Сперва он думал тотчас же начать
преследование Помпея, но из-за отсутствия кораблей
пошел походом в Испанию, имея в виду склонить на
свою сторону находившиеся там войска Помпея.
ЬХ1У. МЕЖДУ ТЕМ Помпеи успел собрать большие
военные силы. Флот Помпея не имел себе равных.
Он состоял из пятисот боевых кораблей и огромного
числа легких и сторожевых судов. Что касается его
конницы, то к ней принадлежал цвет молодежи Рима
и Италии в числе семи тысяч человек, выдающихся
своим происхождением, богатством и отвагой. Пешее
войско, однако, было смешанным по составу и еще
требовало выучки. Во время пребывания в Берое
Помпеи рьяно взялся за его обучение, принимая личное
участие в военных упражнениях, словно человек,
находящийся в полном расцвете сил. Личный пример
полководца имел громадное влияние на мужество
воинов. Они видели, как пятидесятивосьмилетний
Помпеи Магн то состязался пешим в полном вооружении,
то верхом, на полном скаку, ловко вытаскивал
и вновь вкладывал в ножны меч, то в метании дротика
показывал не только необыкновенную точность
попадания, но и такую силу броска, что даже многие
из молодых воинов не могли его превзойти.
К нему прибывали цари и властители различных
народностей, и в его свите находилось так много
знатных римлян, что они составляли целый сенат.
К Помпею приехали, покинув Цезаря, Лабиен, близкий
друг последнего, воевавший вместе с ним в Галлии,
и Брут —сын того Брута, который был убит в
Галлии. Этот Брут был человеком возвышенного
образа мыслей, который никогда прежде не обращался
к Помпею и даже не приветствовал его при встречах,
считая убийцей своего отца. Теперь же Брут поделал
служить под начальством Помпея как освободителя
Рима. Цицерон, хотя в своих сочинениях и советах
проводил совершенно иные мысли, считал, однако,
постыдным для себя не принадлежать к числу тех,
кто подвергается опасности ради отечества. Прибыл
к Помпею в Македонию также некий Тидий Секстий,

339

человек весьма преклонного возраста и к тому же
хромой. Другие не могли удержаться от насмешек и
шуток над ним, но Помпеи, завидев Тидия, поднялся
и бросился к нему навстречу. В его прибытии Помпеи
усматривал прекрасное доказательство правоты своего
дела, раз находились люди, которые, несмотря на
возраст и немощь, предпочитали переносить опасность
вместе с ним, отказавшись от покойной и мирной
жизни.

ЬХУ. ПОСЛЕ того как сенат, по предложению Катона,
вынес постановление не предавать смерти ни
одного римлянина, кроме как в открытом бою, и не
грабить подвластных римлянам городов, сторонники
Помпея приобрели еще большие симпатии. Даже те,
кто не имел к войне ни малейшего отношения — потому
ли, что жил слишком далеко, или же потому,
что был слишком слаб и вовсе не принимался в расчет,—
даже они соединили свои желания с помпеянцами
и в речах сражались за правое дело, объявляя
врагом богов и людей всякого, кто от всей души не
желает победы Помпею. Впрочем, и Цезарь выказывал
милосердие при своих победах. Так, разбив и вынудив
сдаться войско Помпея в Испании, он отпустил
полководцев на свободу, а воинов присоединил к своему
войску. Затем он снова перешел Альпы и, пройдя
всю Италию, прибыл около зимнего солнцеворота
в Брундизий. Отсюда он переправился через море
и высадился в Орике. Затем он послал к Помпею его
друга Вибиллия, которого держал в плену, предлагая
встретиться, а после встречи, на третий день, распустить
все свои войска и затем, поклявшись сохранять
дружбу, возвратиться в Италию. Это предложение
Помпеи опять счел подстроенной ему заладней. Он
поспешно спустился к морю и занял все укрепленные
места, которые были сильными опорными пунктами
для пехоты, а также гавани и пристани, удобные для
мореходов, так что всякий ветер дул на счастье Помпею,
принося ему хлеб, войска или деньги. Что касается
Цезаря, то ему и на суше и на море приходилось
встречаться с затруднениями: необходимость вынуждала
его искать сражения, часто нападая на вражеские
укрепления и при каждом удобном случае
вызывая неприятеля на бой. В большинстве стычек

