Жанр: История
Синеокая тиверь
...нтом, а обоз шел и шел за своим предводителем,
наматывал и наматывал на колеса дорогу. Богданко уже привык и реже оглядывался.
Покачивался в седле и думал, время от времени перекидываясь словом-другим с
Жалейкой, который был больше с княжичем, чем со своей тысячей.
- Тебе не кажется, - спросил он наконец у товарища, - что пора уже позаботиться
об остановке?
- Пора не пора, а думать надо.
- Тогда оставайся здесь во главе двух обозов. Я возьму первую из своих сотен и
пойду в разведку. Низинный Луг осмотрю. Думаю, там и остановимся.
Княжич не привык ездить шагом. Поэтому обрадовался возможности пустить Серого
вскачь. Пришпорил, поставил на миг на свечку, крикнул дружинникам, чтобы не
отставали, и дал волю испуганному коню.
Земля Тиверская не такая уж и равнинная. Холмы поднимаются крутыми волнами,
опускаются в долины, изрезанные большими и малыми оврагами. Ближе к Дунаю идет
равнина, но не успеешь привыкнуть к ее простору, как видишь перед собой взгорье.
Хотя и среди холмов встречаются просторные долины, есть где разгуляться коню и
всаднику, насладиться быстрой ездой.
На одном из склонов княжич увидел обоз, который шел навстречу и, спускаясь в
долину, был хорошо виден.
"Кто бы это мог быть? - удивился Богданко. - Не заморские ли гости? Если так,
следует с ними поговорить и расспросить, откуда едут, что слышно, где побывали".
Приближаясь к обозу, Богданко пристально вглядывался.
- Бьем челом вам, путники! - первым поздоровался старший в обозе.
- И вам доброго здоровья, братья! Кто будете и куда путь держите?
- Поляне мы и путь держим в землю свою Полянскую.
Княжич придержал коня, полянин съехал на обочину и тоже остановился.
- А вы кто будете?
- Да видите же, тиверцы.
- Видеть вижу, однако не совсем верю.
Полянин бросил взгляд на обоз, который спускался с холма в долину, и, не увидев
конца, снова обратился к Богданке:
- И куда направляетесь?
- Куда приведут боги.
- Как это? - удивился полянин.
- Земля Тиверская подверглась страшной беде, не может прокормить всех.
Старейшины велели нам, отрокам и отроковицам, тянуть жребий и сказали: ищите
себе другую землю, ту, которая прокормит.
Предводитель полян посмотрел почему-то на дружинников, которые стояли рядом с
Богданкой.
- Судя по тому, сколько вас и в какую сторону путь держите, нетрудно догадаться:
за Дунай, в ромейские земли идете?
- Советовали нам туда идти, а куда пойдем - не знаем еще. Хотим остановиться и
подумать своим вечем.
Почувствовав, что разговор исчерпан, Богданко тронул шпорами коня и поехал,
пожелав полянам счастливого пути. Но не проехал и десяти шагов, как полянин
догнал его.
- Ты не узнаешь меня, отрок?
- Будто видел, а где, не припомню.
- Я княжий муж из полян, Гудима. Бывал у твоего отца, и не раз. Вот что хочу
тебе посоветовать: если вправду собираетесь идти в ромеи, не делайте этого.
- Почему?
- Ромеи озлоблены вторжением склавинов, свою и чужую силу собирают против
славян. Есть верные известия - зовут обров.
- Об этом знают и в Тивери, а обров все же нет.
- Теперь, наверное, придут. Я недаром сидел в Белгороде, бывал в ромеях, знаю.
Обры сошлись с императором в цене и договорились. Осталось определить, как быть
с кутригурами, которые стоят на их пути, да с нами, славянами, и пойдут за
Дунай.
- Что же делать, если так?
- Стань, как говорил, стойбищем и жди. Я буду у отца твоего, князя Волота, скажу
ему все как есть, смотришь, вернет вас.
