Жанр: История
1941, 22 июня
...сли от первого натиска фашистов,
но можно было предполагать, что они спасут. В этом заключался определенный
положительный смысл этого договора. Но форма его интерпретации была неверной,
"прогерманской".
В то время мне было 19 лет. Задним числом все мы храбры, но я должен сказать
абсолютно честно: договор 1939 года в той интерпретации, в которой он был
преподнесен нам, произвел на меня впечатление удручающее, - на комсомольца,
который считал себя призванным бороться с черными силами фашизма.
Думаю, что время мое истекло. Хочу закончить следующим: мне кажется, значение
книги Некрича в том, что она заставляет нас задуматься. Кстати, это согласуется
со статьей тов. Румянцева, в которой говорится, что советский гражданин должен
себя чувствовать соуправителем государства. Это не значит, что мы должны кричать
на каждом углу, что придет в голову. Но чувствовать себя ответственными за все,
что происходит в государстве и высказывать свое мнение для пользы дела, мы
обязаны.
Председатель
Слово имеет тов. Якир.
Тов. Якир
Товарищи, два слова о книжке. Я присоединяюсь ко всем ранее выступавшим, считаю,
что книжка очень хорошая, своевременная. Здесь к ней предъявлялись претензий,
что она не настолько глубока, что не все освещено. Но должен сказать, что и те,
кто так думает, не сказали больше, чем автор этой книжки "1941, 22 июня".
Здесь сидят люди, которые пишут публикации, рецензии. Мне кажется, что
количество положительных рецензий на эту книжку очень мало. Разговор о ее
переиздании не может стоять, когда мало рецензий.
Теперь три маленькие факта.
Здесь поставлен вопрос тов. Дебориным о том, что кто-то сказал, что обвинение на
группу Тухачевского было ложное. Дело в том, что все эти ссылки - на иностранные
источники. Книга Александрова, которая вышла в Париже, концентрирует все мемуары
иностранцев, она тоже дает не совсем верный вывод.
Я хочу напомнить о том, что мы здесь историки и нам-то не мешало бы обратиться к
источникам, которые имеются в Советском Союзе. Всем, имеющим дело с источниками,
известно, что никакой "Красной папки" в деле военных не существовало. Другое
дело, что служба Гитлера занималась этим и через Бенеша. Но арестовали их помимо
"папки". В 1936 году взяли Шмидта и Кузмичева, и они давали показания на других,
и когда пришла "папка", она оказалась ненужной. Потому что те, кто сажал, знали
- они невиновны. Он знает, что в деле группы Тухачевского и на Военном совете в
заседании 1-4 июня это не фигурировало. Это конкретно по данному вопросу.
В смысле дополнений. Кроме положительного отзыва о книге Некрича я хотел
отметить два момента.
Незначительное место в книге заняла характеристика технических кадров. Среди
наших технических кадров было очень много таких имен, как Курчевский, Клейменов,
Лангемак, Бокадури и другие, репрессии которых повлекли за собой очень большое
отставание техники.
Простите, еще одно замечание,- многие выступающие здесь говорили об ошибках и
преступлениях Сталина, причем говорили "товарища Сталина". Это не личное, нет,
но я не понимаю, как можно именовать товарищем человека, нанесшего так много
вреда нашему государству,- это непонятно.
И последнее. Кроме громадного числа людей, которые были расстреляны, огромное
количество находилось в лагерях - об этом никто здесь не сказал. Громадное
количество молодых, здоровых мужчин было в лагерях. К тому следует добавить еще
немалое число тоже здоровых мужчин, входивших в охрану, - все это люди, которые
занимались совсем не тем, чем им следовало бы заниматься. Я сам сидел в лагере и
могу сказать: мы не работали, потому что нас загнали в лес, где не было объекта
работы,- потому что надо было отвести нас от железной дороги. И все эти наши
лагеря были переполнены мужчинами, которых не брали в армию. Это тоже надо
учитывать.
Председатель
Слово имеет тов. Телегин.
Тов. Телегин
Мы находимся в преддверии исполняющегося 25-летия со дня начала Великой
Отечественной войны. К этому дню нам хотелось бы уже разобраться - в какой
обстановке она возникла и на чью совесть надо отнести все, что нам пришлось
пережить в первый, несчастный период войны.
