Жанр: История
Начало Руси
...м. Теперь у нас не слышно слова айфар;
но это не доказывает, что его никогда и не было. Однако поэма о Полку Игореве
сколько представляет славянорусских слов, вышедших потом из употребления. Там
есть и такие, которые не встречаются ни в каком другом памятнике (напр, карна и
шереширы). А между тем эта поэма на два с половиной века ближе к нам, чем
известие Константина1.
1В каком-либо углу России или в каком-нибудь письменном памятнике, может быть,
со временем и отыщется слово айфар, если не в том же виде, то в измененном. А
пока будем довольствоваться литовским ajwaros; норманизм оставался при одном
прилагательном aefr, пока в голландском языке не отыскалось подходящее название.
При известном переходе р в л, не имеет ли сюда отношение встречающееся в
летописях имя или прозвание новогородского боярина Айфала или Анфала в XIV веке?
Вероятно,
156
Подведем итоги нашим соображениям о русских названиях Воровских порогов.
Названия эти дошли в искаженном виде. Мало того, параллель у Константина не
везде верна. Мы имеем право предложить свои исправления к тексту, конечно, не
менее чем норманисты, которые так же предлагают свои исправления чуть не к
каждому слову и даже сочиняют название, которого нет у Константина. Именно, по
поводу Геландри они предполагают ошибку писца; в
---------------------------------------------
видоизменением его имени является и Афаил, один из устюжских князей (Труды Об.
И. и Д. ч. III кн. I). В одном древнем календаре св. Нефан - Анфал - Айфал
(Срезневского в Христ. Древности. 1863. кн. 6, прим. на стр. 20). Вероятно, это
русское имя по созвучию употреблялось вместо греческого Нефан.
В Жур. Мин. Нар. Пр. 1872, апрель, Я. К. Грот поместил филологическую заметку о
словах Аист и Айфар (направленную в защиту норманистов против моей статьи О
мнимом призвании Варягов). При всем нашем уважении к издателю и биографу
Державина, мы не согласны с его философскими выводами. В основу своего мнения
автор кладет ту же предвзятую идею. "Что Норманны ездили по Днепру в Царьград, -
говорит он, - остается неопровержимым фактом; а в таком случае естественно было
именовать пороги по-своему, переводя туземные названия на родной язык".
Выше мы указали всю несостоятельность этой предвзятой идеи; но почти то же самое
было уже сказано и в первой нашей статье, то есть что Норманны не ездили и не
могли ездить по Днепру прежде существования Русского государства; а когда
получили возможность ездить, то русские названия уже существовали.
Следовательно, надобно было прежде опровергнуть мои доказательства, а потом уже
называть факт неопровержимым. У меня было сказано, что самый перевод названий
порогов с славянского языка на скандинавский невероятен и что история не
представляет нам аналогии: "Если можно найти тому примеры, то очень немногие и
отнюдь не в таком количестве зараз и не в таком систематическом порядке". Г.
Грот находит у меня противоречие, то есть что я в одно время и допускаю
переводы и не допускаю, и приводит примеры вроде Медвежья голова (Оденпе),
Новгородок (Нейгаузен) и пр. Но именно подобные отдельные случаи, и притом
относящиеся более к городам, мы имели в виду, делая свою оговорку. Чтоб
опровергнуть наше положение, следовало представить для аналогии с Днепровскими
порогами не отдельные случаи, а целую группу переводных географических названий,
сосредоточенных в одной местности (да еще по возможности с повелительным
наклонением). Не можем согласиться и с рассуждением почтенного автора о слове
аист. Из его же заметки видно, что аист преимущественно водится в
Южной России и ни на каком иностранном языке аистом не
тексте, по их мнению, стояло: по-русски Геландри, по-славянски Звонец; последнее
название они заимствуют из последнейшего времени. (На том же основании, пожалуй,
можно, не прибавляя лишнего названия, заменить одно имя словом известным также