340

Агссилай и Помпеи

Цезарь одерживал верх, но однажды едва не потерпел
полного поражения и чуть не лишился своего
войска. Помпеи сражался с замечательным мужеством,
пока не обратил в бегство всех врагов, перебив
две тысячи воинов Цезаря. Однако он не смог — или
побоялся — ворваться в лагерь Цезаря. Поэтому,
обращаясь к друзьям, Цезарь сказал: Сегодня победа
осталась бы за противниками, если бы у них было
кому побеждать.
1_ХУ1. ЭТИМ успехом помпеянцы сильно возгордились
и спешили теперь решить дело в открытом бою...
Сам Помпеи уже писал чужеземным царям, полководцам
и городам в тоне победителя; все же он страшился
опасностей битвы, надеясь длительной войной
и лишениями сокрушить врагов, неодолимых в сражении
и издавна привыкших побеждать в одном строю,
но утомленных и от старости уже неспособных более
нести все тяготы походной жизни — длительные переходы,
частые перемены стоянок, рытье рвов и возведение
стен — и поэтому спешивших как можно скорее
вступить в рукопашную схватку. Прежде Помпеи
умел каким-то образом убедить своих сторонников
сохранять спокойствие. Но теперь, после битвы, когда
Цезарь из-за недостатка продовольствия выступил в
поход, направляясь через область атаманов в Фессалию,
уже нельзя было сдержать воинственный пыл
помпеянцев: одни кричали, что Цезарь обратился в
бегство, и предлагали следовать за ним по пятам,
другие считали, что нужно переправиться в Италию,
третьи, наконец, стали посылать в Рим своих слуг и
друзей, чтобы заранее занять дома вблизи форума,
намереваясь тотчас же по возвращении домогаться
высших должностей. Многие по собственному почину
отплыли к Корделии на Лесбос, куда ее тайно отправил
Помпеи, чтобы сообщить ей радостную весть об
окончании войны.
Когда собрался сенат, Афраний внес предложение
напасть на Италию, так как эта страна — самая славная
награда за победу на войне, и к тем, кто ею владеет,
тотчас присоединяются Сицилия, Сардиния,
Корсика, Испания и вся Галлия. Помпеи должен теперь,
продолжал он, главное внимание обратить на
отечество: ведь Италия находится рядом и протягивает
к нему руки с мольбой о помощи, поэтому не
подобает равнодушно смотреть, как она томится в
позорном рабстве у прислужников и льстецов тиранов.
Сам Помпеи объявил, однако, что считает бесчестным
вторично бежать перед Цезарем и снова оказаться
в положении преследуемого, когда счастливый
случай дает ему возможность гнаться по пятам за
врагом. Кроме того, было бы против'но совести и долгу
бросить на произвол судьбы Сципиона и бывших консулов
в Греции и Фессалии — ведь эти люди вместе
с большими денежными средствами и значительным
войском попадут в руки Цезаря; о Риме же больше
всего печется тот, кто воюет как можно дальше от
него — для того чтобы этот город мог спокойно ожидать
победителя, не испытывая бедствий войны и даже
не слыша о них.

