Жанр: История
1941, 22 июня
...ираемой
работы, кроме того, следует отметить некоторой сбой по содержанию. Он
заключается в том, что смешивается вопрос о боеспособности с вопросом о
боеготовности войск потому, что не расчленяются причины неудач советских войск в
начальный период войны и в момент внезапного нападения, когда решающую роль
играла полная боевая готовность советских войск при любом уровне их или
вражеской боеготовности. Между тем на стр. 162-й (второй абзац) только одна
последняя фраза говорит о том, что советские войска не были приведены в
состояние повышенной боевой готовности, а о боеспособности фашистских войск и
экономической подготовке Германии к войне рассуждения выше идут совсем невпопад.
Так что требуется дальнейшая разработка этой нужной и важной темы.
Председатель
Слово имеет тов. Кулиш.
Тов. Кулиш
Товарищи, разговор ушел далеко за пределы содержания книги, он охватывает не
столько книгу, сколько саму проблему. По-видимому, и я собьюсь на эту линию,
поддавшись общему настроению.
Тем не менее мне хотелось бы сначала выразить свое отношение к книге. Прочитал я
ее внимательно от начала до конца. Она произвела на меня хорошее впечатление. И
как популярный очерк, посвященный определенной проблеме - подготовке нападения
на Советский Союз и подготовке Советского Союза к отражению этого нападения -
она вполне соответствует своему назначению.
Автор использовал все доступные источники, документы, материалы и популярно
изложил ход событий. Но, по-видимому, не все он достаточно полно изложил, что и
вызвало такую оживленную дискуссию.
Я хотел бы обратить внимание, уже не по книге, а по ходу совещания на то, что
сегодня мы присутствуем при рождении новой концепции причины наших неудач в 1941
году. Она очень четко была изложена Григорием Абрамовичем и настолько интересна
сама по себе, что заслуживает внимательного ее рассмотрения.
Возможно, я неправильно понял Григория Абрамовича, но мне показалось, что
важнейшая причина не в деятельности и ошибках Сталина, а в информации Голикова,
Шпирта и Варги, которая ввела в заблуждение Сталина.
(Из президиума: -Это явное упрощение.)
По- видимому, да. Я допускаю такую возможность.
В связи с этим хочется сказать свое мнение и о других выступлениях. Они
свидетельствуют о том, что не только докладчик, но и выступавшие здесь находятся
под очень большим влиянием идеологии и психологии культа личности Сталина. Я
полагаю, что и восхваление Сталина, умалчивая при этом о его ошибках, и
взваливание всей вины на Сталина, замалчивая его положительную деятельность, в
принципе являются одним и тем же преклонением перед одной личностью,
преувеличением роли личности в историческом процессе.
Товарищи, можно ли все сводить к одному и тому же - к Сталину, к личности - и
уклоняться от всестороннего и глубокого изучения причин, от исследования
процесса?
Марксизм- ленинизм требует от нас исследовать исторические процессы во всех их
проявлени-ях, прослеживания действия всех элементов в процессе в их взаимосвязи,
выявления главных и второстепенных связей, установления и оценки роли конкретных
форм, сочетания субъективных и объективных причин,-то есть как процесс возник,
как он развивался, если закончился, то какие его результаты. Вот что главное. И
мы можем сколько угодно спорить здесь, кто больше виноват: Сталин или Варга,
Шпирт или Голиков, это нас не двинет ни на шаг по пути исследования, а тем более
научного разрешения проблемы.
Важна другая сторона - выяснение условий, сложившихся перед Великой
Отечественной войной, прослеживание процесса их складывания и установления
предоставляемых ими возможностей для политики и военной стратегии участвующих в
событиях государств, народов, армий. Ведь и Сталин, и Рузвельт, и Чемберлен, и
Черчилль, и Гитлер, как и возглавляемые ими правительства, действовали в
определенных объективных условиях, которые предоставляли много возможностей для
осуществления стоявших перед государством задач. Для Советского Союза они были в
широком диапазоне от создания еще до войны антигитлеровской коалиции до союза с
фашистской Германией. Затем не менее важное значение для исследования процесса
имеет определение того, насколько при выработке теории и в практической
деятельности партии, государства, выдающихся деятелей учитывались имевшиеся
возможности.
