Жанр: История
1941, 22 июня
...го книг и много выходит книг порочных,
причем, кстати сказать, по вопросам истории. И мы никак не можем собраться - мне
уже два года обещают - обсудить книгу знаменитого фальсификатора Ивана Петрова о
VI съезде,- ее все собираются обсудить. А книгу Некрича, как она, по чьему-то
мнению, ни плоха, сразу и обсудили.
Конечно, положение тов. Деборина тяжелое - надо и похвалить, и попытаться
дезавуировать книгу Некрича.
Давайте поставим один такой вопрос. Командир полка обеспечивает оборону одного
километра. Когда на него враг напал, замки оказались не в винтовках, не в
орудиях, и враг прошел. Что будет с этим командиром полка? В тот же день по
приказу Сталина военный трибунал будет судить его за предательство. И никто не
будет возмущаться этим и никаких изысканий по этому поводу не будет. Мы бывали
на фронтах. И знаем, что это такое, когда весь состав кричит "знамя", но зарядов
нет, воюй хоть палками.
Мы здесь обсуждаем вопрос в большом масштабе, речь идет о командире не полка, а
целой страны. Не будем говорить, почему он оказался командиром. Кто тут
отвечает? Отвечает тот, кто стал им по решению партии, кто узурпировал право
партии, съезда партии. Тринадцать лет не было съезда партии. Естественно
обратиться к предположению, что он не знал, может быть, не было предупреждений,
может, информация была плохая, разведка плохо работала?...
Позвольте попутно задать один маленький вопрос. Кто объяснит, почему, когда наш
разведчик № 1, преданнейший коммунист Зорге был схвачен и посажен японцами в
тюрьму,- почему в советскую тюрьму села его жена? Кто это объяснит?
Как же вы можете, уважаемый тов. Деборин, пытаться взять под защиту истинного
виновника?
Тов. Деборин
Не приписывайте мне того, чего не было. Это нечестный прием.
Тов. Снегов
Вы говорили то, что вы думали. Все ваше выступление было посвящено мысли: не
трогайте Ворошилова, не трогайте Буденного, они святые, хотя и принимали участие
в расстреле Тухачевского; не трогайте Голикова... Что вы думаете - здесь собрались
маленькие дети? Я вам сочувствую, потому что, говоря дальше, может быть, и
Поскребышева придется объявить в числе виновных.
Нет, не случайны ошибки Сталина, и об этом говорит лучше всего то, что
деятельность Сталина, начиная с середины тридцатых годов, была переполнена
отступничеством от интересов страны. Тут, конечно, есть щепетильный вопрос,
вопрос о договоре с Гитлером. Я думаю, что в этой аудитории можно все сказать.
Тут преподаватели, историки, пускай мне скажут: вот Ленин пошел бы на сговор с
Гитлером, по сговору с ним стал бы делить и кроить Европу? Вы об этом подумайте!
Совершать четвертый раздел Польши! Были случаи, когда наши войска заходили на ту
территорию, которая по договору с Гитлером должна была отойти к нему, мы
извинялись, отступали назад и отдавали территорию Гитлеру. Как же вы будете
давать эту самую формулировку - "воссоединение"? Разве можно говорить, что это
был результат воссоединения, революции в Западной Украине? Сидели за картой и
делили: вот это тебе, вот это мне...
Вот я хочу напомнить историкам один очень ценный исторический факт, напомнить,
как себя вел в таких случаях Ленин. Я присутствовал на экстренной сессии ЦИКа в
июле 1918 г., когда немцы предъявили нам - немощным, голодным, безоружным, не
имеющим армии, ультиматум после убийства Мирбаха: вы не можете... ввести батальон
немецких войск для охраны посольства.
Положение было тяжелое, воевать нечем. И вот на экстренной сессии ВЦИК выступил
Ленин, выступил об ультиматуме немцев после заключения Брестского мира. И Ленин
сказал: нет, на это мы пойти не можем, до последних сил будем бороться, но на
это унижение Советской страны мы пойти не сможем. А Сталин заключил дружеский
договор, в котором делили Европу и определяли судьбы народов.
