Жанр: История
Синеокая тиверь
... теперь прозрела и поняла правду:
напрасна твоя затея, девка, не откроются перед тобой крепкие ворота в каменных
оградах и не отдадут тебе твоего лада.
А все же стучалась в те двери, которые казались самыми крепкими, и кланялась по
обычаю отцов своих, а поклонившись, спрашивала: правда ли, что у достойных
вельмож есть рабы-анты. Она суженая одного из них, пришла, чтобы выкупить его из
неволи или же стать такой же, как и он, невольницей. Пусть уж будет так, лишь бы
вместе.
Ее не всегда понимали, а то и просто не хотели слушать. "Нет таких", - говорили
и закрывали перед ней ворота. Однако некоторые все же внимали ее жалостнопросительному
тону. Услышав, что ищет антов, звали кого-нибудь из них и
приказывали:
- Выслушай и скажи, что хочет эта девушка.
Миловида терпеливо повторяла, а услышав родной язык, совсем расчувствовавшись,
заливалась слезами:
- Божейкой его зовут, моего суженого. Из Солнцепека он, из Тиверской земли.
Не сразу отвечали: "Не видели, не знаем". Больше расспрашивали, давно ли из
Тивери, есть ли у нее надежда вернуться назад, а уж потом советовали: "Спроси
тех-то, а мы не ведаем".
И Миловида снова шла, кланялась и спрашивала. Пока не убедилась: не у кого
больше узнавать. Наверное, здесь нет Божейки, если никто не видел и не знает.
Все же говорят одно: продавали тиверцев в Никополе, а продать могли не только
никопольцам; были на тех торгах покупатели и из Вероны, и из Фессалоник.
- В какой же стороне света они, эти Верона и Фессалоники?
- Верона в Италии, - объясняла старшая из пленниц, - Фессалоники в Греции. Иди в
пристанище и спрашивай лодьи, которые пойдут туда. Глядишь, и сжалится кто-то и
переправит через море.
Постояли, погрустили и разошлись. Одна по улице пошла и света не видела из-за
слез, другие отправились по своим делам и тоже ничего не видели. Потому что свет
хотя и широк, да не для них, весело светит над головой солнце, но не им.
Князь Волот был тверд и неприступен, словно скала в горах: мало изрубить да
взять в плен ромеев на своей земле, настало время самим пойти к ним и сказать:
"Не ходили бы вы, не пришли бы и мы. А раз нападаете чуть ли не каждое лето на
наши земли, вот вам ваша кара за татьбу вашу".
Не знал, как воспримут воины его замыслы, тем более ратники с соседних земель,
их предводители почему-то отмалчивались, посматривали то на него, князя Тивери,
то на Идарича, который считался предводителем среди мужей мыслящих, а заодно -
правой рукой князя Добрита.
- Нам велено поразить ромеев в Придунавье, - отговаривал он Волота, - а уж никак
не велено идти за Дунай. Для этого нужна не такая, как ныне, сила.
- Разве она маленькая?
- Для того чтобы победить ромеев на их земле, маленькая.
- Поймите, - гневался Волот, - пока будем собирать великую силу, ромеи опомнятся
и станут против нас второй Длинной стеной. Терять нельзя ни одного дня. Нужно
идти за Дунай и гнать обескровленного, лишенного сил супостата аж до Длинной
стены, а может, достать его и за стеной. Такого может больше не случиться...
- Один раз ходили уже. Забыли, чем все это закончилось?
- Раз на раз не приходится, Идарич. Тогда не было подходящего момента, а сейчас
он есть. Честь мужей ратных призывает: идите и заставьте ромеев раз и навсегда
не посягать на чужое...
Волот был слишком уверен в себе, чтобы оставаться спокойным. Однако не меньше
уверенности слышалось и в голосе Идарича.
- Чтобы идти в чужие земли, - стоял он на своем, - нужно знать, с какой ратью
там встретишься. Или вам что-то известно?
- А вам? - вставил слово предводитель полян Гудима. - Пусть мы не знаем, какую
рать выставят ромеи, если пойдем на них, а почему не знаете вы, княжеские послы
и мужи, которым положено думать?