Какие из имевшихся возможностей в подготовке страны к отражению
империалистической агрессии выбрало наше руководство? Как оно использовало
благоприятные для нас возможности и как нейтрализовало неблагоприятные? Это и
определяет уровень его соответствия своему назначению. Если посмотреть с этой
точки зрения, то мы должны стать перед вопросом не об ошибках Сталина, приведших
к пагубным для нашей страны последствиям в начале войны, но и о том, как
получилось, что он оставался у руководства страной и партией и, несмотря на его
грубые ошибки, не только не был своевременно устранен, но, напротив, в его руках
была сосредоточена вся власть. Сосредоточение чрезмерной власти в руках одного
человека, имеющего серьезные личные недостатки, на которые указывал В.И. Ленин,
не могло не оказать влияния на взаимоотношения наших руководящих деятелей, на
подбор и расстановку кадров. Значит, видимо, дело выходит за рамки лично
Сталина, надо исследовать процесс в целом.
Чем понравилась мне книга? Тем, что хотя в ней и не ставится вопрос об
исследовании процесса подготовки страны к отражению нападения со стороны
фашистской Германии, но там есть более или менее полное изложение основных его
элементов, есть попытка освещения экономических, моральных, политических условий
и личных, субъективных сторон этого процесса. Поскольку на этом этапе
исследование основных составных элементов процесса еще далеко от завершения,
вряд ли автор мог сказать больше в научно-популярной книжке.
В книге в основном правильно показаны имевшиеся у Советского Союза возможности
организации отпора врагу, которые по разным причинам, к нашем сожалению, не были
использованы. Я считаю, что общая концепция автора правильна.
Но у меня есть и несколько замечаний по книге, имеющих принципиальное значение.
Мне показалось, что в первом разделе слишком много внимания уделено роли
личности Гитлера в подготовке нападения на Советский Союз и недостаточно
показана роль монополий. Получается, что и планы задумывались по воле Гитлера, и
решения принимались по воле Гитлера.
На стр. 66-й есть такой тезис: географическое размещение предприятий черной
металлургии далеко не соответствовало интересам обороны нашей страны. Дальше
этот тезис развивается на фактах.
В другом месте говорится, что война началась в период, когда еще не закончилось
перевооружение нашей страны. Сами факты правильны, но выводы из них сделаны
неверные. Автор как бы оправдывает промахи нашей стратегии. Процесс
перевооружения армии непрерывный, так как военная техника все время развивается
и совершенствуется. И когда бы ни началась война, он не может завершиться к ее
началу и продолжается более высокими темпами, если позволяют условия в ходе ее.
Задача политики и военной стратегии состоит в том, чтобы какое бы ни было
географическое размещение экономики, выгодное или невыгодное, найти способ
защищать страну от нападения извне тем оружием, теми средствами, которыми
стратегия располагает. Автор несколько забежал вперед и уже рассматривает
вопрос, исходя не из условий и возможностей, имевшихся к началу Великой
Отечественной войны, а из действительного хода войны. Если бы он подошел к
рассмотрению проблемы научно, он, по-видимому, более глубоко раскрыл бы сущность
нашей стратегии и нашей политики в области организации обороны страны.
Еще одно замечание. Оно касается не только книги тов. Некрича, но и других
работ, в том числе шеститомной и однотомной "Истории Великой Отечественной войны
Советского Союза". В них присоединение западных областей Украины и Белоруссии,
Прибалтийских республик рассматривается лишь как мера по укреплению нашей
собственной безопасности. Мне кажется, это - подход весьма односторонний и
исторически необоснованный. Дело шло не только о том, чтобы обеспечить
безопасность. Как показал опыт войны, передвижение нашей границы дальше на запад
не обеспечивало нашей стране безопасности, а, наоборот, ухудшило ее положение.
Действительно, мы получили театр, который не был пригоден для действий крупных
масс современных вооруженных сил. Там имелась ограниченная телефонная,
телеграфная и дорожная сеть и слаборазвитая система аэродромов. Подготовка
нового театра военных действий требовала огромной затраты сил и средств и
большого количества времени. Присоединение этой территории не могло повысить
нашу обороноспособность на западе в ближайшее время. Ее можно было так
рассматривать только в перспективе.