из более позднего времени, то есть вместо странного Не спи поставить Будило.) Мы
вправе предложить славянские толкования для русских названий уже в силу того,
что нет никаких исторических свидетельств о плавании Hop-----------------------------------------
называется. Тем не менее автор говорит: "Из всего сказанного можно, кажется, с
полною уверенностью заключить, что слово аист не русского происхождения. Не
кроется ли в нем восточное начало? А выше он замечает об этом слове, что, судя
по первой его букве, оно не может быть русским". Признаемся, мы решительно не
видим, почему начальная буква а мешает ему быть русским? Почему оно должно быть
восточного происхождения? Что значит собственно русское происхождение? Корни, то
есть происхождение русских слов, изыскиваются не в одном только русском языке, а
при сравнении их с другими славянскими и вообще с индоевропейскими. Например,
слово Бог необъяснимо из одного русского языка; следует ли отсюда, что слово
не русское? Форма аист нисколько не противна нашему уху; а приводимые автором
варианты этого названия дают возможность решить, что оно не чужое, а свое
собственное, славянское: в юго-западных губерниях аиста называют гайстер, а в
словаре Линде он назван hajstra. (Польское hajstra собственно означает серую
цаплю.) Если в слове гайстер сократить последний слог, то по требованию нашего
уха надобно будет продолжить первый; получим гаистр; г как при дыхании иногда
употребляется, иногда его не слышно: получим аистр. Следовательно, корень этого
слова будет истр (с перегласовкой стры), корень весьма распространенный в
русском и вообще в славянском языке. Буква р по духу нашего языка может
пропадать в скором выговоре; например, у нас есть река Истра, а также река Иста
или Истья. (По мнению П. А. Бессонова, асыть в слове не-асыть есть то же, что
аист, и тот же корень заключается в слове ястреб.)
Вообще существовавшая доселе у нас привычка толковать иностранным происхождением
многие слова, как скоро они представляют какое-либо затруднение для своего
объяснения - эта привычка должна быть оставлена или значительно умерена, уже по
тому самому, что весь лексический запас русского и вообще славянского языка
далеко не приведен в известность.
Относительно названия одного из Петровых кораблей Айфаром надо сделать оговорку,
что его голландское происхождение есть все-таки догадка, источники о том ясно не
говорят. Рядом с Айфаром встречаем также и корабль Аист, что совсем не
голландское слово.
маннов по Днепру прежде появления в истории Днепровской Руси, а следовательно, и
прежде появления русских названий. Мы даже думаем, что русские названия древнее
славянской параллели и представляют обломки очень далекой старины, и русская
филология со временем, может быть, воспользуется ими, когда освободится от
тумана, напущенного норманизмом. Поправки свои и соображения относительно
порогов мы предложим в следующем выводе:
Два порога имели общее славяно-русское название: 1) Есупи и 2) Гуландри. 3)
Против славянского Островун-порога ставим русское Струвун. 4) Против славянского
Вулнипраг русское Волборз (или Вулниборз). 5) Против славянского Вручий русское
Вару-форос (Воровой порог или Варовой проток). 6) Славянское Неясыт, русское
Айфар. 7} Славянское Напрези и русское Леанти оставляем необъяснимыми1.
1 Их необъяснимость, однако, не избавляет филологов и историков от обязанности
делать попытки для разъяснения. Для Леанти укажем на один остров, лежащий в
порогах Днепра, именно Лантухов (о чем мимоходом упоминает и Лерберг). Для
Напрези напоминаем название самой реки Днепра, которое произносилось и просто
Непр. В греко-латинской передаче его старая форма была Danaper или Danapris;
отбросив первый слог, получим Napris, и действительно у Плано-Карпини он назван
Neper. Река Днепр имела в разное время у разных народов и различные названия.
