Жанр: История
Синеокая тиверь
...ротив себя.
- Как же так, девушка? Думал, что ты давно дома уже, радуешь своим возвращением
из неволи мать, отца, а ты здесь. Что случилось, Миловидка, и как случилось?
Рассказала все, не утаив главного: нет и не будет ей жизни на земле, если не
отыщет и не освободит Божейку. Поэтому и пришла к ромеям, поэтому и стоит перед
Боричем. Солиды и немного золота есть у нее на поиски и на выкуп, а во всем
остальном полагается на помощь кочующего лудильщика, Борича, который может идти,
куда хочет, и быть там, где захочет. Но Борич не спешил хвалить ее за те милые и
его сердцу намерения, как не спешил и соглашаться. Сидел, смотрел на спасенную в
свое время из неволи девушку тоскливыми глазами и молчал. "Как я пойду с тобой,
милое дитя? - говорили его глаза. - Разве не видишь, какой я старый? Разве не
знаешь, что далекий и трудный путь не для моих ног? А и то еще знай: есть у меня
тайное поручение от князя - присматривать за ромеями и спешно сообщать об их
злых намерениях, когда снова захотят напасть. Сейчас как раз что-то похожее
намечается врагами. Разве же я могу отлучиться на все лето, а может, и больше,
когда здесь собираются манипулы и объединяются в когорты, а когорты - в легионы?
Это ж измена будет, Миловида, и страшная измена. Лучше было бы не соглашаться,
чем сказать: "Предупрежу", - и не предупредить".
Озабочен был ее печалью, искал способ помочь и не мог найти.
- Я помогу тебе, девушка, обязательно, - сказал наконец. - Только начнем не с
путешествия по Византии. Прежде должны узнать, куда повезли тех несчастных, где
и кому продали.
- Думаю, в пристанище Одес знают об этом.
- В Маркианополе тоже знают, и, может, лучше, чем в Одесе.
- Значит, и поиски начнем отсюда, а там и до Одеса дойдем, лишь бы знать точно,
что на правильном пути.
Борич отложил свою работу, вышел из подклети и посадил гостью за стол, дал
поесть. А пока ела, сидел и думал, к кому податься, у кого разузнать правду о
пленных. Видимо, ничего утешительного не придумал, потому что велел Миловиде
лечь спать, отдохнуть от многотрудного пути, всяких тревог, а сам пошел со
двора.
Прошел день - Борич возвратился из претория ни с чем, прошел второй - снова ни с
чем. А на третий день и совсем упал духом.
- Что-то плохое узнали, дедушка?
Смерил ее невеселым взглядом и уже тогда сказал:
- Знаю, ждешь от меня только хороших и приятных вестей. А то не берешь в счет,
что приехала к людоловам. Так слушай же, дитя человеческое, что скажу тебе, не
тешь себя надеждой на скорую удачу. Хождение по мукам только начинается. Не в
Иерон и не в Авидос повез Хильбудий твоего Божейку и всех остальных. То ли не
хотел платить мыто за продажу рабов, то ли боялся, что в этих работорговых
гаванях его поймают на татьбе, - погнал набитые пленными тиверцами лодьи аж в
Илирик.
- Только бы знать, где это, - оживилась Миловида. - Дедусь, родненький, Илирик
так Илирик, подадимся и туда.
- Илирик велик, горлица. Раньше надо узнать точно, где их там продавали.
- А те, - девушка кивнула на преторий, - не говорят?
- Вроде не знают. Поедем с тобой все-таки в Одес и будем искать тех, кто знает о
судьбе тиверцев.
На этот раз Борич не взял с собой лудильных инструментов, которые брал раньше.
Собирал вокруг себя людей, выведывал у них все, что нужно разузнать.
Он знал: дорожку придется протоптать к навикуляриям, а это народ, к которому не
так-то просто подойти, их если и соблазнит что, то не его мастерство.
- Говоришь, у тебя золото и ромейские солиды? - спросил Миловиду, побывав в
пристанище. - Тебе они, ясное дело, еще пригодятся, но что делать, и тут без них
не выведаем. Давай пока солиды, а золото прибереги.
