Жанр: История
Петр первый
...я. В Петербурге была создана и
Академия наук, являвшаяся тоже детищем Петра.
Мысль об организации академии Петр, как о том свидетельствуют документы,
вынашивал довольно долго. В те времена, как, впрочем, и сейчас, слово "академия"
имело два значения: под академией подразумевалось и высшее учебное заведение, и
научно-исследовательское учреждение. Прожектеры, русские и иностранные, в
записках царю многократно предлагали организовать в России академии. Автор
одного из таких проектов, встречавшийся нам ранее Федор Салтыков, еще в 1714
году рекомендовал организовать академии в каждой губернии. Академии в
представлении прожектера должны были стать учебными заведениями для дворянских и
купеческих детей в возрасте от 8 до 23 лет. Салтыков рассчитывал набрать в эти
академии 18 тысяч студентов. Петр, читая такого рода почту, имел обыкновение
ставить крестики против предложений, к которым он проявлял интерес. Против
пункта об академиях царь поставил крестик, что свидетельствует о том, что он
счел предложение достойным внимания.
На донесении другого прожектера Петр в июне 1718 года написал: "Зделать
академию. А ныне приискать из русских, кто учен и к тому склонность имеет. Также
начать переводить книги: юриспруденции и протчии к тому. Сие учинить сего году
начала". Однако ни в 1718 году, ни в ближайшие годы выполнить это намерение
Петру не удалось. Создание Академии наук затянулось отчасти в связи с тем, что
Петр был занят более неотложными делами, отчасти вследствие трудностей
привлечения для работы в ней иностранных ученых. Царь настаивал, чтобы в
Петербургскую академию наук были приглашены не ученые вообще, а крупнейшие
ученые Европы, а те не отваживались ехать в далекую северную страну.
22 января 1724 года состоялось памятное для истории Академии наук заседание
Сената. На нем присутствовали Петр и главнейшие вельможи: адмирал Апраксин,
канцлер Головкин, князь Меншиков, генерал-прокурор Ягужинский и др. После
четырехчасового обсуждения было принято два важных решения. По поводу одного из
нпх в книге протоколов Сената под 22 января читаем следующую запись: "На
Академию на первое время занять Шафировский двор", то есть дом опального
Шафирова, находившийся на набережной, где-то между нынешней Дворцовой площадью и
Летним садом. На этом же заседании Петр утвердил составленный по его заданию
проект основания Академии наук, внеся в него несколько исправлений и дополнений.
Проект отразил взгляды царя на задачи Академии. В проекте сказано: "невозможно,
чтоб здесь следовать в протчих государствах принятому образу". Тем самым было
высказано отрицательное отношение к практике организации подобных учреждений в
западноевропейских государствах. Своеобразие Петербургской академии состояло в
том, что она призвана была объединить три учреждения, действовавшие в странах
Западной Европы самостоятельно и независимо друг от друга, а именно -
университет, под которым подразумевалось "собрание ученых людей", обязанных
обучать юношей юриспруденции, медицине и философии; гимназию, готовившую
учеников для прохождения курса в университете; собственно академию, то есть
"собрание ученых и искусных людей".
На содержание Академии наук Петр ассигновал значительную по тем временам сумму -
около 25 тысяч рублей в год. Академикам он обещал выдавать "довольное
жалование".
В течение 1724-го и большей части следующего года велись переговоры с
иностранными учеными о приглашении их на службу в Петербургскую академию наук.
Ее открытие произошло уже после смерти Петра - в августе 1725 года, когда
состоялась первая конференция академиков.
В конце 1718 года верхи столичного общества были извещены о введении еще одного
новшества - ассамблей. Петр сам составил правила организации ассамблей и
поведения на них гостей, установил очередность их созыва. Ассамблея, разъяснял
царь, слово французское, оно значит некоторое число людей, собравшихся вместе
или для своего увеселения, или для рассуждения и разговоров дружеских.
На ассамблеи приглашалось избранное общество, вместе с женами и детьми туда
должны были являться высшие офицеры, вельможи, чиновники, корабельные мастера,
знатные купцы, ученые. Начинались они в четыре-пять часов и продолжались до
десяти вечера. Хозяева - устроители балов - освобождались от обязанности
встречать и провожать гостей. Они должны были предоставить в их распоряжение
помещение, сладости, табак и трубки, напитки для утоления жажды и столы для игры
в шашки и шахматы. Кстати, Петр любил шахматы, играл в них превосходно.
