Жанр: История
Петр первый
...еоплошно сбирать налог для покупки лошадей в драгунские полки" и
сотни еще таких же кратких повелений. Иногда царь требует сведений от
исполнителей. "Во всем войске пешем телеги, лошади и прочее, что к походу
надлежит, все ль в готовности?" - спрашивает он у Шереметева.Царь, как и многие люди с великолепной памятью, не всегда умел освобождать
голову от сотен мелких наблюдений и впечатлений. Они вызывали уйму мелких
распоряжений, предписаний, которые могли исходить и не от царя. Петр, например,
повелел, чтобы копья изготовлялись именно из соснового или елового леса и с
утолщенной рукояткой или чтобы на полковых знаменах уменьшили размер изображения
шпаги, а для фона использовать вместо белой голубую тафту. В октябре сын
Григория Федоровича Долгорукого Алексей отправлялся за границу для обучения
военно-морскому делу. Подобные командировки уже утратили исключительность, и
Петр мог бы освободить себя от необходимости составлять княжескому отпрыску
персональную инструкцию. Царь не поленился. Отчасти из уважения к знатному роду,
отчасти из стремления вникать во все мелочи, но он изложил целую программу
обучения. "Учить навигацию со всем, что ко оной надлежит", с октября по апрель,
а в остальное время "ездить на море на воинских кораблях для искушения, ибо
морское хождение вскоре познать невозможно". Желательно также научиться
голландскому языку. "А в протчем дается воля, что еще учить похочет, однакож по
совершении вышеписанного". Исполнителей Петр приучил к своей манере опекать в
мелочах, и те докучали царю делами, с которыми могли бы справиться
самостоятельно. Ромодановский, например, допытывался у Петра, какой размер
штрафа взимать за несвоевременную доставку артиллерийских припасов. Царь
отмахнулся от прямого ответа и сделал "князю-кесарю" внушение: "Прошу вас, дабы
о таких делах и подобных им изволили сами решение чинить, а здесь, истинно, и
без того дела много".
Исполнение предписаний царь проверял во время смотров. Путь из Жолквы в Варшаву
он преодолевал целый месяц, так как производил смотр пехотным и драгунским
полкам. Ходом подготовки армии царь остался доволен. "Войски наши, слава богу, в
добром состоянии и непрестанно их приуготовляем", - писал он Кикину.
Повседневные хлопоты об армии дополнялись более общими заботами о составлении
плана обороны на случай похода Карла на Россию. 20 марта Шереметев получает
предписание: "По отправлении нужнейших дел (которые потребны к будущей
кампании), к празнику извольте приезжать сюды с господами генералами с Репниным
и протчими, кому свободно, где можем вместе определить все, что не исправлено".
"Ради нужных советов к предбудущей кампании" в Жолкву были вызваны генерал
Алларт, инженер Василий Корчмин и другие. Под указами стояла подпись: "Петр".
Это царь созывал военный совет, или, как тогда говорили, консилиум. То был не
первый военный совет, созванный в течение Северной войны. Накануне штурма
крепости или перед сражением царь всегда созывал совет для определения
диспозиции частей и последовательности их участия в операции. На этот раз к
пасхе были вызваны генералы и министры, чтобы решить, "давать ли с неприятелем
баталию в Польше или при своих границах". Все высказались за то, чтобы "дать
баталию при своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет", а в
Польше надлежало "томить неприятеля" нападениями мелких отрядов, стычками на
переправах, а также уничтожением провианта и фуража. Жолквиевский стратегический
план лег в основу военных действий русской армии вплоть до Полтавской виктории.
Энергично готовя армию к будущим битвам, Петр одновременно искал пути к миру.
Еще в начале 1706 года он как-то сказал голландскому резиденту: "Эта война мне
тяжка не потому, чтоб я боялся шведов, но по причине такого сильного пролития
крови христианской; если, благодаря посредничеству Штатов и высоких союзников,
король шведский склонится к миру, то я отдам в распоряжение союзников против
общего врага (то есть Франции) тридцать тысяч моего лучшего войска".
Запись слов царя находится на совести резидента Голландских штатов. Петр либо
бравировал, либо вел дипломатическую игру с резидентом, когда заявлял, что он
шведов не боится. Шведов в 1707 году боялась вся Европа. Перед своенравным,
капризным и мстительным шведским королем заискивали и морские державы во главе с
Англией, и противница морских держав в войне Франция. И царь, конечно, знал, что
испытываемые им трудности на дипломатическом поприще были обусловлены прежде
всего страхом европейских держав перед Карлом и низкой оценкой боеспособности
русских войск. Европа долго находилась под впечатлением катастрофы под Нарвой и
туго воспринимала факт, что русские войска уже научились бить шведов.