Так, в древнейший греческий период известий о Скифии она называлась Бористень;
потом является под именем Днепра; но у кочевых народов, Угров и Печенегов, она
именовалась Атель, Узу и Барух или Варух (Barouc). Это последнее название, может
быть, скрывается и в имени порога Варуфорос; очевидно оно происходит от того же
корня, как Варучий или Вручий, и, конечно, перешло к Печенегам от более ранних
туземцев, то есть от Русских. Отсюда можно заключить, что у Русских вариантом
Днепру или порожистой части его служило когда-то название Баручий, Варучий или
Вручий. (В древней России были города Вручий и Баручь.) Что Печенеги
заимствовали это название от более ранних туземцев, показывают тут же рядом
приведенные у Константина Багрянородного названия других рек: Кубу (Буг или
Гупанис, в другом месте, именно на Кавказе, также перешедшие в Кубань), Труллос
(Днестр или прежний Турас), Брутос (Прут), Серетос (Серет). Эти примеры
подтверждают нашу мысль, что в вопросе о старых географических названиях
филология шагу не может сделать без истории. Если бы, наоборот, филология
употреблявшиеся Печенегами на159
После первой статьи, ввиду того, что норманизм преимущественно ищет поддержки в
доказательствах филологических, так как в исторических ему нет спасения, мы
снова подвергли пересмотру вопрос о порогах и предлагаем теперь свои
соображения. Если они окажутся не вполне удачными, то, может быть, кто-либо
другой со временем предложит более удачные. По крайней мере прежде нас почти
никто не делал серьезной попытки искать этих объяснений в славяно-русском языке
(о некоторых попытках см. у Эверса). Норманизм начал свои филологические
толкования более ста лет тому назад; в течение этого времени он потратил много
усилий и несколько раз изменял свои поправки; а в результате все-таки остается
при Ne- suef-e, Holmfors и Strondbun! Тем не менее всякую попытку объяснять
имена из других (не германских) языков он встречает возгласами, что это не
научно, что это натяжки, предвзятая идея и т. п. Мимоходом напомним, что
родоначальником филологических доводов норманской школы и вместе ее основателем
был академик Байер, о котором остроумный Шлецер заметил: "Этот великий
исследователь языков, столь много потевший над китайским, не учился по-русски".
Легберг, отличный исследователь в области древней географии, своим сочинением о
Днепровских порогах не обнаружил сведений в славяно-русской филологии. Да она не
считалась особенно нужною для норманнской школы: ведь Русь пришла из
Скандинавии!
Повторяю, в таком темном вопросе, как Днепровские пороги, невозможно обойтись
без натяжек, пока наука попадет на сколько-нибудь удовлетворительное его
решение. Во всяком случае мы считаем свои натяжки более сносными, чем натяжки
норманистов. Мы име--------------------------------
звания отнесла к печенежскому языку и начала на этом основании строить выводы о
народности Печенегов, то что бы из этого вышло? Любопытно, что Турлос или Турла
и до сих пор означает у Турок Днестр.
Объяснение Напрези словом Напражье оказывается не совсем невероятно. Было слово
Запорожье. Есть села Подпорожье и Порожье в Пудож. уезде (Барсова "География
начальн. летописи", 274 стр). Укажем еще славянское имя поселения Набрезина
около Адриатики. Позд. прим.
ем на своей стороне исторические факты, убеждающие, что Русь была туземное
племя, а не пришлое откуда-то из-за тридевять земель. Что касается до различия,
которое делает Константин Багрянородный между русскими и славянскими названиями,
то мы уже представили на этот счет объяснения в первой статье. Сущность их
состоит в следующем. Русью назывались по преимуществу обитатели киевского
Приднестровья. Киевская Русь никогда не называла себя Славянами, и именем своим
различала себя от других покоренных ею славянских племен. Она употребляла иногда
географические названия, отличные от других Славян (то есть имела свои
варианты). Пример тому находим в самой летописи, где сказано, что река Ерел
(Орел) у Руси зовется Угол. Только крайний норманизм способен утверждать
будто угол слово не славянское, а скандинавское (хотя по византийским
свидетельствам, это слово как географическое название встречается уже в VII
веке). Название Угол утратилось, а Орел осталось; это подтверждает нашу
мысль, что русские названия порогов, может быть, древнее славянских. Русский
говор имел свои отличия от других соседних Славян; так что для иноземного уха
почти тожественные слова могли иногда показаться различными. Русские названия не
суть переводы славянских. В двух случаях они тожественны; а в трех других они
представляют небольшие варианты (Вулнипраг и Вулниборз, Варучий и Вару-форос,
Островун и Струвун). Аналогию с ними можно предложить, составив параллель в
таком роде: по-русски восход, по-славянски восток, запад и заход и т. п. В одном
случае мы видим два разных слова: Айфар и Неясыт (о Леанти и Напрези не
говорим). Но если бы кто сказал: по-русски топор, по-славянски секира; разве из
того следует, что топор не славянское слово?
Какому именно говору принадлежат так называемые славянские названия порогов,
трудно решить окончательно. (Решение см. ниже1.)