- Кое-что знаем: ромеи подписали с Ираном вечный мир и, значит, имеют легионы,
которые поднимутся против вас, если пойдете на них.
- Те легионы двинулись уже на завоевание Северной Африки у вандалов.
- Думаете? А тот легион, который приводил Хильбудий, откуда взялся? Или,
считаете, он у него один?
- Этого не думаем, Идарич. И все же возможно, что о походе не знают в империи.
Хильбудий взял позапрошлой весной большой плен в нашей земле, мог соблазниться
на него и в этот раз. А если так, империя не готовилась к встрече с нами, она не
в состоянии будет сдержать нас. Вот почему я поддерживаю князя Волота: если уж
идти за Дунай, то сегодня, немедленно.
- Уличи тоже поддерживают нас.
Было видно: Идарич поколебался в своей уверенности, но все же не собирался
уступать сразу.
А что скажут воины? Они добыли неплохую добычу - и ромеев, и их коней. Пойдут ли
за Дунай с ним?
- Этому легко помочь, - воскликнул Волот. - Каждая рать - тиверская, уличская,
полянская или дулебская - выделит по сотне воинов, а они доставят добычу к своим
общинам. Остальные пойдут с нами.
- Мудро сказано, - поддержал князя Вепр. - Решайся, Идарич. На тебя возложил
князь Добрит решать судьбу славянской земли.
- А ратное сражение... - поддержал его полянин Гудима, - благополучное завершение
его мы берем на себя.
- Все так считают?
- Все, Идарич!
- На этом и порешит совет мужей ратных и мыслящих. Идите к воинам и постарайтесь
передать свое горение им. Уж если решились, то должны верить в торжество своей
правды и своего меча.
Богданко сидел на толстой колоде под дубом и прислушивался к шагам, которые
приближались к нему.
- Кто это был, бабуся?
- Какой-то чужой.
- Из чужого городища или из чужой земли?
- Похоже, из чужой земли. По-нашему не понимает.
- Так, может, он ромей?
- Может, и ромей, а может, из тех, кто пришел к нам с ромеями. В ихней рати
всякие есть.
- И вы пригласили его к огню, поделились хлебом-солью?
- А почему не пригласить и не поделиться?
- Так ведь он супостат, враг роду нашему и земле нашей!
- Супостаты те, внучек, которые пришли к нам с мечом. Этот же пришел с добрым
словом.
- Выбили меч из рук, вот и пришел с добрым словом. За добрым словом могут
скрываться злые умыслы. Чужой, он и есть чужой.
- Больной он, внучек, ему не до злого умыслу. А кроме того, запомни: всякий
накормленный тобой, даже если он чужестранец, перестает быть врагом. Это не
просто слова, это извечный обычай рода нашего. На нем стояла и должна стоять
Тиверская земля, если хотим жить в добре и мире.
- Разве же мы не живем этим обычаем? Так почему же ромеи все идут и идут в землю
нашу с мечом и огнем?
- За это наказывать надо, самим же лезть в чужую землю негоже.
- Ругаете отца за его поход? Так он же за тем и пошел, чтобы покарать.
- Я не ругаю его, внучек. Однако и не радуюсь тому, что пошел за Дунай. Много
крови прольется там, ой как много! А это богопротивное дело. Боги другое
завещали людям на этой благословенной земле. Давным-давно, когда еще этот белый
и ясный свет больше был наполнен птичьими голосами, чем людской завистью, когда
земля плавала в океане небесном нетронутой девой - и не рубанной, и не
вспаханной, и не утоптанной, - жили в долинах у моря да около леса три рода:
один - белоликий, второй - смуглоликий, третий - темноликий. Жили они вроде и
отдельно, а вроде бы и вместе. Отдельно - потому, что каждый род сам себе
добывал пищу, а вместе - потому, что соседи они и не раз сходились, отправляясь
на охоту. Не враждовали, ведь добычи было много, однако и не роднились,
поскольку вместе собирались только мужчины. Но вот кто-то из белоликих проник к
смуглоликим и высмотрел девушку, а высмотрев, не стал долго думать - подстерег,
когда та была одна, и выкрал ее. На беду, то же самое сделал смуглоликий у
темноликих. Тут и поднялась суматоха, пошел род на род и стали уничтожать друг
друга. Старейшины смотрели на это, смотрели да и сказали своим родам:
"Обозначьте границы земель родовых, да и живите отдельно, не переступая их!"