Все ходил и ходил к пристанищу, а возвращался ни с чем, но зато навеселе, под
хмельком. Удивлялась этому Миловида и тревожилась: истратит дед солиды, что
оторвала от сердца и передала как надежду на спасение, мать Божейки, а пользы от
тех похождений никакой. Но другого способа узнать, где Божейко, не видела: это
знают мореходы, и только они. Может, не следовало полагаться на Борича, самой
тоже походить и поспрашивать? Кто-то же должен был видеть, как выводили тиверцев
из тайников, как грузили на лодьи. А если видели, то могли и слышать, куда
направятся лодьи, могли подсказать, где сейчас те мореходы, что вывозили пленных
за море. Когда Миловида ходила к Днестру да искала гостей из чужого края, тоже
боялась: кого встретит, кому доверится. Но ведь не жалеет, что доверилась.
Наверное, сама бы пошла искать да спрашивать, если бы в ее уголок не залетела
долгожданная весточка. Борич распахнул изо всех сил двери и сказал, переступая
порог:
- Готовься, Миловидка, завтра отправляешься. В Старом Эпире, на пристани
Никополь, продавали тиверских пленных.
- Это далеко?
- Далеко, дитя, но я договорился: тебя довезут до самого Никополя.
Девушка задумалась.
- А почему только меня? Вы разве не едете?
Старик смутился и беспомощно развел руками.
- Не могу я, горлица моя, ехать. Здесь, в Маркианополе, есть дело, которое не
пускает меня с тобой.
Погрустнела враз и села пригорюнившись.
- Ты не грусти и не гневайся, - то ли успокаивал, то ли оправдывался Борич. - Не
потому не еду, что не хочу, - не могу я, поверь. Ромеи снова готовятся к походу,
должен узнать, куда собираются идти, и, если снова на Тиверь, дам знать
тиверцам.
Глянула на старика и недоверчиво, и удивленно и снова потупила взор.
- Я боюсь, дедушка. Вся надежда была на вас. Думала, и Божейку отыщите в этой
чужой и загадочной для нас земле, и меня защитите, если дойдет до беды.
Глаза Борича говорили: "О горенько!.." - но уста выговаривали другое:
- Навикулярий, который взялся довезти тебя, - муж немолодой и добронравный.
Говорил, пока будешь рядом с ним, волосинка с головы не упадет. А уж как дальше
сложится у тебя с ромеями, сама посмотришь. Советую только, не будь слишком
щедрой и не делай вид, что богатая. А еще не доверяйся никому. Расспрашивай,
проси, торгуйся, проявляй во всем ум и осторожность. Слышала: ум и осторожность.
Это будут единственные твои помощники в многотрудном пути удач и неудач, надежд
и разочарований...
Опасения Борича тем летом не подтвердились. Ромеи собирались в Маркианополь, но
с другой целью: ходили на сооружение и укрепление крепостей на Подунавье. А
следующей весной вода так поднялась в широком и полноводном Дунае, что
преодолеть его вплавь нечего было и думать. Слились и стали сплошным морем
многочисленные рукава, исчезли под водой камыши, все прибрежное понизовье
превратилось в пойму. Деревья стояли в воде, и только верхушки торчали из нее
зелеными островками.
- Дунай до самого лета стал ромеям на перепутье, а нам обозначил границы
незатопляемой тверди. Теперь будем точно знать, где удачно выбрали место для
веж, а где ошиблись. Больше воды, кажется, не было в понизовье, - внимательно
оглядывая даль, поднялся в стременах Вепр.
- Думаешь, что мы где-то ошиблись?
- Неудивительно, если такая вода. Но побываем на месте построек - увидим.
И князь, и воевода знали: сюда, в Подунавье, давно были отправлены тиверские
строители - землекопы, каменотесы, плотники. Да и слышно было, когда шли
понизовьем, как громко стучат, дробят и тешут камень, рубят деревья. Дереводелов
здесь, ясное дело, больше всех. Может, только вежи и будут поставлены из камня.
