Жанр: История
Петр первый
...их городах. Содержание договоров
Мазепа, разумеется, держал в строжайшей тайне. Он умел ловко прикидываться,
годами скрывать подлинные намерения, плести интриги.
Петр обладал удивительной способностью разбираться в людях, угадывать таланты,
умело направлять их и использовать в интересах дела. "Птенцы гнезда Петрова"
даже после смерти царя еще долго будут давать о себе знать на самых
разнообразных поприщах. Можно лишь поражаться, но невозможно объяснить, как у
царя не хватило проницательности, чтобы за слащавыми улыбками, подобострастной
речью, уснащенной комплиментами, и выражением внешней покорности разглядеть
подлинное лицо гетмана.
Мазепа вел сложную игру, и она ему вполне удавалась вплоть до перехода на
сторону шведов. Царю он отправляет верноподданнические донесения и одновременно
сообщает Карлу XII, что с нетерпением ждет его прихода "яко единого того в сему
намеренному делу щастия; есть ли же и король Станислав с помощными силами не
умедлит, то уже в руках наших виктория".
Чем ближе Карл XII подходил к Украине, тем труднее Мазепе было лавировать. Ему,
например, никак не хотелось выводить украинские полки за пределы Украины, и он,
ожидая прихода шведов, не выполняет предписания Петра двинуть эти полки вверх по
Днепру под тем предлогом, что он, Мазепа, болен настолько, что не может ездить
верхом. Понимая, что одной болезнью нельзя оправдать своего отказа, Мазепа
придумал еще один довод, в глазах царя оказавшийся вполне убедительным: остаться
ему, Мазепе, на Украине тем более необходимо, что он не имеет человека, который
бы "сердцем и душою верно и радетельно вашему царскому величеству под сей случай
служил". В последующие дни в каждом из донесений царю, Меншикову и Головкину
Мазепа настойчиво повторял, что на Украине неспокойно, что шведы могут получить
поддержку от крестьян и горожан, что может разгореться "бунтовничий пожар" и что
без его присутствия здесь не обойтись. Петр и на этот раз поверил Мазепе и велел
оставить его на Украине, "понеже большая польза его в удержании своих, нежели в
войне".
Между тем Меншиков для обсуждения каких-то неотложных дел затребовал Мазену в
свою ставку. Гетман почуял недоброе и лихорадочно размышлял о том, под каким
предлогом можно отказаться от встречи с князем. А вдруг вызов являлся ловушкой
Меншикова, быть может, уже осведомленного о его, гетмана, изменнических
намерениях?
Мазепа решил не ехать, послал к Меншикову своего племянника Войнаровского. Тот
поехал к князю с сообщением, что гетман тяжело болен, что его готовят к
соборованию. 20 октября Меншиков отправляет письмо царю: "И сия об нем ведомость
зело меня опечалила, первое, тем, что не получил его видеть, которой зело был
здесь нужен; другое, такова доброво человека, ежели от болезни его бог не
облегчит".
"Добрый человек" в эти часы метался не в жару, а в сомнениях: ехать или же ехать
к Карлу? В принципе вопрос решен давно, но является ли данный момент самым
благоприятным для ответственного шага? Старый интриган понимал, что изменюй он
ставит на карту все: несметные стяжания, накопленные за два десятилетия своего
гетманства, булаву и даже жизнь. Призвал сообщников, спрашивает: "Послать к
королю или нет?" Те ответили: "Как же не посылать - давно пора, не надобно
откладывать!"
Пока велись эти разговоры и наспех составлялась грамота шведскому королю, к
Мазепе прискакал Войнаровский с сообщением, что на следующий день сюда прибудет
Менншков, чтобы проститься с умирающим гетманом. Мазепа, только недавно
жаловавшийся, что не переносит верховой езды, садится на коня и "помчался как
вихрь" сначала в Батурин, затем, на другой день, переправившись через Сейм,
прибыл в Короп, где переночевал. 24 октября Мазепа встретился со шведским
полком, отправил гонцов к королю и, теперь уже не спеша, ибо находился под
охраной шведов, двинулся к его лагерю.
Переполох в стане Мазепы оказался преждевременным. Меншиков действительно
отправился к гетману, но отнюдь не для того, чтобы взять его под етражу, а чтобы
проститься с ним. На пути в Борзну, где намечалось соборование, Меншикову
сообщили, что гетман "тиранился в Батурин. Это показалось подозрительным. Князь
вспомнил, что Войнаровский уехал от него ночью, тайком, не попрощавшись.