Послушались и сделали так - обозначили границы. Но могли ли они быть недоступной
преградой? Остановишь ли того, кто привык охотиться в местах, которые ему
нравятся? И ходили, и охотились, и девок умыкали, и с оружием род на род ходили,
до тех пор, пока старейшины не собрали совет, а совет призвал князей и сказал
им:
"Не умеете жить добрыми соседями, разойдитесь".
"Как так?" - спросили князья.
"А так. Земля велика, поделите ее на три царства и живите каждый в своем - так
далеко друг от друга, чтобы не дойти, не доехать, не доплыть!"
"Должны уйти из этих долин?"
"Должны. Одному роду-племени пусть будут леса и степи, другому - горы, третьему
- та земля, вокруг которой море". Тем и будете жить: одни - что даст лес, другие
- что смогут добыть в горах, третьи - дарами моря".
Князья не спешили соглашаться.
"А кому же какой удел?"
"Это определит жребий".
И сомневались, и спорили князья, а все-таки согласились со старейшинами -
потянули жребий и сели родами каждый в своем царстве: белоликие - в лесном,
смуглоликие - в горном, темноликие - там, где вокруг земли море и океан.
Долго жили отдельно. Так долго, что и забыли, кто они, откуда пришли в свое
царство, были ли у рода соседи или не было. Белоликие ловили по лесам зверя,
птиц и жили этим; смуглоликие обходились тем, что давали горы, темноликие
богатели с даров моря. Но вот в один из родов, который жил в лесах, пришла беда:
леса обеднели дичью. Люди туда, люди сюда - нет дичи. А не стало - и нечего было
людям есть.
"Что делать?" - спросили у старейшин.
"У вас есть поле, - ответили старейшины. - Пойдем туда, может, найдем себе
поживу".
Пошли в поле. И нашли, что искали, но ненадолго хватило степных даров. Подросли
дети - и должны были просить совета у отцов: куда податься, где найти пищу для
себя и для детей своих?"
И сказали старейшины:
"Чтобы не потерять то, чем владеем, пошлем во все концы разведчиков, пусть
посмотрят и нам скажут, есть где нетронутая земля, которая могла бы прокормить
род наш?"
Долго ездили разведчики - и те, что поскакали на запад, и те, что поскакали на
восток и на юг. А вернулись ни с чем.
"Земля есть, - сказали старейшинам, - но есть на той земле и люди".
"А какая самая богатая?" - спросили самые молодые.
"Та, что принадлежит горному роду-племени".
"Пойдем и покорим ее мечом! Слышали, другого спасения нет, пойдем и покорим эти
земли мечом!"
Однако старейшины были против такого решения.
"Нам заповедана эта земля, - сказали. - Негоже идти с оружием в руках и посягать
на чужую".
"А с голоду гоже умирать?"
"Ищите пищу в своей земле. Чужую не трогайте! Боги покарают за эти богопротивные
дела!"
Долго спорили, все-таки верх взяли те, кто хотел есть. Но не успели они
приготовиться всем родом в поход, как поднялась буря, все небо затянуло тучами,
и бог-громовик не замедлил явить тем хвастунам и неслухам гнев свой: загремелзагрохотал,
приближаясь, и ударил из-за туч смертоносными стрелами.
"Боги противятся вашему замыслу! - вышли вперед и указали на то знамение
старейшины. - Не смейте нарушать добрый обычай отцов и дедов ваших!"
"Деды сами переселялись".
"Они переселялись по своей земле, на чужую не посягали!"