По замыслу царя, на ассамблеях должна была устанавливаться непринужденная
обстановка, им он придавал значение школы светского воспиталия. Каждый из гостей
мог распоряжаться своей особой и временем в соответствии со своими вкусами и
привязанностями: одних увлекали танцы, и они кружились, исполняя польский и
англез, другие, склонясь над шахматным столиком, сосредоточенно размышляли об
очередном ходе, третьи вели оживленную беседу, делились новостями, четвертые,
наконец, могли выступать в роли слушателей или зрителей.
Однако то, ради чего учреждались ассамблеи, - непринужденность в общении,
неподдельное веселье - было достигнуто далеко не сразу. На первых балах
петровского времени царила удручающая скука, скованность, над гостями тяготела
угроза вызвать чем-либо раздражение царя. Танцевали словно отбывали
неприятнейшую повинность - с каменными от напряжения лицами и плохо
повиновавшимися ногами. Беседы тоже не клеились - после кратковременного обмена
новостями устанавливались тягостные паузы. Современник свидетельствовал: "Дамы
всегда сидят отдельно от мужчин, так что с ними не только нельзя разговаривать,
но не удается почти сказать и слова; когда не танцуют - все сидят, как немые, и
только смотрят друг на друга".
Царь часто присутствовал на ассамблеях, иногда он устраивал сам приемы в Летнем
саду либо в своей загородной резиденции - Петергофе. Правилам этикета Петр
обучал придворных с таким же усердием, как офицеров военному артикулу. Он
составил инструкцию, которой должны были следовать приглашенные в Петергоф. Она
примечательна как свидетельство того, какие элементарные правила поведения
должен был Петр внушать своим придворным. Один из пунктов гласил: "Кому даиа
будет карта с нумером постели, то тут спать имеет, не перенося постели, ниже
другому дать, или от другой постели что дать". Или: "Не разувся, с сапогами или
башмаками, не ложиться на постели".
Балы открывали новую форму общения людей. Они полностью не заменили пирушек, но
все же потеснили их. Главное значение ассамблей состояло в том, что их введение
положило конец затворнической жизни столичных женщин. Из терема, закрытого для
посторонних глаз, они вышли в свет.
Ассамблеи являлись не единственным местом, где верхи петербургского общества
учились умению расточать улыбки, быть предупредительными. Светскими манерами
дворянские дети, кроме того, овладевали в учебных заведениях. Широкой
популярностью среди столичного населения пользовалось наставление для молодых
людей под маловразумительным названием "Юности честное зерцало, или Показание к
житейскому обхождению". При Петре оно печаталось трижды. Автор этого
произведения извлек из заграничных сочинений на эту тему все, что считал
полезным русскому читателю.
"Юности честное зерцало" излагало правила поведения молодых людей в семье, в
гостях, в общественных местах и на службе. Оно обучало юношей скромности,
трудолюбию и послушанию, учтивости и благоразумию. На страницах сочинения можно
прочесть следующие советы: "отца и матерь в великой чести содержать", или: "у
родителей речей перебивать не надлежит и ниже прекословить". Если отец позовет
сына, то прилично было откликаться так: "чего изволите, государь, батюшка", или
"что мне прикажете, государь". Невежливыми почитались следующие ответы на зов
родителя: "что, чего, што, как ты говоришь, чего хочешь". В обобщенном виде
почтительное отношение к родителям выражалось словами: "В доме ничего своим
именем не повелевать, но именем отца или матери".
Юноши, оказавшиеся за пределами семьи, тоже получали соответствующее
руководство. Они должны быть предупредительными к старшим, слушать их речь не
перебивая, не проявлять назойливости. Осуждались как скупость, так и склонность
к мотовству. Вот некоторые из рекомендаций: "Никто себя сам много не хвали и не
уничижай (не стыди) и не срами". Или: "Всегда недругов заочно, когда они не
слышат, хвали, а в присутствии их почитай и в нужде их им служи, также и о
умерших никакого зла не говори". "Не будь празден, от лени разум затмится, а
тело становится дряхлым и тучным". "Умный придворный человек намерения своего и
воли никому не объявляет, дабы не упредил ево другой, который иногда к тому же
охоту имеет". Еще один пункт этого рода, не нуждающийся в комментариях: "Младые
отроки должны всегда между собою говорить иностранные языки, дабы тем навыкнуть
могли; а особливо, когда им что тайное говорить случится, чтобы слуги и служанки
дознаться не могли и чтоб можно их от других не знающих болванов распознать".