Подозрительность росла по мере продвижения Меншикова по следам Мазепы: прибыл в
Батурин, но там гетмана уже не было, на пути- в Короп ему сообщили, что Мазепа
переправился через Десну. Меншиков сопоставляет все события последних дней и
приходит к выводу: гетман изменил, перебежал к Карлу XII. Срочно отправляется
донесение царю. Новость для Петра была громом среди ясного неба. В отношениях с
людьми, его окружавшими, он придерживался крайностей: безоговорочное доверие и
уважение сменяется такой же безоговорочной враждебностью. Мазепа принадлежал к
числу тех, кого царь считал своим преданнейшим слугой, его одним из первых он
наградил орденом Андрея Первозванного.
Многие часы царь пребывает в сомнении, еще теплилась надежда, что князь ошибся,
что случилось досадное недоразумение.
Следующий день рассеял всякие сомнения. Петр располагал уже точными сведениями
не только о совершившейся измене гетмана, но и о целях, ради которых он сделал
это. В манифесте, обращенном к украинскому народу, читаем: "Гетман Мазепа, забыв
страх божий и свое крестное к нам, великому государю, целованье, изменил и
переехал к неприятелю нашему, королю швецкому, по договору с ним и Лещинским от
шведа выбранным на королевство Польское, дабы со общего согласия с ним
Малороссийскую землю поработить по-прежнему под владение Польское и церкви божий
и святые монастыри отдать во унию".
Предстояло нейтрализовать происки Мазепы и мазепинцев на территории Украины,
лишить шведов возможности воспользоваться провиантом и фуражом,
предусмотрительно заготовленным для них изменником, поднять народные массы на
вооруженную борьбу с неприятельскими войсками.
К Батурину, резиденции Мазепы, где хранились колоссальные запасы не только
провианта, но и пороха, и артиллерийских припасов, одновременно спешили Меншиков
и гетман со шведскими войсками. Петр велит Меншикову 31 октября: неприятель
"стал у реки на Батуринском тракте, и для того изволь не мешкать": на следующий
день: "поди к тому месту, где ныне неприятель мост делает". Другой гонец
доставил распоряжение, отменявшее предшествующее: нерадением генерала Гордона
шведам удалось переправиться через Десну. "Того ради, - писал Петр, - ежели к
сей ночи к утру или до-утру совершить возможно, с помощью божией оканчивайте".
Меншикова не было нужды торопить - он и сам понимал, что надо спешить, ибо, кто
раньше подойдет к Батурину, тот овладеет всем добром, впрок собранным Мазепой. В
конечном счете светлейший упредил шведов, и 2 ноября 1708 года Петр поздравил
его с успешно завершенной операцией. Крепость была разрушена, а все, что нельзя
было вывезти, предано огню. Мазепа и шведы подошли к Батурину лишь тогда, когда
уже дымились руины изменнического гнезда. Гетмана они привели в уныние, он, по
свидетельству Орлика, не скрывал своего расстройства, "жалостным был и сказал,
тые слова: злые и нещастливые наши початки!".
Начало действительно не сулило изменнику благополучного конца. Все получалось не
так, как замышлял предатель: вместо богатейших припасов в Батурине - руины;
Стародуб не встретил захватчиков и их новоявленного союзника колокольным звоном,
и его жители не вынесли ключей от крепости. Жители Новгород-Северского тоже не
впустили Карла XII в город.
Гетман привел в шведский лагерь две-три тысячи человек, но привел их обманным
путем. О подлинных целях марша знали лишь немногие приближенные Мазепы. Рядовые
казаки полагали, что они направляются в армию Шереметева. Как только отряд
преодолел Десну, Мазепа произнес длинную речь, призывая казаков перейти на
сторону шведов. Красноречивый монолог был выслушан молча и ожидаемого эффекта не
произвел - Мазепина рать таяла на глазах, из отряда убегали рядовые казаки и
старшины. Петр предусмотрительно издал обращение к войсковой старшине, ушедшей с
Мазепой, предлагая оставить изменника, обещая возвратившимся прежние чины и
земельные владения.
Рухнули надежды Мазепы и на враждебные действия украинского народа против
России, и на помощь поселян и горожан Украины шведской армии. То, что так
тщательно скрывал Мазепа, тайна, которой он рискнул поделиться только с Орликом,
тут же потребовав от него клятвенного обещания, что он будет свято ее хранить,
благодаря усилиям Петра стало достоянием всего населения Украины. В указах Петр
извещал всех о намерении Мазепы и мазепинцев вернуть Украину польским магнатам.