1 Наиболее достоверный памятник нашей древней письменности, Русская Правда,
употребляет те же два племенные термина: Русин и Словенин. Замечательно в этом
отношении известное
Еще Эверс весьма основательно заметил следующее: если бы русские названия
порогов принадлежали Норманнам, то как же, будучи удалыми пиратами, они не
оставили никаких следов в именах предметов, относящихся к мореплаванию?
Напротив, в этом отношении русские названия сходны с греческими, таковы:
корабль, кувара, скедия и пр.
---------------------------------
место о парусах в походе Олега на Царьград. Поход очевидно легендарный; так как
подробности его сами по себе невероятны, а Византийцы о нем совершенно молчат.
(Крайний Норманизм наверное воскликнет: "как легендарный? А куда же вы денете
Олегов договор с Греками?" Как будто договор должен был заключаться не иначе,
как после нападения на самый Константинополь!) Но обратим внимание на племена,
участвовавшие в этом походе. В начале перечисляется целая вереница народов; тут
есть и Варяги, и Чудь, Меря, Хорваты, Дулебы и пр., нет одной Руси. Это
упоминание о Варягах и перечисление чуть ли не всех народов России, внезапно
обратившихся в опытных, бесстрашных моряков, сделалось как бы обычным местом в
летописи, и должно быть отнесено или к позднейшим прибавкам, или просто к
фигурным выражениям. Между тем в конце легенды говорится только о Руси и
Славянах; первые повесили себе паруса из паволоки, а вторые из тонкого полотна.
Без сомнения, эти два термина, Русь и Славяне, были в большом ходу у самих
Руссов, которые своим именем выделяли себя из массы подчиненных Славян.
Г. Погодин в своих возражениях, между прочим, говорит следующее: "Автор
старается доказать; что и русские названия (порогов) можно объяснять из
славянскаго языка. Так что же из этого бы вышло? Что славянских языков было два?
Но ведь это была бы нелепость?" Что это за вопросы? - спросим мы в свою очередь.
Кому же неизвестно, что славянский язык имеет разные наречия и говоры? Известно,
что подобные аргументы выходят от норманизма, прибегающего для своих
филологических натяжек к языкам не только скандинавским, но и к англосаксонскому,
голландскому и вообще ко всем языкам немецкой группы. Далее М. П.
Погодин недоумевает относительно того, что название Русь имело в разных
известиях и разные оттенки, то есть более тесный или более широкий смысл. Такое
недоумение со стороны историка нам непонятно. Кто же не знает, в каких
разнообразных значениях (то есть объемах) встречаются в источниках, например,
названия: Римляне, Греки, Скифы, Сарматы, Гунны, Франки, Немцы, Норманны и пр. В
первой статье мы указывали примеры и таких народных имен, которые не только
обнимали большую или меньшую массу народов, но имели и сословное значение
(Склавы, Сервы, Бои, Лехи, Кривиты, Даны или Таны и пр.).
VIII
Заключение
История не математика. Если б она имела дело только с величинами, точно
определенными другими словами: если бы все летописцы, все известия передавали
только одну истину и все были бы согласны между собой, тогда не было бы
вопросов, а следовательно и споров. Историческая критика была бы не нужна. Но
так как этого почти никогда не бывает, то сличение данных и проверка их
необходимы, чтобы восстановить истину. (Не только такие отдаленные и темные
времена, как IX и X века, но если возьмем какую-либо эпоху позднейшую, даже
современную, как трудно бывает иногда воспроизвести событие в настоящем его
виде, вследствие разногласия и сбивчивости показаний!) В вопросах темных и
запутанных споры и разнообразные теории неизбежны. Но приведем одно из главных
положений исторической науки: в случае столкновения разных мнений о каком-либо
событии должно получить преимущество то мнение, которое объясняет наибольшую
сумму несомненно исторических фактов, имеющих отношение к данному событию или к
данной эпохе. В подтверждение летописной легенды о призвании Варягоруссов и
своей теории о происхождении Руси из Скандинавии норманисты приводят разные
свидетельства: но между этими свидетельствами нет ни одного несомненного. Укажем
на них снова в коротких словах.