На валы, гридницы пойдут земля и дерево. Поэтому и слышится стук-перестук со
всех сторон - рубят все, что есть лучшее.
- Старейшины, как никогда, поверили тебе, княже, а от старейшин передалась вера
и всей земле. Видишь, как густо шли тиверцы на Дунай?
- Потому что знают, чем заплатили за беспечность. Своим хребтом почувствовали,
что такое вторжение чужеземцев.
- Не только... У старательности есть и другая причина. Думаю, не было бы такого
порыва и единодушия, если бы ты призвал их сначала на сооружение веж, а уж потом
- на восстановление сожженных весей. Заботу о тиверских людях увидели в твоем
поведении, потому и пошли дружно в понизовье.
Похвала в устах воеводы была приятна князю. Стал разговорчивее и на Дунай
смотрел веселее.
- Доброе пристанище будет у тебя, воевода, когда сядешь со своим родом и людьми
в устье такой реки, - показал на безбрежный дунайский плес Волот. - Не захочется
ли тогда стать удельным князем, а?
Спрашивал шутя, но Вепр не воспринимал услышанное как шутку.
- Удельным?
- Ну, если не удельным, то морским.
- Морским - может, - сообразил наконец воевода и усмехнулся, - а удельным - нет.
Тут всей славянской землей не управиться с неспокойными соседями. А такое
княжество, как моя придунайская волость, они проглотят и не поперхнутся.
Волот задумался и приумолк.
- Я потому говорю так, - отозвался немного погодя, - что мне самому Тира начала
казаться лучше и милее Черна.
- О! Это почему же?
- Очень красивое и со многими преимуществами место. Во-первых, острог, когда его
возведут, будет стоять на возвышении, а во-вторых, над глубокой водой. Не на
море, и над глубокой водой, слышишь? Здесь такое морское пристанище может
вырасти и такая твердь для земли Тиверской!.. Да еще если ты станешь опорой при
самом Дунае, да если людей у нас будет столько, что на весь Понт Эвксинский
прогремит о них слава! Представляешь, что будет тогда? Э-э, воевода, из этой
затеи в Тире может вырасти невиданная сила. Думаешь, зря поляне уцепились за это
место на нашей земле и пошли на единение с тиверцами? У них зоркий глаз, и они
далеко видят. Я после беседы с ними покоя не знаю по ночам. Сплю и вижу огромный
белокаменный город над лиманом, морское пристанище, сотни своих и чужих лодей в
том пристанище. В мыслях и название уже дал - Белгород.
- А почему только в мыслях? Второе лето сидят там твои и Полянские строители,
думаю, кое-что успели сделать.
- Пристанище, полагаю, уже есть. Если не помешают ромеи или еще какая-нибудь
беда не приключится, скоро и морская крепость встанет, готовая к любой обороне.
Сколько ехали над Дунаем вместе, столько и разговоров было об этом. А расстался
с Вепром в новой его волости и прибыл в Тиру - сразу забыл о своих далеко идущих
планах: здесь его уже ждали посланцы с вестями от Борича.
Не хотелось верить тому, что услышал, но и не верить тоже не мог. Разве послал
бы Борич людей аж из Маркианополя, если бы не был уверен: ромеи готовятся к
походу?
"Так вот оно какое твое посольство и твой мир, император? - мысленно спрашивал
он. - Вот какова твоя искренность и правда?"
Первое, что сделал, - разослал гонцов. Уведомил об угрозе нового вторжения князя
Добрита в Больше, полян и уличей. Вепру приказал сменить топоры на мечи и
созвать под свою руку весь тамошний люд. Сам же тоже поспешил собрать из
строителей дружину и возвратился в Черн. Пришло время разувериться в здравом уме
ромейского императора. Только бы успеть сосредоточить мощную силу на Дунае до
тех пор, пока не спадет вода в реке. Все остальное решат меч и ум, ум и меч.
