Жанр: История
1941, 22 июня
...верял, но и имел влиятельные связи в верховном командовании вермахта.
В августе 1940 г. друг Вудса прислал ему билет в театр. Когда в зале погас свет,
он опустил в карман пиджака атташе свернутый листок бумаги. После окончания
спектакля они разошлись в разные стороны, ни одним движением не выдав своего
знакомства. Дома Вудс вынул из кармана эту записку. В ней было написано: "В
главной квартире Гитлера происходили совещания относительно приготовлений для
войны против России". Вудс немедленно препроводил информацию в госдепартамент
Соединенных Штатов Америки. Однако там, по свидетельству покойного
государственного секретаря США Корделла Хэлла, информация Вудса была воспринята
с недоверием. В США по-прежнему были убеждены в том, что Гитлер намеревается
произвести вторжение на Британские острова. Впрочем, не так-то было просто
представить себе в августе 1940 г., что Гитлер решится повернуть на восток и
затеять войну на два фронта.
Несмотря на сомнения госдепартамента, Вудс получил указание заняться тщательным
изучением новых планов Гитлера. Друг Вудса заверил его, что информация получена
им от лица, заслуживающего доверия, которое принадлежит к кругу особо доверенных
офицеров в верховном командовании германских вооруженных сил. Он заявил Вудсу,
что Гитлер под прикрытием опустошительных налетов на Англию готовится к
внезапному нападению на Советский Союз.
Изучение событий показывает, что Гитлер попытался бы осуществить вторжение в
Англию, если бы налицо были необходимые предпосылки. Об этом свидетельствует и
тот факт, что планирование вторжения в Англию продолжалось в штабе верховного
командования наряду с начавшейся работой по планированию нападения на Советский
Союз. Информатор Вудса вскоре сообщил ему, что интенсивно разрабатываются и
экономические планы эксплуатации территорий Советского Союза, а также начато
печатание русских банкнот.
После утверждения Гитлером директивы № 21 (план "Барбаросса") все детали этого
плана были немедленно сообщены Вудсу. Информатор Вудса передал ему в январе 1941
г. копию директивы и сообщил детали трех главных направлений ударов немецких
армий. Все приготовления к войне против СССР должны быть завершены к весне 1941
г., подчеркивал немецкий друг Вудса.
К этому времени госдепартамент США имел возможность проверить информацию Вудса и
получить подтверждение правильности сообщенных им сведений. В январе 1941 г.
Хэлл доложил информацию Вудса президенту Рузвельту. После ряда совещаний было
решено поставить в известность о планах Гитлера советского посла в Вашингтоне. 1
марта заместитель государственного секретаря Самнер Уэллес познакомил К.
Уманского с материалами, присланными Вудсом. Хэлл писал позднее в своих
мемуарах, что посол, выслушав сообщение Уэллеса, побледнел. После короткой паузы
Уманский, придя в себя, горячо поблагодарил американское правительство и сказал,
что полностью отдает себе отчет в важности полученной им информации и немедленно
сообщит обо всем Советскому правительству. 20 марта Уэллес подтвердил советскому
послу сообщение от 1 марта и дополнил рядом других сведений.
Это было первое предупреждение по иностранным дипломатическим каналам, а не
"самое первое предупреждение, которое получил СССР", как утверждает Фараго, ибо
первое предупреждение было получено по разведывательным каналам еще в 1940 г.
Впрочем, все предупреждения постигла одинаковая судьба: И.В. Сталин полагал, что
это дезинформация.
Хотя британский премьер-министр Уинстон Черчилль был осведомлен об информации
Вудса, он относился к ней до марта 1941 г. скептически. Между тем английская
разведывательная служба на континенте продолжала посылать сообщения о
подозрительных перемещениях немецких войск. Правда, эти сообщения, очевидно, не
могли еще создать ясной картины, поскольку английская разведка интересовалась
намерениями Германии лишь с точки зрения вторжения на Британские острова, именно
на побережье Ла-Манша и Па-де-Кале приготовления к операции "Морской лев",
казалось, шли в обычном порядке: производились учения по высадке десантов и т.
п.