Предводители переселения на соседние земли хмурились. Не хотелось им покоряться
старейшинам, но и не прислушаться к их советам не могли. Боги и правда
забеспокоились в небе, вон как гремят в вышине и поливают землю стрелами. А если
послушаются старейшин и останутся на своей земле, что будет дальше? И завтра, и
послезавтра, и потом дети будут просить есть. Где они возьмут еду, что скажут,
когда нечего будет дать детям?
Готовы были ослушаться старейшин, набраться мужества, воспротивиться знамению,
но в этот момент раскололось небо и хлынул проливной дождь, такой густой и
бурный, что о походе нечего было и думать. Спрятались кто куда мог и спасали
пожитки. Лишь старейшины не испугались потопа.
"Вы прогневали богов! - сказали они, указав посохами на молодых. - Кайтесь и
просите прощения".
Молодые и сами видели: похоже, и правда раскололось от мощного удара богагромовика
небо и в ту расщелину хлынули воды поднебесья. Поэтому и не
противились уже. Смотрели на залитую потоками воды землю и шептали:
"Простите нас, боги! Простите нас, боги!"
А дождь не прекращался. И день, и второй, и третий. Пока не взмолились всем
миром: "Смилуйтесь, боги! Смилуйтесь и скажите, есть ли спасение для нас, людей
поля и леса? От неугодного заветам отцов намерения - идти в чужую землю и
добывать ее мечом - отрекаемся. Научите, как спастись, как жить дальше?"
Только успели произнести слова раскаяния, раздался сильный, сотрясший небо и
землю гром - и перед старейшинами, которые стояли у капища и молились, упал
золотой плуг, вслед за плугом - золотое ярмо, а сразу за ярмом - топор и
братница.
"Вот оно, божье знамение! - воскликнули старейшины и упали на колени перед
дарами неба. - Боги велят нам пахать землю, засевать ее зерном. Слышали, не
ратным трудом, а промыслом хлеборобов должны жить на земле люди!"
Услышав голоса старейшин, сбежались все, кто был поблизости, и даже те, кто
находился далеко. А когда перестал лить дождь и стекла в реки и озера вода,
увидели еще одно чудо: та сторона света, куда хотели вести свой род молодые,
оказалась отрезанной половодьем. Вода текла не с гор, а поднималась из земли,
весело журчала, торопясь к морю.
Вот тогда и нарекли эту полноводную реку Дунаем, а обозначенную жребием землю от
теплого до студеного океан-моря Троянской, по имени старейшины, который стал на
спор с молодыми и взял над ними верх.
Бабушка Доброгнева приумолкла, похоже, задумалась. А Богданко именно сейчас и,
может быть, больше, чем когда-либо, хотел слушать и слушать ее.
- Бабуля, слышите, бабуля, - окликал он ее. - А то знамение было дано лишь тому
роду, что жил в лесах и полях?
- Ну почему же? И тем, что в горах, и тем, что за морем, - тоже... Боги указывают
всем людям, которые есть на земле.
- Как же это, бабушка? Сами же говорили: у ромеев другие боги.
- Это теперь другие, тогда были одни. Да и на то обрати внимание: даже ромейские
боги говорят ромеям: "Жизнь дается вам для того, чтобы засевали поле рожьюпшеницей,
а не своими и чужими костями".
- Почему же они не подчиняются божьему повелению, идут и идут через Дунай?
- Очень многого хотят, внучек, поэтому и своевольничают. А тем, кто много хочет,
и страх перед богами не помеха.
Доброгнева, кажется, нашла то, что искала: снова рассказывала и рассказывала,
поучала и поучала своего внука, а Богданко сидел возле нее, прислушивался к ее
доброму, ласковому голосу и не знал, как ему быть. Бабуся добрая, вон как много
обещает ему. Говорила, выйдут в светлую пятницу на встречу с Золотой Косой,
Ненаглядной Красой - и он прозреет. А он как был темный, так и остался. Теперь
она уверяет: и в чужую землю не следует идти, и чужеземцев миловать. А так ли
это? Почему не должны идти к ним, если они идут на Тиверь, берут в плен, сжигают
веси? Почему надо миловать их, если приходят и ведут себя как тати?
