Жанр: История
1941, 22 июня
...логов (Гесс был
подвержен мистицизму и окружал себя звездочетами, впрочем, как и многие другие
"сверхчеловеки") предсказал ему, что звезды указывают на то, что он, Гесс,
должен кое-что предпринять для заключения мира. Гесс находился под сильным
влиянием профессора геополитики Карла Гаусгофера, много лет выступавшего за
соглашение Германии с Англией против Советского Союза. Гесс, зная, что предстоит
нападение на Советский Союз, решил попытаться лично объяснить англичанам, как им
следует вести себя в связи с этим событием. Благополучно приземлившись в
Шотландии, Гесс был затем интернирован английскими властями. Беседы, которые
вели с ним английские министры, в том числе лорды Саймон и Бивербрук, бывший
английский поверенный в делах в Берлине Киркпа-трик, показали, что Германия
накануне нападения на Советский Союз, а прилет Гесса вызван не какими-нибудь
"гуманными побуждениями", как пытались представить это адвокаты Гесса на
Нюрнбергском процессе, а стремлением обезопасить Германию от войны на два
фронта, добиться по крайней мере нейтрализации Англии на время предстоящей
войны. Именно об этом, и Гесс это отлично знал, мечтал Гитлер. Гесс предложил
поделить Европу на сферы влияния - советская территория до Урала должна отойти к
Германии. В беседе с Бивербруком Гесс настаивал на необходимости заключения
англо-германского союза против СССР.
Для английского военного кабинета "предложения" Гесса имели главную ценность в
том, что они подтверждали намерение гитлеровской Германии напасть на Советский
Союз и что среди нацистских лидеров существует мучительная тревога, не окажется
ли Германия вынужденной воевать на два фронта. Какова будет позиция Англии в
момент, когда Германия начнет войну против большевиков? Для Англии немецкий
"поход на восток" был, и этого никогда английские государственные деятели не
скрывали, спасительной передышкой. По их мнению, чем дольше тянулась бы
советско-германская война, тем было бы лучше для английских интересов. Вот
почему в Лондоне было решено: во-первых, содержать Гесса как военнопленного, вовторых,
поставить в известность Советский Союз о продолжающихся перебросках
немецких войск в Польшу, поближе к советской границе.
В западных странах полет Гесса был воспринят как выражение неуверенности
гитлеровской верхушки и желание ее пойти на компромиссный мир. Особенно
настаивали на этом американские изоляционисты. Так, согласно сообщению
лондонской "Таймс", один из лидеров изоляционистов сенатор Уиллер убеждал
президента Рузвельта предложить мирные переговоры. Полет Гесса, как утверждал
Уиллер, доказывает, что моральное состояние Германии подорвано и самое время
начать переговоры о мире.
Гитлер, со своей стороны, был в бешенстве от эскапады Гесса и отдал приказ
устранить его.
Полет Гесса произвел большое впечатление на Сталина, который, как показывают его
позднейшие беседы на эту тему с Черчиллем и Бивербруком, был уверен в том, что
Англия подстрекает Германию напасть на СССР и в Лондоне ведутся тайные
переговоры на базе предложений Гесса. Если не учитывать этого обстоятельства, то
будет очень трудно понять ту внутреннюю враждебность, с которой Сталин встречал
в последний предвоенный месяц всякое новое сообщение о готовящемся нападении
Германии на Советский Союз, считая такие сообщения английской провокацией. В
апреле-июне 1941 г. Сталин продолжал делать все, чтобы уверить Германию в
намерении продолжать строго придерживаться заключенных соглашений как в
политической, так и в экономической областях. Все это происходило в то время,
когда Германия подводила к советским границам свои войска и нарушала
экономические соглашения, задерживала поставки в Советский Союз оборудования, в
частности, орудийных башен для крейсеров.
