Жанр: История
Избранные Жизнеописания 1-2.
...о,
но вполне скрытно. Самоуверенными и дерзкими
они стали только со времени Митридатовой войны,
так как служили матросами у царя. Когда римляне в
пору гражданских войн сражались у самых ворот Рима,
море, оставленное без охраны, стало мало-помалу
привлекать пиратов и поощряло их на дальнейшие
предприятия, так что они не только принялись нападать
на мореходов, но даже опустошали острова и
прибрежные города. Уже многие люди, состоятельные,
знатные и, по общему суждению, благоразумные,
начали вступать на борт разбойничьих кораблей и
принимать участие в пиратском! промысле, как будто
он мог принести им славу и почет. Во многих местах у
пиратов были якорные стоянки и крепкие наблюдательные
башни. Флотилии, которые они высылали в
море, отличались не только прекрасными, как на подбор,
матросами, но также искусством кормчих, быстротой
и легкостью кораблей, предназначенных специально
для этого промысла. Гнусная роскошь пиратов
возбуждала скорее отвращение, чем ужас перед ними:
выставляя напоказ вызолоченные кормовые мачты кораблей,
пурпурные занавесы и оправленные в серебро
весла, пираты словно издевались над своими жертвами
и кичились своими злодеяниями. Попойки с музыкой
и песнями на каждом берегу, захват в плен высоких
должностных лиц, контрибуции, налагаемые на
захваченные города,— все это являлось позором для
римского владычества. Число разбойничьих кораблей
превышало тысячу, и пиратам удалось захватить до
четырехсот городов. Они разграбили много неприкосновенных
до того времени святилищ — кларосское,
дидимское, самофракийское, храм Хтонии в Герммоне,
храм Асклепия в Эпидавре, храмы Посейдона на
Истме, на мысе Тенаре и на Калаврии, храмы Аполлона
в Акции и на Левкаде, храмы Геры на Самосе,
в Аргосе и на мысе Лакинии. Сами пираты справляли
299
в Олимпе странные, непонятные празднества и совершали
какие-то таинства; из них до сих пор еще имеют
распространение таинства Митры, впервые введенные
ими.
Чаще всего пираты совершали злодеяния против
римлян; высаживаясь на берег, они грабили на больших
дорогах и разоряли именья вблизи от моря. Однажды
они похитили и увезли с собой даж"е двух преторов,
Секстилия и Беллина — в окаймленных пурпуром
тогах, со слугами и ликторами. Они захватили
также дочь триумфатора Антония, когда она отправлялась
в загородный дом; Антонию пришлось выкупить
ее за большую сумму денег. Однако самым наглым
их злодеянием было вот какое. Когда какой-нибудь
пленник кричал, что он римлянин, и называл
свое имя, они, притворяясь испуганными и смущенными,
хлопали себя по бедрам и, становясь на колени,
умоляли о прощении. Несчастный пленник верил им,
видя их униженные просьбы. Затем одни надевали
ему башмаки, другие облачали в тогу, для того-де,
чтобы опять не ошибиться. Вдоволь поиздевавшись
над ним! таким образом и насладившись его муками,
они, наконец, спускали среди моря сходни и приказывали
высаживаться, желая счастливого пути,
если же несчастный отказывался, то его сталкивали
за борт и топили.
XXV. МОГУЩЕСТВО пиратов распространилось почти
что на все Средиземноморье, так что море стало совершенно
недоступным для мореходства и торговли.