В начале 1707 года Петр лично обращается к датскому королю Фридриху IV и
прусскому королю Фридриху I с просьбой о посредничестве при заключении "доброго
мира" с Швецией. Понимания этот призыв не встретил даже у бывшего союзника -
Дании. Что касается Фридриха I, то он предпочитал, как позже было записано в
"Истории Северной войны", в "тишине пребывать", ибо знал, что войска шведского
короля находятся совсем рядом с Пруссией - в Саксонии.
Не встретила поддержки идея посредничества и у французского двора.
Уполномоченный, которому было поручено вести переговоры в Париже, доносил:
"Когда в Париже хлопотал я о посредничестве к примирению царя с королем и
удивлялся, что Франция так холодно слушает выгодные условия Российского
государя, не взирая на то, что он имеет армию в 80 тыс. человек, маркиз де Морей
отвечал: "в этой армии 80 тысяч трусов, их разобьют 8 тыс. шведов". Отказ
французского правительства от роли миротворца был обусловлен не только
высокомерно-пренебрежительным отношением к военной мощи России, но и опасениями,
что шведский король после заключения мира мог выступить на стороне морских
держав против Франции.
Наконец, Петр пытался склонить к посредничеству и союзу Англию. Осенью 1706 года
он назначил послом в Лондоне талантливого дипломата Андрея Артамоновича
Матвеева. Царь возлагал на миссию Матвеева большие надежды и, обращаясь к нему с
напутствием, писал: "сие дело великое вручено вам", и обещал дипломату в случае
успешного выполнения поручения "немалое воздаяние". Петр тщательно изучил
составленную для Матвеева инструкцию, нашел ее "изрядно написанной" и внес лишь
несколько дополнений. По поручению царя Матвеев должен был заявить в Лондоне о
готовности России вступить в союз морских держав и предоставить англичанам
выгодные условия торговли. Царь, конечно, знал о вывозе из России в Англию
мачтового леса, пеньки, смолы и поэтому поручил Матвееву убеждать англичан в
том, что в "пристанище" на Балтийском море заинтересована не только Россия, но и
Англия, корабли которой могли бы достичь русских портов по кратчайшему пути.
Инструкция предоставила Матвееву еще одно средство воздействия на членов
английского правительства - подкуп. В дипломатической практике тех времен
подкупы в форме пожизненного пенсиона, дорогих подарков и единовременной выдачи
крупных денежных сумм были распространенным явлением и не очень осуждались.
Матвееву, в частности, поручалось разузнать о возможности подкупа фаворита
английской королевы герцога Мальборо.
Царь знал о несметных богатствах герцога и очень сомневался, что его удастся
купить: "Не чаю, чтоб Мальбруха дачею склонить, понеже чрез меру богат; однакож
обещать тысяч около двухсот или больше". Мальборо рассудил, что не стоит
пренебрегать обещанными царем 200 тысячами ефимков, и решил поторговаться в
размере вознаграждения. Обнаружив алчность "Мальбруха" и его готовность всерьез
делать дело, Петр соглашался увеличить оплату услуг герцога: за помощь при
заключении "доброго мира" с Швецией ему был обещан титул князя и доходы в
размере 50 тысяч ефимков с одного из трех княжеств: Киевского, Владимирского или
Сибирского. В дополнение к этому царь обещал Мальборо подарить рубин такого
размера, подобного которому "или нет или зело мало" сыщется во всей Европе.
Обещан ему был и орден Андрея Первозванного.
Дальше этих предварительных переговоров дело не пошло, и реальных последствий
флирт с Мальборо не имел. Герцог не получил ни доходов с какого-либо
"княжества", ни рубина небывалых размеров, а Петр не получил желаемого им
"доброго мира". У Англии были такие же опасения, как и у Франции. Влияния
фаворита на королеву оказалось недостаточно, чтобы принудить правительство
Англии поступиться коренными интересами страны. В Лондоне, как и в Париже,
допускали, что Карл, развязав руки на Востоке, использует армию там, где он
считает выгодным для себя, а не для французов или англичан. Существовали
подозрения, что Карл намеревался двинуться против союзника Англии - Австрии.