Указы читали с церковных амвонов, на площадях городов, в полковых канцеляриях.
"Честнейший отче! - обращается Петр к местоблюстителю патриаршего престола
Стефану Яворскому. - Извольте оного (то есть Мазепу) за такое ево дело публично
в соборной церкви проклятию предать". 12 ноября в Успенском соборе в Москве в
присутствии бояр и высшего духовенства Стефан Яворский после проповеди трижды
провозгласил: "Изменник Мазепа за крестопреступление и за измену великому
государю буди анафема!"
Еще раньше, 7 ноября, Петр известил Апраксина, Кикина и Долгорукого,
находившихся вдали от происходивших событий: "после перебещика вора Мазепы
вчерашнего дня учинил здешний народ элекцию (то есть выборы) на нового гетмана,
где все, как одними устами, выбрали Скоропацкого..."
Выборам предшествовала церемония, в которой нетрудно обнаружить признаки
изобретательности Петра: сначала был изодран принадлежавший изменнику диплом
кавалера ордена Андрея Первозванного. Затем палач пинком столкнул "персону"
(портрет) Мазепы с крыльца, и изображение изменника волокли на веревке к
виселице, сооруженной на площади. Здесь палач изодрал и истоптал герб Мазепы, а
"персону" его вздернул на виселицу. Так была совершена символическая казнь
предателя.
Теперь Мазепа стал бывшим гетманом, человеком, преданным анафеме и заочно
казненным. Но будь знамя, под которое призывал стать украинский народ Мазепа и
шведский король, в других руках - результат был бы тот же. Идея подчинения
Украины Польше, перспектива наплыва на украинскую землю алчных магнатов,
ожидаемые притеснения православной церкви сплачивали разные социальные слои
населения на борьбу с самой идеей, кто бы ее ни проповедовал.
К Петру потоком шли донесения об отношении украинцев к России и мазепинцам.
Свидетельство Менпгакова, записанное по следам горячих событий, 24 октября: "в
здешней старшине, кроме самых вышних, також и в подлом народе с нынешнего
гетманского злого учинку никакого худа ни в ком не видеть. Но токмо мне изо всех
здешних ближних мест съезжаются сотники и протчие полчане и приносят на него ж в
том нарекания, и многие просят меня со слезами, чтоб за них предстательствовать,
и не допустить бы их до погибели, ежели какой от него, гетмана, будет над ними
промысел". Рядом с проселочными дорогами, по которым двигалась шведская армия,
жила своей жизнью непокоренная Украина, не признававшая ни Карла XII, ни его
клеврета Мазепу.
Показателем наступившей уверенности Петра в том, что попытки Мазепы и шведов
посеять вражду украинцев к русским оставались бесплодными и универсалы изменника
не давали желаемых результатов, явилось исчезновение имени предателя со страниц
царских указов и писем. Лишь во второй половине декабря Петр упомянул имя Мазепы
в одном из писем, причем новость была приятной, ею он не без радости делится с
Кикиным: "Полковник кумпанейский Колаган (Галаган), которой был у Мазепы, с
тысячью человек пришел до нас и на дороге разбил шведов и живьем привес офицеров
и рядовых шездесять восемь человек".
В универсалах, обращенных к мазепинцам, Петр обещал помилование тем из них, кто
покинет изменника в течение месяца. Галаган надумал отстать от Мазепы, когда
месячный срок возвращения истек. Чтобы заслужить милость царя, полковник привел
в лагерь русских полк компанейцев (наемников гетмана) со всем оружием, даже
пленными, которые были захвачены в сражении с подвернувшимися на пути шведами.
Преславная виктория
...Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию
показал неприступность России.
Ф. Энгельс. Внешняя политика русского царизма
Конец 1708 года и первые шесть месяцев следующего года Петр находился вдали от
армии. Он не намечал генерального сражения ни в зимние, ни в весенние месяцы
1709 года, так как полагал, что время к тому не приспело - неприятель еще
недостаточно измотан. Рисковать царь не хотел, ибо, как он говорил, можно
утратить "на одной баталии главной счастие и благосостояние всего государства".
Относительное затишье в зимние месяцы позволило Петру уделить время и внимание,
помимо армии, другим заботам. В Сумах, где царь находился около полутора
месяцев, его можно было видеть за просмотром напечатанных книг, чтением
переводов, составлением указов об организации губерний, совершенствованием
гражданского шрифта.
Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, ведавший печатным делом, прислал Петру две книги:
Боргсдорфа "Побеждающая крепость" с изложением принципов обороны крепостей и
Римплера - "Римплерова манира о строении крепостей". Петр нашел, что "печать во
оных книгах перед прежнею худа, не чиста и толста". Не удовлетворило царя и
качество переплета - по его мнению, он был "очень дурен", от неумело сделанных
корешков переплета книги "таращились". Петр не ограничился замечаниями, он давал
советы, как исправить погрешности, проявив при этом вполне профессиональные
познания в типографском и переплетном деле. Он обнаружил недостатки в начертании
букв "б" и "п". "Литеру "буки", также и "покой" вели переправить, - пишет царь
Мусину-Пушкину, - зело дурно сделаны почерком, также толсты".
Речь здесь шла об усовершенствовании гражданского шрифта, который должен был
заменить церковнославянские литеры. Петр в этой работе принимал активное
участие, добивался упрощенного начертания букв. В новом алфавите отсутствовали
буквы со сложным звуковым сочетанием "кси" и "пси", устранены были и титлы.
Первые книги, отпечатанные "новоизобретенными литеры", появились в 1708 году.
Шрифт непрерывно совершенствовался и окончательно был утвержден Петром в 1710
году. Просмотрев образцы литер, он внес в них последние поправки и на оборотной
стороне листа с азбукой написал: "Сими литерами печатать исторические и
манифактурные книги". Еще раньше было изменено обозначение чисел: вместо букв
числа стали изображать арабскими цифрами. Первая книга с арабскими цифрами
появилась в 1703 году. Это был учебник, составленный талантливым педагогом
Леонтием Магницким: "Арифметика, сиречь наука числительная".
Распространение книг при Петре достигло небывалых размеров. Если в XVII веке
единственная типография в Москве выпускала преимущественно книги церковного
содержания, то к концу жизни Петра в старой и новой столицах действовало шесть
типографий, печатавших светские книги. Свыше трети из 320 книг гражданской
печати, опубликованных с 1708 по 1725 год, было посвящено военной и военноморской
тематике. Печатались также книги юридического содержания, художественные
произведения, словари, календари и т. д. К новым видам печатной продукции
относились царские и сенатские указы, а также реляции о победоносных сражениях
русских войск. Книги и реляции были богато иллюстрированы гравюрами иностранных
и русских мастеров: Шхонебека, Пикарта, братьев Зубовых, Ростовцева и др.
Значительная часть печатавшихся в России книг являлась переводами с иностранных
изданий. Петр и здесь не стоял в стороне, снабжая переводчиков соответствующими
наставлениями. Ивану Зотову, переводившему книгу Блонделя об укреплении городов,
царь в феврале 1708 года рекомендовал руководствоваться следующим правилом:
сначала необходимо "выразуметь" смысл переводимого текста, а затем "на своем
языке уже так писать, как внятнее может быть". Петра интересовала не близость
перевода к оригиналу, а суть дела, возможность усвоить смысл переводимого.
Поскольку книги предназначались "не празной ради красоты, но для вразумления и
наставления", перевод должен быть лаконичным и понятным. Петр отправил в
качестве образца отредактированный им перевод книги о хлебопашестве, из которого
он изъял "лишние", по его мнению, сюжеты - они "время только тратят и у чтущи
отъемлют".
С конца 1708 года Петр начал осуществлять губернскую реформу. Указ 18 декабря
извещал о намерении "для всенародной пользы учинить 8 губерний и к ним росписать
города". Суть реформы состояла в том, что между старинными уездами и
центральными учреждениями в Москве, которым непосредственно подчинялась уездная
администрация, появилась промежуточная инстанция - губернские учреждения.
Губернии возглавляли губернаторы, наделенные всей полнотой административной,
судебной и военной власти. Губернаторами царь назначил близких себе людей,
пользовавшихся его доверием. Управление Петербургской губернией поручалось князю
Меншикову, в Воронежскую был назначен адмирал Федор Матвеевич Апраксин, а в
Казанскую - его брат Петр Матвеевич, в Московскую - боярин Стрешнев. Для
организации губернской администрации предоставлялся годичный срок - новые
учреждения должны были приступить к работе с 1710 года.