Мне кажется, то, что уже написано, и очень неплохо, в 1-м томе "Истории Великой
Отечественной войны", сейчас хорошо дополняется книжкой тов. Некрича. Научная
разработка этого вопроса, привлечение большого количества источников,
свидетельских показаний раскрывают и нам, занимающимся историей Великой
Отечественной войны, очень много весьма интересного и полезного. С этой точки
зрения книга заслуживает, безусловно, положительного отзыва.
Однако есть необходимость подсказать автору при подготовке второго издания, на
что надо обратить внимание, устранить некоторые неясности, недоговоренности и
противоречия, существующие в этой книге.
Прежде всего, мне кажется, что недостаточно критически все же автор относится ко
многим источникам, которые он привлекает в подтверждение тех или иных своих
выводов. В книге дается 266 ссылок на различного рода источники, из них - 129 на
советские. Таким образом, половина источников привлекается иностранных.
Можно ли не критически относиться к иностранным источникам, так же как и к нашим
советским? Мне думается, что ссылки на мемуарные труды наших военачальников, на
разговоры с ними без критического рассмотрения, без документальной проверки
являются безусловно ошибочными.
Если вы обратите внимание на всех авторов, которые используются для
подтверждения тех или иных выводов, то их труды относятся к 1960-1963 годам. Они
с большим налетом хрущевщины в трактовке этих событий, отталкиваются от
различных высказываний Хрущева. Объективности там мало.
Привлечение данных из личных бесед с Ф.И. Голиковым никак не украшает этой
книжки и не является серьезным достижением в работе самого автора.
То же самое и привлечение иностранных источников. Мы понимаем, что эта тема
чрезвычайно сложная, ответственная, требующая строжайшего соблюдения всех
законов марксистско-ленинской диалектики. Если мы берем какое-то событие, мы
обязаны его раскрыть, рассмотреть со всех сторон.
В ряде мест книги получается так, что нанизывается цепочка фактов из различных
источников, и на основе этих источников делаются подчас недостаточно
убедительные выводы, а в ряде случаев не делаются выводы совсем, и ответа, по
существу, не получаешь.
Таких бездоказательных авторских выводов мы встречаем немало.
На стр. 116-й идет речь о документах и разговорах с нашим военным атташе
Суслопаровым. Если речь идет об официальных документах, идущих по линии
официальных органов, тут не только надо поверить на слово, но имеется
возможность понять эти документы, убедиться, что это было именно так, что автор,
дающий эти данные, не забыл и не перепутал события. Мы уже достаточно научены
горьким опытом, когда такая трактовка по памяти или с субъективистских позиций
автора приводит к нежелательным последствиям.
Категорическое утверждение тов. Некрича (на 17-й стр.), что в этот период между
Германией и Англией не могло быть соглашения, нуждается в основательной
подработке. Мы можем понять, почему, например, Сталин мог не доверять западным
державам, ибо - только что мы были свидетелями мюнхенского сговора, политики
"невмешательства", антикоммунизма и ряда других фактов и событий. Разве была у
нас полная уверенность, что Англия будет строго соблюдать все принятые на себя
обязательства? Во всяком случае такое утверждение недостаточно убеждает. А
последующие факты поведения реакционных кругов Англии во время войны, их линия
на соглашение с Гитлером только подтверждают такую неуверенность. Поэтому в
таком категоричном утверждении автору следовало бы быть более осторожным.
На стр. 128-й рассказывается о сцене, происшедшей во время проводов японского
министра Мацуоки, о прибытии на вокзал Сталина и Молотова. Мне думается, что тут
надо было для ясности сказать о политической подоплеке этого акта, какова она
была. Об этом каждый внимательный читатель спросит. Такие акты просто так не
делались, за ними скрывалась большая политика и ее надо как-то раскрывать.
Или на стр. 16-й дается фраза о том, что расчет на затяжную войну на Балканах не
оправдался, но не дается пояснения - чей расчет, на основе чего он строился, на
чем основаны подозрения против Сталина в этом? Объяснения этому не дано.
В ряде мест недоговоренность формулировок автора снижает имеющуюся значимость
фактов. Хотелось бы, чтобы во втором издании эти вопросы были подробнее
раскрыты.
Часты встречающиеся противоречия. На стр. 13-й читаем, что из речей,
высказываний и выступлений Сталина видно, что в предвоенные годы он считал
главным врагом Советского государства Англию. Можно ли так говорить? Весь народ
был мобилизован на то, что придется вести войну не с Англией, а с фашистской
Германией.