Что царь подразумевал под "добрым миром" в 1707 году? Он рассуждал так. Карл ни
в коем случае не согласится оставить за Россией все ее приобретения в
Прибалтике, и поэтому на начальном этапе переговоров надо уступить шведам Дерпт.
Если, однако, шведы не удовлетворятся этим, то им можно предложить за
оставленные за Россией Нарву и Петербург денежную компенсацию. Крайняя уступка,
на которую "по самой нужде" соглашался пойти царь, - возвратить шведам Нарву.
Что касается Петербурга, то об "отдаче оного ниже в мысли иметь", даже думать об
этом запрещал царь. Петр готов был довольствоваться малым - крохотной
территорией, обеспечивавшей выход к морю.
Заключение мира зависело не только от желания царя и желания европейских дворов
посредничать при переговорах, но и от намерений шведского короля. А он о мире с
любыми территориальными уступками и слышать не хотел. В Стокгольме французскому
послу, зондировавшему почву относительно мирных переговоров, сказали: "Король
помирится с Россией, только когда он приедет в Москву, царя с престола свергнет,
государство его разделит на малые княжества, созовет бояр, разделит лм царство
на воеводства". На меньшее Карл не соглашался! Не забыл он и о том, что надо
должным образом вознаградить генералов, участвовавших в завоевательном походе.
Еще находясь в Саксонии, король щедро раздавал доходные должности своим
военачальникам. В московские губернаторы он прочил генерала Шпарра.
Отзвуки страха Западной Европы перед шведским королем были отчетливо слышны и в
Польше. Царь неспроста сосредоточил свою армию в Польше и сам четыре с лишним
месяца сидел в Жолкве, откуда трижды ездил в Львов, а затем отправился в
Варшаву. Его цель состояла в том, "дабы оставшую без главы Речь Посполитую
удерживать при себе", то есть поддержать те силы в Польше, которые не признавали
королем навязанного им Станислава Лещинского, отрицали законность
Альтранштадтского договора и оставались верными союзу с Россией. Сторонников
заключенного в Нарве союзного договора с Россией в Польше было немало, и
расположенные там русские войска, а также присутствие Петра активизировали их
борьбу с шведами и их ставленником Станиславом Лещинским. Но Петру очень
хотелось иметь вместо свергнутого Августа II и мало кем признаваемого Станислава
Лещинского настоящего польского короля, "единодушно всеми гражданами
избранного", как было сказано в обращении царя к населению Речи Посполитой.
Здесь Петра постигла неудача. Он поочередно предлагал корону двум братьям
Собесским, австрийскому фельдмаршалу Евгению Савойскому, венгерскому князю
Ференцу Ракоци, но никто из них не принял предложения, "должность" короля так и
осталась вакантной. Кандидаты на польский трон считали, что, водрузив корону на
свою голову, можно остаться без головы, ибо Карл XII, конечно бы, не потерпел
того, чтобы существовал иной король, кроме Станислава Лещинского.
В таких военных и дипломатических заботах прошел 1707 год, успехи чередовались с
неудачами, напряжение - с кратковременными передышками. Эти заботы, надо
полагать, измотали Петра. Во всяком случае, царь стал раздражительным, в нем
вновь проявлялась жестокость, явные следы которой будто бы исчезли после
расправы со стрельцами. В 1707 году он еще сдерживал себя, быстро отходил и,
чувствуя неловкость, искал примирения, как бы извинялся, тем более что жертвами
гнева становились люди, которых он ценил.
Царь рассердился на Апраксина за то, что он не наказал воевод, доставивших
рекрут не в том количестве, которое им было предписано. Адмиралу было отправлено
письмо с выговором: "Что вы не сделали ничего тем воеводам, которые вам не по
указу довели людей, а отваливаете сие на московские приказы, которые в добро не
может причтено быть, но точию двум делам: или лености или не хочете
рассориться". Спустя несколько дней оскорбленный Апраксин получил новое письмо.
Царь просит забыть обиду: "Скорбите о том, что я вам писал о воеводах, и в том
для бога печали не имейте, ибо я истинно не с злобы к вам, но в здешнем житье
хотя что малая противность покажется, то приводит в сердце". В другом письме еще
одно утешение: "что ваша милость просите прощения, и то долго у меня не живет".
Этим инцидент был исчерпан, а вот второй имел продолжение, отразившееся в указе.