По- видимому, этим воссоединением решались не столько задачи повышения
обороноспособностей нашей страны, сколько выполнялась наша интернациональная,
освободительная миссия по отношению к другим народам.
В заключение хочу отметить, что книга тов. Некрича в сочетании с книгой Анфилова
и другими работами наших авторов является хорошим началом для дальнейшего
глубокого и всестороннего исследования этой весьма важной для нас проблемы
истории Великой Отечественной войны.
Тов. Раскат
Товарищи, книга Некрича привлекает к себе читателя, она читается с интересом,
удачно сочетая популярность изложения с научностью. Я присоединяюсь к тем
товарищам, которые дают положительную оценку труду тов. Некрича.
Вместе с тем я хотел бы отметить существенные недостатки, узкие места,
недоработки, которые имеются в этой книге.
Одним из серьезных недостатков этой работы является то, что в разделе, где
говорится о великой индустриальной державе, вопросы победы социализма в нашей
стране во всей их глубине, во всем их всемирно-историческом значении не очерчены
как следует. В книге сделан упор на то, что страна наша стала индустриальной. Но
ведь победа социализма в нашей стране - многосторонний процесс, включающий не
только индустриализацию страны, но и коллективизацию сельского хозяйства и
культурную революцию. Все это, вместе взятое, и составляет военно-экономический
потенциал, который был в распоряжении нового советского человека.
Между тем о социалистическом сельском хозяйстве сказано крайне мало, всего
четверть страницы. А о культурной революции, о ее значении для дальнейших судеб
ничего не сказано. В книге даже нет термина "культурная революция". Хотя
отдельные замечания о подготовке командных и гражданских кадров имеются.
Значение проблемы построения социализма огромно. Как было установлено VII
конгрессом Коминтерна, построение в основном социализма в нашей стране является
историческим рубежом, той базой, на которую опирается не только советский народ,
но все мировое коммунистическое и рабочее движение, и что создает основу для
борьбы за мир, за предотвращение войны. Если бы было полнее освещено это
крупнейшее историческое явление, тогда бы несколько строк, отведен-ных VII
конгрессу Коминтерна, звучали по-иному. Это первое.
Второе. В работе тов. Некрича центр тяжести из всех политических сил,
действующих на мировой арене и в войне, перенесен на Германию и Советский Союз.
Это справедливо. Но, как мне кажется, роль народных масс в борьбе против
гитлеровской Германии, в частности роль движения Сопротивления во Франции в этот
же период необоснованно опущена. В разделе, который называется "Предупреждения,
которыми пренебрегли", некоторые факты из деятельности движения Сопротивления
приведены, но они используются в той плоскости, что организации движения
Сопротивления собирали и давали информационные данные для Англии и других стран.
Но ведь это не главная функция организаций Сопротивления. В книге не отражено их
воздействие на ход войны, на ее характер. И дело не только в том, какую активную
работу они проводили в данной обстановке 1940-1941 годов, а в той потенциальной
силе, которую представляли собой народные массы и движение Сопротивления и какое
влияние они оказывали на все события.
Взять, к примеру, вопрос о поражении Франции, имевшей огромное значение для
последующего хода войны.
"Мы видели, - говорит тов. Некрич в своей книге, - что поражение Франции для
многих политических деятелей было неожиданным". Почему французская буржуазия так
себя повела? Была ли она в достаточной степени подготовлена к войне с Германией?
Чего она опасалась? Если бы только поражения; но больше всего боялась народных
сил своей страны, народного фронта 1936 года, который посягал на фабрики и
заводы буржуазии. Эту идею, мне бы казалось, надо было развить.
Наконец, вопрос о причинах наших неудач. Тов. Кулиш, в частности, заявил, что
докладчиком будто бы развита новая концепция объяснения наших Первоначальных
неудач в Великой Отечественной войне. Я не вижу здесь никакой новой концепции.