Именно это обстоятельство и побудило римлян, уже
испытывавших недостачу продовольствия и опасавшихся
жестокого голода, послать Помпея очистить
море от пиратов. Один из друзей Помпея, Габиний,
внес законопроект, предоставлявший Помпею не только
командование флотом, но прямое единовластие и
неограниченные полномочия во -всех провинциях. Действительно,
этот законопроект давал полководцу
власть на море по эту сторону Геракловых столпов и
повсюду на суше на расстоянии четырехсот стадиев от
моря. Из области, на которую распространялась власть
полководца, исключались только немногие страны
среди тех, что находились под господством римлян;
в нее входили наиболее значительные варварские племена
и владения самых могущественных царей. Кроме
этого, Помпеи был уполномочен выбрать из числа сенаторов
пятнадцать легатов в качестве подчиненных
ему начальников на местах, брать сколько угодно денег
из казначейства и от откупщиков и снарядить
флот из двухсот кораблей, причем ему было предоставлено
право набирать как воинов, так и экипажи
гребцов.
После прочтения этого закона народ принял его с
чрезвычайным удовольствием, но знатнейшие и наиболее
влиятельные сенаторы держались мнения, что такая
неограниченная и неопределенного характера
власть должна возбуждать скорее страх, чем зависть.
Поэтому все они были против закона, кроме
Цезаря, который поддержал закон, конечно, меньше
всего ради Помпея, но с самюго начала заискивая у
народа и стараясь приобрести его расположение. Прочие
сенаторы сильно нападали на Помпея. Один из
консулов сказал, что если Помпеи желает подражать
Ромулу, то ему не избежать участи последнего. За
эти слова консулу угрожала опасность быть растерзанным
народом. Когда против закона выступил Катул,
то народ, из чувства уважения, выслушал его с
полным спокойствием. После во многом совершенно
беспристрастных похвал Помпею он посоветовал беречь
такого человека, а не подвергать его опасностям
в войнах, следующих одна за другой.
Кого же другого
вы найдете,— сказал он,— если потеряете Помпея?
Тебя!
— закричали все единодушно. Так Катулу
пришлось удалиться, не убедив народа. Затем
начал говорить Росций, но так как никто его не слушал,
то он пальцами показал, что Помпея следует выбрать
не одного, но дать ему товарища. Это предложение,
как сообщают, исторгло у раздраженного народа
крик такой силы, что пролетавший над форумом
ворон упал бездыханный в толпу. Падение птиц, помюему,
происходит не оттого, что в воздухе, в силу его
разрыва или рассеяния, образуется большое пустое
пространство, но скорее потому, что звук поражает
пернатых словно ударом, когда он, поднимаясь с такой
силой, производит сильные колебания и волнения
воздуха.
XXVI. НА ЭТОТ раз собрание разошлось, не приняв
никакого решения. А в тот день, когда нужно было утвердить
закон, Помпеи тайно выехал в свое именье.
Узнав же о принятии закона, он ночью возвратился в
Рим, чтобы избежать зависти, которую могла возбудить
встреча его толпою народа. На следующее утро
Помпеи появился открыто и принес жертву богам;
снова было созвано Народное собрание, и Помпеи добился
принятия, кроме утвержденного уже закона,
многих других постановлений, так что почти удвоил
свои военные силы. Действительно, он снарядил пятьсот
кораблей, набрал сто двадцать тысяч тяжелой
пехоты и пять тысяч всадников. Помпеи выбрал двадцать
четыре сенатора в качестве подчиненных себе
начальников; кроме того, ему были даны два квестора.
Тотчас же цены на продовольствие упали, и это
обстоятельство подало повод обрадованному народу
говорить, что самое имя Помпеи положило конец войне.
Помпеи разделил все Средиземное море на тринадцать
частей; в каждой части он сосредоточил определенное
число кораблей во главе с начальником.
Таким образом, распределив свои силы повсюду, Помпеи
тотчас захватил как бы в сеть большое количество
пиратских кораблей и отвел их в свои гавани. Успевшие
спастись корабли, гонимые со всех сторон, начали
прятаться в Киликии, как пчелы в улье. Против
них выступил в поход сам Помпеи с шестьюдесятью
кораблями. До этого похода он за сорок дней, благодаря
своей неутомимой деятельности и рвению начальников,
совершенно очистил от пиратских кораблей
Тирренское и Ливийское моря, а также море вокруг
Сардинии, Корсики и Сицилии.