Или утверждение, что в предвоенные годы Сталин боялся войны, не принимал мер к
подготовке... А дипломатические акты Советского Союза, которые сам автор приводит
в книге? Разве они не говорят о мерах к предотвращению войны и по подготовке к
ней? Наконец -начавшееся передвижение полевых войск из глубины к западным
границам (стр. 140-я).
О директивах Тимошенко. На стр. 154-й говорится, что директива № 1 отдана в 0 ч.
30 мин. 22 июня - привести войска в боевую готовность и ждать особых
распоряжений. Стр. 156-я. Война началась. Тимошенко четыре раза звонит Болдину и
приказывает: "Никаких мер не предпринимать, кроме разведки вглубь территории
противника на 60 километров". Мемуары Болдина поставили автора в неловкое
положение. Разведка вглубь территории противника на 60 км - это и есть особый
вид боевой деятельности. Весь этот разговор Болдина с Тимошенко слишком
несерьезен, чтобы автору можно опираться на него.
Стр. 157- я. В 7 ч. 25 мин. 22.VI. Тимошенко дает директиву -открыть активные
наступательные действия, обрушиться всеми силами и уничтожить... "но границы не
переходить..." Автор усматривает в этом пороки руководства, но бездоказательно, со
ссылкой на М.В. Захарова. Это неубедительно, ибо через 23 часа невозможно было
определить характер и масштаб начавшихся боевых действий, и Верховное
командование не могло собрать более подробную информацию. Директива в 7 ч. 30
мин. отвечала всем требованиям первого этапа войны.
На стр. 223-й автор ссылается на самого себя (сноска 14), но не на другие
источники. Стр. 124-я. Как-то не верится, что 11 июня уже Сталину было известно
о приказе начать эвакуацию немецкого посольства из Москвы. Так в практике
агрессоров не делалось нигде.
Вот такие несоответствия бросаются в глаза, их немало. Хотелось бы, чтобы автор
перед подготовкой 2-го издания внимательно сам прошел по ним и устранил.
Книга очень полезная, нужная. Можно приветствовать ее второе издание.
Председатель
Слово имеет тов. Тельпуховский.
Тов. Тельпуховский
Я присоединяю свой голос к общей оценке книжки. Книжка полезная, читается с
интересом, будет иметь определенный интерес для советских читателей, с интересом
будет прочитана за рубежом нашей страны.
Я согласен с теми замечаниями, которые сделала редакция первого тома и не буду
их повторять.
Мне представляется, что напрасно тов. Кулиш брал под сомнение оценку тов.
Деборина, в которой говорится, что в книге имеется некоторая односторонность в
освещении наших военных неудач, не указывается на ответственность и других лиц.
Закономерное замечание, правильное. Мы должны глубоко разбираться, освещать
события 22 июня 1941 года. За это, мне кажется, не стоит обижаться. Вряд ли
стоит обижаться за те замечания, которые были сделаны в адрес автора о том, что
имеет место некоторая односторонность в критике причин военных неудач, что
указывается лишь о Сталине, об ответственности других лиц не говорится. Эта
критика правильная. Я согласен с тем положением, которое выдвинул сам Кулиш, что
нам нужно объективно глубоко освещать вопросы, связанные с причинами наших
военных неудач. В этом отношении нашими историками проведена большая работа, но
многое недоделано. Здесь перед историками стоит большая, глубокая научноисследовательская
работа, и сразу, с маху эти вопросы не решишь.
Вот здесь тов. Кулиш совершенно правильно сделал замечание в адрес автора о
несуразице с директивами. Но я хочу отметить, что историки не разобрались до сих
пор, почему такая получилась несуразица: в течение нескольких часов три
оперативных стратегических директивы; какие причины, почему такая свистопляска
получается? И, мне кажется, ответили историки на этот вопрос поверхностно,
объяснили это растерянностью и нерешительностью. А когда глубоко подумаешь,
вдумаешься в эти вопросы, то видишь, что это не совсем так.
Речь идет не о растерянности и нерешительности, а причины здесь более глубокие.
Нащупывая пути к решению этой задачи, мне представляется, для этого надо вскрыть
объективные глубокие причины наших военных неудач, надо тщательно
проанализировать военно-политическую обстановку накануне Великой Отечественной
войны, проанализировать глубоко ту политику, которая проводилась в
капиталистическом мире, и ту, которую проводил Советский Союз.