Высокая дунайская вода спадала медленно и долго, так долго, что собранные под
рукой Волота дулебские, Полянские воины, как и воины соседей-уличей, начали
роптать: не напрасно ли затеяли это ратное сборище, не пустил ли кто-то ложный
слух, чтобы навредить славянам? В полях зреет хлеб, в лесах наполняются медом
борти, а хозяева бросили все на произвол судьбы, сгрудились в Придунавье. И
ромеев не проучат, и потери понесут такие, что их ничем не возместишь.
- Что будем делать, княже? - пришли и спросили у своего предводителя.
Князь долго думал, но наконец нашелся с ответом:
- А что делают в таком случае? Не идут ромеи - надо самим идти на ромеев.
Отберите ловких разведчиков, пошлем их на ту сторону Дуная. Пусть разузнают,
посмотрят, что делают ромеи, собираются или не собираются идти в нашу землю.
Воины охотно поддержали князя и разведчиков отобрали ровно столько десятков во
главе с десятскими, сколько было на ромейском берегу крепостей. Им объяснили,
где и как переправиться, что выведать, и стали ждать. Так или иначе, а добытые
сведения должны положить конец напрасному сидению.
Возвратились разведчики и сказали: ромеев в крепости тьма-тьмущая, однако не
заметно, чтобы они готовились к вторжению. Возят камень и муруют стены.
- Возводят новые крепости?
- Нет, наращивают забрала в старых, муруют новые постройки на территориях
крепостей.
Неужели Борич напал на ложный след и обманулся? А если нет? Если все-таки
ожидают спада воды и укрепляют тем временем крепости? Может, так мыслят: "Чего
идти к славянам, если хлеб еще в полях, не набрано меду с бортей? Пусть сложат
все в амбары и будут готовы встретить гостей не только с протянутыми для вериг
руками, но и с хлебом-солью!"?
Если это так, не удержать ему около себя ни полян, ни уличей, ни дулебов.
Счастливые мысли - редкие гости, эта же пришла и осенила как-то нежданнонегаданно:
а почему бы и ему не заняться тем, что делают ромеи, - снова взять в
руки заступы и топоры?
С этой мыслью вышел к тысяцким и объяснил им: не время для легкомыслия, а чтобы
собранный в понизовье люд не томился бездельем и меньше думал о своих очагах,
посылает он всех на приостановленное из-за слухов о вторжении строительство веж.
С князем Добритом есть такой договор: рано или поздно - надо сюда возвращаться и
строить.
Но не был бы князь предводителем воинов и дружины и к тому же думающим мужем,
если бы на этом успокоился. Говорят, не заметно, чтобы ромеи собирались
выступить за Дунай?.. Пусть говорят, а он сам пошлет разведчиков на ту сторону,
пусть следят за каждым их шагом, пусть знают, какие у них помыслы сегодня, какие
завтра.
На этот раз выбор его пал на ближайшие задунайские крепости Ульмитон и Туррис, и
был, кажется, удачным: именно в Ульмитон все прибывали и прибывали воины из
ромейских провинций.
- Вот здесь и кроется разгадка замысла Хильбудия, - радовался Волот. - В
Ульмитоне накапливаются силы, с которыми ромеи вторгнутся на наши земли.
Следить за ними поручил самому наблюдательному и смекалистому сотнику.
- Не спускай с них глаз, - приказал ему, - особенно с тех, которые в Ульмитоне.
Донесений не было седмицы четыре, наконец прискакал гонец и сказал: сидят ромеи;
днем ходят на муштру, вечером пьют вино, а из крепости не идут.
- А что сотник? Какие у него планы?
- Смотреть и ждать.
- Разумно. Подождем и мы, если так.
Ждали седмицу, вторую, третью. А в конце третьей прискакали сразу несколько
гонцов с донесением от сотника: ромеи составили из манипул когорты и пошли на
Туррис.
- К оружию, славяне! - повелел князь.
Знали теперь каждый шаг Хильбудия, сколько идет с ним людей, где останавливаются
на ночь и куда деваются после привала.
Тысячи стояли поодаль от Дуная и не выказывали своего присутствия. Князь Волот
решил дать ромеям переправиться на эту сторону, а как начнут свое черное дело,
тиверцы и дулебы станут им на пути, чтобы охватить когорты Хильбудия полукругом.