- Бабусь, - снова окликает Богданко. - А те три рода, те люди - одинаковые?
- Чем-то одинаковые, а чем-то нет. Говорила же: одни белоликие, другие -
смуглоликие, третьи - темноликие.
- Однако все одноликие?
- Да все одноликие.
- Значит, и правда людская должна быть одноликой?
- Должна бы, внучек, - усмехается Доброгнева и обнимает и прижимает к себе
внука. - Должна бы, да не такая.
- А почему?
- О том одни боги ведают. Скажу лишь, что у одного она имеет одно лицо, у
другого - другое, у третьего - третье. Сколько на свете людей, столько и правд.
- А у нас с вами она одна?
- Сейчас одна. Вырастешь - может, и не совпадет твоя правда с моей. Или
совпадет?
Богданко собрался было сказать: "Да, совпадет", - почему-то сдержался, а
сдержавшись, задумался.
Еще до перехода через Дунай князь и тысяцкие приказали не трогать ромейские
крепости по берегам реки. Гарнизоны в них небольшие, беды земле славянской они
не принесут. Поэтому, переправившись, не стали обращать внимания на придунайские
крепости, а хлынули конной лавиной в тридцать тысяч на Ульмитон и Томы, упали на
них, словно грозовая туча на незащищенную землю, и, взяв все, что можно было
взять, принялись жечь и разрушать возведенные ромеями постройки.
- Все, что горит, сжечь дотла! - повелел воинам князь. - Чтобы остроги эти не
стали большими гнездами, в которых плодятся осы. Это невольничьи пристанища, они
политы слезами наших людей, поэтому пусть исчезают с дымом.
И лишь когда насытился пожарами, князь задумался: дальше пойдет Одес и
Маркианополь. Ну, об Одесе и думать нечего - эта геенна поглотила тысячи и
тысячи тиверцев. А как быть с Маркианополем? Город этот - наместничество
Хильбудия, там сейчас те, кто остался вместо него и правит ныне краем, и рать
имеют при себе, способную оказать упорное сопротивление. Но живут там, однако, и
те, что пришли и предупредили: Хильбудий замышляет зло - собирается идти за
Дунай. Не может же он, князь Волот, причинить зло этим людям.
- Гудим! - приказал князь тысяцкому полян. - Бери под свою руку уличей и идите
на Одес. Повелеваю: сделайте там то же, что сделали мы с Томами. Главное,
сожгите пристанище, постройки, в которых держат пленных. Я же пойду с тиверцами
и дулебами на Маркианополь. Встретимся на пути в Анхиал или же в самом городе.
И уже потом, когда отвел своих воинов далеко от полян и уличей, остановился и
сказал, объезжая ряды:
- Все, что принадлежало в Маркианополе императору и фиску Хильбудию и его
вельможам, - ваше. Город и горожан не трогать. Слышали? Ни города, ни горожан!
Пусть знают, что не всех постигнет кара за зло, нанесенное наместником и его
ратью.
С тех пор как вышли из Ульмитона и Том, ни один ромей не встретился на пути.
Видимо, подались землями Мезии гонцы из придунайских крепостей, а вслед за
гонцами пошел разгуливать слух: варвары идут. Вот и опустели вехи, пустует
жилье. Кто-кто, а поселяне Нижней Мезии и Скифии знают, какие они, варвары. Были
здесь и вестготы, были и анты-славяне, хватало и тех, кто присоединился к готам,
кого брали к себе на помощь римляне, а потом - Византия. И неудивительно, что не
видно в весях ни куриалов-землевладельцев, ни арендаторов-амфитевсисов. Удивляет
другое: не видно колонов-землевладельцев из неромейских поселений, в том числе и
бывших антов. Все скрылись по чащам-зарослям, в оврагах и прибрежных камышах.
"Наверное, мы были очень жестоки в Ульмитоне и Томах, - думал князь Волот,
покачиваясь в седле, - и от этого нам же будет плохо. А впрочем, разве мы не для
того идем в ромейскую землю, чтобы нагнать страх на всех: и на императора, и на
его подданных? Именно для этого".