Ответственным за ремонт и сооружение дополнительных укреплений в Кремле и Китайгороде
на случай прихода в Москву шведов царь назначил Ивана Алексеевича МусинаПушкина,
одного из своих образованнейших сподвижников. Мусину-Пушкину было
велено передать боярам, чтобы они до начала работ выслали из Москвы в Стокгольм
шведского резидента Книпперкрона, интернированного еще в начале войны. Царь
опасался, что наблюдения резидента над тем, что происходит в Москве, тут же
станут известны шведскому королю. И вдруг Петр узнает, что работы уже начались,
а резидент спокойно живет в Москве. Мусину-Пушкину царь пишет: "Зело удивляюсь
тебе, понеже я чаял, что есть ум у вас, а ныне, как вижу, что скота глупее".
Недовольство царь выразил и тем, что в письме отсутствовало обычное к этому
корреспонденту обращение: "Bruder". В очередном письме, отправленном три дня
спустя, есть миролюбивая фраза царя: "Прежним письмом вашим я гораздо не
доволен: впредь так не делайте, братец". Это "братец", как и "Bruder" в начале
письма, показывают намерение Петра смягчить допущенную ранее грубость и сделать
вид, что ничего существенного не произошло. Но в конце июня царь вновь
возвращается к строительству Московской фортеции и Кншшеркрону: "Я зело
удивляюсь, что не так делается, как указ дан. Уже довольно и той лап (то есть
ругательства), которую пред сим писал, а ныне не знаю, что и делать".
В конечном счете Петр придумал, что ему делать. Он отправляет в Москву
гвардейского офицера с поручением расследовать, кто и как осмелился не выполнить
его категорического предписания о высылке из столицы Кншшеркрона. Когда офицер
доставил материалы расследования Петру, тот убедился, что заседания бояр, на
которых обсуждалось это предписание, не протоколировались, постановления не
записывались, не регистрировались и мнения. В итоге виновных не оказалось.
Показания допрошенных бояр изумляли непосредственностью и простодушием. Один из
них заявил: "помянутого резидента Книппера потеснить или б силою послать не
смели, а городовым делом (то есть ремонтом Кремля) по тому ж умедлить не
посмели".
Царь тут же велел написать "князю-кесарю" Ромодановскому указ: "Изволь объявить
всем министрам, чтобы они великие дела, о которых советуются, записывали, и
каждый бы министр подписывался под принятым решением, что зело надобно".
Прочитав эти слова, выведенные четким канцелярским почерком, Петр в сердцах внес
собственноручное дополнение: "и без того отнюдь никакого дела не определять, ибо
сим всякого дурость явлена будет".
Мать Полтавской баталии
Новый год Петр, как и всегда, встретил в Москве. "Молю бога, чтобы в этом году
он даровал благополучный исход дела нашего", - писал царь Меншикову в новогоднем
поздравлении. Он полагал, что именно в этом, 1708 году произойдут решающие
события войны и наступит развязка. Что она ему сулила?
Мощь грозного неприятеля Петр оценивал без всяких иллюзий, превратность войны
сознавал тоже. Об этом свидетельствуют два его распоряжения накануне отъезда в
армию. Одно - продолжать укрепление Московской фортеции и пополнить ряды ее
защитников рекрутами. Другое носило сугубо частный характер - в случае своей
гибели он велел выдать Екатерине Василевской, то есть будущей супруге, 3000
рублей.
Легкий на подъем, имея обыкновение покидать столицу совершенно неожиданно для
окружающих, отправляться в далекий путь не из своего дома, а будучи у когонибудь
в гостях, Петр не изменил себе и на этот раз. Выехал он из Москвы в ночь
на 6 января, не дождавшись окончания новогодних празднеств. Не останавливаясь ни
в Смоленске, ни в Минске, царь на неделю задержался лишь в Дзенциолах, где на
зимних квартирах располагались главные силы русской армии, которыми командовал
Меншиков. Здесь 19 января было получено известие, что шведский король с частью
армии двинулся к Гродно; другая часть армии двигалась к Дзенциолам. В тот же
день Петр отправляется в Гродно "для расположения войск наших к разрушению
намерений неприятельских", как он сам определил цель своей поездки.
Общая численность русской армии к этому времени превышала 100 тысяч человек, в
то время как в распоряжении шведского короля было 63 тысячи. Но силы сторон
определялись не только арифметикой.
Шведская армия в отличие от русской прошла долгий боевой путь, располагала
вымуштрованным рядовым и офицерским составом, который верил в неизменные успехи
своего полководца. Карл XII имел и еще одно преимущество: инициатива была в его
руках, наступал он, а не Петр, и последнему приходилось свои действия
сообразовывать с действиями короля, парировать его выпады ответными мерами.