В один из последних дней марта Черчилль, читая очередную разведывательную
сводку, обратил внимание на донесение английских агентов с Балкан. Сообщалось,
что в то самое время, когда югославские министры прибыли в Вену для подписания
протоколов о присоединении Югославии к Тройственному пакту, три из пяти немецких
танковых дивизий, проследовавших недавно через территорию Румынии в направлении
Югославии и Греции, были остановлены и повернуты в направлении Кракова. Из этого
Черчилль сделал вывод: немцы, очевидно, действительно готовятся к нападению на
СССР.
В письме Идену от 28 марта 1941 г. (он был в то время в Афинах) Черчилль
предложил своему министру иностранных дел сосредоточить усилия на заключении
союза между Югославией, Грецией и Турцией (одна из многих идей британского
премьера, оказавшихся мертворожденными). Он заметил также, что "имеется много
сообщений о значительных сосредоточениях (немецких - А.Н.)войск в Польше и об
интригах в Швеции и в Финляндии" И хотя через несколько дней эти дивизии были
вновь брошены против Югославии, английский премьер лишь сделал поправку в своих
выводах - нападение на СССР начнется не в мае, а в июне. В начале апреля
объединенный разведывательный комитет в докладе Черчиллю констатировал, что
Германия концентрирует на востоке большие силы и что рано или поздно будет
война. Комитет не считал войну вероятной в скором времени. Более того, 23 мая
комитет информировал, что слухи о нападении Германии на СССР угасли. Однако еще
до этого сообщения Черчилль больше не сомневался, что после Югославии и Греции
наступит очередь Советского Союза.
Британский премьер не огорчался таким оборотом войны. Нападение Германии на
Советский Союз избавляло Англию от опасности вторжения, облегчало ее тяжелейшее
военно-политическое положение и предоставляло передышку для того, чтобы
собраться с силами. Поэтому он считал, что следует направить Сталину
предупреждение. Надо, чтобы нападение Германии не застало русских врасплох и
борьба на востоке продолжалась как можно дольше.
31 марта из Белграда в Лондон поступила информация, подтверждающая прежнюю:
будто бы Гитлер в беседе с югославским принцем-регентом Павлом сообщил ему, что
нападение на Советский Союз намечено на 30 июня. Такую же информацию получил
английский посол в Вашингтоне от помощника государственного секретаря Уэллеса
вечером 2 апреля. На следующий день Черчилль принял окончательное решение.
Стаффорду Криппсу, английскому послу в Москве, было отправлено послание премьера
для личной передачи Сталину. 5 апреля Криппс сообщил в Лондон, что нет никакой
возможности вручить послание Сталину лично. Следует распоряжение, чтобы послание
было передано Молотову, но и к Молотову Криппс попасть на прием не смог.
Взбешенный посол на свой страх и риск отправляет личное письмо заместителю
наркома иностранных дел, в котором, ни слова не говоря о поручении премьера,
разбирает весь комплекс англо-советских отношений. Форин Оффис со своей стороны
теперь сомневается в целесообраз-ности вручения послания. Черчилль же требует
немедленно выполнить его распоряжение.
19 апреля, спустя две недели после получения послания Черчилля, оно, наконец,
вручается, но не Сталину и не Молотову, ибо они всячески уклоняются от встречи с
английским послом, а НКИД. Потеряны две бесценные недели: ведь в своем послании
Черчилль предупреждает о готовящемся нападении на СССР. Но до войны остается еще
два месяца.
22 апреля английский посол был уведомлен, что послание британского премьерминистра
Сталину вручено.
Но и на послание Черчилля такая же реакция: Сталин убежден, что это интриги
английского правительства, цель которых - поссорить Советский Союз и Германию.
Великобритания же готовится к тому, чтобы в этом случае встретить Советский Союз
как партнера в войне против гитлеровской Германии. Премьер-министр
Великобритании Уинстон Черчилль, обсуждая в узком кругу сообщения о концентрации
германских войск на советской границе и возможности войны на востоке, говорит:
"Теперь германское нападение на СССР определенно последует и он думает, что
Гитлер рассчитывал заручиться поддержкой и симпатией капиталистов и правого
крыла в Англии и в США. Однако Гитлер ошибся и мы должны сделать все, чтобы
помочь России". Посол США Вайнант согласен с Черчиллем. На вопрос своего
секретаря Колвилла, как он, Черчилль, архиантикоммунист, скажет это палате
общин, следует ответ: "У меня одна-единственная цель - уничтожение Гитлера и
поэтому моя жизнь весьма упростилась. Если бы Гитлер вторгся в ад, я сделал бы
по крайней мере благоприятное упоминание о дьяволе в палате общин". Заместитель
Гитлера Рудольф Гесс, прилетевший по собственной инициативе в Англию 10 мая 1941
г., чтобы заручиться нейтралитетом Англии в связи с предстоящей войной против
СССР, объявляется военнопленным. Позднее он будет приговорен Нюрнбергским
трибуналом к пожизненному заключению и в 1988 году закончит свои дни в
берлинской тюрьме Шпандау. Опрос английского общественного мнения, проведенный в
апреле 1941 г., показал, что за дружественность отношений между Англией и СССР
высказалось 70% опрошенных.