Поскольку с одной стороны у ромеев будет глубокое, словно море, озеро, по другую
- не менее глубокий и быстрый Прут, а за Прутом - воины со стрельцами, то ромеям
ничего другого не останется, как принять бой.
Первое, что встретилось Хильбудию на пути в Тиверскую землю, было начатое и
незавершенное строительство.
- Видели? Еще немного замешкались бы - и анты построили бы на нашем пути вторую
Длинную стену, - показал он на недостроенную крепость.
- Похоже на это. Смотрите, сколько земли, колод навезли, даже камень. Для стены,
может, и мало, а для крепости как раз.
- Земляной или деревянной?
- Глинобитной.
Ромеи стали смеяться над славянами, но среди беззаботных шутников нашлись и
более трезвые головы.
- Обрати внимание, стратег, работа проводилась недавно. Возможно, анты где-то
поблизости...
Хильбудий снова отделался шуткой, но все же не оставил слова центуриона без
внимания. Остановился, пригляделся к дороге, изрытой копытами, и приказал
выслать впереди когорт справа и слева конную разведку.
Возглавляемый им легион не так уже велик, но и не мал, чтобы вести его в землю
варваров по одному пути. А вынужден был сделать это, пока не пройдут узкую
горловину между озером и Прутом. Разделил легион на когорты, обозначил
расстояния между ними и приказал двигаться друг за другом, строго придерживаясь
дистанции. Если же случится так, что на пути встанут славяне, первая колонна
должна принять бой, две другие выйдут во фланги и будут действовать, как того
потребуют обстоятельства.
Высланный вперед разъезд выскочил на широкую поляну недалеко от дороги и
вынужден был остановиться.
- Следы свежие, - вслух размышлял старший. - Анты только что прошли здесь, и
большими силами. Что, если засели там, за поляной, и навяжут бой?
Легионеры молча переглянулись и не стали спорить.
- Сделаем так, - повелел старший разъезда. - Пятеро проскочат вперед и
разведают, есть ли кто в лесу, и дадут нам знать.
- Ну, а если никого не будет?
- Будете продвигаться вперед, только далеко не уходите, не далее полета стрелы.
Легионеры были очень осторожны и все-таки появление славян проглядели. Только
тогда и поняли, что это тиверские воины, когда те преградили им путь. Отступили
было назад, но дорога перекрыта, бросились вправо, в лес, - а там конный заслон.
"Это конец, - подумал ромейский предводитель. - Такая же судьба ожидает и тех,
которые идут за нами и полагаются на нас".
- Попробуем пробиться, - приказал старший легионерам. - Кому посчастливится
проскочить, постарайтесь добраться к нашим когортам и предупредить: на этой
поляне всему легиону готовится западня. Всем понятно?..
Они свернули в сторону и погнали коней туда, где было меньше воинов. Но не для
того их брали в кольцо, чтобы выпустить. Одни полегли, скошенные мечами и
стрелами, другие, не видя спасения, сложили перед тиверцами оружие и протянули
руки для пут.
То же самое ожидало и боковые разъезды. Кто-то с фланга пробовал, правда,
докричаться до Хильбудия, но наместник был слишком занят в эти минуты, чтобы
услышать предостерегающий крик своих разведчиков. Ехал он во главе первой
когорты, окруженный веселящимися всадниками, и даже в мыслях не держал, что
может что-нибудь случиться, да еще здесь, в придунайской глуши, которая не зря
называлась нетронутой землей. Когда же перед его когортами, словно из-под земли,
встал крепкий славянский заслон из лучников и мечников, Хильбудий оказался
неспособным от неожиданности даже отдать приказ ускорить выход из лесу.
- Первым пяти когортам стать дугой и быть готовыми к встрече с варварами, всем
остальным развернуться и прикрыть тыл.
Он словно в воду смотрел. Не успели его когорты встать в боевые порядки, как
впереди, справа и слева ожил лес, ожили поляны и оттуда тучей пошли на ромеев
ряды лучников. Сколько их, трудно было понять. Видел Хильбудий одно: им нет
конца и края. Шли тесно, прикрываясь щитами, обступали со всех сторон.