В западной исторической литературе существует версия, согласно которой
германский посол в Москве Шуленбург и советник посольства Хильгер пытались
предупредить Министерство иностранных дел СССР о решении Гитлера напасть на
СССР. Попытка эта была предпринята в конце мая - начале июня 1941 г. В своих
воспоминаниях Хильгер рассказывает, что он предложил Шуленбургу воспользоваться
приездом в Москву советского посла в Берлине Деканозова и сообщить ему о
намерениях Германии. Как известно, Деканозов был одним из наиболее приближенных
к Берии лиц. (В 1953 г. Деканозов был осужден советским судом за соучастие в
преступлениях Берии.) Шуленбург колеблется. Хильгер пишет: "Убедить его было
весьма трудно. Он вполне справедливо указал, что германское правительство будет
судить его и меня за измену, если обнаружится, что мы собирались предупредить
русских. Я, однако, возразил, что слишком много было поставлено на карту и что
никакие соображения о нашей собственной жизни не должны помешать нам решиться на
этот отчаянный шаг".
Тайная встреча состоялась в резиденции Шуленбурга. Согласно утверждению
Хильгера, несмотря на то, что Шуленбург и он с самого начала поставили в
известность Деканозова о том, что действуют по собственной инициативе, последний
упорно добивался, имеют ли они поручение своего правительства (?!). "В противном
случае он не в состоянии передать наши заявления Советскому правительству.
Очевидно, он не мог себе представить, что мы сознательно подвергаем себя
величайшей опасности ради последней надежды сохранить мир". Советы немецких
дипломатов сводились к тому, чтобы СССР проявил инициативу и первый повел
переговоры с Гитлером, тогда, будучи втянут в переговоры, Гитлер уже не сможет
напасть на СССР. Хильгер признает, что такого рода предложение могло быть с
основанием расценено как провокация. И с этим можно согласиться. Однако
пренебрегать этим новым неожиданным предостережением было нельзя. Как бы ни
расценивать шаг Шуленбурга, необходимо было усилить военные меры предупреждения
нападения.
В первых числах июня в Лондон из Москвы был вызван для консультации посол
Криппс. 10 июня 1941 г. советского посла в Лондоне И.М. Майского пригласили к
постоянному заместителю министра иностранных дел Англии Кадогану. После обычного
обмена приветствиями Кадоган сказал: "Господин посол, я пригласил вас, чтобы
сделать чрезвычайно важное сообщение. Прошу вас взять лист бумаги и записать то,
что я вам продиктую." Затем Кадоган зачитал сведения английской разведки о
передислокации соединений немецко-фашистской армии в направлении советской
границы. Возвратившись в посольство, Майский немедленно зашифровал сообщение
Кадогана и отправил его в Москву. 13 июня советский посол в Лондоне был снова
приглашен в Форин Оффис, на этот раз к министру иностранных дел А. Идену.
Министр передал Майскому еще одно предупреждение. Иден сообщил Майскому, что
если Германия нападет на Советский Союз, английское правительство (а оно
считается с такой возможностью), готово оказать СССР помощь, во-первых, путем
действий английской авиации против Германии, во-вторых, посылкой в Москву
военной миссии, члены которой имеют большой опыт военных операций в нынешней
войне, в-третьих, путем оказания практически возможной экономической помощи.
Таким образом, попытки гитлеровской Германии добиться "перемирия" с Англией
перед нападением на СССР потерпели неудачу. Англия сделала тот выбор, который
отвечал ее национальным интересам.
В начале июня наиболее широко распространенная в международных политических
кругах точка зрения заключалась в том, что Сталин, находясь под впечатлением
военной мощи Германии, был готов идти почти на все, чтобы избежать войны летом
1941 г.
Советник германского посольства в Москве Хильгер так суммирует свои впечатления
того времени: "Все указывало на то, что он (Сталин. - А.Н.)полагал, что Гитлер
собирается вести игру с целью вымогательства, в (которой вслед за угрожающими
передвижениями войск последуют неожиданные требования об экономических или даже
территориальных уступках. Он, по-видимому, верил, что ему удастся договориться с
Гитлером, когда будут выставлены эти требования".
Находясь уже в отставке, маршал Г.К. Жуков рассказывал Константину Симонову, что
в начале 1941 года, когда в Генштабе стало известно о сосредоточении крупных
немецких войск в Польше, Сталин послал Гитлеру личное письмо. В нем говорилось,
что "нам это известно, что нас это удивляет и создает у нас впечатление, что
Гитлер собирается воевать против нас". Ответ Гитлера, также личный и
"доверительный" гласил, что сосредоточение германских войск в Польше связано с
необходимостью обезопасить их от налетов английской авиации на западе. Гитлер
ручался за свою верность советско-германскому пакту "своей честью главы
государства". Жуков добавил: "Насколько я понимаю, Сталин поверил этому письму".