Любопытны рекомендации о поведении в общественных местах и за столом. Здесь
предусмотрены все мелочи, начиная от походки и осанки молодого человека до
умения принимать еду: "Никто не имеет повеся голову и потупя глаза вниз но улице
ходить, или на людей косо взглядывать, но прямо и не согнувшись ступать". Или:
"Руки твои да не лежат долго на тарелке, ногами везде не мотай когда тебе пить,
не утирай (рта) губ рукою, но полотенцем, и не пий, пока еще пищи не проглотил.
Не облизывай перстов и не грызи костей, но обрежь ножом. Зубов ножом не чисти,
но зубочисткою, и одною рукою прикрой рот, когда зубы чистит, хлеба приложа к
грудям не режь. Ешь, что пред тобою лежит, а инде не хватай.
Над ествою не чавкай как свинья и головы не чеши, не проглотя куска не говори,
ибо так делают крестьяне. Часто чихать, сморкать и кашлять не пригоже".
Заключительные страницы "Юности честного зерцала" содержат наставления для
девиц. Если кавалер должен был обладать тремя добродетелями ("смирен, приветлив
и учтив"), то девице их надлежало иметь десятка два: страх перед богом,
смирение, трудолюбие, милосердие, стыдливость, бережливость, целомудрие,
верность, молчаливость, чистоплотность и т. д. У девицы ценилось умение
краснеть, что являлось показателем нравственной чистоты и целомудрия.
Хорошему тону верхи общества обучались многие десятилетия по наставлению,
изданному при Петре.
На смертном одре
Этот действительно великий человек - не чета Фридриху "Великому", покорному
слуее преемницы Петра Екатерины II, - первый в полной мере оценил исключительно
благоприятное для России положение в Европе.
Ф. Энгельс. Внешняя политика русского царизма
Петр чувствовал, что силы оставляют его. Он стал менее общительным, но более
раздражительным, потускнел взгляд некогда живых глаз, утрачена прежняя
подвижность, О чем размышлял Петр, проводя часы в непривычном для себя уединении
и часто в течение часов не изменяя позы? Быть может, и о том, кому передать
дело, за которое он не жалел "живота своего".
Еще в 1722 году Петр опубликовал Устав о наследии престола. Этот акт отменял
"недобрый обычай", по которому старший сын автоматически становился наследником
престола. Отныне назначение наследника зависело от воли "правительствующего
государя", причем рукой Петра сделано одно существенное дополнение: государь,
назначив преемника, мог изменить свое решение, если обнаружит, что наследник не
оправдывает надежд. Царь придавал этому акту огромное значение и принудил
клятвенным обещанием всех высших сановников безоговорочно его выполнять.
Петр мог сам назначить себе преемника. Но выбор был узок и беден. К своему
внуку, девятилетнему сыну царевича Алексея, царь питал противоречивые чувства:
то он проявлял к нему нежность, обнаруживал в нем задатки незаурядных
способностей, то выражал подозрительность, проистекавшую от опасения, что внук
пойдет по стопам отца, а не деда. К двум своим дочерям - Анне и Елизавете - Петр
всегда относился ровно, трогательно любил их, но в его глазах они всегда
оставались всего лишь дочерьми, но не преемницами дела, требовавшего опытной и
твердой руки. Старшая из них, Анна, к тому же была объявлена невестой герцога
Голштинского, а младшей, Елизавете, не исполнилось еще 15 лет.
Вполне вероятно, что царь остановил свой выбор на Екатерине, ибо только этим
выбором можно объяснить намерение Петра провозгласить свою супругу императрицей
и затеять пышную церемонию ее коронации. Вряд ли Петр обнаружил государственную
мудрость у своего "друга сердешненького", как он называл Екатерину, но у нее,
как ему казалось, было одно важное преимущество: его окружение было одновременно
и ее окружением, и она, быть может, опираясь на это окружение, будет вести
государственный корабль старым курсом.
Екатерина Алексеевна в качестве супруги императора носила титул императрицы, но
Петр хотел поднести ей этот титул независимо от прав, которые предоставляли ей
брачные узы. Обосновывая ее права на этот титул, он в специальном манифесте,
обнародованном в 1723 году, не скупился на похвальные слова, объявляя, что она
была его постоянной помощницей, терпела лишения походной жизни. Справедливости
ради заметим, что в распоряжении Петра находились крайне скудные данные, чтобы
убедить читателя манифеста в активной государственной деятельности Екатерины.