1. Из массы византийских свидетельств норманисты нашли в свою пользу одно
неясное выражение: "Русь, так называемые Дромиты, из рода Франков". Выражение
это не имеет определенного значения; оно употреблено в смысле народа
европейского, с чем согласны и сами норманисты (см. Исслед. Погод. II, 51). И
притом оно принадлежит не Константину Багрянородному, не Фотию или Льву Диакону,
а продолжателям Феофана и Амартола! И что может значить это выражение в
сравнении со многими другими указаниями Византийцев, что Русь народ скифский или
тавроскифский? Можно ли говорить о Франках после известных слов Льва Диа163
кона, очевидца Руси Святославовой: "Тавроскифы, которые на своем языке именуют
себя Русь". Он же по поводу погребальных обрядов у Руссов говорит, что эллинским
таинствам научили их философы Анахарсис и Замолксис, и причисляет к тому же
племени самого Ахиллеса. Ясно, что он считает Тавроскифов или Русь потомками
древних Скифов понтийских, т. е. туземным народом Южной России. Между тем
Варангов византийцы никогда не называют Скифским народом; не называют их и
Франками.
2. Из массы арабских свидетельств о Руссах норманисты отыскали только одно
выражение в свою пользу: "в 844 году язычники именуемые Русью разграбили
Севилью". Но это явная ошибка, как уже давно доказано, и умеренные норманисты не
стоят за такое странное свидетельство (см. Замеч. г. Куника на Исслед.
Гедеонова). Арабские писатели IX и X веков имели до того темные понятия о
географии и этнографии северной Европы, что причисляли ее жителей к известному
им ближайшему народу Русь; а Балтийское море считали рукавом, соединяющим Черное
море с Западным океаном, и потому слух о нападении каких-то северных варваров на
Испанию, Аль-Катиб или его позднейший списатель отнес к Руси, так как имя ее
около того времени сделалось громким, вследствие набегов на берега Черного и
Каспийского морей. (Туземцы Америки до сих пор для нас Индийцы, вследствие
географической ошибки Колумба.) Эта Севильская Русь теряет всякий смысл в ряду
многих других арабских известий, указывающих на Русь туземную и славянскую.
3. Из всех средневековых латинских хроник, упоминающих о Руси, норманисты
извлекли в свою пользу два свидетельства, Лиутпранда и Пруденция. Лиутпранд,
епископ Кремонский, замечает о Руссах, что это народ, живущий к северу от
Константинополя между Хазарами и Булгарами, что Греки по наружному качеству
называют их Руссами, а "мы, по положению страны, Нордманнами". Опять выражение,
не имеющее никакого определенного этнографического значения. Лиугпранд (или его
вот164
чим) получил сведения о Руссах от Византийцев, а последние причисляли Русь к
народам гиперборейским, т. е. северным; следовательно Кремонский епископ
передает тот же географический термин, только по-своему (по-лонгобардски). Он
совершенно повторяет Византийцев, помещая Русь между Хазарами и Болгарами, в
соседстве Печенегов и Угров, и нисколько не указывает на Скандинавию. Аналогию с
его "северными людьми" представляет наше выражение восток и восточные народы,
хотя эти народы живут от нас к югу; но мы в этом случае переводим термин
западноевропейский. (То же должно сказать о gentes Normannorum Венецианской
хроники или о Руссах 865 года.) Слова Лиутпранда о том, будто Руссы получили
свое название по наружному виду от Греков, прямо противоречат греческим
свидетельствам: Лев Диакон положительно говорит, что Тавроскифы называют себя
Рось на своем родном языке.
4. Известие Бертинских летописей (Пруденций) о Руси "из племени Свеонов", как мы
говорили, невозможно толковать Шведами: этого не допускает хаканский титул ее
князя. Или само слово Свеоны в то время не означало исключительно Шведов (Южная
Россия называлась в средние века и Великой Скифией и Великой Швецией, Svithiod
en mikla исландских caг), или это ошибка, недоразумение в самом источнике. Само
отсутствие золотых византийских монет того времени в кладах Швеции противоречит
существованию Шведской Руси.
5. Путь из Варяг в Грецию, описанный в нашей летописи, нисколько не может
подкрепить норманнскую теорию, ибо это описание относится не к IX, а к XI веку.