Впереди послышался шум и говор. Что-то кричат, размахивая руками, пешие и
собираются вокруг них конные.
- Что произошло? - спросил, подъехав, князь.
- Поселяне мезийские выбежали из оврага.
Князь приблизился к ним и сразу же убедился: не мезийцы, а рабы мезийских
куриалов, и выбежали не потому, что сами анты и хотят присоединиться к антам, -
а показывают, где прячутся хозяева, просят наказать их за обиды.
- Сколько их?
- Весь выводок, достойный. Хозяин, хозяйка, пятеро сыновей и четыре дочки. Но
слуг столько, сколько у меня пальцев на руках и ногах.
- Так возьмите палки и наказывайте. А самое лучшее - воспользуйтесь испугом
своих хозяев и убегайте. Мы не для того сюда пришли, чтобы гоняться за
безоружными. Скажите лучше, куда ведет эта дорога?
- На Маркианополь, достойный, на Маркианополь.
- А далеко город?
- За тем холмом и покажется уже.
Приказал Волот сотням придерживаться боевого порядка и быть готовыми взять
ромейский город на щит и пику. Всем, кто проходил мимо него, говорил одно и то
же: "Будьте готовы взять ромейский город на щит и пику". Когда же повернул коня,
чтобы ехать дальше, рабы снова коснулись его стремени.
- Княже, бери нас с собой. Или мы не анты и не воины?
- Пешие ведь и без оружия.
- За обозом пойдем. А будет сеча, добудем и коней, и оружие.
Волот разрешил и показал вперед, туда, где были самые надежные в его рати сотни
- княжеская дружина.
Маркианополь знал, куда и зачем пошел наместник Хильбудий. Поэтому слухи о
появлении антов на этом берегу Дуная, а погодя - и под стенами города на многих
нагнали панический страх: если пятитысячный (к тому же отборный) легион во главе
с Хильбудием не смог управиться с антами, то что сделает когорта, в которой лишь
несколько манипул?
Не полагались на нее, а все же первое, что сделали, узнав о приближении антов,
закрыли все ворота и велели воинам стать на стены. Это уж потом они соберутся,
будут думать и советоваться, мысленно заглядывая в каждый закуток и каждую
норку, которые могут обещать спасение. Потому что прятаться придется. Именно из
Маркианополя ходили ромейские когорты в землю антов и раз, и второй, и третий,
это не чей-то, а их предводитель принес антам большое горе - сжег дома, забрал и
отправил за море людей. Разве антам об этом неизвестно? Не за тем ли идут, чтобы
спросить у маркианопольцев, почему пустились на татьбу?
Когда собрали совет, пришли не только званые, были здесь и незваные -
церковники, мастеровые, демархи. Что скажут они, их опора, что сделают? Господи,
вразуми их и наставь, чтобы поступили разумно, чтобы отвели варваров от стен, не
допусти опустошения, которого не избежать, если преодолеют стены и войдут в
город. Анты - варвары, они ничем не погнушаются.
- Спасение в одном, - говорили легионеры твердо, - позвать на стены горожан,
обороняться всем, кто может держать в руках меч.
- А где возьмем оружие?
- Что-то есть у димов, чем-то поделятся легионеры.
- Димы и димоты, - размышлял вслух епарх, - это единственная опора, на которую
можно положиться. Так и сделаем: обратимся к димам, пусть зовут к оружию всех
горожан и сами поднимаются на защиту города.
В тех условиях, что сложились в Маркианополе, трудно было придумать что-то более
надежное. И все же совет не спешил ухватиться за высказанную только что мысль
как за спасительную. Сидели и думали, думали и молчали.
- Кто-то недоволен нашим решением? - заволновался епарх. - Отец Иоанн, -
обратился он к старшему из церковников. - Что скажете нам? Можете предложить
что-то другое или соглашаетесь с этим?
Настоятель храма Святого Фоки медленно встал и осенил присутствующих на совете
крестным знамением.