Пришлось ограничиться единственным конкретным примером - упоминанием об участии
Екатерины в Прутском походе, а остальные ее заслуги скрыть за туманной фразой о
том, что она ему была помощницей.
В феврале 1724 года Петр вместе с Екатериной отправился принимать курс лечения
марциальными водами, а в марте весь двор, сенаторы, генералитет, президенты
коллегий, иностранные дипломаты по последнему снегу держали путь в Москву, чтобы
участвовать в церемонии коронации. Она отличалась пышностью и торжественностью.
Парадные кареты, оркестры, извлеченная из кладовых, давно не бывшая в
употреблении посуда, фейерверки, специально изготовленная для императрицы корона
стоимостью в полтора миллиона рублей, блеск мундиров. Мантию императрицы весом в
сто пятьдесят фунтов несли четыре сановника, а шлейф ее платья - пять статс-дам.
В долгой и утомительной церемонии участвовал и Петр. На этот раз он вопреки
обыкновению был одет в парадный костюм: голубого цвета кафтан, шитый серебром,
красные шелковые чулки и шляпу с белым пером. Он сам возложил на императрицу
корону, а на следующий день в качестве генерала находился среди поздравителей.
Императрице было позволено совершить самостоятельный правительственный акт -
пожаловать Петру Андреевичу Толстому графское достоинство.
Празднества расстроили здоровье Петра, и он в начале июня отправляется на
Угодские заводы Меллеров, где была обнаружена минеральная вода. Вдоль дороги -
толпы изнуренных голодных людей, двигавшихся неизвестно куда в поисках хлеба.
Население переживало тяжелые последствия недорода прошлого года, не утешали виды
на урожай и в нынешнем году.
7 июня 1724 года Петр сообщает Екатерине: "воды, слава богу, действуют изрядно,
а особенно урину гонят не меньше олонецких; только аппетит не такой, однако-же
есть". На заводе царь решил испробовать свое умение ковать железные полосы. Он
изготовил несколько пудов железа, наложил на них клейма, оправился о размере
платы, выдаваемой заводовладельцем за подобного рода работу, и тут же затребовал
деньги. На них он купил себе башмаки. Этим приобретением он очень гордился,
подчеркивая, что полезная вещь куплена на деньги, лично заработанные. Через
неделю он заканчивает курс лечения и отправляется в Петербург.
Очередной приступ болезни должен был бы вынудить Петра воздержаться от
привычного распорядка дня, умерить занятия делами, более экономно расходовать
силы. Но он не щадил себя и в конце августа присутствует на спуске фрегата, а
затем вопреки предписанию врачей отправляется в йродолжительное путешествие.
Сначала он едет в Шлиссельбург на традиционные празднества, ежегодно
отмечавшиеся по случаю овладения этой крепостью, затем осматривает Олонецкие
металлургические заводы, где выковал три пуда железа, а оттуда через Новгород
едет в Старую Руссу, древний центр солеварения. Не преминул он заглянуть и на
Ладожский канал, начатый сооружением еще в 1718 году.
В бурных водах Ладожского озера гибло множество барок, доставлявших в новую
столицу для нужд населения и вывоза за границу хлеб, пеньку, лен, железо, кожи.
Цель постройки обводного канала - обеспечить безопасность водного пути. В его
строительстве участвовало до 20 тысяч крестьян и горожан, согнанных со всей
страны. Дело, однако, подвигалось медленно - за пять лет удалось прорыть только
12 верст. На этот раз осмотром работ Петр остался доволен. За год протяженность
канала увеличилась на пять верст и в то же время сократилась стоимость
строительных работ.
8 Петербург царь возвратился в начале ноября больным. Здесь произошло событие,
надо иолагать, обострившее течение болезни.
9 ноября был арестован 30-летний щеголь Монс, брат Анны Монс, бывшей фаворитки
царя. Виллим Монс занимал должность камергера Екатерины и одновременно заведовал
ее вотчинной канцелярией. "Это арестование... - записал в своем дневнике
Берхгольц, - тем более поразило всех своею неожиданностью, что он еще накануне
вечером ужинал при дворе и долго имел честь разговаривать с императором, не
подозревая и тени какой-нибудь немилости".