- Щитоносцы, вперед! Встать стеной, приготовить стрелы!
Среди ромеев началась суматоха. Одни, кому приказано было стать против славян
стеной, спешили пробраться вперед, другие - седлали коней и норовили отойти к
лесу, остальные строились в колонны и ждали момента, чтобы ринуться верхом на
пеших. Но поспешность не всегда приносит желаемый результат. Где-то успели
встать щитоносцы против антов, встретили их тучами стрел, а где-то - нет. Но
анты нашли слабое место в рядах противника, навалились всей мощью и сломали их
шеренги. Не на жизнь, а на смерть схватывались с теми, кто оборонялся. В
прорубленные ими проломы не замедлили ворваться тиверские и дулебские конники.
Словно буря или вихрь, влетели туда на буланых, вороных, гнедых и серых конях,
мяли щитоносцев копытами, рубили мечами. Подбадривали себя и тех, что шли плечом
к плечу, диким посвистом и воинственными криками. Но ни посвист, ни крики не
могли заглушить бряцания мечей, чьего-то предсмертного крика о помощи, ржания
коней.
Хильбудий собрал вокруг себя наиболее сильные манипулы и, сидя на высоком, с
буйной белой гривой коне, зорко следил за тем, что делалось в передних рядах.
- Иоанн! - крикнул кому-то из воинов, стоявших наизготове. - Скачи в третью
когорту, передай ее предводителю мой приказ: пусть отрежет вон тех антов и
станет стеной против остальных. А с теми, кого отсечет, мы и сами управимся.
- Будет сделано, стратег.
- Евдемон! - резко повернулся к центуриону и показал рукой. - Бери свою манипулу
и уничтожь вот этих варваров. Потом пойдешь на помощь первой когорте.
- Иду, предводитель.
Но не все и не всегда видно Хильбудию. Поэтому время от времени поднимался в
стременах и старался рассмотреть, что делается в рядах сражающихся. В такой
момент и застал его крик гонца от поставленных на защиту тыла когорт.
- Достойный! Варвары напирают и с тыла. Силы неравные, не выстоим!..
- Передай Флавию и всем воинам: единственная надежда в этих тисках - щит и меч.
Больше нам надеяться не на что!
Знал: с ним лучшие фракийские когорты, переданные императором под его надежную
руку, те, что не так давно храбро проявили себя в сечах с иранцами. Поэтому не
переставал верить: хотя воины оказались в окружении, варварам будет не так
просто смять их и заставить показать спину. Это опытные мечники и щитоносцы, они
сначала немало варваров уложат, а уж тогда и сами полягут. Дойдут до края -
полягут все, но спину все-таки не покажут!..
Больше всего достается головным манипулам. Поредели их ряды, сдерживая вражеские
сотни. Где-то отступили и рубятся, прикрывшись щитами, где-то образовали
небольшой полукруг и стоят, словно скала в разбушевавшемся море, а где-то
небольшие группы воинов вот-вот будут смяты нападающими.
Повернулся Хильбудий к тем, кто находился под его рукой, как последняя надежда
на спасение, и замер, пораженный: анты прорвали ряды не только щитоносцев, но и
мечников и прут конной лавой на него самого.
- В мечи! За мной, вперед!..
Успел еще что-то крикнуть, да на том и кончилось его руководство: перед ним
вырос рыжебородый ант и заставил подставить под занесенный над головой меч
проверенный в таком деле медийский щит. И только Хильбудий отвел удар, как тот
сразу же нанес ответный. А перед наместником оказался уже не один ант -
Хильбудий оказался в такой круговерти, в которой трудно разобрать, где свои, где
враги. Рубил метко, ловко, даже почувствовал наслаждение от этого, а значит, и
прилив сил и уверенность: он - бывалый воин, ему эти варвары словно мусор в
речном потоке. Себе-то он проложит дорогу в этом потоке и вырвется на волю.