В это время деградируют, дезорганизуются силы революции в Польше. Польские
партии распускаются, польское руководство расстреливается. А можно ли было лучше
помогать Гитлеру, чем допускать удар по силам революции? Польская партия
распускается, польские руководители расстреливаются, а мы - представители первой
социалистической державы - договариваемся с Гитлером, делим: ты мне Ригу, а я
тебе... Ведь не только мы получили известную территорию, но и Гитлер получил наше
согласие на другую часть Польши. Вопрос щепетильный, но историки ни от чего
отказываться не могут. Ленин мог сказать, когда говорил о причинах поражения под
Варшавой: пусть историки займутся этим вопросом и выяснят причины. А сейчас
историки говорят: нет, об этом можно, об этом нельзя.
В связи с этим я хотел бы сказать, что в последнее время нет-нет, да и раздаются
голоса: ну что вы, Сталин... Как можно трогать его? Сталин - это индустриализация,
Сталин - это коллекти-визация. Я недавно слушал выступление Кима. Он 30 лет
возглавлял историю. Какую же характеристику для этих товарищей он дал? Ни в чем
плохом не подозреваю, но вы еще не освободились от того страшного, вредного и
опасного гипноза, что индустриализацию и коллективизацию проводил Сталин, а не
партия, если бы не было Сталина, то ничего бы не было. Вы еще не освободились от
этого гипноза, вы лишены возможности подойти объективно, четко определить, где
есть отступничество от интересов революции...
Я скажу от души: когда слышишь от товарищей грамотных, умных, ориентированных
такого рода речи, я думаю: как же можно при этом оставаться коммунистом,
продолжать считать себя ленинцем, хотя бы в малейшей степени защищать того, кто
из 3300 делегатов оставил 100, из 120 членов ЦК уничтожил 110 - вот баланс VI
съезда. А избрано было 129 человек. К тридцатым годам "бог забрал" 5 человек, во
время революции и гражданской войны враг уничтожил троих: Баумана, Джапаридзе,
Урицкого. Сталин уничтожил 19...
И когда появилась такого рода честная книжка, поворачивается же язык вносить
поправки, утверждать, что заявление ТАСС - это "маневр", и директива...
предусматривала запрет критиковать Гитлера.
А в какое положение были поставлены все коммунистические партии Запада? Из
республиканской Испании в СССР не осталось ни одного беженца. И все ради дружбы
с Гитлером.
Это ошибка неинформированного человека или заведомая линия на отступничество от
интересов революции?
Председатель
Слово для справки имеет Г. А. Деборин.
Г.А. Деборин
Я не считаю нужным выступать с заключительным словом. Хочу лишь разъяснить одно
недоразумение, и побудило меня к этому выступление тов. Кулиша, который сказал,
что "мы присутствуем при рождении новой доктрины". Слухи о том, что при
обсуждении книги Некрича встанет вопрос о новой доктрине опередил на десять дней
сегодняшнее обсуждение.
Никто никакой новой доктрины здесь не выдвигал.
Сделал некоторые замечания по книге Некрича, но не считал нужным повторять то,
что сказано о позиции Сталина накануне нападения Германии на Советский Союз.
Культ личности и его последствия имеют ряд сторон. Одна сторона - единоличные
решения, вера в непогрешимость; другая сторона - влияние культа личности на
других людей. Разве люди сознательно врали, когда давали неправильные сведения о
политике Германии? Я думаю, что люди искренне верили в непогрешимость Сталина и
невольно "пристраивались" к его установкам. Это не исключает того, что среди
этих людей могли быть и карьеристы, которые не бессознатель-но, а именно
сознательно действовали так.
Меня взволновал факт, о котором рассказывал выступавший первым в обсуждении тов.
Анфилов. Он рассказывал о том, что тоже беседовал с маршалом Голиковым, и тот
сказал: "Мы все знали, что дело обстоит иначе, но мы информировали так, как это
было угодно Сталину". Это - другая категория, это уже не ошибка человека, это -
карьеризм, это принесение интересов страны в жертву своим личным интересам. И
это тоже пагубное влияние культа личности. Вот почему мне понравилось выражение,
которое употребил здесь тов. Слезкин. Я не знаю, насколько правильно он оценивал
советско- германский договор, будучи 19 лет от роду, но выражение, которое он
употребил, говоря о культе личности Сталина, что здесь был порочный круг, мне
кажется, очень правильное, и эту мысль я хотел бы здесь поддержать.
Я не понимаю выступления Снегова. Он старался доказать, что книжка честная, а
докладчик выступал с каких-то других позиций, значит,- нечестно. Докладчик
выступал так, как ему подсказывала его партийная совесть. Не ставил докладчик
своей задачей защищать Сталина, он старался объективно разобраться.