Я не удивлю вас, сказав, что накануне войны были два политических курса в этой
области. Один курс - западных стран, которые вели политику подготовки к войне с
Советским Союзом, причем они пытались столкнуть Германию с Советским Союзом,
использовав ее для военного выступления против СССР. По этому вопросу они время
от времени сходились, но когда западные державы убедились, что палка с двумя
концами может обратиться против них, они вынуждены были сменить свою тактику в
отношении Советского Союза. А после падения Парижа наступило некоторое
отрезвление правящих кругов Англии и США.
Другая линия политики была - во что бы то ни стало предотвратить войну, не дать
себя спровоцировать. Это политика нашей партии. Но после того, как пала Франция,
очевидно, эта политика и с нашей стороны не совсем отвечала действительности. На
Западе происходит переоценка отношений с Германией. Очевидно, она должна была
происходить и у нас. Надо было заметить новые тенденции, намечавшиеся в области
внешней политики, а они, видимо, с нашей стороны не были полностью замечены и,
как свидетельствуют наши документы и наш опыт, мы продолжали придерживаться той
же политики и той же оценки положения, какие сложились еще до падения Франции.
Здесь не следует критиковать за установившуюся оценку, обстановка была
совершенно другая. Назовите в истории хотя бы одного крупного военнополитического
деятеля, который иначе оценивал бы военно-политическую обстановку
того времени - никто не мог бы, ни в западном мире, ни у нас, предсказать, что
Франция падет так скоро. И Сталин тоже полагал, что война примет затяжной
характер, и Сталин рассчитывал на раскол в капиталистическом мире, на то, что
война затянется на значительный срок, что это время может быть использовано для
пере-дышки, для того, чтобы добиться раскола в капиталистическом мире, а пока
заключить договор с Германией, выиграть время и использовать лучшие возможности.
У Сталина была определенная военно-политическая оценка обстановки, которой он
держался почти до начала войны. Он полагал, что войну можно предотвратить
договором, чтобы не дать возможности спровоцировать себя на войну. И когда мы
говорим о директивах первых дней, то тут надо это учитывать. Есть основания
полагать, что когда война началась, принимались меры к ее предотвращению, вот
почему не отдавались приказы о немедленном отводе войск на передовые позиции.
Мы, историки, должны искать причины отдачи этих директив, а не только объяснять
растерянностью и нерешительностью Сталина.
Я не призываю оправдать Сталина, но призываю изучить эти причины. И вот, когда
мы говорим об ответственности, ясно, что главная ответственность падает на
Сталина, потому что он допустил неправильную оценку обстановки. Но найдете ли вы
другой документ, я опять-таки имею в виду сподвижников Сталина, что они дали
другую оценку, - нет таких документов. И нет оснований заявлять, что товарищи
обманывали Сталина. Я далек от такого обвинения. Очевидно, они были убеждены и
верили в эту оценку. И уже после войны некоторые пытаются выгородить себя и
свалить все на Сталина. А мы не можем этого сделать. Мы должны разложить по
полочкам - кесарево кесарю... Надо сделать оценку и для других. Ведь в некоторых
округах были приняты ответные меры, а в других не были приняты. Никогда военные
не должны забывать, что они несут ответственность за свой участок работы.
Наша задача в том, чтобы более глубоко проанализировать.
Я не могу согласиться с постановкой вопроса тов. Кулиша, что раньше не могли
обуздать Сталина. Такая мысль была брошена. На эти вопросы дается глубокий ответ
в июньском решении ЦК КПСС 1956 года. Там ясно сказано о причинах появления
культа Сталина. Нельзя согласиться с его оценкой значения воссоединения Западной
Украины и Западной Белоруссии.
Но когда мы говорим о причинах культа личности, о наших недостатках, наши
недостатки надо показать так, как они были объективно, и не подвергать сомнению
политическое устройство нашей страны, наш государственный строй. Мы должны об
этом проявлять заботу. А об этом делали прямой намек Гнедин и Якир. Нельзя
согласиться с тов. Гнединым, что у нас и теперь нельзя свободно обмениваться
мнениями по отдельным вопросам.
Мне кажется, что все возможности есть для наших историков вести творческую
работу: есть обмен мнениями, есть информация. Пожалуйста, вот сегодня мы
свободно излагаем свою точку зрения. Мы спорим, не соглашаемся друг с другом, но
в конце концов найдем истину.
Я думаю, что историки сумеют сделать новые успехи в работе над этой проблемой.