- Мы уже высланы, достойный. Отец не пойдет против решения веча.
- Ничего. Вече может и переиначить свое решение. Если же случится так, что
Тиверь не позовет вас, даю еще один совет: идите в Полянскую землю, в город
Киев.
- Нас много, двадцать тысяч. Примет ли Киев? Хватит ли у него запасов, чтобы
прокормить нас зиму?
- Было бы желание принять, еды хватит. Вы же все молодые, сильные?
- Все до единого.
- Вот и хорошо. Слышал, наверное, князь Киева ставит города по Роси и по Днепру.
Поляне - славянская твердыня со стороны степи, им такие, как вы, нужны.
Княжич слушал его внимательно, вдумчиво.
- Если это и вправду так, буду советовать вечу идти к полянам.
- И хорошо сделаешь, молодец. Там свой, славянский народ, он вас в беде не
оставит. И земли для всех хватит. Где ты видел, чтобы чужие чужих принимали с
радостью? Брат всегда тянется к брату, а в лихую годину и подавно.
Пока отселенцы подтягивались и разбивали стойбища, пока распрягали коней, солнце
спряталось за горизонт. А спряталось солнце - сразу начало темнеть.
- Сегодня не успеем созвать вече, - думал вслух Богданко. - Поздно уже, да и
люди утомлены.
- Это правда, - согласились с ним тысяцкие. - Вече есть вече, ему нужно
поспорить. А хвороста не заготовили. Если и вправду решил ждать решения из
Черна, зачем спешить, созовем вече завтра.
На том и порешили.
Так повелось или гордыня не дозволяла тиверским князьям советоваться с народом -
не князья, народ звал князей на вече и держал с ним совет. Богданко, может не
задумываясь, поломал этот обычай, вышел на следующий день и оповестил всех о
том, что предводитель кочевья созывает отселенцев на вече.
- Братья! - громко обратился княжич к окружившим его ровесникам. - Кланяюсь вам
до земли за то, что доверились мне в такую тяжкую для нас годину и в таком
нелегком деле - вести вас на поиски земли-кормилицы. Но хочу и спросить: а что
же скажете вы своему предводителю? Какой бы путь избрали для всех нас, будучи на
моем месте, в какую сторону повели бы?
Вече, видимо не ожидало, что на него будет возложена княжеская забота. Одно дело
- идти уже проторенной стежкой, совсем другое - прокладывать ее, одно -
возражать, спорить, если не согласен с чем-то, и совсем другое - думать за всех.
Молчание затягивалось, трудно было поверить, что здесь собрались тысячи людей.
- Хотим знать, что надумал князь!
- Да! Оглашай, княже, свои намерения. Мы верим тебе.
Богданку впервые назвали князем, и это польстило, взбодрило его.
- Отселяя нас из земли Тиверской, старейшины говорили: идите туда, куда приведут
боги. Приняли ли мы эту заповедь? Приняли, пошли по первому зову, покорились
первому совету - идти за Дунай, в плодоносные ромейские земли. Теперь же, когда
стали отселенцами, пришло время подумать, божье ли это повеление? Я думаю так,
братья: боги противятся этому. Спросите, почему? Пока мы приближались с каждым
шагом к ромейской земле, она удалялась от нас. Муж из полян, тот, который был в
Белгороде-Тире и возвращался вчера оттуда, поклялся богами: обры идут все-таки в
земли ромейской империи, ромеи зовут их. Император озлоблен нашествием
склавинов, которые прижали его к Теплому морю. Поэтому если и примет нас, то
сразу скажет: "Идите против братьев своих, а наших кровных врагов", или напустит
на нас обров и польет нашей кровью землю, в которую мы так стремимся. Поэтому и
говорю, стоит ли в такое тревожное время идти за Дунай? Разве можем оставить
землю свою на растерзание супостату, думая лишь о том, что она не может нас
сейчас прокормить?