С чем я положительно не могу согласиться в выступлении Снегова, это с оценкой
советско- германского договора, как и с оценкой всей истории советского
государства, которую он датировал с 1928 года.
В выступлении тов. Снегова я не услышал ничего нового; то же я слышал от
Якобсона, Эрдмана, других буржуазных реакционных фальсификаторов истории, и то
же слышу сейчас,- "четвертый раздел Польши", "союз Сталина с Гитлером". Я здесь
не слышал ничего нового от Снегова, чего бы ни говорили злейшие наши враги.
Снегову надо подумать о том, в каком лагере он оказывается.
(Снегов: -Я из лагеря с Колымы...)
(Сместа голоса: -Это позор! Это позор!)
Все что он говорил, говорит вся враждебная нам критика, и надо разобраться,
почему здесь обнаруживается такое поразительное совпадение точек зрения.
Председатель
Прошу соблюдать порядок и тишину. Заключительное слово имеет автор - тов.
Некрич.
Тов. Некрич
Прежде всего я считаю своим долгом сказать, что обсуждение, которое устроил
Отдел истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма,
представляет собой подлинную научную дискуссию, когда каждый мог выступить со
своей точкой зрения. И того накала страстей, к которому мы пришли в конце
заседания, я думаю, могло бы и не быть.
Я далек от мысли считать, что Г.А. Деборин, выступая от имени редколлегии 1-го
тома, пытался как-то дезавуировать мою книгу. Я надеюсь, что он исходил из
подлинно научных целей. Так и рассматривался вопрос во время дискуссии.
Товарищи! Здесь было много вопросов, все они сложные. Вполне естественно, что
такая тема, как 1941 год, который является большой трагедией нашего народа,
привлекала и еще долгие годы будет привлекать внимание историков, литераторов и
представителей других профессий, да и любого советского человека, ибо урон в
каждой советской семье есть урон, понесенный и нашей страной, нашим отечеством.
Я не буду останавливаться на вопросах непринципиальных, а может быть, и
принципиальных, но не имеющих решающего значения.
Я благодарен тем товарищам, которые заметили в моей книге неточности,
неправильности, упущения и прочие огрехи, и я очень рад, что эти замечания были
высказаны здесь прямо на открытой дискуссии. Вообще должен сказать, что открытая
дискуссия является единственно правильным методом обсуждения назревшей проблемы,
и чем больше будет таких дискуссий, тем больше будет книг и тем лучше они будут.
Дискуссии по таким вопросам и научным проблемам не обязательно должны
связываться с выходом книги. Историческая наука является такой же наукой, как и
другие, и ее задачей является расширение границ познания, а поэтому научные
дискуссии нам необходимы точно так же, как и любой другой науке.
Я в своей книге попытался представить ту картину положения перед нападением
гитлеровской Германии, которая мне представлялась правильной. Я старался
объективно подойти к материалам, которыми располагал. Правы те, кто говорил, что
многих документов нет в книге, и нет их не потому, что я не знаю их или не
привлекаю,- но выпуск книги не только личное дело автора. На пути ее выхода в
свет есть много инстанций, которые просматривают книгу... Но эти документы я имел
в виду, когда писал книгу, я старался помещать данные, соответствующие подлинным
документам. Я бы мог зачитать часть этих документов, но пока шел к этой трибуне,
передумал, потому что все уже очень устали и не стоит затягивать обсуждение.
Главный вопрос - это, очевидно, вопрос о том, почему мы оказались в таком
тяжелом положении в июне 1941 года.
Я думаю, что там, где существует неограниченная власть, а неограниченная власть
была сосредоточена в руках Сталина, такие ошибки, такие грубые просчеты
возможны. Там, где неограниченная власть, там могут быть неограниченные ошибки.
Полагаю, что основную вину за этот урон, за тот ущерб, который понес наш народ,
наша страна, нужно возложить на Сталина. Я в этом глубоко убежден, как бы меня
не уверяли, что это не так, что виноваты и другие. А я признаю, что виноваты и
другие,- и министр обороны, и Генштаб, и командующие округами несут свою долю
ответственности, ибо воинский устав и от командующего округом, и от командира
взвода требует быть всегда в состоянии боевой готовности и т.д.