Председатель
Поступила записка - прекратить выступления и перейти к заключению. Надо сказать,
что внимание зала очень резко ослабло и времени у нас остается мало.
(Предложение отклоняется.)
Тов. Петровский
Сегодня мы обсуждаем замечательную книгу товарища Некрича, но каждый выступающий
здесь говорит о чистоте подхода историков к истории партии, партии великого
Ленина. Но как можно выходить сюда, на эту трибуну и оправдывать того, кто
совершил такие преступления, каких не знает история? Как можно воспитывать нашу
молодежь на имени преступника, виновника гибели миллионов?
Председатель
Мы ведем речь не о культе личности, а о книге тов. Некрича. Вероятно, и вы, член
партии, и все мы руководствуемся ее определенным решением относительно культа
личности и нам не следует здесь заниматься пересмотром этого решения. Мне не
известно такое решение партии, где бы Сталин объявлялся преступником.
Петровский
Постановление XVII съезда партии о выносе тела Сталина из Мавзолея Ленина за
массовые преступления перед народом и партией еще не отменено.
Председатель
Вы говорите о книге тов. Некрича.
Тов. Петровский
Я начинаю говорить о книге. Мои замечания по книге тов. Некрича не будут
повторением уже сказанного здесь. Все мы, к сожалению, забываем о том, когда
появился фашизм и началась с ним борьба. Мы забываем о том, что Ленин был первым
антифашистом, именно при нем и под его руководством началась борьба с наглым
фашизмом. Уже в 1922 году Муссолини захватил власть в Италии, в Венгрии у власти
уже был Хорти, в Польше фашиствовал Пилсудский, в 1923 году в Болгарии захватили
власть фашистские банды Цанкова, а Гитлер в том же 1923 году захватил власть в
Баварии, начал поход против Тюрингии и Саксонии и провозгласил подход на Берлин.
Вот когда началась битва с фашизмом. Мы забываем о первых антифашистских
восстаниях, именно при жизни Ленина в Болгарии под руководством Коларова и
Димитрова было первое антифашистское восстание. Именно под руководством Ленина и
с его участием на III и IV конгрессах Коминтерна были выработаны первые
резолюции о едином фронте в борьбе с фашизмом. У самого Владимира Ильича есть
прямые высказывания о фашизме и борьбе с ним. А что произошло после смерти
Ленина? Сразу же в 1924 году Сталин выдвинул формулу-тезис о том, что нашим
основным врагом являются промежуточные силы - социал-демократы. Он назвал их
опорой, а затем пособниками фашизма. Тем самым миллионы рабочих, состоявших в
социалистических партиях, и миллионы рабочих, состоявших в коммунистических
партиях, были дезорганизованы, и их борьба направлена друг на друга. Именно при
Сталине колоссальный ленинский опыт борьбы с фашизмом был предан забвению. Лишь
VII конгрессу Коминтерна в 1935 году пришлось восстанавливать ленинский единый
фронт против фашизма.
Мы забываем о многом. Забываем о том, что было после смерти Ленина. Следует
помнить о том, какую роль сыграл Сталин, когда ушел от нас В. И. Ленин. Об этом
правильно написано в журнале "Юность" № 1 за 1966 год. Именно Сталин виновен в
том, что раньше времени ушел от нас Ильич.
Нет ведь ни одного выдающегося деятеля партии, который не был бы репрессирован
сам или у которого не были бы репрессированы члены семьи. И репрессии начались
не в 1937 или в 1934, и даже не в 1932 годах. Об этом есть книги, написанные и
выпущенные в Советском Союзе, об этом писалось и в журналах, в частности, в
журнале "Вопросы истории КПСС" есть об этом. Репрессии начались в 1928 году,
когда началась коллективизация.
