Жанр: История
Начало Руси
...ень охотно
допускает его там, где оно хотя немного говорит в ее пользу. Так Константин не
упоминает о Руси Азовско-Черноморской, и этого довольно г. Погодину, чтоб
отвергать ее исконное существование; отсюда у него в истории Русь Тмутраканская
появляется так же ex abrupto, как и всякая другая Русь. Но, во-первых, как мы
сказали, Константин охотно сообщает разные случаи из жизни народов, обитавших к
северу от Черного моря: Угров, Хазар, Печенегов и т. п.; тогда как его
географические данные об этих народах совсем не отличаются точностью и ясностью.
Он даже не упоминает о разных народах, живших в Крыму рядом с греческим
Херсонесом, например, о Готах; нельзя же на этом основании отрицать их
существование. В его время Русь Тмутраканская, если не вся, то отчасти,
находилась в зависимости от Хазар, ее надобно искать там, где у
Константина говорится о Боспоре, Таматархе и девяти Хазарских областях, лежавших
между Азовским и Черным морями (говорится очень коротко и неясно). Хазария, как
этнографический термин, играла важную роль не только в X, но и XII и XIII веках,
когда Хазарское государство уже не существовало (см. любопытную статью г. Бруна
о Хазарии в Трудах первого Археологического съезда). Так же неубедительна ссылка
г. Погодина на
------------------------------
ние поздним появлением и еще более поздним распространением самой нашей легенды:
в том виде, в каком она дошла до нас, это не было собственно народное предание,
сохранившее потомству память о действительном событии. Это было сплетение
книжных домыслов и недоразумений.
108
молчание Фотия и Льва-диакона. Фотий говорит о Руссах без точного означения их
места жительства, и его слова могут быть относимы как к Руси АзовскоЧерноморской,
так и к Руси Киевской; а Лев-диакон и саму Русь Киевскую называет
Тавроскифами, чем указывает на ее общее происхождение с последними. Наконец, мы
не понимаем возражения, основанного на молчании того или другого писателя. Для
исторической критики имеет значение только сумма известий или сумма умолчаний. О
пришествии Руси из Скандинавии молчат все иноземные источники; а существование
Руси Тмутраканской подтверждает не одно свидетельство. В наших летописях она
появляется в конце X века как особое княжество, следовательно, существовало и
ранее. А наши отношения к Корсуню в течение этого века? А русские письма,
найденные в Крыму, о которых говорит паннонское житие Св. Кирилла? А походы
Руссов на Кавказ и в Каспийское море? А что такое арабские известия о третьей
группе Руссов, которую, помимо Азовско-Черноморской Руси, и объяснить
невозможно? Что такое свидетельство Масуди, около половины X века, о море Руссов
(Нейтас), по которому только они и плавают и на одном из берегов которого они
живут? Наконец известно, что Роксалане или Россалане жили около Азовского моря;
а этих Росс-Алан из истории никто не изгонит. О моем сближении первой половины
этого имени с нашей Русь или Рось г. Погодин и говорить не желает. Жаль.
Интересно было бы послушать доказательства того, что Русь и Рось не одно и то
же; а следовательно и Англы так же не тождественны с первой половиной
сложного имени Англо-Саксы.
М. П. Погодин, столь усердно придерживаясь буквы нашей начальной летописи там,
где она имеет легендарный характер, не затруднился отвергать ее достоверность в
самой достоверной ее части - в договорах Олега и Игоря. Я обратил внимание на
следующую явную несообразность с теорией норманистов: Скандинавы клянутся не
своими богами: Одином и Тором, а славянскими Перуном и Волосом. "Но почему вы
знаете, спрашивает г. По109
годин, что между этими божествами не было соответствия? Перун разве не близок к
Тору? Не надо забывать того, что переводили договоры с греческого Болгары, от
которых нельзя требовать мифологической учености. Перенесена же принадлежность
языческого Волоса на христианского Власия!" Итак, в летописи оказывается
страшный и систематический подлог! Мы говорим систематический, ибо этот подлог
проведен и далее; стало быть, и тот Перун, который стоял в Киеве на холме и
которому поклонялись князья и народ, был не Перун, а Тор. Не Перуна, а Тора
оплакивали Киевляне, когда его идола столкнули в Днепр. Кстати, и новогородский
Перун тоже вероятно в действительности был Тором? Жаль только, что между их
именами нет такого же соответствия как между Волосом и Власием, между Святовитом
и Св. Витом. Вот до какого соответствия можно договориться, защищая любимую
теорию во что бы то ни стало! Тут же рядом у нашего противника стоят заверения в
том, что наши летописцы и не умели сочинять легенд, что задних мыслей у них
никогда не было, ни о каких комбинациях они понятия не имели, что первый
летописец наш был "монах, заживо погребенный в киевских пещерах" и т. п. Право,
такого почтенного человека, как М. П. Погодин, мне совестно обвинять в
произвольном обращении с документальными источниками (каковы договоры), и я это
делаю с прискорбием.