Но мы не могли уйти от тех специфических обстоятельств, при которых эти события
развивались. Особенность этих обстоятельств заключалась в том, что никакие
вопросы международной и внутренней политики, никакие мало-мальски серьезные
решения без санкции Сталина не принимались. Это - факт, от этого факта уйти
нельзя. Выступал ли Калинин в Военно-политической академии, выступал ли Жданов
на каком-нибудь заседании, отстаивал ли Шапошников ту точку зрения, что не надо
разрушать старых границ, все равно конечное решение принадлежало одному
человеку. Это - факт, от него никуда не уйти. Об этом было прямо сказано нашей
партией на XX съезде, в постановлении ЦК партии от 30 июня 1956 года, в решениях
XXII съезда партии, - там было прямо сказано, что неподготовленность к войне
явилась одной из самых серьезных ошибок Сталина. Это - факт. Об этом сказала
наша партия, сказала открыто нашему народу. И по-моему, здесь спора не должно
быть.
Вопрос об информации. Здесь выступал тов. Гнедин, и он прекрасно показал, каково
было отношение к информации. К сожалению, беседа с маршалом Голиковым
опубликована в моей книге не полностью. Полностью она не могла быть
опубликована. В дальнейших вопросах, которые были мной заданы маршалу Голикову,
и в его ответах содержится, между прочим, и самокритика Голикова, критика своих
поступков, как начальника Главного разведывательного управления, так же как и
других управлений Красной Армии, так же как руководителей и других
правительственных ведомств, которые были заворожены (Голиков употребляет это
выражение) авторитетом Сталина и естественно набирали именно те материалы,
которые он желал бы видеть: И это - факт. Так было. Так бывает и в нашей жизни -
часто мы своим непосредственным начальникам даем ту информацию, которую, мы
знаем, им желательно было бы слышать. И против этого надо бороться совершенно
решительно. И в этом отношении ответственность возлагается на всех нас, потому
что это начинается с самого низшего звена. Сначала дается информация, потом она
просеивается одним, вторым, третьим, и приходит уже не информация, а
дезинформация.
Информация эта рассматривалась, тщательно изучалась. И ведь Главное
разведывательное управление не было единственным источником информации. В книге
я пытался это показать. Шел непрерывный поток донесений из-за границы, через
Народный комиссариат иностранных дел, через НКГБ. Это еще один канал информации.
Таких каналов, помимо 4-5 основных, существовало еще немало, через них также
поступала информация. Я говорю об информации, которая шла помимо военной
разведки, информации, которая проходила не через руки начальника Главного
разведывательного управления. Так что недостатка в информации не было. Было
совершенно иное. Было то, что я написал в своей книге, и написал, как мне
кажется, правильно.
Сталин надеялся, Сталин считал, что ему удастся, попросту говоря, перехитрить
Гитлера, а в конце концов он перехитрил самого себя в ущерб нашей стране, в
ущерб партии. Конечно, он боялся войны. Еще бы ему не бояться - он-то знал лучше
всех, что в 1937-м и в последующие годы наши основные кадры высшего комсостава
были уничтожены. Это одна из важнейших причин нашей неподготовленности к войне.
Это факт, это правда, об этом говорили на наших партийных съездах, в этом нет
ничего нового. Об этом написано и в шеститомнике "История Великой Отечественной
войны" (кстати сказать, в 6-м томе), об этом говорится и в однотомнике. Так
полагают и все нынешние ответственные руководители нашей армии - и военные, и
политические. Я считаю просто необходимым в связи с этим привести выступление
нынешнего начальника Главного политического управления Советской Армии генерала
Епишева на Всесоюзном совещании историков в 1962 году. Я прошу извинения за
длинную, быть может, выдержку, но это необходимо.
Вот что творил тов. Епишев:
"Сейчас, когда во всех областях нашей деятельности успешно преодолеваются
последствия культа личности, мы должны вскрыть до конца тот огромный вред,
который был нанесен в период культа личности Сталина делу военного
строительства.
Трудно, например, исчислить непоправимый ущерб, нанесенный Советским Вооруженным
Силам массовыми необоснованными репрессиями против командных и политических
кадров армии и флота. За короткое время, перед войной, в Вооруженных Силах были
репрессированы десятки и сотни опытных, преданных партии, народу командиров и
политработников. Жертвами произвола Сталина стали такие видные и талантливые
военачальники, как В.К. Блюхер, М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, И.Э. Якир, Я.Б.