Ведь не только докладчик, но и ряд других товарищей вслед за указанием основной
вины Сталина в наших неудачах, указывает также вину и ряда других деятелей
государства и партии. И это совершенно понятно, ибо обстановка культа личности
именно к этому вела. И дело не только в том, что целый ряд ответственнейших
государственных деятелей не находили в себе силы сказать, что они по-иному, чем
Сталин расценивают обстановку. Я сомневаюсь в этом. Мне кажется, что ни у
Жданова, ни у кого-либо другого не было иного мнения, чем у И. В. Сталина. Из
мемуаров адмирала Кузнецова видно, что Жданов думал так же, как Сталин и как
Маленков, у всех у них была единая позиция, сводившаяся к тому, что в ближайшее
время войны не будет. Накануне войны я был лектором Ленинградского горкома
партии, и я помню, как реагировали партийные органы на речи ораторов,
выступавших против немецкого фашизма. С них строго спрашивали, ибо считалось,
что выступление против немецкого фашизма, после заключения договора с Германией,
является отражением влияния врага. Считалось, что никакой войны с немцами в
ближайшее время не будет.
Может быть, скажут, что такие установки давались, чтобы не дразнить быка... А на
самом деле проводились какие-то мероприятия по усилению боеготовности нашей
страны. Вы знаете, что, к сожалению, этого не было. Воинские части и соединения
не были ориентированы на войну и ближайшее время. Поэтому мне кажется, что
концепция о том, что заявление ТАСС от 14 июня 1941 года было зондажем, чтобы
узнать мнение правительства Германии о подготовке ее к войне против Советского
Союза, не выдерживает критики.
Товарищи, за неделю до войны предпринимать такой маневр, значит - вводить
народные массы и Красную Армию в заблуждение! Это ничем не оправдывается. Разве
может быть предпринят такой маневр, когда до войны оставались считанные дни.
Такой маневр имеет только отрицательные черты, никаких положительных сторон я не
вижу в нем. Этот маневр выражал тот просчет, который был допущен Сталиным в его
оценке международной обстановки перед войной.
(Перерыв.)
Председатель
Товарищи, мы продолжаем работу. Слово имеет тов. Гнедин.
Тов. Гнедин
Я постараюсь быть как можно более кратким. Я не буду повторять ораторов,
хваливших книгу, я постараюсь сказать только то, ради чего я взял слово, а в
частности, я это делаю для того, чтобы дать справку с точки зрения
источниковедения. Эту справку я хочу дать в связи с рассуждением относительно
материалов Голикова, представленных им Сталину. У тов. Деборина проскользнула
мысль, что Голиков не отводил первое место достоверным сведениям, а помещал
достоверные сведения в тот раздел, который не мог бы привлечь внимание Сталина.
Это меня побудило выступить.
Мне пришлось в течение двух лет ежедневно подписывать секретную информационную
сводку для Сталина и членов Политбюро. Я утверждаю, что источником информации
для моих читателей являлось именно то, что отмечалось как сомнительное и
недостоверное, потому что достоверная информация шла в общем русле. А
информация, которую мы оценивали как сомнительную, с точки зрения той работы,
которую мы делали, которую нам поручали, вот эта информация как раз и вызывала
интерес.
Учитывая этот свой опыт, я решительно отвожу утверждения, будто указание на
сомнительный характер информации равносильно попытке ее сокрытия. Я отнюдь не
собираюсь обелять Голикова, когда речь идет об участии Голикова в уничтожении
наших разведывательных кадров. Это страшно, это вспомнить тяжело. Но то
обстоятельство, что в докладах Голикова или иных документах информация Зорге и
других относилась ко второму разряду, отнюдь не означает, что она должна была
ускользнуть от внимания руководства. Это значит недооценивать Сталина.
Помню, что если наступал такой период, когда можно было ожидать появления в моих
сводках информации, условно называемой [сомнительной], то ограничивался круг
читателей. И был такой период, когда даже не все члены Политбюро получали этот
довольно безобидный документ, потому что в нем содержались вычеркнутые,
"пресекавшиеся" сведения. Я главным образом выступил с этой трибуны, чтобы
подчеркнуть необоснованность всяких разговоров о том, что раз информация
разбивалась по различным категориям, то Сталин якобы поэтому не был в ряде
случаев правильно информирован.
Точно так же я считаю, что нужно отвести упреки Голикову или Кузнецову за то,
что они, представляя очень существенные данные об угрозе нападения, затем по
необходимости указали, что это ненадежные сведения. Это не значит, что они
дезинформировали руководство.