ЬХУП. ПОСЛЕ этого заявления Помпеи начал преследовать
Цезаря, твердо решив уклоняться от схватки,
но взять врага измором, тесня и преследуя его по
пятам. Он и вообще считал этот план весьма разумным,
и, кроме того, до него дошли какие-то толки,
ходившие среди всадников, что, дескать, нужно как
можно скорее разгромить Цезаря, а затем уничтожить
и его, Помпея. Некоторые утверждают, что
Помпеи не давал Катону никакого важного поручения,
но когда шел против Цезаря, то оставил его при
обозе на берегу моря из опасения, как бы Катон
после победы над Цезарем не вынудил его, Помпея,
отказаться от командования. Между тем, пока Помпеи
таким образом спокойно следовал за врагом,
окружающие начали осыпать его упреками, обвиняя
в том, что он-де воюет не против Цезаря, а против
отечества и сената, чтобы навсегда сохранить свою
власть и навсегда превратить тех, что считали себя
владыками вселенной, в своих слуг и телохранителей.

С другой стороны, Домиций Агенобарб, называя Помпея
при каждом удобном случае Агамемноном и царем
царей, возбудил к нему сильную зависть. И Фавоний
досаждал Помпею своими шутками не менее,
чем иные — несвоевременными откровенностями.
Друзья,— кричал Фавоний,— неужели в нынешнем
году не будет нам тускульских фиг? Луций Афраний,
который потерял войско в Испании и за это был

342

обвинен в измене, видя теперь, что Помпеи избегает
сражения, сказал, что очень удивлен, почему это его
обвинители не дают битвы оптовому покупщику провинций.
Этими и множеством других подобных речей
окружающие заставили Помпея, человека, для которого
слава и уважение друзей были превыше всего,
оставить свои лучшие планы и увлечься их надеждами
и стремлениями — уступчивость, которая не подобает
даже кормчему корабля, не говоря уже о полководце,
обладающем неограниченной властью над
столькими народами и армиями. Помпеи никогда не
хвалил врачей, потворствующих желаниям больных,
однако уступил больной части своего войска, опасаясь
неприязни тех, чье спасение было его целью. В самом
деле, можно ли считать находящимися в здравом уме
людей, которые, расхаживая по лагерю, уже домогались
консульства и претуры или, как Спинтер, Домиций
и Сципион, яростно спорили между собой из-за
должности верховного жреца, принадлежавшей Цезарю,
и вербовали себе сторонников? Словно перед
ними стоял лагерем армянский царь Тигран или царь
набатеев, а не знаменитый Цезарь и его войско, с которым
он завоевал тысячу городов, покорил более
трехсот народов и оставаясь всегда победителем
в бесчисленных битвах с германцами и галлами, захватил
в плен миллион человек и столько же уничтожил
в сражениях!

ЬХУШ. ВСЕ ЖЕ, когда войско спустилось на Фарсальскую
равнину, настойчивые и шумные требования
заставили Помпея назначить военный совет. Первым
на совете поднялся Лабиен, начальник конницы,
и клятвенно заверил, что не отступит в битве ни
на шаг, пока не обратит врага в бегство. Такую же
клятву принесли и все остальные.

Ночью Помпеи видел во сне, будто народ встречает
его при входе в театр рукоплесканиями, а сам
он украшает храм Венеры Победоносной приношениями
из добычи. Это видение, с одной стороны, внушило
Помпею мужество, а с другой — причинило беспокойство,
так как Помпеи опасался принести роду
Цезаря, который вел свое происхождение от Венеры,
блеск и славу. Проснулся Помпеи от безотчетного
смятения, охватившего лагерь. В утреннюю стражу

343

над лагерем Цезаря, где царило полное спокойствие,
засиял яркий свет. От него загорелся ярким пламенем
факел и, поднявшись на воздух, упал в лагере
Помпея. Цезарь говорит, что сам видел это знамение
при обходе караульных постов.

С наступлением дня Цезарь начал было движение
на Скотуссу, и его воины уже снимали палатки и
высылали вперед обоз и рабов. В это время прибыли
разведчики с сообщением, что во вражеском лагере
переносят с места на место много оружия, что они
заметили там движение и шум, какие обычно бывают
перед битвой. Затем прибыли другие разведчики
и объявили, что передовые части врага уже строятся
в боевой порядок. Цезарь сказал, что наступил долгожданный
день, что, наконец, они будут сражаться не
с голодом и нуждой, а с людьми, и отдал приказ
быстро поднять перед своей палаткой пурпурный
хитон, что у римлян служит сигналом к битве. Заметив
сигнал, воины с радостными криками оставили
свои палатки и кинулись к оружию. И когда начальники
повели их туда, где было назначено построение,
то каждый, словно отлично выученный участник хора,
спокойно и быстро занял свое место.