В месяцы, предшествовавшие аресту Монса, между Петром и Екатериной сохранялись
отношения взаимного уважения. Во всяком случае, в письмах, отправленных в июне -
октябре, царь обращался к супруге с прежней нежностью:
"Катеринушка, друг мой сердешненький, здравствуй!" Он приехал в Петербург 25
октября 1724 года в отсутствие Екатерины, на следующий день он пишет ей: "только
в палаты войдешь, так бежать хочетца - все пусто без тебя".
Среди писем Екатерины к Петру за июнь - октябрь сохранилось только одно,
датированное 30 июня. Обращается она к супругу почти с теми же нежными словами,
что и он к ней: "Друг мой сердешнинкой, господин адмирал, здравствуй на
множество лет!" Екатерина сообщает, как она отметила день тезоименитства супруга
(30 июня), и заканчивает письмо словами: "желаю в радости вас скорее видеть и
остаюсь жена ваша Екатерина".
Не прошло и недели, как палач отрубил Монсу голову. Суд, вынесший столь
поспешный и суровый приговор Монсу, нашел его виновным в том, что он
злоупотреблял доверием императрицы и за взятки добивался от нее милостей
просителям. Обвиняли его и в сравнительно мелких по тем временам хищениях казны.
Такова была официальная версия преступления Монса. Однако молва связывала казнь
Монса не с злоупотреблениями, а с его интимными отношениями с императрицей. Петр
позволял себе нарушать супружескую верность, но не считал, что таким же правом
могла владеть и Екатерина. Императрица была моложе своего супруга на 12 лет.
Современники рассказывают, что Екатерина, чье имя осталось незапятнанным, ибо не
упоминалось в следственных документах, проявила необычайную выдержку и внешне не
выказала никаких признаков печали в связи с казнью фаворита. Она пыталась
ходатайствовать о пощаде, но Петр пришел в такую ярость, что на ее глазах разбил
дорогое зеркало. "Вот прекраснейшее украшение моего дворца. Хочу - и уничтожу
его!" Екатерина поняла, что гневные слова супруга содержат намек на ее
собственную судьбу, но сдержанно спросила: "Разве от этого твой дворец стал
лучше?" Петр все же подверг супругу тяжелому испытанию - он повез ее смотреть
отрубленную голову Монса.
Отношения между супругами стали натянутыми. Вероятно, этим объясняется тот факт,
что Петр не воспользовался им же установленным правом назначать себе преемника
престола и не довел акт коронации Екатерины до логического конца.
Болезнь обострилась, и большую часть последних трех месяцев жизни Петр проводил
в постели. В дни облегчения он вставал и выходил из помещения. В конце октября
он участвовал в тушении пожара на Васильевском острове, а 5 ноября заглянул на
свадьбу немецкого булочника, где провел несколько часов, наблюдая за танцами и
иностранными свадебными обрядами. В том же ноябре царь участвует в обручении
своей дочери Анны в герцога Голштинского. Празднества по этому случаю
продолжались две недели, иногда на них бывал и Петр. В декабре он тоже
присутствовал на двух торжествах: 18-го отмечался день рождения младшей дочери
Елизаветы, а два дня спустя он участвовал в избрании нового "князя-папы" вместо
умершего Бутурлина.
Пересиливая боль, царь бодрился, составлял и редактировал указы и инструкции. В
связи с делом Монса он 13 ноября издал указ, запрещавший обращаться к дворцовым
служителям со всякого рода просьбами и выдавать им посулы. Указ грозил
служителям, принимавшим челобитные, смертной казнью. За три недели до смерти
Петр занимался составлением инструкции руководителю Камчатской экспедиции Витусу
Берингу. Нартов, наблюдавший царя за этим занятием, рассказывает, что он, царь,
спешил сочинить наставление такого важного предприятия и, будто предвидя скорую
кончину свою, был весьма доволен тем, что завершил работу. После этого он вызвал
адмирала Апраксина и сказал ему: "Худое здоровье заставило меня сидеть дома. Я
вспомнил на сих днях то, о чем мыслил давно, и что другие дела предпринять
мешали, то есть, о дороге через Ледовитое море в Китай и Индию". Камчатская
экспедиция отправилась в путь после смерти Петра.