Константин Багрянородный, описывая тот же путь в X веке, начинает его от
Новгорода и о Варангах ничего не упоминает. Приведенные им русские имена порогов
не могут быть объясняемы из скандинавских языков исключительно. Норманны могли
плавать по Днепру только после основания Русского государства, находясь в службе
русских князей или под покровительством, следовательно тогда, когда русские
имена порогов уже существовали.
6. Некоторые имена первых князей и дружинников похожи на скандинавские. Это
совершенно естественно при общности многих имен у славянских и германских
народов, при долгом сожительстве Готов и Руссов (Роксалан) в Восточной Европе, а
также при исконном сожительстве Готов и Славян на Южном берегу Балтийского моря.
Но доказать, что они не только исключительно, но и преимущественно
скандинавские, не могут никакие натяжки.
Вот и все доводы норманнской школы, заслуживающие сколько-нибудь внимания и
набранные ею в течение более ста лет для подкрепления летописной басни о
призвании Варягов и своего мнения о происхождении Руси из Скандинавии. Если
принять в соображение столь часто встречающиеся в средневековых источниках
ошибки, недоразумения и этнографическую запутанность, то надобно удивляться, что
нашлось так мало свидетельств, которые норманисты могли бы обратить в свою
пользу. Подобный подбор намеков и недоразумений, подкрепленный филологическими
натяжками, можно составить для какой угодно теории1. А что касается до высших
соображений норманистов о том, будто наше древнее государственное устройство
имеет норманнские черты, - это совершенно произвольные толкования. Общие черты,
конечно, найдутся; они неизбежны у всех европейских и даже неевропейских
народов; но найдутся и отличия, которые, напротив, ясно указывают на наше
славянство. Известно, что у германских народов развились преимущественно майорат
и феодализм, а у Славян право каждого сына на участие в отцовском наследии и
оттуда удельная система. Наш порядок родового старшинства существовал у угров и
до сих пор существует у Турок; а у Норманнов мы его не видим.
В параллель с доводами норманистов повторим вкратце те основания, на которых мы
отвергаем легенду о
1Не говорим о теориях угро-хазарской, литовской, готской и славяно-балтийской по
отношению к небывалым Варягоруссам; каждая из этих теорий может выставить почти
такую же сумму доводов, как и норманнская.
призвании Варягов, а главное, утверждаем туземное происхождение Руси.
1. Невероятность призвания. История не представляет нам примеров, чтобы какойлибо
народ (или союз народов) призывал для господства над собой другой народ и
добровольно подчинялся чуждому игу.
2. Если можно найти некоторую аналогию для басни об иноземном происхождении
Руси, то аналогию только легендарную или литературную, так как история всех
народов начинается мифами. Производить своих князей от знатных иноземных
выходцев было в обычае и древних, и средних веков. В средние века кроме того в
особенности был распространен обычай выводить народы из далекого мифического
Севера.
3. Русь была не дружина только или незначительное племя, которое могло бы
незаметно для истории в полном своем составе переселиться из Скандинавии в
Россию. Это был многочисленный и сильный народ. Иначе невозможно объяснить его
господствующее положение среди восточных Славян, его обширные завоевания и
походы, предпринимаемые в числе нескольких десятков тысяч. А если бы Русь была
только пришлая дружина, то неумолимая логика спрашивает: куда же бесследно
девался Русский народ в Скандинавии, т. е. народ, из которого вышла эта дружина?
4. Существование в Восточной Европе многих рек с названием Рось, и в особенности
такое же название Волги в древние времена. А известно, что народные имена часто
находятся в непосредственной связи с именами рек.
5. Географическое распространение имени Русь к концу IX века от Ильменя до
Нижней Волги делает совершенно невероятным его появление в Восточной Европе
только во второй половине этого века. История не представляет тому ни малейшей
аналогии. (Для примера укажем на Англию и Францию, имена которых
распространились и укрепились за ними в течение столетий.)
6. Сарматский народ Роксалане или Росс-Алане издавна жил между Азовским морем и
Днепром. Известия о
нем у греческих и латинских писателей, начиная со II века до Р. X., продолжаются
до VI в. по Р. X. включительно, и подтверждаются еще знаменитыми Певтингеровыми
таблицами или доро
...Закладка в соц.сетях