Гамарник и многие другие. Эти репрессии серьезно подорвали боеспособность и
боевую готовность наших вооруженных сил и резко снизили уровень военнотеоретической
работы.
Грубейшая ошибка Сталина в оценке военно-политической обстановки накануне
Великой Отечественной войны, серьезные ошибки в руководстве Вооруженными Силами
в 1941-1942 годах чрезвычайно дорого обошлись советскому народу. Понадобились
поистине титанические усилия народа, колоссальная организаторская работа
Коммунистической партии, чтобы выправить положение, создать перелом в войне.
Советские военные историки видят свою задачу в том, чтобы восстановить
историческую правду, в полном объеме показать великий подвиг народа,
Коммунистической партии в разгроме ударной силы мирового империализма. И в этой
области необходимо тесное содружество всех историков страны".
(Всесоюзное совещание историков. М., 1964. С. 64)
Вот, товарищи, я прочитал выступление товарища Епишева, здесь действительно
совершенно правильно поставлены перед советскими историками задачи изучения
истории Великой Отечественной войны. Когда я писал свою книгу, я, разумеется,
старался основывать ее на тех решениях нашей партии, которые всем хорошо
известны. Я старался придерживаться, и думаю, что мне в какой-то мере это
удалось, нашего партийного ленинского принципа - показывать явление во всех
связях и опосредствованиях. Не очень просто показать в таком маленьком объеме
всю широту событий, которые происходили в это время. В книжке есть упущения, они
не могли не быть, и они есть.
Я хотел бы в связи с этим ответить тов. Телегину. Конечно, большинство
литературы, которую я использовал, напечатано после XX съезда партии. Это и
естественно, XX съезд открыл перед исторической наукой и перед другими науками,
и перед всей страной широкие просторы для творческой деятельности. Те товарищи,
которые раньше молчали, не писали, заговорили. Появился большой поток
литературы. Я не знаю, что вы понимаете под словом "хрущевизм", я не знаю такого
термина. У нас, у историков, есть термин "партийность", который предписан нам
нашей партией, нашим марксистско-ленинским учением. То, что было сказано партией
на XX съезде, это не "хрущевизм", это - наша партийная совесть, это - наше
сердце, наша кровь, это то, за что мы боролись, за что боролись наши отцы, за
что будут бороться все будущие поколения. Я в этом глубоко убежден.
(Аплодисменты)
Позвольте, товарищи не останавливаться на замечаниях, я должен подумать, должен
изучить их. Это - вопрос очень серьезный. Я постараюсь, если действительно
издательство "Наука" захочет обратиться ко второму изданию, исправить ошибки,
выправить недочеты, дать более полную картину.
Хотелось бы поблагодарить Отдел истории Великой Отечественной войны за ту
научную дискуссию, которую он сегодня провел, поблагодарить всех выступавших
товарищей, которые не жалея своего времени пришли на это обсуждение.
(Аплодисменты )
Председатель
Товарищи, я выскажу некоторые общие замечания по нашей сегодняшней дискуссии. Я
буду краток, потому что подвести действительно настоящие научные итоги тому, о
чем мы сегодня говорили, это дело очень сложное. Для того чтобы точно ответить
на многие вопросы, которые сегодня ставились, их надо еще глубоко изучать.
Целью нашей встречи было обсуждение книги А.М. Некрича. Естественно, что
поскольку книга поднимает большие вопросы, дискуссия вышла за пределы ее
содержания. Большинство выступавших говорили не только о книге, а о вопросах
политической и военной обстановки накануне Великой Отечественной войны в целом.
И, конечно, мы, историки, для того, чтобы ответить на конкретные вопросы истории
предвоенного периода, должны изучать эти явления в их развитии, становлении,
глубоко докапываться до корней, до причин явлений. Это заставляет нас не
ограничиваться годом непосредственно перед войной, но заглядывать гораздо
глубже.
Однако мы должны подходить к изучению этой темы, как и всех стоящих перед нами
проблем, прежде всего как коммунисты, как историки-марксисты. Поэтому как ни
живо, как ни болезненно встают перед нами воспоминания, нам не следует
поддаваться эмоциям. Надо сказать, что эмоциональная сторона оценки предвоенных
событий явно отрицательно сказалась на выступлениях некоторых товарищей.