- Там, в Черне, говорили уже об этом, - подал кто-то голос. - Сказали: "Идите,
другого пути к спасению не видим".
- Сказали, когда не были уверены, пойдут ли обры к границам ромейской империи. А
что скажут ныне, не ведаем. Может, одумаются и пришлют нам другое решение:
"Тиверь под угрозой вторжения, не уходите из своей земли". На то и мужи
думающие, чтобы понимать - не в доброе время высылают из земли цвет ее... Вот и
спрашиваю вас, братья: не подождать ли нам на этом стойбище нового решения из
Черна? Думаю, успеем еще покинуть родные просторы.
- Правда твоя, княже, следует подождать.
- Подождем сегодня, завтра. Если вестей не будет, тогда уж и пойдем, куда
скажешь.
Куда скажет... А пойдут ли туда, куда он скажет? Сомнений нет: вечу по сердцу его
мысли, планы. Остается убедить их, куда идти, если стольный Черн не пришлет
своего гонца и не позовет назад. Первое, что посоветует вечу, это не ходить в
ромейские земли. Прислушаются или нет к его совету - сразу станет ясно, быть или
не быть ему почитаемым в роду своем, вынужденному начать новую жизнь.
Богданко призвал всех к тишине и, переведя дыхание, стал излагать им свои мысли.
Всем известно, что покоренные римлянами, а ныне подвластные ромеям земли в
соседней Мезии, в Дакии и Фракии - богатые земли. Но ждут ли их, изгнанников
обездоленной Тивери, на тех землях? Пусть отроки вспомнят: та земля, от Дуная до
Длинной стены, даже до Теплого моря, принадлежит двум властелинам. Один из них -
даки и фракийцы, давнишние властелины этой щедрой на солнце и злаки земли,
другой - ромеи: сам император, церкви и монастыри, полководцы императорские.
Разве эти два хозяина поступятся землей, на которую уповают тиверцы? Нет, не
отдадут, ее придется брать силой, проливать за нее кровь, как проливают склавины
в Илирике, или же становиться колонами на ромейских угодьях, а там, смотришь, и
рабами. Поэтому и спрашивает княжич: разве покидают родную землю для того, чтобы
стать рабами? Каждый имеет родителей и слышал, что они говорили: боги не
благословляли людей на ратное дело, как не благословляли и разделение их на
рабов и рабовладельцев. Они повелевали трудиться на земле, всем и каждому давая
одинаковую свободу. Не злом и татьбой славен мир, мудрость и добро - вот его
краса. А еще говорили родные: человек - венец божьего создания. Посягать на
него, как и на дело его ума и рук, - все равно что посягать на богов. Так могут
ли те, кого гонит с родной земли беда, кто познал или познает, что такое вечная
разлука с родными, плач и тоска по родной земле, - могут ли они, спрашивает
князь, идти и сеять горе, слезы среди других? Не лучше ли и достойней будет
перед памятью рода, перед собственной совестью поселиться на свободных землях
или там, где дозволят хозяева занятых земель?
- А есть такая земля, княже?
- Есть.
- Укажи нам на нее - и мы пойдем.
- Муж из земли Полянской, узнав, кто мы и куда держим путь, советовал идти в
северные края, в землю полян поднепровских. Больше скажу: звал идти туда, осесть
родом своим на границах их земель по своим законам и обычаям.
- Так почему колеблешься, княже? Если не позовут предводители Черна, веди к
полянам.