Информация о готовящемся нападении Германии поступала в Москву из множества
источников: от шпионской сети НКВД и Главного разведывательного управления
наркомата обороны (ГРУ), по линии наркомата иностранных дел, из коминтерновских
источников, от пограничной службы. Недостатка в предупреждениях не было. Только
по подсчетам, произведенным американским исследователем Бартоном Уэйли,
советское правительство получило 84 предупреждения о готовящемся нападении. Эти
предупреждения не укладывались в сталинскую оценку ситуации и поэтому либо
ставились под сомнение, либо вовсе отбрасывались. Руководители разведывательных
ведомств и даже нарком военно-морского флота, прекрасно зная, что Сталин
полагает, что информация о военных приготовлениях против СССР подбрасывается
английской разведкой, чтобы посеять подозрительность в отношениях между СССР и
Германией, делали заключения из информации, соответствующие образу мыслей
Сталина.
Сведения о подготовляемом нападении на СССР И.В. Сталину докладывались
систематически. 10 апреля сообщено об упомянутой выше беседе Гитлера с принцемрегентом
Павлом. 5 мая И. В. Сталину передана новая информация о подготовке
нападения на СССР. В том же месяце доложены сведения, полученные от Зорге. 6
июня Сталину представлены данные о сосредоточении на советской границе вражеской
группировки, насчитывавшей около 4 млн человек. 11 июня И. В. Сталин поставлен в
известность, что по указанию из Берлина немецкое посольство должно подготовиться
к эвакуации в течение семи дней и что 9 июня там начали сжигать документы.
Маршал Советского Союза Ф.И. Голиков был начальником Разведывательного
управления Генерального штаба как раз в период подготовки Германией нападения на
СССР, с середины июля 1940 г.
В беседе с автором этой книги маршал ответил на ряд вопросов о событиях,
предшествовавших войне.
"Вопрос.За рубежом пишут много о предупреждениях, которые получал Советский Союз
по различным каналам о готовящемся нападении. Создается впечатление, будто
первое предупреждение относится к марту 1941 г. (сообщение заместителя
государственного секретаря США С. Уэллеса советскому послу К. Уманскому). Так ли
это?
Ответ.Нет, это не так. Первые предупреждения поступили по линии советской
военной разведки гораздо раньше марта 1941 г. Разведывательное управление
проводило огромную работу по добыванию и анализу сведений по различным каналам о
намерениях гитлеровской Германии, особенно и в первую очередь против Советского
государства. Наряду с добыванием и анализом обширных агентурных данных РУ
тщательно изучало международную информацию, зарубежную прессу, отклики
общественного мнения, немецкую и других стран военно-политическую и военнотехническую
литературу и т.п. Советская военная разведка располагала надежными и
проверенными источниками получения секретной информации в целом ряде стран, в
том числе и в самой Германии. Поэтому американское сообщение не было и уж во
всяком случае не могло быть новостью для политического и военного руководства
нашей страны, начиная с И.В. Сталина".
Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян также полагает, что было достаточно
сведений, "чтобы трезво судить о готовящемся на Советский Союз нападении".
Итак, все свидетельствует о том, что рядовые советские разведчики накануне войны
с честью выполнили свой долг перед народом, сделали все от них зависящее. Но их
предупреждениями пренебрегли.