Куда, в каком направлении двинет армию Карл XII от Гродно? На север - в сторону
Риги, Пскова и Петербурга, или на запад - к Смоленску, Можайску и Москве? Об
этом в январе не знали ни Петр, ни его генералы. Впрочем, не знал об этом и сам
Карл XII, подходя к Гродно из Саксонии, - окончательное решение предпринять марш
на Москву созрело у него месяца полтора спустя. Отсутствие сведений о
стратегическом плане шведского короля ставило перед Петром ряд дополнительных
трудностей: надо было быть готовым к движению шведов в любом из двух
направлений.
Не располагал Петр и точными данными о повседневных перемещениях неприятельской
армии, хотя этого рода сведениям придавал первостепенное значение. С присущим
ему умением облекать мысли в чеканные фразы Петр сказал, что знание намерений
неприятеля "есть главнейшая вещь на войне". Этой-то "главнейшей вещи" ему сейчас
и недоставало.
Петр прибыл в Гродно 22 января 1708 года. В этот день он отправил семь
написанных им самим распоряжений. Шереметеву: "Сего часа получили мы 4-х языков
свейских, которые согласно сказывают, что вчерась шведы за двенадцать миль
отселе реку переправились и завтра чаем их к здешнему мосту". В тот же день, но
несколькими часами позже Петр извещает другого корреспондента: "неприятель уже
отсюды во шти милях обретаетца". В ожидании подхода шведской армии царь приказал
Шереметеву двигаться из Минска в Борисов, а Репнину - к Вильно и Полоцку.
Войскам велено было на пути отступления все предавать огню, чтобы неприятелю не
оставить надежд на получение продовольствия и фуража.
23 января неприятель к Гродно не подошел. На следующий день Петру стали известны
новые данные о противнике: он ночью "повернулся назад, а куды - не ведаем". То
ли это был обманный маневр Карла, то ли он решил вернуться на зимние квартиры.
В соответствии с изменившейся обстановкой 24 января к генералам мчатся курьеры с
новыми предписаниями. Репнину: "Где тебя застанет сие письмо, остановись и
ничево жечь и разорять до указу не вели". Генералу Чамберсу: "Когда сие письмо
получишь, то тотчас остановись в удобном месте и никуда не ходи до указу".
Шереметеву: войскам "немедленно вели остановитца до указу в тех местах, где их
указ застанет".
25 января Петр получает сведения, что шведы возобновили движение к Гродно и
находятся от него в четырех милях. Следуют распоряжения, отменявшие
предшествующие. Репнину: "извольте отступать в указные места и делать по указу
над провиантом и фуражом". Шереметеву: "И по сему делай, делай, делай. Больше
писать не буду, но своею головою заплатишь".
26 января Петр оставляет Гродно при совершенно непредвиденных обстоятельствах:
бригадиру Мюленфельсу было приказано охранять мост через Неман и в случае
приближения неприятеля уничтожить его. Мюленфельс приказа не выполнил. Увидев
приближающихся шведов, он отступил и дал возможность неприятелю беспрепятственно
войти в крепость, оставленную Петром и русскими войсками за два часа до этого.
Возможно, что царь не оставил бы Гродно, если бы знал, что к городу Карл привел
не половину своей армии, а всего-навсего отряд в 800 человек.
Поведение Мюленфельса было элементарным нарушением воинской дисциплины, и Петр
отдает его под суд. За бригадира вступились иностранные генералы и офицеры,
находившиеся на русской службе. Ходатаям царь разъяснил: "Ежели бы вышереченной
бригадир в партикулярном деле был виноват, тогда бы всякое снисхождение возможно
учинить, но сия вина есть, особливо в сей жестокий случай, государственного
интереса. Того ради инако не может, точию по суду быть". Мюлеыфельсу удалось
подкупить стражу и бежать к шведам, но от возмездия он не ушел - под Полтавой он
попал в плен и был расстрелян как изменник.
Из Гродно Петр отправляется в Вильно и прибывает туда 28 января. Почему в
Вильно? Потому что посчитал, что шведы из Гродно пойдут, всего вероятнее, на
север - на Ригу, Псков и Новгород, держа на прицеле Петербург.