- Благословляю вас, братья, на труд непосильный: победить супостатов и
нечестивцев, называемых антами. Благословляю и говорю: будьте сильными в этот
тревожный час, аки львы, и будьте мудрыми, аки змеи. Церковь обратится ко всем
православным и призовет их сменить орала на мечи. Воистину правда: идут
непросвещенные варвары, которые не имеют Бога в сердце. Они не только смерть -
геенну огненную несут для всех, поэтому и должны стать все на защиту стен и
города. Но не забывайте, мужи ратные и мудрые: этот путь к спасению не
единственный. Не напрасно напомнил я вам о мудрости. Господь наш всемогущий и
всеблагой надоумил меня сказать: это хорошо, что мы призываем всех идти на
ратный подвиг и защищать себя мечом на городских стенах. Однако почему бы нам не
быть более мудрыми и не попросить сниспослания счастливой доли другим путем:
пойти к антам и упросить их оставить наш город в мире и покое.
Его явно не понимали.
- Надеетесь, святой отец, что вас они послушают?
- Если пообещаем варварам по сто солидов с каждого мужа города нашего,
послушаются и уйдут.
- Возможно, но...
- Не все могут дать столько солидов? Вы это хотели сказать?
- Конечно, не все. Если начистоту, три четверти горожан не найдут даже по
пятьдесят.
- То, чего не дадут горожане, добавят толстосумы, если не захотят потерять все,
а в придачу - и жизнь.
На совете наступила тишина.
- Может, это слишком - по сто?
- Молитесь Богу, чтобы этого не оказалось мало.
И отмалчивались, и кряхтели, и спорили, и кто знает, согласились бы дать такие
деньги, если бы отец Иоанн, подумав, не произнес:
- Церковь первая поделится в несчастье со своей паствой: даст за неимущих десять
тысяч солидов.
Совет оживился и стал прикидывать, от кого из горожан можно получить больше, чем
сто солидов.
А тем временем князь Волот приближался к Маркианополю, и чем ближе подходил к
нему, тем сильнее становилось его беспокойство: как же ему сделать, чтобы и
ратный пыл своих воинов унять, и не погубить тех, кто помог ему наказать
Хильбудия. Ведь раздор с ромеями на этом походе не завершится. Было бы
непростительной ошибкой потерять своих разведчиков только потому, что кто-то
хочет отомстить за причиненные земле Тиверской беды именно Маркианополю. Сказать
об этом воинам? Но стоит ли быть таким откровенным с ними?
И рассказал бы, наверное, тысяцким, если бы сами ромеи не удержали его от
неосторожного признания: вышли к его войску с крестами служители Церкви и
сказали:
- Возьми, княже, дань и пощади город наш, людей. Разве они виноваты в том, что
наместник Хильбудий избрал именно Маркианополь своей резиденцией?
Князь был удивлен и сначала даже не поверил такой удаче, а поверив, не стал
медлить. Единственное, о чем попросил он ромейских послов, - дать сверх всего
десять бочонков греческого огня.
По тому, как переглянулись послы, нетрудно было догадаться: они поставлены в
затруднительное положение.
- Достойный, - сказали после молчания, - огня у нас нет ни бочонка.
- А где есть? В Одесе? В Анхиале?
- Боимся ошибиться и все же думаем, что за греческим огнем тебе придется идти до
самого Константинополя. В другом месте вряд ли разживешься.
Уверены были, князь скажет сейчас: "Идите и предупредите своих предводителей:
беру город на меч и сулицу". А он бросил взгляд на своих советников и только
спросил:
- Когда будут мешки с золотом?
- Через двое суток.
- Долго заставляете ждать. Срок - до завтрашнего утра. В противном случае иду на
город.
То, чего избежали тиверские воины под Маркианополем, стало неизбежным под
стенами Анхиала. Пристанище и город окружали надежные стены, в море стоял
императорский флот, а это придавало ромеям уверенности и служило надежной
опорой. Флот прикрывал подступы к городу с моря, стены - со стороны суши. Если
же сложится так, что о
...Закладка в соц.сетях