Глава 7. Накануне
Последние месяцы
Расчет на то, что война на Балканах затянется и немцы вынуждены будут в связи с
наступлением осени отказаться от нападения на СССР в 1941 г., если таковые
намерения у них действительно есть, не оправдался. Возможно, что Сталин надеялся
на такое развитие событий, как утверждал югославский посол в Москве Милан
Гаврилович после приезда его в Анкару в мае 1941 г. Но Югославия была
разгромлена в быстротечной кампании. Теперь Сталин старался не давать повода
Германии для нападения на СССР. Вопреки фактам Сталин был убежден, что
гитлеровская Германия не осмелится нарушить пакт о ненападении и напасть на
Советский Союз... Международная обстановка быстро менялась и усложнялась. Ход
событий ломал искусственную схему международных отношений, созданную Сталиным. А
он продолжал упорно за нее цепляться. Он по-прежнему считал, что Англия только и
ищет возможности спровоцировать советско-германский конфликт.
В действительности же между Англией и Германией уже было невозможно никакое
политическое соглашение, невозможен компромиссный мир, так как заключение любого
мира означало бы для Англии (в условиях господства Германии на западном
континенте Европы и поражений Англии на Балканах и на Среднем Востоке)
фактическую капитуляцию, распад Британской империи, на что Англия, конечно,
согласиться не могла. В самой Англии, а также в Соединенных Штатах Америки все
усиливалась борьба между двумя тенденциями: старой - мюнхенской, и новой -
курсом на сближение с СССР и создание совместно с ним антигерманской коалиции.
Вторая тенденция находила влиятельных приверженцев, например, в лице Уинстона
Черчилля. В новых условиях острота англо-германских противоречий достигла такого
напряжения, что вопрос мог быть решен только военным разгромом одного из
соперников. Наконец, происходили и политические изменения в США, где сторонники
военного вмешательства в пользу Англии получали все больший перевес. Во всех
предложениях политического характера, которые делало английское правительство,
Сталин усматривал лишь одну сторону - попытку спровоцировать вооруженный
конфликт между Советским Союзом и Германией. Точно так же он в дальнейшем
оценивал и сообщения, поступавшие по различным каналам, о готовящемся нападении
Германии на Советский Союз.
Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов утверждает, что Сталин полагал, что
"война между фашистской Германией и Советским Союзом может возникнуть только в
результате провокаций со стороны фашистской военщины, и больше всего опасался
этих провокаций". Это весьма интересное замечание. Если Воронов не случайно
употребил выражение "фашистская военщина", то это нельзя понимать иначе, как
подтверждение того, что Сталин продолжал надеяться на договор о ненападении,
т.е. верил Гитлеру, но не доверял опьяненным военными победами немецким
генералам. Этим можно объяснить и последующие приказы частям Красной Армии не
поддаваться на фашистские провокации.
И.В. Сталин с особым подозрением относился ко всем сообщениям, которые исходили
из английских или американских источников, видя в них лишь подтверждение его
анализа политики "невмешательства": западные державы хотят втянуть Советский
Союз и Германию в войну между собой, а сами погреть руки. Версия,
распространяемая гитлеровцами о провокационном характере слухов и сообщений о
готовящемся нападении на СССР, как раз и отвечала его собственным суждениям. Но
оказывается, что в начале апреля слухи о предстоящей германо-советской войне
распространяли главным образом немецкие граждане. Об этом сообщает, в частности,
в своем донесении германскому МИДу его представитель при верховном командовании
сухопутных сил (ОКХ) 3 апреля 1941 г.: "ОКХ получил сообщения, согласно которым
среди немецких граждан, проживающих в России, путешественники, следующие из
Германии, распространяют слухи, что германо-советское столкновение неизбежно.
Говорят также, что иностранные дипломаты в Москве также встревожены этими
слухами". ОКХ просило в связи с этим министерство иностранных дел, чтобы немцам,
направляющимся через территорию СССР, было дано строгое указание не только не
распространять подобные слухи, но и опровергать их.
Однако слухи день от дня становились все настойчивее. Полностью игнорировать их,
делать вид, будто все в порядке, было невозможно. Желая, очевидно, подчеркнуть
свое недоверие к подобным слухам и подтвердить желание строго придерживаться
заключенных с Германией соглашений, при отъезде японского министра иностранных
дел Мацуоки на перроне вокзала неожиданно появились Сталин и Молотов. В
сообщении МИДу немецкий посол в Москве Шуленбург писал: "Отбытие Мацуоку
задержалось на час, а затем имела место необычная церемония. По-видимому,
неожиданно как для японцев, так и для русских появились Сталин и Молотов и в
подчеркнуто дружеской манере приветствовали Мацуоку и японцев, которые
присутствовали там, и пожелали им приятного путешествия. Затем Сталин громко
спросил обо мне, и когда он нашел меня, подошел ко мне, обнял меня за плечи и
сказал: "Мы должны остаться друзьями и вы должны теперь сделать для этого все!"