XXVII. МЕЖДУ тем в Риме консул Пизон, ненавидя
Помпея и завидуя ему, чинил всевозможные препятствия
его начинаниям и приказал даже распустить экипажи
кораблей. Тогда Помпеи отправил флот в Брундизий,
а сам! через Этрурию направился в Рим. Лишь
только в Риме узнали об этом, все высыпали на дорогу
встречать полководца, как будто они только что
не провожали его. Быстрота и внезапность перемены
вызывала радость у римлян, так как рынок в изобилии
наполнился продовольствием. Поэтому Пизону
грозила опасность лишиться должности, и Габиний
уже составил для этой цели проект закона. Помпеи,
однако, воспротивился этому и в остальных делах,
выступая в Народном собрании, проявил снисходительность.
Закончив все необходимые дела, Помпеи
направился в Брундизий и оттуда вышел в море. Будучи
стеснен во времени, Помпеи поспешно плыл мимо
многих городов, однако Афины он не миновал. Высадившись
там, он принес жертвы богам и обратился
к народу с речью, а затем! тотчас вернулся на корабль.
Возвращаясь, он прочитал обращенные к нему две
надписи, состоящие из одного стиха каждая. Одна, на
внутренней стороне ворот, гласила:
Человек ты, помни это! В той же мере ты и бог.
А снаружи была начертана такая надпись:
Ожидали, преклонялись, увидали — в добрый путь!
Некоторые из находившихся еще в открытом море
и державшихся вместе пиратских кораблей изъявили
Помпею покорность. Последний обошелся с ними милостиво:
он взял суда, не причинив зла команде. Тогда
остальные пираты, в надежде на пощаду, вместе с
женами и детьми начали сдаваться самому Помпею,
избегая иметь дело с подчиненными ему начальниками.
Помпеи всем им оказывал милосердие и с их помощью
выслеживал тех, которые еще скрывались, сознавая
свои страшные преступления; когда же эти
последние попадали в его руки, Помпеи подвергал
их наказанию.
XXVIII. БОЛЬШИНСТВО самых могущественных пиратов,
однако, поместило свои семьи и сокровища,
а также всех, кто не был способен носить оружие,
в крепостях и укрепленных городах на Тавре, а сами,
снарядив свои корабли, ожидали шедшего против них
Помпея у Коракесия в Киликии. В происшедшем сражении
пираты были разбиты и осаждены в своих крепостях.
В конце концов разбойники отправили к Помпею
посланцев просить пощады и сдались вместе с городами
и островами, которыми они овладели, а затем
укрепили их настолько, что не только взять их
силой, но даже подступиться к ним было нелегко.
Таким образом, война была завершена, и не более
как за три месяца с морским разбоем было поконче303
но повсюду. Кроме множества других кораблей, Помпеи
захватил девяносто судов с окованными медью носами.
Что касается самих пиратов (а их было взято в
плен больше двадцати тысяч), то казнить всех Пом;
пей не решился; с другой стороны, он считал небла|
горазумным отпустить разбойников на свободу и по;
зволить им рассеяться или вновь собраться в значительном
числе, так как это большей частью были люди
обнищавшие и вместе с тем закаленные войной.
Помпеи исходил из убеждения, что по природе своей
человек никогда не был и не является диким, необузданным
существом, но что он портится, предаваясь
пороку вопреки своему естеству, мирные же обычаи и
перемена образа жизни и местожительства облагораживают
его. Даже лютые звери, когда с ними обращаются
более мягко, утрачивают свою лютость и свирепость.
Поэтому Помпеи решил переселить этих людей
в местность, находящуюся вдали от моря, дать им
возможность испробовать прелесть добродетельной
жизни и приучить их жить в городах и обрабатывать
землю. Часть пиратов по приказанию Помпея приняли
маленькие и безлюдные города Киликии, население
которых получило добавочный земельный надел и
смешалось с новыми поселенцами. Солы, незадолго до
того опустошенные армянским царем Тиграном, Помпеи
приказал восстановить и поселил там много разбойников.