- Сомневаться есть причины. Тот же полянин не утаил, что жить будем там не
даром. Княжество Киевское - антская твердыня на востоке. Вот и думаю: землю нам
дадут, однако и повеление свое тоже дадут. "Живите, - скажут, - на границах
земли нашей и будьте щитом от ассийцев". А я, признаюсь, этого не хотел бы. Ни
для себя, ни для вас. Мы, тиверцы, живя по соседству с ромеями и постоянно терпя
беды от их вторжений, узнали, какое это несчастье - жить на границе и терпеть
разбой жадных до чужого добра соседей. Мы постоянно находились в тревоге за свою
жизнь и за свое добро, так нужно ли нам селиться в такой земле? Куда правду
деть: то земля славянская и обычаи наши - антские. Там мы будем жить
обособленно, в соседстве со своим народом, не будем знать таких притеснений,
какие нас ждут в ромейских землях. Но стоит ли обольщаться этим? Раз уже
случилось, что мы оказались в положении людей, вынужденных искать себе землюкормилицу,
то не стоит ли поискать заодно и землю-мироносицу, в которой ни мы не
брались бы за меч, ни нам не угрожали бы мечом, где мы имели бы мир, покой и
благодать?
Богданко перевел дыхание в ожидании, что скажет вече. А вече молчало. Такой
неожиданной явилась для них речь князя.
- Вы согласились, - продолжал княжич, не дождавшись ответа, - чтобы я был
предводителем в поисках новой земли. Так знайте: я хочу найти именно такую
землю. Поддерживаете ли вы меня, согласны ли идти со мной?
На сей раз молчание не затянулось.
- А почему бы и нет, - отозвался кто-то. - Но уверен ли князь, что такая земля
есть?
- Есть желание найти такую землю, уверенность принесут поиски.
Медленно, накатываясь волной, нарастал шум, и шум неутешительный: вече
советовалось, однако не с князем.
Княжич почувствовал, как в нем поднимается тревога: что принесет этот всеобщий
совет? Одни рассуждают вслух, другие о чем-то спрашивают у соседей, третьи
размахивают руками - спорят, возражают. Интересно, кому возражают? Князю или
тем, кто не согласен с князем?
Удивляться тому, что спорит вечевой люд, не стоит, хуже, если вынесут решение не
такое, как следует. Хватит ли у него тогда мужества, дара быть князем на вече,
мужем среди мужей? Не совсем, наверное. Ему еще и не возражали, а тревога уже
бродит в душе. И мысли скачут. Правду говорил отец, беседуя с матерью, нелегкая
это ноша быть князем, да еще в такой земле, как Тиверская. Идешь на сечу - думай
обо всех, возвратился - снова то же самое. А что имел от этого? А ничего! Только
и утешения, что поддерживает благополучие народа, покой и благодать земли, что
известен каждому тиверцу. Ну, еще могли устлать путь цветами, когда возвращался
с победой, отблагодарить за кровь и пот всенародным почетом. Но все до поры до
времени. Улеглась радость от одержанной победы над врагом - и князь уже всего
лишь человек, на котором лежит обязанность заботиться обо всех и обо всем.
Решись, поступи не так, как велит закон или обычай, - и народ забудет, что
только вчера прославлял тебя, позовет на вече, а там всего наслушаешься, не раз
пот утрешь, пока докажешь каждому и всем, что ты не обирала и не тать. И
чувствуешь себя там, на вече, как на суде.
"У отца были причины для нареканий, - приходит к выводу Богданко. - Воистину
так: чувствуешь себя как на суде. А что же будет, если вече не согласится идти
туда, куда зову? На кого обопрусь, отстаивая свои намерения? На мудрый совет
бабушки Доброгневы, который выстрадала и вынесла из веков и который именуется
вековой мудростью? А разве та мудрость у всех одна? Вон сколько отроков вокруг,
и что ни отрок, то свой род, а в каждом роду своя мудрость, своя правда".
- В чем сомневаетесь, братья? - не выдержал Богданко. - Разве я плохого желаю
вам? Или мои желания так противны каждому?
- Желания - чепуха! - ответил кто-то. - Они не одного уже заводили в дебри или
бросали в пропасть. Выбирай что-то определенное.
Кому приятно, если тебе возражают? Хотел было крикнуть княжич: "Славянский свет
не кончается на полянах! Захотим - пойдем дальше: в родимичи, к кривичам на
Ильмене. Земли эти не знают нашествий чужеземцев, смотришь, там и ждет нас
благополучие". Но не успел. Кто-то силой пробивался сквозь толпу.