Несколько позднее Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого
военного атташе полковнику Кребсу и предварительно убедившись, что он немец,
сказал ему: "Мы останемся друзьями с вами в любом случае". Сталин несомненно
приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым
сознательно привлек внимание многочисленной публики, присутствовавшей здесь".
Вскоре Шуленбург был вызван в Берлин для консультации. По свидетельству
советника германского посольства в Москве Густава Хильгера, Шуленбург привез в
Берлин меморандум, составленный им совместно с военным атташе генералом
Кёстрингом. Меморандум был передан через служебные инстанции Гитлеру, но тот не
спешил побеседовать с послом. Шуленбург в течение двух недель ожидал приема.
Его затянувшееся пребывание в Германии вновь породило многочисленные слухи. Об
этом, в частности, сообщал, по словам немецкого посланника в Бухаресте,
румынский посол в Москве Гафенку. Он будто бы писал, что "тяжелое впечатление в
этой связи в советских кругах породили слухи о том, что идут приготовления к
отправке детей и ценностей из немецкого посольства".
28 апреля Шуленбург был, наконец, приглашен к Гитлеру. Весь характер и тон
беседы не оставляли у посла сомнений в том, что решение о нападении на СССР
принято и теперь Гитлер занят поисками аргументов для объяснения или оправдания
нападения. В записи, составленной Шуленбургом после беседы, этот мотив звучит
особенно сильно. В частности, Гитлер настаивал, что советско-югославский договор
от 5 апреля был заключен, чтобы запугать Германию "Я отрицал это, - пишет
Шуленбург, - и повторил, что русские только намеревались подчеркнуть свой
интерес, но тем не менее проявили корректность, уведомив нас о своем намерении".
Гитлер утверждал, будто советское командование проводит стратегическое
сосредоточение. Шуленбург отрицал это: "Я не могу поверить, что Россия когдалибо
нападет на Германию". Реакция Шуленбурга, очевидно, насторожила Гитлера,
который, отпуская посла, сказал ему: "О, вот еще что, я не намереваюсь воевать
против России". Но Шуленбург 30 апреля по возвращении в Москву отвел в сторону
встречавшего его на аэродроме советника Хильгера и прошептал ему: "Жребий
брошен. Война с Россией решена". Он сказал также, что Гитлер лгал ему.
Гитлер не простил Шуленбургу его отрицательного отношения к войне против СССР.
Принявший участие в заговоре против Гитлера Шуленбург был казнен в 1944 г.
Спустя пять дней после возвращения германского посла в Москву, из Москвы в
Берлин прибыл полковник Кребс, замещавший военного атташе генерала Кёстринга.
Кребс сообщил Гальдеру: "Россия сделает все для того, чтобы избежать войны".
Между тем среди дипломатических кругов Москвы все упорнее ходили слухи о
неизбежной германо-советской войне. Германский военно-морской атташе в Москве
капитан Норберт Баумбах сообщил об этом командованию флота со ссылкой на
путешественников, следующих через Германию. Он также сообщал, что по словам
советника итальянского посольства, английский посол в Москве (т.е. Стаффорд
Криппс. - А. Н.)"предсказал 22 июня как дату начала войны". Другие дипломаты
называли 20 мая. Баумбах сообщал, что он опровергает эти слухи.
В мае месяце слухи о приближающейся войне не только не ослабли, но и продолжали
усиливаться. Лондонская "Таймс", например, в номере от 1 мая сообщала, что во
многих европейских столицах немецкие офицеры и пропагандисты во всеуслышание
заявляли, что немецкая армия накануне нападения на Советский Союз. Литовские
эмигранты поощрялись Берлином. Украинские националисты значительно расширили
свою деятельность, особенно после того, как они получили в Польше права,
одинаковые с "фольксдейче". В Бухаресте говорили о присоединении Бессарабии к
Румынии. В Анкаре немецкие пропагандисты нашептывали о будто бы готовящемся
нападении СССР на Турцию.