Кстати: норманизму не надо забывать того, что указание на перевод наших
договоров, составленный Болгарами, не сведущими в Славянской мифологии, есть не
более как догадка. Известно, что обращение Руси началось еще со времен патриарха
Фотия; в эпоху договоров у них были храмы, было богослужение, следовательно
можем предположить и письменность. Притом язык этих договоров тот же самый,
какой мы видим в Русской Правде. Мы уже сказали, что вопрос о начале русской
письменности до сих пор затемнялся влиянием норманизма: ибо как можно допустить,
чтобы Русь еще во времена Фотия имела славянскую письменность, когда уже решено,
что эта Русь была норманнская и пришла прямо из Скандинавии!
Надобно признаться, возражения М. П. Погодина иногда уже слишком несерьезны. Вот
еще примеры: по поводу указанного мною легендарного числа трех братьев, он
отвечает, что у Адама и Ноя тоже было по три сына. Или: Русь уже потому не
Славяне, говорит он, что все славянские племена назывались у нас во
множественном числе (Поляне, Северяне, Кривичи и пр.), а чуждые племена
называются собирательным именем женского рода (Чудь, Ливь, Корсь и пр.). В таком
случае, отвечаем мы, Хазары, Печенеги и пр. суть племена славянские, а Серебь
нашей летописи должна быть отнесена к народам неславянским. Мы указали на то,
что Русью называли себя обитатели Приднепровья, а Новгородцы Русью себя не
называли. Г. Погодин объясняет это тем, что "Русь с Олегом от них ушла". Жаль
только, что неясным остается смысл самого призвания Варягов: Но-вогородцы
посылали за ними так далеко (чуть ли не в Мекленбург-Шверинский, судя по
некоторым намекам нашего антагониста); а Варяги только прошли чрез Новгород, да
еще велели давать себе дань по 300 гривен в год. Какой черной неблагодарностью
заплатили они доверчивым Новогородцам!
III
Умеренный норманизм г. Куника. - Легендарная аналогия
М. П. Погодин в своем споре с г. Гедеоновым ограничился обычным повторением
своей норманнской программы, а на помощь себе пригласил г. Куника, на которого и
пала главная тяжесть борьбы. Приемы г. Куника мы находим способными поддержать
спокойную, логичную полемику. До сих пор он не забрасывал общими местами, не
уверял голословно, что наша начальная летопись безупречна или что Русь в
арабских известиях суть Норманны и т. п.; а брал некоторые стороны вопроса и
старался по возможности подкрепить норманнскую систему какими-либо аналогиями
или новым, более точным анализом старых данных. Хотя конечные результаты этих
работ все-таки не в пользу норманизма; но нельзя не отдать справедливости его
добросовестному отношению к делу.
Мы, собственно, не понимаем умеренного норманизма. Что-нибудь одно: или Русь
пришлое норманнское племя, или она туземный народ; средины тут не может быть.
Острова Готланд и Даго не помогут. Норманнская система построена так
искусственно, что нельзя тронуть никакой и самой малой ее части, тотчас все
здание рассыплется. Например, г. Куник не стоит за верность начальной хронологии
и 862 год считает вставкой позднейших переписчиков Нестора. (Ответ Гедеонову.
Зап. Акад. Н., 1864 т. VI, стр. 58.) Произвольность этой хронологии очевидна.
Сказание о Варягах сам норманизм признает почерпнутым из народного предания, но
какое же народное предание способно сохранять хронологические числа в течение
целых столетий? Однако попробуйте отнять хронологию до 912 года, т.е. до смерти
Олега (тем более что эти числовые данные не сходятся с росписью княжений,
поставленной в начале летописи). Положим, чтоб объяснить Русь Бертинских
летописей (839 год), надобно подвинуть призвание на 30 лет ранее, т. е. отнести
его к 832 году; но что же тогда произойдет с главными действующими лицами?