Вероятно, это тот же эпизод, о котором сообщает Фараго: "Военный атташе Германии
в СССР генерал Кёстринг получил инструкцию сообщить Генеральному штабу Красной
Армии, что переброска немецких солдат с запада на восток происходит для замены
старых возрастов молодыми, чтобы использовать первых на производстве. Кроме
того, условия для обучения молодых солдат на востоке более благоприятны, так как
нет опасности воздушных налетов".
Из многих воспоминаний советских военачальников тех лет мы узнаем, что точка
зрения "идет политический торг" была распространена в среде высшего командования
Красной Армии.
В июне командующий 4-й армией А.А. Коробков заявил на узком совещании в штабе
армии после возвращения из штаба округа: "Германия не осмелится нарушить договор
о ненападении. Она стягивает войска к нашей границе главным образом потому, что
опасается нас... А с другой стороны, - продолжал командующий после минутной
паузы, - вполне можно допустить, что сосредоточение немецких войск на нашей
границе должно усилить "аргументы" Германии при решении с нами каких-то
политических вопросов". Если эти впечатления верно отражали суть дела, то они
являются лишь подтверждением отсутствия у Сталина реального представления о
положении дел в мире и свидетельствуют также о его опасениях в связи с
неготовностью к отражению немецкого удара. Но какие бы выводы ни делал Сталин,
ничто не может оправдать его отказ принять своевременно элементарные
предупредительные меры на случай, если нападение Германии все же последовало бы.
Практически это должно было выразиться в реализации плана прикрытия. О
настоятельной необходимости срочных предупредительных мер свидетельствовали
сообщения с границы.
В последних числах мая и начале июня в приграничных военных округах было
отмечено достаточно признаков приближения войны. Об этом постоянно напоминали
все учащавшиеся облеты немецкими самолетами советских границ. По данным
армейской разведки, активность немцев в районах, примыкающих к советской
границе, значительно усилилась.
Так, в донесении разведотдела штаба Западного особого военного округа
командующему войсками округа генералу армии Д.Г. Павлову от 4 июня 1941 г.
указывалось, что военная подготовка Германии против СССР за последнее время,
особенно с 25 мая 1941 г., проводится интенсивно. В донесении обращалось
внимание на увеличение группировки немцев в районе Острленка, Красныш, Млава,
Цеханов на две-три пехотные дивизии и на две бронетанковые дивизии СС, на
увеличение артиллерийских частей, танковых подразделений и автомашин, средств
противотанковой и противовоздушной защиты в направлении границы. Отмечались
прибытие немецкой военной авиации в Варшаву и Кенигсберг и увеличение числа
учебных полетов. Говорилось об увеличении войск в приграничной полосе и
переселении жителей приграничных районов в глубинные. Армейская разведка
сообщала о скрытой мобилизации немецких чиновников для занятия будущих
должностей в западных районах СССР. В заключение в донесении подчеркивалось:
"Сведения о форсированной подготовке театра и об усилении группировки войск в
полосе против западного военного округа заслуживают доверия".
Подобными же сведениями располагало и командование других приграничных округов.
Например, было известно, что в полосе советской 4-й армии силы немцев,
подведенные к границе, имели превосходство в наземных войсках в три раза, а в
авиации - еще большее.
Штаб 4- й армии располагал сведениями о сосредоточении значительных немецких
сил. Эта информация была получена из пограничного отряда и строительных
подразделений, работающих на границе. "Время от времени" штаб получал информацию
и сверху. Кроме того, в полосе армии были задержаны немецкие шпионы, диверсанты,
подтверждавшие тревожные сведения о подготовке германской армии к нападению. В
информации штаба округа от 5 июня 1941 г. указывалось, что на границе Белоруссии
сосредоточилось около 40 немецких дивизий, в том числе на Брестском направлении
24 дивизии.