Шуленбург на третий день своего возвращения в Москву писал в министерство
иностранных дел с плохо скрываемым раздражением: "Я и высшие чиновники моего
посольства постоянно борются со слухами о неминуемом немецко-русском военном
конфликте, так как ясно, что эти слухи создают препятствия для продолжающегося
мирного развития германо-советских отношений. Пожалуйста, имейте в виду, что
попытки опровергнуть эти слухи здесь, в Москве, остаются неэффективными
поневоле, если они беспрестанно поступают сюда из Германии и если каждый
прибывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи,
но может даже подтвердить их ссылкой на факты".
В ответ из Берлина последовало указание: опровергать слухи ссылкой на то, что
они являются ни чем иным, как возобновлением попыток Англии отравить германосоветские
отношения. От Шуленбурга требовали также провокационного
распространения слухов о будто бы происходящей значительной концентрации
советских войск на границе, в то время как Германия держит вблизи советских
границ лишь те силы, которые абсолютно необходимы для прикрытия тыла в
Балканской операции. Послу предлагалось также сеять слухи о якобы начавшейся
переброске немецких войск с востока на запад.
Действия Сталина в этот период носили крайне противоречивый характер: с одной
стороны, указывали на его стремление по-прежнему держаться обветшалой догмы, а с
другой - свидетельствовали о боязни войны и неуверенности. 5 мая на приеме
выпускников военных академий в Кремле Сталин выступил с 40-минутной речью, в
которой он требовал повышения боевого мастерства и готовности к отражению
агрессии. Но с чьей же стороны могло в то время ожидаться нападение? Ясно, что
только со стороны Германии. На следующий день в газетах было опубликовано
сообщение о назначении Сталина председателем Совета Народных Комиссаров. Молотов
оставался наркомом иностранных дел. Это назначение подчеркивало, что Сталин
официально принимает на себя всю полноту власти и всю ответственность за
политику.
Вступление Сталина на пост председателя Совнаркома было расценено за рубежом как
приглашающий жест Германии открыть переговоры, которые он готов вести лично.
Но Германия не реагировала...
Известный английский историк Дж. Эриксон пишет, что в день, когда Сталин занял
пост председателя Совнаркома, советский военный атташе в Берлине сообщил, что 14
мая немцы нападут на СССР со стороны Финляндии и Прибалтийских государств. 22
мая помощник военного атташе в Берлине сообщил, что немецкое нападение состоится
15 июня, а может быть, и в начале июля.
Отсутствие реакции со стороны Германии на новое назначение И.В. Сталина также
должно было вызвать настороженность. Нельзя же было ограничиться предположением,
что Гитлер занимается вымогательством и хочет "набить себе цену" перед тем, как
предложить переговоры. Но, очевидно, именно это Сталин и предполагал. Его
малообъяснимое поведение, очевидно, уходит своими глубокими корнями в схематизм
его понимания внешнего мира, о котором он по существу мог судить лишь на
основании той информации, которую он получал, а главное, которую он желал
получить. Ни разу до того времени он не покидал пределы Советского Союза.
Впрочем, и по своей собственной стране путешествовал он крайне мало. Из его
высказываний, речей и выступлений видно, что он считал в предвоенные годы
главным врагом Советского государства Англию. В 1941 г. это ощущение должно было
быть у него еще острее, так как во главе английского правительства находился
старый враг Уинстон Черчилль. Нет никаких сомнений, что неожиданный полет в
Англию заместителя Гитлера по нацистской партии Рудольфа Гесса усилил
подозрительность И.В. Сталина относительно интриг "коварного Альбиона". Это
случилось 10 мая 1941 г.
О миссии Гесса написано достаточно много. Нет необходимости подробно
останавливаться на этом эпизоде. По нашему мнению, его значение
преувеличивается. Такой заманчивый сюжет... Ознакомление с имеющимися в
распоряжении историков документами, материалами, мемуарами и исследованиями дает
серьезное основание полагать, что Гесс предпринял полет в Англию на свой страх и
риск, по собственной инициативе. Во время Нюрнбергского процесса Гесс признался
американскому врачу-психиатру Келли, что один из его астро
...Закладка в соц.сетях