Большинству же их он назначил местом
жительства Диму в Ахайе, так как этот город, будучи
совершенно безлюдным, обладал большим количеством
плодородной земли.
XXIX. ЭТИ действия Помпея вызвали порицание со
стороны завистников, а его поступок с Метеллом не
встретил одобрения даже у близких друзей. Дело в
том, что Метелл, родственник того Метелла, который
был товарищем Помпея по командованию в Испании,
был послан на Крит еще до избрания Помпея главнокомандующим.
Остров Крит был тогда вторым послеКиликии
средоточием пиратских шаек. Метелл захватил
множество пиратов в плен, разрушил их гнезда и
самих их велел казнить. Оставшиеся в живых были
осаждены Метеллом. Они отправили посланцев к
Помпею, умоляя прибыть на остров, так как он-де
является частью подвластной ему земли и во всех отношениях
входит в определенную законом приморскую
полосу. Помпеи благосклонно выслушал просьбу
пиратов и письменно приказал Метеллу прекратить
войну. Вместе с тем он повелел городам! на Крите не
подчиняться Метеллу и послал туда претором одного
из подчиненных ему начальников — Луция Октавия.
Последний присоединился к осажденным пиратам и,
сражаясь вместе с ними, не только доставил Помпею
неприятности, но и выставил его в смешном виде: из
зависти и ревности к Метеллу Помпеи как бы ссудил
свое имя таким нечестивым и безбожным людям,
а своею славою разрешил прикрываться для защиты
и пользоваться как амулетом. Уже Ахилл, говорят,
распаленный жаждой славы, поступал не как подобает
мужу, а как безрассудный юноша, запрещая другим:
метать стрелы в Гектора:
Славы б не отня I пронзивший, а он бы вторым не явился.
А Помпеи даже взял под защиту общего врага, заступился
за него, чтобы лишить триумфа полководца, потратившего
так много труда на борьбу с разбойниками.
Метелл, однако, не сдал командования; он захватил
пиратов в плен и подверг их наказанию, Октавия
же с оскорблениями и бранью отпустил из лагеря.
XXX. КОГДА в Рим пришло известие, что война с пиратами
окончена, а Помпеи на досуге объезжает города,
один из народных трибунов, Манилий, предложил
закон о передаче Помпею всех провинций и войск, во
главе которых стоял Лукулл, с прибавлением Вифинии
(где наместником был Глабрион), для войны с
царями Митридатом и Тиграном; за Помпеем должны
были также сохраниться морские силы и командование
на мюре на прежних условиях. Эта мера была не
чем иным, как подчинением всей римской державы
произволу одного человека. Действительно, из провинций,
которые он еще не получил в свое распоряжение
на основании прежнего закона, теперь переходили
под его власть Фригия, Ликаония, Галатия, Каппадокия,
Киликия, Верхняя Колхида и Армения вместе
с лагерями и войсками, бывшими под начальством
Лукулла в войне против Митридата и Тиграна. Этот
закон лишал Лукулла славы и наград за.совершенные
им подвиги, и он получал преемника скорее.для
триумфа, чем для ведения войны. Однако знать не
придавала этому большого значения, хотя и понимала,
что Лукулл незаслуженно терпит обиду,— знатным
римлянам была тягостна власть Помпея. Считая
ее настоящей тиранией, они втайне побуждали и
ободряли друг друга противодействовать закону, чтобы
не потерять свободы, но когда наступило время, из
страха перед народом все уклонились от обсуждения
и молчали, и только Катул выступил со множеством
доводов против закона и с обвинениями против Манилия;
но так как в Народном собрании ему не удалось
никого убедить, то он обратился к сенату и много раз
кричал с ораторского возвышения, что по примеру
предков сенат должен искать гору или скалу, удалившись
на которую он спасет свободу. Все же законопроект
был утвержден, как сообщают, всеми трибами,
и Помпеи во время своего отсутствия был облечен
почти всей полнотой власти, чего Сулла добился от
государства войной и насилием.