Рюрику при смерти было не менее 75 лет, и, однако, он оставил малолетнего сына.
Олег, пришедший с Рюриком из Скандинавии, скончался бы столетним старцем. Когда
около 1852 года возник вопрос о тысячелетии на основании мнения Круга, который
хотел отодвинуть призвание десятью годами назад, то г. Погодин в своем
Москвитянине решительно восстал против такой ереси. Одним из главных его доводов
было соображение насчет Игоря, которого в "882 году выносили под Киевом на
руках, следовательно он родился только что перед смертью Рюрика". И в настоящее
время Игорю насчитывают при смерти около 70 лет, хотя года за три до нее он
предпринял походы на Византию и в Малую Азию, а в самый год смерти с небольшой
дружиной отправился за данью к такому свирепому племени, как Древляне, и хотя он
оставил после себя малолетнего сына Святослава. Если накинуть ему еще
десять лет (Никоновская летопись так и делает, относя его рождение к 866 году),
тогда вероятность событий пострадает окончательно. Если оставить в стороне
легенду о Рюрике, то на основании упомянутых фактов Игорю нельзя дать более 50
лет при смерти; даже дадим ему 60; следовательно, его рождение должно быть
отнесено не ранее как к 885 году, т. е. ко времени Олегова княжения. Очевидно,
Олег был настоящим князем, т. е. старшим в княжеском роде, а не каким-то
опекуном Игоря, как его изображают. Хороша опека, продолжающаяся почти до
сорокалетнего возраста!
Чтобы сделать сколь-нибудь .вероятным превращение Варягов в Славян, накопление
стольких завоеваний и распространение имени Русь от горсти пришельцев на такое
огромное пространство к концу IX века, норманистам надобно отодвинуть пришествие
Рюрика с Варягами по крайней мере на 100 лет. Но тогда Игорь будет уже не сын
Рюрика; между ними придется предположить целый ряд князей. Оскольд и Дир как
товарищи Рюрика сделаются невозможными, если им оставить предводительство Русью
под Константинополем в 865 году. Одним словом, уступкам и предположениям не
будет конца, и все-таки антинорманисты не удовлетворятся. Они будут повторять
свои докучные вопросы: укажите нам Русь в Скандинавии? Куда деваться с
Россоланами и с нашими реками, носившими название Рось (так как народы получили
свои имена от рек, а не наоборот) ? Отчего нет скандинавского элемента в нашем
языке, если Руссы еще в X веке употребляли свои особые имена и географические
названия? Отчего никакие иноземные источники не упоминают о пришествии к нам
Руси? и т. д. Наконец, если годы поставлены произвольно, то нет ли произвола и в
самой передаче событий? Повторяю, норманистам неудобно отказываться от 862 года.
Г. Погодин с свойственною ему прозорливостью понял всю опасность подобных
уклонений от летописной легенды и не уступает из нее ни йоты. Правда, сам Шлецер
усомнился в верности летописной хронологии и позволил себе на этом основании
даже совсем отвергнуть Оскольдовых Руссов. Но то было не более как столбняк,
нашедший на знаменитого критика;
так по крайней мере объяснил нам г. Погодин (Зап. Акад. Н. т. XVIII). Напомним,
что Карамзин также сомневался в данной хронологии.
Но возвратимся к г. Кунику. По поводу исследований Гедеонова он представил между
прочим два любопытных соображения. Одно из них относится к следующему известию
Бертинских летописей: в 839 году вместе с византийским посольством прибыли к
императору Людовику Благочестивому люди, которые называли свой народ Рось, а
своего царя Хаканом1. При дворе Людовика заподозрили, что эти люди из племени
Свео-нов. Норманисты ухватились за последнее слово для подкрепления свой теории;
но на беду тут замешался хакан. Антинорманисты говорили, что хаканами или
каганами назывались цари хазарские, аварские, болгарские и князья русские
(последнее вполне подтвердилось свидетельством Ибн-Дасты, у г. Хвольсона, где
царь Руссов называется Хакан-Русь); но у Шведов никогда не существовал этот
титул. Что же сделали норманис-ты? Они переделали нарицательное хакан в
собственное имя Гакон. На опровержения Гедеонова г. Погодин отвечал просто и
голословно, что слова chacanus vocabulo иначе и перевести нельзя как по имени
Гакон. Но г. Куник остановился над этим свидетельством: оно слишком важно. Если
допустить, что в 839 году в Южной России существовал народ Русь, управляемый
хаканами, то норманнская теория должна быть упразднена. Ввиду такого оборота, г.