Именно тогда Сталин направлял Молотова, Кагановича и Маленкова на Дон и Кубань и
в другие районы, где они провели массовые репрессии. Я думаю, что те, кто
обеляет Сталина, фактически ставят любого руководителя, как в центре, так и на
местах, в том числе и за рубежом, таких как Мао Цзедун, в положение: "Делай все,
что хочешь,- наследники тебя обелят". Такое не должно повториться. Нельзя
забывать о том, что Ленин завещал нам "сомкнуться с крестьянской массой, с
рядовым трудовым крестьянством и начать двигаться вперед неизмеримо, бесконечно
медленнее, чем мы мечтали, но зато так, что действительно будет двигаться вся
масса с нами. Тогда ускорение движения в свое время наступит такое, о котором мы
сейчас и мечтать не можем". Сталин предал забвению ленинский кооперативный план
и заявил, что действительность, мол, его опровергла. Было подвергнуто репрессиям
20% середняков, людей с богатейшим опытом работы. Сталин заявил о том, что
"середняк всего-навсего наш союзник и мы будем с него брать дань". Ленин же
призывал к прочному союзу с середняком. Я думаю, что письмо Шолохова Сталину о
репрессиях к целым губерниям было написано кровью честного коммуниста. Вместо
коллективизации, рассчитанной на 5-6 лет, Сталин с помощью полков солдат
стремился провести ее в 2-3 месяца. Не была решена зерновая проблема, а
животноводческая база СССР в результате неправильного метода обобществления
уничтожена на 50%. И кулак нанес массу вреда, но основное здесь - нарушение
ленинского кооперативного плана. Наша страна двигалась вперед не теми темпами и
в результате к войне мы были подготовлены не так, как следовало.
Почему же сегодня надо закрывать рот тем, кто хочет сказать об этом? Я не
понимаю таких установок.
Председатель
Никто вам рта не закрывает. Нельзя же с этой трибуны говорить о чем угодно. Мы
обсуждаем книгу.
Тов. Петровский
Я и говорю о том, что я хотел бы видеть в книге тов. Некрича. Говорю о том, что
мы забываем, когда появился фашизм и что борьбе с фашизмом при Сталине не
придавалось того значения, которое придавалось при Ленине, что борьба с фашизмом
началась при Ленине, забываем о созданном Лениным едином фронте борьбы с
фашизмом, о решениях III и IV конгрессов Коминтерна о едином фронте борьбы с
фашизмом, которые были выработаны под руководством Ленина и преданы забвению при
Сталине.
Я хотел бы сказать, что, если у нас до сих пор скрывается то, что такие, как
Любимовы, по указанию Сталина уничтожали Кирова и других, то надо об этом
сказать во весь голос.
Тов. Снегов
Вы поймете меня, что выступать последним трудно по такому вопросу. Но я все же
попробую, не утомляя вас, в пределах регламента, сделать несколько замечаний.
Первое - о книге Некрича. Понимающие в книжных делах говорят, что лучшая оценка
книги - это оценка читателя. Попробуйте найти книгу Некрича в Москве. Да ее на
второй день после выхода в свет нельзя было достать. Вы, конечно, можете
сказать: вы все гонитесь за сенсацией... Однако же сколько залежей на книжных
складах!
Книга Некрича не только интересная, не только полезная, но мне хочется еще одну
оценку ей дать,- честная книга. И это ее главное достоинство.
Тут говорят: она поднимает сложные вопросы, но не на все дает ответы... Я слушаю
стольких товарищей, убеленных сединой - и генеральской, и научной, но я не
слышал ответа на все вопросы. Есть вопросы, на которые еще никто не ответил.
Почему же вы предъявляете к книге Некрича такие требования: того нет, того нет,
о системе не сказал, о родственных чувствах и пр.
Честная, подлинно научная работа. С этой точки зрения тов. Некрич совершил
мужественный подвиг в специфической сложной научной области. Уже одно то, что он
ряд вопросов поставил, которые заставляют думать, заставляют рыться в архивах,
заставляют искать ответа, это - уже научный подвиг, это уже вклад в нашу
историю.
Я этим ограничусь, общими замечаниями, потому что времени мало, я не собираюсь
показывать, какие есть противоречия на одной странице, на другой, не в этом
дело. Хуже, когда противоречия в делах. Если не сходится какой-то утренний и
вечерний приказы, то надо обратиться не к Некричу, а к авторам приказа.
В связи с книгой Некрича тут, естественно, возникло много проблем и самая важная
проблема - а кто же виноват? Одни говорят: командующие округами. Другие говорят,
что командование не так было информировано. Третьи называют Шмидта; четвертые -
Голикова.
Я прежде всего хочу выразить сочувствие сегодняшнему докладчику. На него выпала
тяжелая, тягчайшая доля: с одной стороны, книга хорошая, говорит он, с другой
стороны - выводы никуда не годятся.
Чем же книга хороша? Дело в том, что хотя бы для приличия надо ее похвалить.
Надо сказать, что у нас выходит мно
...Закладка в соц.сетях