- Пустите к княжичу! Слышите! Пустите, должен ему что-то поведать.
Это был челядник Вепровой Зоринки. Сразу и не разобрал Богданко, тревога или
радость затрубили в его сердце, когда узнал его.
- Пропустите его, - приказал вече и, когда челядник встал перед ним, спросил: -
Что скажешь, вестник?
- А то и скажу: оставь, княжич, разговоры да иди за мной, бери желание свое,
пока здесь, пока не ушло дымом.
- Постой. О ком речь, кого должен брать?
- Зоринку Вепрову... Уговорила меня, чтобы привез ее сюда, в табор, а пробиться
сквозь толпу не может. Поэтому и засомневалась: не повернуть ли назад, раз так
встречают? Должен был силой пробиваться к тебе: иди к ней, пока не передумала.
- Веди! - велел челяднику и не думал уже о том, что скажет вече, как посмотрит,
что покинул вече ради девки. Обогнал челядника и сам стал прокладывать себе
дорогу в толпе.
Увидел Зоринку в тесном кольце отроковиц. Девушка была испугана содеянным и в то
же время казалась такой нежной, такой прекрасной, что у Богданки зашлось сердце
и он на коленях застыл перед гостьей.
- Благодарю тебя, любовь моя, - поцеловал княжич подол ее одежды. - Благодарю за
то, что прислушалась к голосу сердца своего и пришла на зов мой истосковавшийся.
- Как видишь, княжич. Преступила через обиды, боли сердечные, через мольбы
матери и пришла. Если все то правда, что говорили послы твои...
- Правда, Зоринка. И не будем терять время. Пойдем на вече, и я скажу всем, кто
ты для меня, кем будешь для меня в изгнании.
Зоринка засмущалась, когда проходили через толпу, однако и рада была, что все
складывается как хотела. Даже приободрилась, когда поднялась на возвышение и
предстала перед человеческим морем, которое заполонило Низинный Луг.
- Братья! - громко обратился Богданко к людям. - До сих пор делился с вами
своими тревогами, сейчас хочу поделиться и радостью: не один иду с земли
Тиверской, беру с собой и ладу свою, Зоринку из Веселого Дола. Знайте, не по
воле жребия - по велению сердца идет со мной.
- Слава и почет! - радостно и громко приветствовало Зоринку и ее поступок
вече. - Слава и почет!
- Поэтому и соглашаюсь на радостях: пусть будет так, как хотите. Не встретим на
пути своем землю, которая была бы и кормилицей, и мироносицей, сядем на той, что
приютит и накормит. А чтобы продолжался род наш и там, в изгнании, вступаю в
брак вот с нею, синеокой дочерью Тивери, и этим кладу начало роду нашему
отселенскому.
- Женись, княже! Такая девушка достойна этого. И пусть земля наша, небо наше
благословят вас на это благое дело!
Радости человеческой, казалось, не будет границ. Видимо, понимая это, Богданко
снова поднял меч над головой, попросил вече успокоиться. И когда настала тишина,
напомнил людям, что вражду между родами Волотов и Вепров вызвало своеволие сына
Вепрова Боривоя, а от этой искры разгорелось пламя злобы и мести. Не скрывал
ничего: ни того, как был непоколебимо тверд князь Волот, отстаивая единство
славян, ни того, как был жесток, думая о мести, властелин Вепр. И, заметив, что
внимательно слушают его отроки и отроковицы, понизил голос и сказал
доверительно:
- Я и лада моя, вступая в брак, клянемся: кладем конец вражде и злобе-мести,
которая зародилась между родами нашими по воле отцов. Возобновляем межу Вепрами
и Волотами давно известное всем согласие, и пусть оно станет счастливым началом,
новым обычаем отселенской Тивери: не давать злобе сердца брать верх над трезвым
умом, а своеволию - над сердцем. А чтобы эта заповедь осталась памятной для
всех, приходите к нам с Зоринкой. Нет у нас еще терема, зато есть добрые
намерения, и мы хотим поделиться с вами хлебом-солью под открытым небом.