Кризис в ходе болезни (уремии) начался в середине января. Скончался Петр 28
января 1725 года в страшных мучениях. Современник записал: от боли он сначала
несколько дней непрерывно кричал, и тот крик далеко слышен был, а затем,
ослабев, глухо стонал. Тело умершего супруга Екатерина, провозглашенная в тот же
день императрицей, оставила непогребенным сорок дней и ежедневно дважды его
оплакивала. "Придворные дивились, - заметил современник, - откуда столько слез
берется у императрицы".
От тех скорбных дней осталось два изображения Петра. Одно из них известно под
названием "восковой персоны". Скульптор Растрелли снял маску с лица умершего, в
точности были измерены длина и толщина всех частей тела. Позже скульптор
изготовил в натуральную величину фигуру Петра, сидящего на троне. Другое
изображение - портрет Петра работы Ивана Никитина. Кисти художника принадлежат,
множество портретов современников, в том числе царя. Последний портрет Петра
Никитин писал, когда тот лежал на смертном одре: он прикрыт по грудь желтоватой
драпировкой и синей с горностаем мантией. Запоминается лицо покойного: кажется,
что мудрый царь всего лишь прилег отдохнуть, чтобы через некоторое время
возобновить свою кипучую деятельность. Складки на переносице и у рта и чуть
приподнятые брови придают лицу выражение раздумья.
Похороны Петра состоялись 8 марта в Петропавловском соборе. Во время погребения
Феофан Прокопович произнес знаменитое слово. Его можно уподобить реквиему -
настолько впечатляет в нем и скорбь по поводу утраты, и гордость за содеянное
умершим.
"Что се есть? До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра
Великого погребаем!" Лаконичными фразами Феофан Прокопович подвел итоги
правления Петра. Он оставил нас, сказал он, но не нищих и убогих: "безмерное
богатство силы и славы при нас есть. Какову он Россию свою сделал, такова и
будет; сделал добрым любимою, любима и будет; сделал врагам страшную, страшная и
будет; сделал на весь мир славною, славная и быть не перестанет. Оставил нам
духовные, гражданские и воинские исправления".
Postscriptum
Мера величия того или иного исторического деятеля чаще всего выявляется уже
после его смерти, когда отгремевшие дела, слова и поступки становятся достоянием
потомков - историков и публицистов, поэтов и политиков, безвестных народных
певцов, предметом страстных дискуссий и споров. И уже сама ожесточенность и
длительность этих споров является определенным показателем масштаба личности,
которая их вызвала.
Петр правил 42 года. Страсти вокруг его имени кипят уже 200 лет. Представители
реакционных сил осуждали его реформы самым резким образом. Для представителей
прогрессивного лагеря он был крупнейшим преобразователем, великим сыном своей
страны.
Ломоносов считал Петра идеальным монархом, лишенным каких-либо недостатков. Он
отмечал его заслуги в развитии торговли и промышленности, создании армии и
флота, сооружении гаваней и каналов, распространении просвещения. "Везде великий
государь, - восторгался Ломоносов, - не токмо повелением и награждением, но и
собственным примером побуждал к трудам подданных".
Первым хулителем Петра был князь Щербатов - известный публицист и историк второй
половины XVIII века, автор знаменитого сочинения "О повреждении нравов в
России". Реакционный аристократ, он прямо связывал "повреждение нравов",
царившее при дворе Екатерины II, с преобразованиями Петра. Все симпатии
Щербатова в допетровской Руси. Он умиляется патриархальным образом жизни бояр,
затворничеством их жен и дочерей. Все это разрушил необузданный царь, когда
велел, чтобы боярыни и боярышни покинули терема и явились на ассамблеи. Был
привит вкус к роскоши, появились заморские платья и экипажи, иноземная мебель,
ливреи у слуг. Это требовало огромных денег, и мужья пустились в казнокрадство.
Характерно, что даже Щербатов при всем своем непринятии Петра был вынужден
признать успехи, достигнутые страной благодаря преобразованиям.
Для Радищева, декабристов Петр был поистине Великим с большой буквы. Но будучи
демократами, они осуждали его за то, что он "истребил последние признаки
вольности своего отечества". Царь, писал Радищев, мог бы "славнея быть,
вознесяся сам и вознеся отечество свое, утверждая вольность частную".
Задолго до профессиональных историков декабристы высказали мысль о
закономерности преобразований Петра, об их органической связи со всем
предшествующим развитием страны.
Им противо
...Закладка в соц.сетях