Получив письмо с известием о постановлении Народного
собрания, в присутствии друзей, приносивших
ему поздравления, Помпеи, говорят, нахмурив брови
и хлопнув себя по бедру, сказал, как бы уже утомленный
и недовольный властью:
Увы, что за бесконечная
борьба! Насколько лучше было бы остаться
одним! из незаметных людей — ведь теперь я никогда
не избавлюсь от войн, никогда не спасусь от зависти,
не смогу мирно жить в деревне с женой!
Даже самым
близким друзьям Помпея эти лицемерные слова
были неприятны, так как друзья прекрасно понимали,
что раздоры с Лукуллом, разжигавшие его врожденное
честолюбие и стремление господствовать, доставляли
ему радость.
XXXI. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, его поступки вскоре показали
это. Помпеи всюду издавал распоряжения, созывал
воинов, приглашал к себе подвластных римлянам
правителей и царей и, проезжая через провинции, не
оставлял неприкосновенным ни одного указа Лукулла:
он отменял наложенные наказания, отнимал полученные
награды и вообще ревностно старался во всем показать
сторонникам Лукулла, что тот уже не имеет
никакой власти. Так как Лукулл через своих друзей
принес жалобу на действия Помпея, то было решено,
чтобы оба полководца встретились. Встреча произошла
в Галатии. Так как оба они были великие полководцы,
прославленные блестящими победами, то их
сопровождали ликторы с пучками прутьев, увитых
лавровыми ветвями. Лукулл прибыл из стран, богатых
растительностью и тенистыми деревьями, Помпеи
же как раз прошел через безлесную и сухую область.
Когда ликторы Лукулла увидели засохшие и совершенно
увядшие лавры Помпея, они поделились своими
свежими лавровыми ветвями и увенчали ими связки
прутьев Помпея. Это происшествие сочли предзнаменованием
того, что Помпеи явился, чтобы похитить
славу и плоды побед Лукулла.
Лукулл был старше по консульству и по летали, но
Помпеи — выше достоинством, так как имел два триумфа.
Впрочем, при первой встрече они обошлись
друг с другом как можно более вежливо и любезно,
прославляли подвиги друг друга и поздравляли друг
друга с победами. Однако при дальнейших переговорах,
не придя ни к какому справедливому и умеренному
соглашению, они стали упрекать друг друга: Помпеи
упрекал Лукулла в алчности, а Лукулл его — во
властолюбии, и лишь с великим трудом друзьям удалось
прекратить ссору. Лукулл распределил часть захваченных
в Галатии земель и другие награды по
своему усмотрению. Помпеи же, расположившись лагерем!
в некотором отдалении, запретил повиноваться
Лукуллу и отнял у последнего всех его воинов, кроме
тысячи шестисот, которых из-за строптивого нрава
считал для себя бесполезными, а для Лукулла —
опасными. Кроме того, открыто издеваясь над подвигами
Лукулла, он говорил, что тот сражался с театральными
и призрачными царями, ему же предстоит
борьба с настоящим войском, научившимся воевать на
неудачах, так как Митридат обратился теперь к коннице,
мечам и большим щитам. В ответ на это Лукулл
говорил, что Помпеи явился сюда сражаться с тенью
войны, он привык-де, подобно стервятнику, набрасываться
на убитых чужою рукой и разрывать в клочья
останки войны. Так, Помпеи приписал себе победы
над Серторием, Лепидом и Спартаком:, которые принадлежали,
собственно, Крассу, Метеллу и Катулу.
Поэтому неудивительно, что человек, который сумел
присоединиться к триумфу над беглыми рабами, теперь
всячески старается присвоить себе славу армянской
и понтийской войны.