Наверное, не одного уже срубил сильным ударом меча, видел: заметили его ловкость
и расступаются. Делают вид, что нападают на ромейского витязя на гнедом коне,
когда же дело доходит до стычки, подставляют под удар щит и выскальзывают или же
обходят стороной. Но нет, ошибается. Вон один на него прямо прет. Молодой,
безусый еще, а глаза, словно у зверя, налились кровью. Не мечом - сулицей
нацеливается. Неужели надеется выбить его, Хильбудия, из седла?
Занес над головой меч и не успел отбить им сулицу, метнувшись в сторону. Если бы
не панцирь, лежать бы ему бездыханным.
- Боривой! - услышал он мощный голос. - Этого не трогай. Это сам Хильбудий, он
мой!
Хильбудий оглянулся и увидел, что кричал, подняв на дыбы коня, всадник с
поднятым мечом.
"Тиверский князь? Тот, что гостил в Маркианополе? Что же делать? Положиться на
силу своего коня или развернуться и надеяться на щит и меч? Да годится ли мне,
полководцу, бежать?"
Круто развернул Гнедого и пустил его навстречу князю.
Увидел - первым гнал на него распластанного в воздухе коня безусый, тот самый,
которому кричали: "Не трогай!"
"Упрямый мальчишка, - подумал Хильбудий, - знает, на кого идет, и все-таки идет.
Ну постой же!"
Хильбудий взмахнул мечом и так рубанул по нацеленной на него сулице, что она
зазвенела и вылетела у воина из рук. Хильбудия окружили стеной, выставив вперед
сулицы.
- Покорись, Хильбудий! - повелел князь Волот. - Когорты твои разбиты, битва
проиграна.
Не задумываясь, Хильбудий пришпорил коня и бросил его прямо на Волота. Однако
князь ловко выставил сулицу, и конь напоролся на нее горлом. Заржал дико от
боли, рванул в сторону и выбросил всадника из седла, под ноги коня Вепра. Вепр
изловчился и приколол ромейского вождя мечом к земле.
- Зачем ты так? - нахмурился Волот. - Он и так был уже наш, надо было в плен
брать!
- Думаешь, надо? А зачем? Император не поскупится на золото, выкупит его и снова
натравит на нас. Очень уж повадился этот волк в нашу овчарню. Мертвый он
безопаснее будет!
Дед Борич говорил: навикулярий - муж пожилой. Вот только благонравию его
Миловидка не совсем верила. Старый грек не посмотрел на то, что она круглая
сирота, что ее гонит по свету горе, взял за перевоз много, да еще сомневался,
берет подходящую ли цену. Может, поэтому и велел Миловиде, пока она будет на
лодье, готовить для него и его помощников пищу, ворчал, а то и покрикивал на
всех, выказывая этим свое неудовольствие. Зато правдой было и то, что ни сам не
обидел ее, ни другим не позволил. Больше того, расспросил за долгие дни и ночи
плавания, кого ищет, почему ищет, пошел с Миловидой в Никополь, нашел людей,
знающих, где анты, которыми торговали позапрошлой весной в городе.
- Есть тут анты, - сказали девушке. - Немало вельмож Эпира имеют рабов-антов.
Одни слугами-стольниками у них служат, другие - спальниками, садовниками, а то и
рыболовами.
Показывали и рассказывали, как пройти к тем вельможам, как подступиться,
поговорить, а Миловида слушала и запоминала.
- Я, господин достойный, теперь уже одна пойду, - сказала она навикулярию.
Грек крякнул по привычке, а может, сомневался, что одна сможет что-то сделать и,
подумав, посоветовал:
- Я буду стоять там, где стою, до послезавтра. Если отыщешь суженого или, не
найдя, захочешь возвратиться в свои края, приди и скажи. Или сам довезу, или
найду, кто поможет.
Миловида поблагодарила и пошла улочками чужого города. И чем дальше шла, тем
меньше уверенности было, что найдет в нем Божейку. Таким холодом веяло, такую
пустоту чувствовала на сердце, будто только
...Закладка в соц.сетях