Куник представил целое исследование о том, в каком смысле здесь употреблено
слово vocabulum. Посредством разных соображений и сравнений он пытается
доказать, что в данном случае это слово означает имя, а не звание. Уже сами
сравнения не убедительны; но предположим, что автор действи1Что
русские послы из Византии возвращались в Киев через Германию, на это есть
аналогия. У Герберштейна говорится о плавании русских послов в Данию из
Новгорода в конце XV века не обычною дорогой, т. е. Балтийским морем, а Белым и
Ледовитым. Источники дают нам объяснение тому во враждебных отношениях Руси с
Швецией и Ганзейскими городами в эту эпоху. (См. "Историко-географические
известия Герберштейна" - Замысловского. Журн. М. Н. Пр. 1878. Июль.) Позд. прим.
тельно разумел имя лица, а не титул. Что же из этого? Разве тут не могло быть
самого простого и обыкновенного недоразумения, т. е. что западный летописец
непонятный ему титул принял за собственное имя? Это обстоятельство не укрылось
от г. Куника, и он тут же приводит примеры подобных недоразумений. А
исследование свое заканчивает словами: "Покуда надобно сознаться, что выражение
chacanus vocabulo ждет еще своего исследователя". Указываем на это заключение
как на образец его добросовестности. По нашему мнению, если есть темный пункт в
свидетельстве Бертинских летописей, так это слово: "из племени Свеонов" (gentis
Sueonum). На них-то и следовало обратить внимание норманистов, т. е. совершенно
определенный этнографический термин и что в данном случае разумелись
исключительно Шведы. В первой своей статье я уже заявил сомнение относительно
этого термина. Да и сам г. Куник замечает, что тут слово Sueonum может и
означать Шведский материк. Но предположим, норманистам удалось бы доказать, что
относительно этого слова нет ни ошибки в рукописи, ни какого-либо недоразумения
у автора или вообще у франкского двора и что под Сеонами тут разумеется
германское племя Шведов; все-таки останется несносный Хакан1.
1 Имя Свевов, как известно, распространялось когда-то на народы, жившие на
берегу Балтийского мора, и на Дунае, и на Рейне; от него произошли названия
Швеции, Швабии и кантона Швица (откуда и название всей Швейцарии). Кстати,
приведем замечание Венелина о том, что "Славяне, жившие на островах (Волин и
Узедом), у древних писателей назывались Свенянами, Suenones, от реки Свена".
(Чтен. Об. И. и Др. 1847, № 5.) Мы, конечно, не будем выводить Русь с
Балтийского поморья; у Балтийских Славян также не было хаканов. (Да и с какой
стати князьками этих Славян или Норманнов того времени отправлять посольства в
Византию?) Но Русь по языку своему могла быть признана соплеменною Балтийским
Славянам. Наконец Южная Россия в средние века называлась не только Великая
Скифия, но также и Великая Швеция (См. Antiguites Russes. Heimskringla), и,
конечно, не потому, чтоб она была населена колонистами из Великой Скифии. Во
всяком случае выражение gentis Sueonum еще ждет разъяснения. (При этом
необходимо иметь в виду то обстоятельство, что Бертинские летописи изданы по
спискам, которые, сколько мне известно, не восходят ранее XV века;
Второе соображение г. Куника относится к параллели, которую он проводит между
нашей летописной легендой о призвании Варягов и рассказом Видукинда о призвании
Англо-саксов в Британию. Мы уже заметили в первой статье своей, что тут есть
только аналогия легендарная, т. е. литературная. Рассказ Видукинда о посольстве
Бриттов и речь, которую они держали, есть также легенда. Сами причины призвания
выставлены разные: там зовут чужое племя на помощь, у нас для господства.
Исторической аналогии никакой нет: постепенное завоевание Англо-саксами Британии
происходило на глазах истории; пришельцы сообщили завоеванной стране не одно
название Англии, которое утвердилось за нею только по истечении нескольких
столетий; они распространили в ней и свой язык. У нас не было ничего подобного.