XXXII. ПОСЛЕ этого Лукулл уехал, Помпеи же, разделив
весь свой флот для охраны моря между Финикией
и Боспором, сам выступил против Митридата.
Хотя у царя было тридцать тысяч человек пехоты и
две тысячи конницы, он все же не решался дать Помпею
сражение. Сначала Митридат расположился лагерем
на сильно укрепленной и неприступной горе, но
покинул эту позицию из-за недостатка воды. Гору занял
затем Помпеи. Предположив по виду растительности
и по характеру горных ущелий, что на этом месте
должны быть источники воды, он приказал прорыть
повсюду колодцы, и тотчас в лагере появилась
вода в изобилии; Помпеи дивился, как это Митридат
за все время стоянки здесь об этом не догадался. Затем
Помпеи окружил вражеский лагерь и стал обносить
его валом. Митридат выдерживал осаду в течение
сорока пяти дней, а затем, перебив неспособных
носить оружие и больных, незаметно бежал с лучшей
частью своего войска. Помпеи, однако, настиг царя на
Евфрате и устроил свой лагерь рядом. Боясь, как бы
Митридат не успел раньше него переправиться через
Евфрат, Помпеи в полночь построил войско в боевой
порядок и выступил. В это время Митридату, как передают,
было видение, раскрывшее ему будущее. Царю
показалось, будто он плывет с попутным ветром
по Эвксинскому понту и, находясь уже в виду Боспора,
приветствует своих спутников как человек, радующийся
надежному и верному спасению. Но вдруг царь
увидел, что, всеми покинутый, он носится по волнам
на жалком обломке судна. Когда Митридат находился
еще под впечатлением сна, пришли друзья и, подняв
его, сообщили о приближении Помпея. Необходимо
было принять меры для защиты лагеря, и начальники
вывели войско, выстроив его в боевой порядок. Пом-*
пей же, заметив приготовления врагов, опасался пойти
на такое рискованное дело, как битва в темноте,
считая, что достаточно только окружить врагов со
всех сторон, чтобы они не могли бежать; днем же он
надеялся неожиданно напасть на царя, несмотря на
превосходство его сил. Но старшие начальники войска
Помпея пришли к нему с настоятельной просьбой
и советом немедленно начать атаку. Действительно,
мрак не был непроницаемым, так как луна на ущербе
давала еще достаточно света, чтобы различать предметы.
Это-то обстоятельство как раз и погубило царское
войско. Луна была за спиною у нападавших римлян,
и так как она уже заходила, тени от предметов,
вытягиваясь далеко вперед, доходили до врагов, которые
не могли правильно определить расстояние. Враги
думали, что римляне достаточно близко от них, и
метали дротики впустую, никого не поражая. Когда
римляне это заметили, они с криком устремились на
врагов. Последние уже не решались сопротивляться,
и римляне стали убивать охваченных страхом и бегущих
воинов; врагов погибло больше десяти тысяч, лагерь
их был взят. Сам Митридат в начале сражения
вместе с отрядом из восьмисот всадников прорвался
сквозь ряды римлян, однако отряд этот быстро рассеялся
и царь остался всего лишь с тремя спутниками.
Среди них находилась его наложница Гипсикратия,
всегда проявлявшая мужество и смелость, так что царь
называл ее Гипсикратом. Наложница была одета в
мужскую персидскую одежду и ехала верхом; она не
чувствовала утомления от долгого пути и не уставала
ухаживать за царем и его конем:, пока, наконец, они
не прибыли в крепость Синору, где находилось множество
царских сокровищ и драгоценностей. Митридат
взял оттуда драгоценные одежды и роздал их тем,
кто собрался снова вокруг него после бегства. Каждого
из своих друзей царь снабдил смертоносным ядом,
чтобы никто против своей воли не попался в руки врагов.
Отсюда Митридат направился в Армению к Тиграну.