Создание губерний являлось ответной мерой Петра на восстания в Астрахани и на
Дону, на непрекращавшиеся волнения в Башкирии, а также на сопротивление
трудового населения сборам налогов, рекрутчине, принудительным мобилизациям на
строительные работы. Губернские учреждения укрепляли власть на местах. Находясь
поближе к возможным очагам неповиновения, губернские власти оперативно подавляли
его в самом зародыше. Эти же власти широко использовали находившиеся в их
распоряжении воинские команды для жестокого выколачивания налогов с населения.
Покидая в начале февраля Сумы, Петр оставил Репнину, Шереметеву и Меншикову
указ, "что без меня чинить". Генералы должны были укомплектовать полки
рекрутами, снабдить их вооружением и снаряжением. Что касается военных действий,
то, как и раньше, надлежало наносить урон неприятелю неожиданными нападениями,
"всяк оному причинять беспокойство" и следовать за ним "как близко возможно",
однако смотреть, чтобы Карл не прорвался к Днепру, где он мог соединиться с
войсками шведского генерала Крассау и польскими отрядами Станислава Лещинского.
Уже находясь в Воронеже, царь еще раз обязал своих генералов уклоняться от
генерального сражения: "А ежели неприятель захочет баталии, то до моего прибытия
не давать главной баталии".
Как и раньше, предметом попечения Петра в Воронеже был флот. От взятых в плен
шведов царь узнал, что шведский король будто бы намеревался идти на Москву через
Воронеж. Хотя показания "языков" и не внушали доверия, царь все же считал, что
предосторожность не помешает. Реальнее была угроза с юга, со стороны турок. Царь
рассудил, что для нападения турок и крымских татар наступил самый благоприятный
момент - театр военных действий переместился на юг. Опасения Петра подкреплялись
слухами о "помышлении турок к войне". Именно поэтому царь со свойственной ему
энергией во время почти двухмесячного пребывания в Воронеже руководил
сооружением кораблей для Азовского флота. Он обучал корабелов правилам
изготовления "добрых смол", конопачивания судов "и во всех почти трудных работах
был предначинатель и указатель доброго мастерства". А когда выяснилось, что
верфь испытывает недостаток в гвоздях, болтах, пушках и якорях, царь
отправляется на Ивановский завод, где две недели рядом с мастерами льет бомбы,
гранаты, мортиры, кует якоря и болты.
Из Воронежа царь отправился в Азов во главе флота в составе 241 судна, среди
которых 29 были крупными боевыми кораблями, спущенными на воду в его
присутствии.
Столь мощное пополнение Азовского флота вызвало переполох в Константинополе.
Демонстрация военно-морской силы удержала турок от выступления против России в
самый критический момент Северной войны.
Первое впечатление от осмотра города и крепости, где царь не был десять лет,
осталось утешительным: "А здесь гораздо люднее, нежели при нас перво было".
Запомнилась панорама гавани в Троицком: "сие место, которое пред десяти летами
пустое видели... ныне изрядной город купно з гаваном обрели. И хотя где долго
хозяин не был, и не все исправно, однакоже есть что смотреть". Неисправными
здесь, как и в Воронеже, оказались корабли: "флот здешний большею частью сгнил".
Распорядившись о постройке новых кораблей и углублении гавани в Азове, Петр
отправился 27 мая к армии. Этому событию предшествовало получение двух новостей,
свидетельствовавших о бескомпромиссных намерениях шведского короля. 1 мая стало
известно, что Карл XII отклонил еще одну мирную инициативу царя. Петр предлагал
заключить мир, претендуя лишь на оставление за Россией Петербурга и
Шлиссельбурга. Карл ответил посланцу царя, что мир он будет диктовать в Москве,
предварительно получив 30 миллионов ефимков компенсации за расходы, якобы
издержанные Швецией в годы войны.
Другое известие курьер доставил Петру 5 мая. Из него следовало, что "шведы хотят
доставать Полтаву".
В месяцы, проведенные царем в Сумах и на верфях, армия Карла XII в жестокую
стужу бродила по заснеженным степям Украины. Русские отряды и население не
давали этой армии ни отдыха, ни крова, ни пищи. Каждый населенный пункт шведы
брали штурмом. Героическое сопротивление шведам оказала ничтожная крепость
Веприк, наспех окруженная валом, возведенным в зимнюю стужу. Карл сначала велел
подвергнуть городок артиллерийскому обстрелу, но, истратив уйму снарядов и
обнаружив бесплодность затеи, велел штурмовать его. Малочисленный гарнизон
русских и украинцев, располагавший всего тремя пушками, трижды отбивал приступы.