ЬХ1Х. САМ ПОМПЕИ стоял на правом фланге, чтобы
сражаться против Антония, в центре, против Луция
Кальвина, он поставил своего тестя Сципиона,
на левом же крыле находился Луций Домиций, поддерживаемый
значительными силами конницы. Здесь
Помпеи сосредоточил почти всех своих всадников,
чтобы с их помощью сокрушить Цезаря, прорвав боевую
линию прославленного своей исключительной
храбростью десятого легиона, в рядах которого обычно
сражался сам Цезарь. Цезарь, заметивший, что
левый фланг неприятеля так надежно прикрыт конницей
и испуганный блеском ее оружия, послал за
шестью когортами и поставил их позади десятого легиона
с приказанием сохранять спокойствие, чтобы
враги не заметили их. Когда же конница врага двинется
вперед, им надлежит, пробившись через передние
ряды бойцов, не метать копья, как обычно делают
самые храбрые, спеша начать рукопашную, а
бить вверх, целя противнику в глаза и в лицо. Ведь
эти юные красавцы-танцоры, говорил он, не устоят

344

и, сохраняя свою красоту, не смогут смотреть на железо,
направляемое им прямо в глаза.
Таковы были распоряжения Цезаря. В это время
Помпеи верхом на коне осматривал боевой порядок
своего войска. Он увидел, что противники, выстроившись,
спокойно ожидают подходящего момента для
нападения, тогда как большая часть его собственного
войска не сохраняет спокойствия, а по неопытности
волнуется и даже охвачена смятением. В страхе, что
уже в начале битвы его войско будет смято и рассеяно,
Помпеи приказал передовым бойцам крепко
стоять на месте и с копьями наперевес ожидать нападения
врага. Цезарь порицает такую тактику. Этот
приказ, по его мнению, ослабил силу, которой обладает
удар, нанесенный с разбегу, а так как Помпеи
запретил атаку, которая более всего наполняет воинов
воодушевлением и пылом, ибо крик и стремительное
движение усиливают их мужество, то этим он
охладил и сковал их волю к победе.
В войске Цезаря насчитывалось двадцать две
тысячи человек, а у Помпея — немногим больше
чем вдвое.
ЬХХ. УЖЕ С ОБЕИХ сторон был дан сигнал и раздались
трубные звуки, призывающие к битве. Большинство
участников думало лишь о себе, и только
немногие — благороднейшие из римлян, а также несколько
греков, прямого участия в сражении не принимавшие,—
с приближением страшного часа битвы
стали задумываться о том, как далеко завели римскую
державу алчность и честолюбие. Здесь сошлись
друг с другом братские войска, родственное оружие,
общие знамена, мужество и мощь государства обратились
против него же самого, показывая этим, до чего
слепа и безумна охваченная страстью человеческая
натура! Ведь если бы эти люди захотели спокойно
властвовать и наслаждаться плодами своих побед, то
большая и лучшая часть суши и моря была бы уже
подчинена их доблести. Если бы им было угодно, они
могли бы удовлетворить свою страсть к трофеям и
триумфам, утоляя жажду славы в войнах против парфян
и германцев. Поле их деятельности представляли
бы Скифия и Индия, и при этом у них было бы благовидное
прикрытие для своей алчности — они бы

345

просвещали и облагораживали варварские народы.
Разве могла бы какая-нибудь скифская конница,
парфянские стрелки или богатство индийцев устоять
перед натиском семидесяти тысяч римлян под предводительством
Помпея и Цезаря, чьи имена эти народы
услышали гораздо раньше имени римлян — так много
диких народов они покорили своим победоносным оружием?!
Теперь они сошлись на бой, не щадя своей
славы (ради которой принесли в жертву даже отечество)
: ведь до этого дня каждый из них носил имя
непобедимого. Да, их прежнее свойство, очарование
Юлии, тот знаменитый брак с самого начала были
всего лишь обманными залогами, выданными с корыстной
целью; истинной же дружбы в их отношениях
не было вовсе.