Но после того как Тигран отказал ему в убежище
и даже объявил награду в сто талантов за его
голову, Митридат, миновав истоки Евфрата, продолжал
свое бегство через Колхиду.
ХХХ1П. МЕЖДУ ТЕМ Помпеи совершил вторжение в
Армению, куда его приглашал молодой Тигран. Последний
уже восстал против своего отца и встретил
Помпея у реки Аракса. Эта река начинается в той же
местности, что и Евфрат, но, поворачивая на восток,
впадает в Каспийское море. Помпеи и молодой Тигран
шли вперед, захватывая города, встречавшиеся на пу309
ти. Однако царь Тигран, совсем недавно разбитый
Лукуллом, узнав о мягком и добром характере Помпея,
впустил римский караульный отряд в свой дворец,
а сам в сопровождении друзей и родственников
отправился к Помпею, чтобы отдаться в его руки. Когда
царь верхом прибыл к лагерю, двое ликторов
Помпея, подойдя к нему, велели сойти с коня и идти
пешком, так как никогда в римском лагере не видели
ни одного всадника. Тигран повиновался и даже, отвязав
свой меч, передал им. Наконец, когда царь предстал
перед Помпеем, он снял свою китару, намереваясь
сложить ее к ногам полководца и, что самое постыдное,
упасть перед ним на колени. Помпеи, однако,
успел схватить царя за правую руку и привлечь к себе.
Затем он усадил его рядом! с собой, а сына по другую
сторону. Он объявил царю, что виновник всех
прежних его несчастий—Лукулл, который отнял у
него Сирию, Финикию, Киликию, Галатию и Софену.
Землями же, которые еще остались у него, пусть он
владеет, выплатив римлянам за нанесенную обиду
семь тысяч талантов, а царем в Софене будет его сын.
Эти условия Тигран охотно принял, и тогда римляне
приветствовали его, как подобает царю, а Тигран,
чрезвычайно обрадованный, обещал дать каждому
воину по полмины серебра, центуриону по десяти мин,
трибуну по таланту. Сын, напротив, сильно досадовал
и когда его пригласили на угощенье, заявил, что не
нуждается в таких почестях со стороны Помпея, ибо
может найти себе другого римлянина. Тогда Помпеи
велел наложить на него оковы и содержать в тюрьме
для триумфа. Немного спустя Фраат, царь парфян,
прислал к Помпею послов, требуя выдачи молодого
Тиграна как своего зятя и предлагая считать границей
обеих держав Евфрат. Помпеи отвечал, что
Тигран больше родственник отцу, чем тестю, а что
касается границы, то она будет установлена по справедливости.
XXXIV. ЗАТЕМ Помпеи оставил Афрания для охраны
Армении, а сам, не видя иного выхода, направился
преследовать Митридата через земли, населенные
кавказскими племенами. Самые многочисленные из
этих племен — альбаны и иберы; область иберов простирается
до Мосхийских гор и Эвксинского Понта,
а альбаны живут к востоку до Каспийского моря. Альбаны
сперва согласились пропустить Помпея через их
страну. Но, когда зима застигла римское войско в
этой земле и римляне справляли праздник Сатурналий,
альбаны, собравшись числом не менее сорока тысяч,
переправились через реку Кирн и напали на них.
Река Кирн берет начало с Иберийских гор, принимает
в себя Араке, текущий из Армении, и затем впадает
двенадцатью устьями в Каспийское море. Некоторые,
однако, утверждают, что Кирн не сливается с Араксом,
но сам по себе, хотя и очень близко от Аракса,
впадает в то же море.
Помпеи спокойно позволил варварам совершить
переправу, хотя мог воспрепятствовать ей. Затем он
напал на врагов и обратил их в бегство, многих перебив.
Когда царь альбанов через послов попросил пощады,
Помпеи простил ему обиду и, заключив мир,
двинулся против иберов. Последние не уступали по
численности альбанам, но были гораздо вои
...Поділитися у соцмережах