Шведы ворвались в крепость 6 января 1709 года лишь после того, как осажденные
израсходовали весь порох. Королевская армия недосчиталась при этом свыше 1200
солдат и офицеров. Путь на северо-восток был усеян такими же городами, которые
надо было осаждать, штурмовать, неся потери, тратя боеприпасы.
В феврале Карл достиг крайнего восточного пункта Слободской Украины - Коломака.
Там произошел любопытный разговор между шведским королем и Мазепой. "Старый
Мазепа, который со своими казаками участвовал в этой экспедиции, хотел польстить
королю, рядом с которым он ехал на лошади, принося ему поздравления с его
военными успехами и говоря ему по-латыни, что уже находятся не более как в
восьми милях от Азии". Карл принял всерьез льстивую речь бывшего гетмана и
поручил генерал-квартирмейстеру Гилленкроку разведать дороги, ведущие в Азию.
Гилленкрок, более осведомленный в географии, чем его повелитель, заметил, что до
Азии еще далеко.
- Но Мазепа мне сказал, что граница отсюда недалеко. Мы должны туда пройти,
чтобы иметь возможность сказать, что мы были также и в Азии.
Гилленкрок стоит на своем:
- Ваше величество изволите шутить, и, конечно, вы не думаете о подобных вещах
серьезно.
Возражать королю было бесполезно:
- Я вовсе не шучу. Поэтому немедленно туда отправляйтесь и осведомитесь о путях.
Генерал-квартирмейстер ушел, но не разведывать дороги в Азию, а к Мазепе, чтобы
выяснить, зачем он вводит в заблуждение короля. Разговор закончился внушением
Мазепе:
- Ваше превосходительство отсюда можете видеть, как опасно шутить таким образом
с нашим королем. Ведь это господин, который любит славу больше всего на свете, и
его легко побудить продвинуться дальше, чем было бы целесообразно.
За зимними стужами началось раннее половодье. Шведская армия таяла на глазах от
недоедания, болезней, лихих налетов "партий" регулярной армии и партизан. Шведы
повернули на юг в намерении овладеть Полтавой. Они двигались навстречу своей
гибели.
Первые отряды шведских войск появились под стенами Полтавы 1 апреля. Мазепа
внушал Карлу мысль, что овладение Полтавой обеспечит переход на сторону шведов
всей Украины.
Но и в расчетах шведского короля захват Полтавы сулил немалые выгоды - город
являлся узлом дорог, среди которых важнейшей была та, что вела к возможным
союзникам - туркам и крымским татарам. С ними король вел переговоры о заключении
договора против России.
Впрочем, наиболее проницательные из шведских генералов видели гибельность осады
Полтавы. Если движение на запад, за Днепр, по их мнению, хотя и было сопряжено с
большими потерями, но все-таки могло сохранить костяк армии, то стояние у
Полтавы и попытки овладеть городом вели к катастрофе. Именно эту точку зрения
отстаивал Гилленкрок в беседе с королем.
Король: Вы должны приготовить все для нападения на Полтаву.
Гилленкрок: Намерены ли ваше величество осаждать город?
Король: Да, и вы должны руководить осадой и сказать нам, в какой день мы возьмем
крепость.
Гилленкрок возразил, что армия не располагает всем необходимым для подобной
осады.
Король: У нас достаточно материала, чтобы взять такую жалкую крепость, как
Полтава.
Гилленкрок: Хотя крепость и не сильна, но в гарнизоне 4 тысячи человек, не
считая казаков.
Король жил воспоминаниями почти девятилетней давности. Самоослепленность мешала
ему верно оценивать окружающее, и он изрек:
- Когда русские увидят, что мы серьезно хотим напасть, они сдадутся при первом
же выстреле по городу.
Сколько Гилленкрок ни убеждал короля, что гарнизон Полтавы будет обороняться до
последнего, что шведская армия испытывает острый недостаток в артиллерии и
боеприпасах, что штурм будет стоить огромных потерь, Карл оказался глухим к
разумным советам и парировал все доводы характерной для него фразой:
- Да, вот именно мы должны совершить то, что необыкновенно. От этого мы получим
честь и славу.
Город действительно был укреплен слабо. Земляные валы, ров и частокол из дубовых
бревен - вот все оборонительные сооружения, которыми располагал гарнизон. Тем не
менее шведы почти три месяца безуспешно пытались овладеть городом. После
многочисленных попыток взять крепость штурмом Карл, так не любивший осадных
работ, все же вынужден был прист
...Закладка в соц.сетях