Наиболее глубокими и содержательными были те выступления, которые не носили
личной окраски. В этой связи я хотел бы выделить, как отрицательный пример,
выступления тов. Петровского и Снегова, причем не намерен дискутировать с ними
по вопросам, не являющимся предметом сегодняшнего обсуждения. Товарищ Петровский
говорил не по существу книги, а что касается тов. Снегова, то хотя я в общем
согласен с его оценкой книги, но не могу не подчеркнуть, что в его выступлении
было много личного и нездорового.
Мы с тов. Дебориным были участниками Международной конференции по истории
движения Сопротивления, которая состоялась в 1961 году в Милане. И там нам
впервые пришлось с "открытым забралом" вступить в полемику с враждебными нам
западными историками. В частности, там выступал польский контрреволюционный
эмигрант, некий Борович, подвизающийся в Париже в каких-то грязных листках. И о
чем же он говорил? О "сговоре Сталина с Гитлером", о "Четвертом разделе Польши",
о "предательской" политике СССР перед войной и т.п. Перечисленные три
антисоветских тезиса были краеугольным камнем выступления этого
контрреволюционного подонка.
Но как же могло случиться, что на нашем партийном, по существу, собрании, в
партийном учреждении, выступает с такими же заявлениями тов. Снегов? И когда
тов. Деборин говорил о "лагере", он имел в виду, как я его понял, именно то, что
подобные выступления могут привести отдельных товарищей в лагерь наших
идеологических врагов, так как тов. Снегов, по существу, повторяет то, против
чего мы боремся.
Нужно ли нам пересматривать такой вопрос, как целесообразность заключения
советско-германского договора? У Ленина, на которого здесь ссылался тов.
Петровский, можно найти ряд положений, оправдывающих заключение компромиссных
соглашений с явными врагами революции. Напомню обстановку 1918 года, Брестский
мир или начало интервенции на севере, когда Ленин говорил, что можно
договориться с разбойниками, если это полезно для революции и Советского
государства. Тут сидят историки гражданской войны, они лучше меня это знают.
Да, в 1939 году мы пошли на соглашение с разбойниками. Но почему в этом следует
обвинять только кого-то одного, и почему надо это выставлять в таком
неприглядном виде? Я думаю, тов. Снегову, откидывая свои эмоции, нужно очень
серьезно подумать над оценкой того, что он здесь заявил. Если поддаваться
эмоциональной стороне дела, мы сможем опрокинуть, по существу, все те основные
положения, на которых зиждется марксистская историография периода Великой
Отечественной войны.
Что касается оценки культа личности Сталина, его влияния на жизнь нашей страны,
то вряд ли найдется хоть один человек, который бы попытался взять хоть в
малейшей степени под защиту культ личности. Конечно, нет. Нет таких.
(Сместа (Снегов): -Попробуйте...)
Но, товарищи, есть решения партии по этому вопросу. Мы с вами члены партии. Мы
руководствуемся, помимо всего, партийной дисциплиной, а не только своими личными
настроениями. Есть решение ЦК от 30 июня 1956 года о культе личности. Это
основной документ, которым партия руководствовалась и продолжает
руководствоваться в своих оценках событий и явлений, связанных с культом
личности.
Когда мы пишем книгу, когда мы садимся за партийный исторический труд и. должны
дать определенные оценки вопросам большого исторического значения, в том числе
таким, как влияние культа личности на предвоенные события, можем ли мы, имеем ли
мы право выходить за рамки тех решений, которые приняты партией на XX съезде,
которые изложены в документе ЦК от 30 июня 1956 года, в решениях XXII съезда?
Нет, мы не будем этого делать. Мы будем руководствоваться этими партийными
решениями.
Исключает ли это возможность дискуссии по отдельным вопросам, связанным с
культом личности, с его влиянием на развитие событий? Конечно, не исключает. Мы
все это можем обсуждать. XX съезд партии создал такую атмосферу, что мы можем
говорить свободно. Но в наших исследовательских разработках, в том, что мы
пишем, мы будем придерживаться партийных решений. И не следует увлекаться теми
крайностями, которые нам пытались навязать.
Что касается задач, которые ставились нами перед сегодняшним обсуждением, то я
полностью поддерживаю тут тов. Деборина.
Товарищ Кулиш, вы не правы, заявляя, что мы присутствуем при рождении новой
концепции. Не изображайте, пожалуйста, дело т
Закладка в соц.сетях