- Спаси вас бог! - откликнулось вече. - Веди, княже, ладу одеваться, а мы
приготовим столы и костер для веселого угощения. Пока там, в Черне, будут
думать, как быть с нами, погуляем на свадьбе твоей и тем самым положим начало
праздникам в будущей отселенской Тивери.
Молодые голоса звонкие. Слышны они в Низинном Лугу и разносятся по всей округе.
Потому что готовились не к чьей-нибудь - к княжеской свадьбе, и готовились всем
миром. Никто не думал о тех, кто может их услышать. Рубили дерево - звонко и
далеко разносились удары, мастерили лавки и столы - снова наполняли луга
звонкими ударами, когда готовили жаркое - шум стоял на стойбище. Были ведь не
где-нибудь - на своей земле, под своим небом, готовились не к татьбе, а к
веселью. А кто же таится на своей земле, да еще веселясь? Шутили, смеялись,
расставляя на столы питье и яства, подбрасывали хворост в костры - чтобы весело
горели, чтобы оповещали всех в таборе и за его пределами: сегодня у отселенцев
праздник. Не ведают о том, что их ждет впереди, как сложится судьба каждого и
всех вместе, но сегодня у них праздник, и пусть знают об этом долины тиверские,
пусть знает об этом целый свет.
Оно и правда, счастлив тот, кто не ведает, что ждет его впереди.
СЛОВАРЬ-КОММЕНТАРИЙ
Авгур- жрец в Древнем Риме, толковавший волю богов, прорицатель.
Арматор- судовладелец; лицо, эксплуатирующее морское судно независимо от того,
принадлежит оно ему по праву собственности или нет.
Байбарак, байберек(греч.)- шелковая плотная парчовая ткань; женская праздничная
шуба.
Берковец- десять пудов; большая корзина.
Бирюч- глашатай, объявляющий на площадях и улицах решения правительства.
Братница, братина- сосуд, в котором разносят питье, пиво на всю братию.
Борто- дуплистое дерево, в котором водятся пчелы; колода для пчел.
Вежа- шатер, палатка, сторожевая башня.
Вервь- веревка, свитая из нескольких прядей в толстую нить, чаще пеньковая.
Верета- рядно, дерюга, ряднина, сшитая в три-четыре полотнища для сушки хлеба,
для подстилки на телегу под хлеб.
Верея- род природного вала; небольшой клин, полоса луга, поля, леса.
Весь- селение, деревня.
Вира- денежная пеня за убийство, цена крови. Дикую виру платила община за
найденного убитого, если убийцу не находили.
Вотола- верхняя грубая одежда, накидка.
Гостинец- большая проезжая дорога, по которой ездят чужие, гости.
Гридня, гридница- покои, строения при княжеском дворце; приемная, где древние
князья принимали гостей запросто.
Закуп- продажа в долг, залог, заклад.
Залубень, лубенец- лукошко, короб лубяной, сделанный из дуба.
Златеница- болезнь желтуха, желтяница, лихорадка; одна из сорока сестер
Иродовых.
Инсигнии- знаки высшей власти в Древнем Риме (скипетр, диадема и т. д.).
Кадуля- небольшая деревянная обручная посудина.
Калита- поясной кошелек для денег.
Капот- длинный крестьянский кафтан.
Квадрирема- боевой корабль гребного флота в Древнем Риме, имевший четыре ряда
весел с каждого борта.
Киса- мошна, карман, мешок.
Когорта- тактическая единица римской пехоты.
Колон- арендатор небольшого земельного участка у крупного землевладельца в
Римской империи. Он платил арендную плату натурой или деньгами.
Коптырь- монашеский куколь.
Корзно- верхняя одежда, зипун.