Напряженная неделя истекла, бессонные ночи и быстрые переезды сказались на
самочувствии Петра. Ранее мы многократно подчеркивали невзыскательность царя к
комфорту, его умение переносить тяготы походной жизни. Он мог сутками не слезать
с коня. Но неутомимость тоже имеет пределы. В Вильно он впервые высказывает
жалобу на неустроенную жизнь.
Между тем Карл в Гродно решил не задерживаться - там не было чем кормить ни
людей, ни лошадей. Однако отправился он не на север, как ожидал Петр, а на
восток. Двигался он туда медленно, причем по причинам, совершенно от него не
зависевшим: русская армия начала претворять в жизнь Жолквиевский план обороны -
на пути своего отступления уничтожала провиант и фураж, уводила скот, устраивала
засеки. Результаты Петр уловил довольно быстро. 6 февраля он записал:
"Неприятель от Гродно рушился и наша кавалерия пред ним идучи, тремя тракты все
провианты и фуражи разоряет и подъездами его обеспокаивает, от чего он в такое
состояние приведен, что по сказке пленных великой урон в лошадях и людях имеет и
в три недели не с большим десять миль от Гродни отошел".
Сморгонь шведы заняли лишь в феврале, стояли там до 17 марта, затем совершили
однодневный переход, вступили в Радошковичи, чтобы задержаться там еще на три
месяца.
Петр еще во время пребывания Карла в Сморгони правильно рассудил, что зимняя
кампания для короля закончилась безрезультатно и что в ближайшие два-три месяца
его активные действия будут парализованы весенним половодьем. Царь решил отбыть
в Петербург. В "Парадиз" он вызывает всех членов царской фамилии: вдову брата
Ивана и ее трех дочерей, а также трех своих сестер. Вызвал он туда и
"всепьянейший собор" в полном составе, а также Меншикова, местоблюстителя
патриаршего престола Стефана Яворского, богатых купцов Филатьева и Панкратьева.
Они понадобились царю для обсуждения деловых вопросов.
Прибыв в Петербург в кенце марта, Петр тут же слег. Он считал, что прихватил
лихорадку в Польше, хотя, как писал, "и гораздо осматривал у себя в санях" -
искал вшей.
Своим родственникам царь устроил торжественную встречу: он пригнал девять буеров
в Шлиссельбург, усадил в них вдову царя Ивана - царицу Прасковью - и его
дочерей-царевен, верстах в четырех перед Петербургом флотилия была встречена
яхтой адмирала Апраксина, с которой салютовали пушечной стрельбой. Царь
рассуждал: "Я приучаю семейство мое к воде, чтоб не боялись впредь моря, и чтоб
понравилось им положение Петербурга, который окружен водами. Кто хочет жить со
мною, тот должен бывать часто на море". Петр велел обрядить царицу и царевен на
голландский образец в короткие бостроги, юбки и шляпы и принудил их вести жизнь
морских путешественниц: гостей часто вывозили в море, побывали они в Кронштадте
и Петергофе.
8 апреля 1708 года пришли вести о восстании на Дону.
Коренное население Дона не знало крепостного права. Казачество пользовалось
автономией, имело самоуправление во главе с выборным атаманом, казакам
предоставлялось право не выдавать беглых - "с Дону выдачи нет". Вольность
казачьей жизни издавна привлекала на Дон массы крестьян. Особенно много беглых
прибывало туда в конце XVII и в самом начале XVIII столетия, то есть в годы,
когда растущее бремя налогов и повинностей вынуждало трудовое население
центральных районов России покидать насиженные места и искать спасения в
бегстве.
После овладения Азовом земля Войска Донского превратилась во внутреннюю
территорию государства. Правительство усилило наступление на автономию Дона. Идя
навстречу помещикам, оно стало требовать выдачи беглых. Это вызвало недовольство
как богатых казаков, живших в низовьях ДоЯа, так и особенно пришлых крестьян,
только недавно оказачившихся и населявших верховья реки. Выдача беглых лишала
богатых казаков дешевых рабочих рук, занятых на рыбных промыслах и в степях, где
паслись табуны лошадей. Для недавно пришедших выполнение указа означало возврат
к крепостной неволе и выполнению государственных повинностей.
Поводом к восстанию послужил царский указ 6 июля 1707 года князю Юрию
Владимировичу Долгорукому. Царь отправил князя на Дон с поручением переписать
всех беглых крестьян и "за провожатыми и с женами их и с детьми выслать по
прежнему в те же города и места, откуда кто пришел". Жестокие действия карателя
вызвали гнев пришлых, и они,
...Закладка в соц.сетях