2 июня Главное управление пограничных войск сообщило вышестоящему руководству,
что вблизи советской границы немцы сосредоточили в течение апреля-мая от 80 до
88 пехотных дивизий, от 13 до 15 моторизованных дивизий, 7 танковых дивизий, 6
артиллерийских полков и т. д. 6 июня ГУПВ информировало, что вблизи советских
границ около 4 млн немецких войск, на польской территории сосредоточено 8
немецких армий.
В мае- июне немцы производили усиленную рекогносцировку вдоль советской границы
-фотографирование, топографическую съемку, измерение глубины пограничных рек.
Да и вся атмосфера в приграничных районах свидетельствовала о приближении войны.
Вот как описывает обстановку в районе Бреста Л.М. Сандалов, мемуары которого
характерны своей объективностью, точностью, великолепным знанием положения дел и
искренностью: "Слухи о том, что придут немцы, вовсю циркулировали среди местного
населения. У магазинов толпились очереди. Мука, сахар, керосин, мыло раскупались
нарасхват. Владельцы частных портняжных, сапожных и часовых мастерских охотно
принимали новые заказы, но выдавать заказчикам их пальто, костюмы, сапоги и часы
не спешили. Особенно задерживались заказы военнослужащих.
В войсках это вызывало тревогу, а из округа шли самые противоречивые указания".
Командование Ленинградского военного округа уже располагало данными о
сосредоточении на Мурманском и Кандалакшском направлениях немецких войск,
переброшенных из Норвегии и Германии. Немецкие суда, прибывшие в ленинградский
порт, не разгружаясь, стали уходить обратно. Были и другие, более мелкие, но
примечательные симптомы. Например, сотрудники германского консульства в
Ленинграде отказались от заказов, сданных ленинградским портным...
На Карельском перешейке пограничники отмечали появление на той стороне многих
новых офицеров. На финской стороне было построено большое число вышек. Однако
командование округа, очевидно, проходит мимо этих сообщений. Вот что, например,
пишет начальник инженерных войск округа генерал Б. Бычевский: "К таким сведениям
мы привыкли и не придавали особо большого значения, так как не верили, что
Финляндия пойдет на повторение военной авантюры".
Сообщение Бычевского подтверждается более высокими военными руководителями, как,
например, генералом армии И.В. Тюленевым, командовавшим Московским военным
округом. "Да, мы, особенно высшие военные круги, - пишет он, - знали, что война
не за горами, стучится у наших ворот. И все же, надо честно признать,
дезинформация вроде вышеприведенного опровержения ТАСС (см. ниже. - А.
Н.),настойчивая пропаганда того, что "если завтра война, если завтра поход, мы
сегодня к походу готовы", привела к некоторой самоуспокоенности. Ориентация на
то, что мощная концентрация немецких войск на наших границах - всего лишь
провокация, на которую не следует болезненно реагировать, дескать, правительство
Германии только "играет на наших нервах, в какой-то мере заворожила и нас,
командующих военными округами, и Наркомат обороны, имевший возможность составить
точный прогноз "военной погоды" на 22 июня 1941 г."
Свидетельство Тюленева весьма важно. Однако он, очевидно, ошибается,
распространяя такое настроение на всех командующих округами. Из воспоминаний
других участников событий и из материалов иного рода мы знаем, какое
беспокойство испытывало, например, командование Киевского особого военного
округа. Командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос и член Военного совета М.Ф.
Лукин в середине июня полагали, что война вот-вот начнется. "Командующий округом
говорил, - рассказывает генерал-майор А. А. Лобачев, - что армии фашистской
Германии подведены к Бугу. Граница в сфере обороны Киевского особого военного
округа нарушается каждый день. Над нашей территорией летают немецкие самолеты. В
старых укрепленных районах вооружение снято как устаревшее и новым не заменено.
Руководители округа были обеспокоены тем обстоятельством, что практически они не
имеют реальной возможности дать ясную ориентировку комсоставу частей и
соединений".
Такой же точки зрения придерживался и начальник оперативного отдела штаба округа
полковник И.Х. Баграмян (позднее маршал Советского Союза). "По мнению Баграмяна,
уже нельзя сомневаться в том что Гитлер нарушит пакт о ненападении", -
подчеркивает А.А. Лобачев. М.П. Кирпонос обратился к Сталину с письмом. Он
писал, что немцы сосредоточиваются на р. Буг и что скоро начнется немецкое
наступление. Он предлагал эвакуировать из угрожаемых районов 300 тыс. человек
населения, подготовить там позиции и воздвигнуть противотанковые сооружения. На
это Кирпонос получил ответ, что такого рода приготовления были бы провокацией по
отношению к немцам и что не следует давать повод для нападения.
Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский пишет: "Просьбы некоторых командующих
войсками округов разрешить им привести войска в боевую готовность и выдвинуть их
ближе к границе И.В. Сталиным единолично отвергались (значит, такие просьбы
были! - А. Н.). Войска продолжали учиться по-мирному: артиллерия стрелковых
дивизий была в артиллерийских лагерях и на полигонах, зенитные средства - на
зенитных полигонах, саперные части - в инженерных лагерях, а "голые" стрелковые
полки дивизий - отдельно в своих лагерях. При надвигавшейся угрозе войны эти
грубейшие ошибки граничили с преступлением. Можно ли было этого избежать? Можно
и должно".
Все же находились командиры, которые были обеспокоены обстановкой. Они
добивались разрешения у вышестоящих начальников хотя бы на частичное
передвижение войск для занятия более удобных позиций в случае нападения. На этот
счет мы располагаем, в частности, убедительными свидетельствами И.Х. Баграмяна и
Р.Я. Малиновского. Последний рассказывает, что, будучи в то время командиром
корпуса, настоял на передислокации своего соединения. 7 июня 1941 г. он выступил
из района Кировограда и Первомайска со штабом корпуса и одной стрелковой
дивизией в Молдавию, в район Бельцы, куда прибыл 14 июня, за неделю до начала
войны. Накануне войны была завершена переброска на Украину с Северного Кавказа
армии под командованием И.С. Конева, а вслед затем из Забайкалья часть сил
другой армии. С разрешения наркома обороны командование Киевского особого
военного округа начало выдвигать к границе пять стрелковых корпусов. По мнению
маршала И.Х. Баграмяна, эти факты свидетельствуют о том, что Москва предприняла
серьезные меры "по укреплению западных рубежей нашей страны". Действительно дело
было не только в инициативе отдельных командиров. С начала июня было начато
общее передвижение войск из глубины страны в западные районы. Может быть, и на
самом деле готовились к нанесению упреждающего удара? Но И.Х. Баграмян сообщает,
например, что когда 10 июня войска Киевского военного округа начали занимать
предполье незаконченных приграничных укрепленных районов, из Москвы "последовал
грозный окрик: "Такое распоряжение немедленно отмените и донесите, кто конкретно
дал это самочинное распоряжение".
Последняя неделя
14 июня.Внимание читателей, раскрывших утром 14 июня газеты, было привлечено к
заявлению ТАСС. В заявлении категорически опровергались утверждения английской и
другой иностранной печати, будто Германия предъявила Советскому Союзу претензии
территориального и экономического характера и будто "идут переговоры между
Германией и СССР о заключении нового, более тесного соглашения между ними".
Иностранная пресса утверждала, что эти претензии были Советским Союзом
отклонены, после чего Германия начала сосредоточивать свои войска у советских
границ для нападения на СССР, а Советский Союз со своей стороны также "усиленно
готовится к войне с Германией и сосредоточивает войска у границ последней".
Называя эти слухи "неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии
сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны", ТАСС по
уполномочию ответственных кругов в Москве заявляло, что Германия не предъявляла
Советскому Союзу никаких претензий и никаких предложений о новом, "более тесном
соглашении" не поступало, что "Германия так же неуклонно соблюдает условия
советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по
мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять
нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время
переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные
и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами,
не имеющими касательства к советско-германским отношениям". В коммюнике
подтверждалось, что Советский Союз по-прежнему соблюдает и намерен соблюдать
условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о подготовке
СССР к войне с Германией "являются лживыми и провокационными". В заключении в
коммюнике указывалось, что происходящие летние сборы контингентов запаса Красной
Армии и предстоящие маневры, которые происходят ежегодно, "по меньшей мере
нелепо" изображать как враждебные Германии.
Это коммюнике ТАСС представляет собой весьма любопытный документ. Прежде всего
из его текста со всей определенностью вытекает, что Советскому правительству
было хорошо известно о переброске немецких войск поближе к советским границам.