Куриалы- привилегированное сословие в Римской империи.
Левант- ранее употреблявшееся название для стран восточного побережья
Средиземного моря, Ближний Восток.
Легион- высшая боевая единица римского войска.
Ложница- спальня, опочивальня духовного лица.
Манипул- древнеримская войсковая единица, состоящая из двух центурий.
Медуша- погреб, подвал для медов и их распития.
Муровать- строить из камня, класть камень.
Мытница- таможня, мытный двор или дом.
Мыто- пошлина за проезд в заставу, через мост, за провоз товара.
Ноговицы (ногавка)- подколенник, всякая отдельная часть одежды, обуви,
покрывающая голень.
Охлос- самый многочисленный константинопольский люд.
Паволока- ткань, бумажная и шелковая, привозная, дорогая.
Пагуба- гибель, пропажа, утрата, мор, чума.
Пакуда- чага, березовый трут.
Плахта- головной золототканый платок, шерстяной клетчатый плат, обертываемый
женщинами вокруг пояса.
Поприще- место, простор, пространство; путевая мера, вероятно, суточный переход.
Посессор- владелец земельного участка.
Поставец- стол, столик; посудный шкаф.
Прасины- ремесленный люд.
Претория- в Древнем Риме место в военном лагере, где располагалась палатка
полководца, его ставка; военный совет при полководце.
Пруги (прузи)- саранча.
Пуга- кнут, плеть, хлыст.
Рало (орало)- плуг, лемех.
Растращить- раскрутить, развить, разнять по прядям.
Ратай- пахарь, землепашец, земледелец. Отсюда - ратайская семья.
Резаны, медницы, ногаты- денежные единицы.
Рескрипт- письменный ответ, письмо государя подданным, в Древнем Риме имевший
силу закона ответ императора на представленный ему для решения вопрос.
Роздерть- поднятая из-под леса целина.
Роля (ролья)- пашня, пахота.
Рота- божба, клятва.
Ряст- растение.
Седмица- семь дней, неделя.
Сестерций- древнеримская серебряная, а затем бронзовая монета, обращавшаяся в
187-217 гг. н. э.
Солид- денежная единица.
Стадий- единица измерения расстояния у древних народов.
Сыта- медовый взвар, разварной мед на воде.
Терница- мялка для льна и конопли.
Травень- май месяц.
Трирема- боевой корабль гребного флота в Древнем Риме, имевший три ряда весел.
Тырло- стойло, приют для скота на дальнем пастбище, иногда зимнее пастбище.
Фиск- государственная казна.
Центурия- в Древнем Риме отряд в сто человек.
Чедыги- женская обувь, чёботы.
Эдикт- в Древнем Риме извещение, предписание, приказание должностного лица.
Эргастерий- мастерская, в которой работали рабы.
ОБ АВТОРЕ
МИЩЕНКО ДМИТРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ- известный украинский писатель, лауреат премии Т.Г.
Шевченко, родился в 1921 г. под Запорожьем. Окончил филологический факультет
Киевского университета, кандидат филологических наук.
Первые рассказы появились в периодической печати в 1951 г. За произведения,
посвященные теме Великой Отечественной войны, Д.Мищенко удостоен премии
А.Фадеева, за роман "Ветры приносят грозу" - медали А.Макаренко. Д.Мищенко -
автор исторического романа "Северяне", о борьбе славян с хазарами.
В романе "Синеокая Тиверь" отражены жизнь и быт восточных славян, известных в
истории под именем антов. Автор воссоздает малоизвестные в исторической науке
события VI в., связанные с борьбой славян с Византией, с вторжением в пределы их
земли аваров, показывает духовный мир наших предков, их место среди народов той
отдаленной эпохи.
Ведущая мысль романа - консолидация восточных славян перед грозным вторжением,
историческая миссия Киева в борьбе с аварами.
Текст романа "Синеокая Тиверь" печатается впервые.
Закладка в соц.сетях