Несколько слов относительно заявления ТАСС от 14 июня 1941 года. Сопоставлять и
уподоб-лять заявление ТАСС ленинскому маневру - кощунственно. Не было ни одного
ленинского маневра, который сопровождался бы демобилизацией страны материальной
и идейной. Между тем заявление ТАСС сыграло именно такую роль.
Я спрашивал автора книги, имеет ли он материал, кроме ссылок на западные
источники, относительно того, что побудило Сталина взять на себя руководство
Совнаркомом незадолго до 22 июня 1941 года. Мы не располагаем таким материалом,
можно только высказывать предположение. Нет никаких материалов или
доказательств, свидетельствующих о том, что он возглавил правительство, чтобы
возглавить оборону. Точнее сказать - я не знаю никаких сообщений по этому
вопросу, но зато есть данные, говорящие за то, что он продолжал все ту же линию:
стремление во что бы то ни стало договориться с агрессивной фашистской
Германией. Мне скажут, это было отражением миролюбивой политики нашей страны.
Это так и было. Правительство хотело избежать войны. Но мы рассматривали не этот
вопрос, а то, как случилось, что наша страна оказалась неподготовленной к войне.
Одна из главных причин была политическая, а именно - ориентация на нереальный
сговор с Гитлером. Мы не можем не оценивать с этих позиций 22 июня 1941 года.
Если заявление ТАСС от 14 июня 1941 года было маневром,- а я не хочу отрицать
этого, то нам теперь известны причины, его вызвавшие, это был не ленинский
маневр. Нам нельзя забывать, какие далеко идущие последствия это имело.
Вместе с тем я думаю, что тов. Деборин был прав, когда сказал, что не надо
ставить вопрос только о личности Сталина,- это совершенно правильно. Если тов.
Деборин приглашает обсудить не только ошибки Сталина, но и систему управления
государством, такая дискуссия возможна, но здесь я не считаю возможным в нее
пускаться. Однако я согласен, что ошибки Сталина и его пороки или его чаяния
вытекали из предыдущего развития.
Возьмем ноябрьские переговоры 1940 года. Если даже исходить из воспоминаний тов.
Бережкова, утверждающего, что мы отвергли предложения Гитлера, то все же, каков
был характер отношений, раз Гитлер мог предложить нам присоединение к
антикоминтерновскому пакту! Каков же был характер политики, если это можно было
нам предложить? А ведь переговоры продолжались, контакт оставался в силе.
Коснусь и внутриполитической стороны дела. Тов. Деборин призывает нас обсуждать
не только деятельность Сталина. Это я приветствую. В этой связи упомяну только о
том, что частично составляет предмет нашего обсуждения, - вопрос об информации.
Ведь самая большая беда и, пожалуй, центральная проблема, связанная с
недостаточной подготовленностью нашей страны к войне в 1941 году, - это
отсутствие свободной информации, хотя бы в рамках государственного аппарата,
невозможность высказать свободно свою точку зрения, даже в рамках секретного
заседания.
Этот вопрос, вопрос о свободе информации, не в буржуазном смысле слова, а с
точки зрения наших марксистско-ленинских идей, с точки зрения прямого выполнения
гражданского долга работниками аппарата, вопрос о точности и правдивости
информации, этот вопрос злободневен и сегодня.
Председатель
Слово имеет тов. Слезкин.
Тов. Слезкин
Товарищи, я убежден, что появится еще очень много книг, в которых будет
рассматриваться проблема, освещаемая в книге тов. Некрича. Но я также убежден,
что книга тов. Некрича в нашей советской историографии останется тем моментом,
на котором всегда будет сосредоточено внимание историков. Это будет происходить
потому, что, как мне кажется, эта книга написана вовремя. Вовремя написанная
книга, даже если она не является крупным научным сочинением, пробуждает мысль и
помогает людям разобраться в текущей ситуации и в прошлом.
Книга Некрича, и это очень важно с точки зрения научных работников, написана с
максимальным и весьма добросовестным использованием источников в той мере, в
какой это было для него возможно и доступно.
И третье, о чем я хочу сказать, это то, что книга Некрича написана с настоящих
гражданских позиций человека, который болеет за свою Родину в любом случае, от
объективных ли обстоятельств происходят ошибки и непорядки в нашей стране, или
от субъективных ошибок руководящих деятелей или каких-нибудь других лиц.