Стало быть, речь шла лишь об истолковании цели этой переброски, а сам факт не
вызывал сомнений. Таким образом, Германии предоставлялась возможность
подтвердить мнение, высказанное в коммюнике ТАСС, что сосредоточение связано,
"надо полагать(курсив мой. - А. Н.),с другими мотивами, не имеющими касательства
к советско-германским отношениям". Выбор мотивов - дело самой Германии. Такая
формулировка свидетельстовала о готовности принять любое объяснение. Далее.
Коммюнике не исключало возможности открытия новых переговоров между Советским
Союзом и Германией. Там просто констатировалось, что переговоры о заключении
"какого-либо нового, более тесного соглашения" не были предложены Германией,
"ввиду чего(курсив мой. - А. Н.) и переговоры на этот предмет не могли иметь
места".
Заявление ТАСС предоставляло Германии возможность предложить новые переговоры,
или присоединиться к опровержению ТАСС, или и то и другое.
Но немецкая сторона предпочитала хранить молчание. "Нью-Йорк Таймс" сообщала 14
июня: за несколько часов до опубликования коммюнике ТАСС в германском посольстве
в Москве была открыта небольшая экспозиция о блицкриге на Балканах, включая
фотографии бомбежек Белграда и оккупации Афин.
Невольно вспоминаешь о том, что за несколько дней до немецкого вторжения в
Норвегию посол Германии в Осло демонстрировал фильм о блицкриге в Польше...
В Германии коммюнике ТАСС опубликовано не было. Но в день, когда это сообщение
появилось в советской печати, Гитлер созвал последнее большое военное совещание
перед нападением на СССР. Гальдер записал в этот день в своем служебном
дневнике: "Большое совещание у фюрера. Доклады командующих группами армий,
армиями и танковыми группами о плане операции "Барбаросса"... Фюрер произнес
большую политическую речь, в которой дал мотивировку своего решения относительно
нападения на Россию и высказал обоснование о том, что с разгромом России Англия
будет принуждена прекратить борьбу". На совещании была еще раз подтверждена дата
нападения: 22 июня по условному сигналу "Дортмунд" немецко-фашистские армии
должны вторгнуться в пределы Советского Союза.
Все советские военачальники в один голос утверждают, что заявление ТАСС оказало
на армию пагубное, деморализующее влияние. Например, Л.М. Сандалов пишет:
"Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, как-то было
приглушено известным заявлением ТАСС, опубликованным в газете "Правда" 15 июня...
Такого рода выступление авторитетного государственного учреждения притупило
бдительность войск. У командного состава оно породило уверенность в том, что
есть какие-то неизвестные обстоятельства, позволяющие нашему правительству
оставаться спокойным и уверенным в безопасности советских границ. Командиры
перестали ночевать в казармах. Бойцы стали раздеваться на ночь". И.Х. Баграмян
пишет: "...организационная пассивность, на которую Сталин и руководство Наркомата
обороны обрекали войска пограничных округов, усугублялась подчас неумной
пропагандой, дезориентировавшей воинов, притуплявшей их бдительность. Этому
способствовало и опубликованное 14 июня специальное сообщение ТАСС..." Комментируя
заявление ТАСС, "Манчестер гардиан" подчеркивала, что это сообщение не отрицает
концентрации немецких войск на границах СССР. 14 июня английские и американские
газеты сообщили, что немцы отправили морским путем в Финляндию новые войска.
"Хотя эти сообщения не подтверждены, - писала "Манчестер гардиан", - они
рассматриваются как, вероятно, правильные".
15 и 16 июня.Из Анкары поползли слухи о предстоящем нападении Германии на
Советский Союз. Эти слухи, очевидно, были связаны с турецко-германскими
переговорами о заключении пакта нейтралитета. "Манчестер гардиан" сообщала 16
июня из Анкары: прибывшие туда люди из Венгрии и Румынии рассказывают, что
немецкие пропагандисты в этих странах предсказывают неизбежное столкновение
между Германией и Советским Союзом в течение ближайших двух недель.
Корреспондент подчеркивал, что на этот счет заключаются даже пари 5:1.
...Закладка в соц.сетях