ЬХХ1. КАК ТОЛЬКО Фарсальская долина наполнилась
людьми и конями и с обеих сторон были подняты
сигналы к нападению, из боевой линии войска
Цезаря первым вырвался вперед некий Гай Крассиан
во главе ста двадцати человек, чтобы выполнить данное
им Цезарю великое обещание. Дело в том, что
Цезарь, выходя из лагеря, первым увидел этого человека
и, обратившись к нему, спросил, что он думает
о предстоящем сражении. Подняв правую руку, Крассиан
закричал в ответ: Ты одержишь, Цезарь, блестящую
победу, а меня ты сегодня похвалишь живого
или мертвого! Помня эти свои слова, он устремился
вперед, увлекая за собой многих воинов, и затем
обрушился на самый центр вражеского строя. Тотчас
пошли в ход мечи, было много убитых. Крассиану
удалось пробиться вглубь, изрубив бойцов первой линии,
но какой-то неприятельский воин остановился и
нанес ему удар такой силы, что острие, пройдя через
рот, вышло под затылком. Когда Крассиан пал, битва
здесь некоторое время шла с переменным успехом.
На правом крыле Помпеи не скоро начал атаку,
но все оглядывался на другое крыло и медлил, ожидая,
к чему приведут действия конницы. Конница
уже развернула свои отряды, чтобы окружить Цезаря
и опрокинуть на пехоту его немногочисленных всадников,
выставленных впереди. Однако по сигналу
Цезаря его конница отступила, а выстроенные позади
воины числом три тысячи человек, дабы избежать
охвата, внезапно выступили вперед и пошли на врага,
а затем, как им было приказано, подняли копья
вверх, целясь врагам прямо в лицо. Всадники Помпея,
и вообще-то неопытные в военном деле, не ожидали
такого маневра и не были к нему подготовлены,
а потому не вынесли ударов в глаза и лицо: они
отворачивались, закрывали себе глаза руками и, наконец,
бесславно обратились в бегство. Не обращая
внимания на бегущих, воины Цезаря двинулись против
вражеской пехоты; пехота Помпея была теперь
лишена прикрытия конницы, и ее легко можно было
обойти с фланга и окружить. Когда эти воины нанесли
удар во фланг, а десятый легион одновременно
ринулся вперед, неприятели, не выдержав натиска,
бросились врассыпную, так как видели, что как раз
там, где они думали окружить врагов, им самим грозит
окружение.
ЬХХП. КОГДА они обратились в бегство, Помпеи,
увидев облако пыли, догадался о поражении своей
конницы. Трудно сказать, о чем он думал в тот миг,
но он совершенно уподобился безумцу, потерявшему
способность действовать целесообразно. Забыв, что
он — Помпеи Магн, ни к кому не обращаясь, медленно
шел он в лагерь, так что к нему прекрасно подходили
известные стихи:
Зевс же, владыка превыспренний, страх ниспослал на Аякса:
Стал он смущенный и, щит свой назад семикожный забросив,
Вспять отступал, меж толпою враждебных, как зверь, озираясь.
В таком состоянии Помпеи пришел в свою палатку
и безмолвно сидел там до тех пор, пока вместе с беглецами
в лагерь не ворвалось множество преследователей.
Тогда он произнес только: Неужел...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 68
• 69
• 70
• 71
• 72
• 73
• 74
• 75
• 76
• 77
• 78
• 79
• 80
• 81
• 82
• ...
• 94
• 95
• 96

Поділитися у соцмережах