В связи с этим мне хочется остановиться на вопросе, который прозвучал в
известной мере сакраментально в устах тов. Деборина. Он задал следующий вопрос:
Некрич сосредоточивает свое внимание на личности Сталина. Наверное, не один
Сталин был виноват во всех бедах, которые постигли нашу Родину в годы войны?
Я думаю, что постановка этого вопроса закономерна, и не только в той плоскости,
в которой говорил об этом выступавший передо мной товарищ. А именно: в книжке,
мне кажется, написано не только о личной вине Сталина, там говорится о том духе
культа личности, который мешал донесению правды до Сталина и который помогал
Сталину делать те деяния, которые можно назвать порой преступлением.
Я несколько повторю то, что говорили, может быть, выступавшие перед мной
товарищи. Я, конечно, не так осведомлен о том, как писались донесения в Главный
штаб или Разведывательное управление. Но мне кажется, об этом сказано и в книге,
дело в обстановке культа личности. Начавшись репрессиями, провокациями, он
привел к обстановке всеобщего страха, когда, как говорил выступавший передо мной
товарищ, человек не мог высказать свое мнение, если оно не совпадало с
официальным. А дальше получался порочный круг, против которого, мне кажется,
выступает тов. Некрич. Сталину или кому-то из начальников требовались данные,
подтверждав-шие какую-то идею, для ее подкрепления, и люди, возможно
заблуждавшиеся, выполняли порученное им, стараясь дать информацию только так,
как она нужна была Сталину. А информация такого рода, поступавшая к Сталину,
убеждала его в том, что он был прав. И это был порочный круг.
Тут встал вопрос о товарище Голикове, то есть, конечно, не о нем лично, но
вопрос, который был спровоцирован выступлением тов. Деборина, а именно: "А где
они были?" - вопрос, который задавался после XX съезда в связи с разъяснением
его решений. Порочный круг вобрал в себя и этих людей.
Действительно, если говорить о вине, то виноват и Сталин, и они. И даже больше:
виноваты в какой-то мере и мы все. Одни, потому что смогли поверить в то, что
советский народ и Сталин - это неотделимые друг от друга понятия; другие - те,
кто думали, что это не так, но не осмеливались об этом говорить. Но здесь встает
вопрос о степени ответственности за принятые решения и судьбы государства, о чем
говорит в книге тов. Некрич. Может быть, здесь виноват и я, если я не высказал
считавшегося мною правильным мнения, где бы я ни был, но вина человека,
стоявшего на каждой последующей ступени ответственности была больше, и самая
большая вина - Сталина, и он должен был отвечать за все то, что он сделал во зло
нашей родины. Я говорю сейчас, конечно, только относительно рассматриваемой
проблемы 22 июня 1941 года.
Я коснусь такого вопроса: тов. Деборин, ссылаясь на крупных специалистов своего
дела, которые, я считаю, также были ответственны за него, говорил, например, о
45-миллиметровых пушках. Я бы предложил тов. Деборину оказаться в эти дни на
фронте (я был в то время там). Эти пушки противостояли вражеским танкам. Если бы
не было этих пушек, что бы мы противопоставили им? Если бы вопрос был поставлен
так, как он был поставлен специалистом, наши дела оказались бы значительно хуже.
Хочу коснуться и другого вопроса, связанного с тем, о котором говорил
предшествующий товарищ, вопроса о договоре 1939 года.
Мне кажется, что в этот договор упираются и те ошибки с 45-миллиметровыми
пушками и с многими другими деталями. Я был свидетелем того, как сносились
укрепления (я был тогда в передовых частях) и переносились на новые рубежи, где
стройбатальоны, безоружные, встречались с немецкими десантами.
Так вот, об этом договоре 1939 года. Здесь в известной мере, когда я
разговаривал по некоторым вопросам с тов. Некричем, у нас возникали некоторые
споры, чисто теоретические, научные. Я лично убежден, предшествующий товарищ был
совершенно прав,- может быть, заключение договора 1939 года было необходимо, и с
этим можно согласиться вполне, но тогдашняя интерпретация этого договора с
фашистами, с Германией не могла быть оправдана и не должна быть оправдана. Можно
было по-другому заключить этот договор.
Вновь присоединившиеся к нам территории не спа
...Закладка в соц.сетях