Самое существенное в параллели г. Куника есть повторение и там, и у нас
знаменитого выражения: "земля наша велика и обильна". Но именно эти-то слова и
указывают, что мы имеем дело не с историческим фактом, а с легендами. Что значит
это выражение по отношению к нашему огромному Северу, когда и маленькая
сравнительно с ним половина Британского острова тоже именует себя "великою и
обильною землею?" Это показывает только, как в летописях разных народов
повторяются одинаковые легендарные мотивы, вроде
------------------------------
следовательно, порча первоначального текста тут весьма возможна. Позд. прим.)
Вообще норманизм до сих пор тщательно устранял или отвергал все известия, где
говорят о туземной Руси до призвания князей. Например, арабский писатель Табари
(писал в конце IX или в начале X века) говорил о Руси, воевавшей на Кавказе с
Арабами еще в VII веке. Г. Куник в своем трактате о Призвании шведских Родсов
(Die Bernfung der schwedischen Rodsen. 1844) всеми возможными способами
старается доказать, что это известие ошибочное. Прав он или нет, но любопытно,
что в числе доказательств видное место занимает пресловутое миролюбие
Славянского племени и его якобы непредприимчивый характер. Тут же рядом находим
у него целую ученую диссертацию, которая пытается подтвердить известие АлъКатиба
(современника Табари) о нападении Руссов на Севилью в 844 году. Известие
это, очевидно, ошибочное; с чем согласился после и сам г. Куник по поводу
исследования г. Гедеонова.
указанной нами саги о взятии города посредством голубей, которая встречается у
нас, у Норманнов и у Монголов, но ранее других у нас.
По поводу сходных легенд у разных народов укажем на Вильгельма Теля. Вот еще
новая, неприятная для норманистов аналогия! Давно ли весь образованный мир верил
в Вильгельма Теля как в героя, положившего начало швейцарской свободы? Подвиги
его рассказывались так обстоятельно и с такими подробностями, что казалось, и
сомнение невозможно. И увы! В настоящее время Вильгельм Тель уже лицо не
историческое, а сказочное. Клятва в долине Рютли и другие романтические
обстоятельства швейцарского восстания тоже оказываются басней. А возникновение
Швейцарского Союза объясняется обстоятельствами более естественными и более
достоверными. И прежде некоторые ученые сомневались в достоверности упомянутых
рассказов; а теперь, после исследований Рилье, они должны быть окончательно
отнесены к области поэзии1. Начало этих легенд восходит ко второй половине XV
века. Известный эпизод о яблоке, которое Вильгельм Тель должен был сбить с
головы сына, есть почти буквальное повторение такого же случая, который Саксон
Граматик в своей Истории Дании рассказывает о датском стрелке Токко. Рилье
полагает, что рассказ этот заимствован швейцарскими хронистами, не прямо из
Саксона, а из позднейших компиляторов. Мы на это заметим, что вообще трудно
уследить пути, которыми разносятся легендарные мотивы. (Почти такая же история с
яблоком есть и у нас в былине о богатыре Дунае.) Конечно, Швейцарцы слишком
привыкли к своему герою, и им тяжело с ним расстаться. На Рилье посыпались
возражения. Нашлись люди, которые говорили: "Помилуйте, как же Вильгельм Тель не
существовал, если предания о нем до сих пор сохраняются между крестьянами, и они
указывают самые места его подвигов?" Вот в том-то и дело, что первоначально
крестьяне узнали о нем
1См. Les origines de la Confederation Suisse par Albert Rillet. Seconde edition.
Geneve et Bale. 1869. А также его полемическую брошюру Lettre a M. Henri
Bordier. 1869.
не из преданий, а из книг, конечно, при посредстве грамотных людей.
Кстати, в подтверждение моего мнения о том, что в средние века была особая
наклонность выводить народы из Скандинавии, могу прибавить еще пример
Швейцарцев. У них также существовало предание, по которому население лесных
кантонов произошло от норманнских выходцев: они пришли из Швеции и Остфрисландии
еще в первые века нашей эры, под начальством трех вождей (и опять число три).
Предание это не имеет никаких исторических основ и есть домысел досужих
книжников.
Итак, чем более мы сличаем сказания, поставленные в начале истории каждого
народа, тем более убеждаемся, что это факты не исторические, а литературные, и
что у нас было то же самое, несмотря на уверения г. Погодина, будто наша история
шла каким-то иным путем (не историческим) и будто наши летописцы передавали
только сущую правду. Он спрашивает: что легендарного нашел я в известии о
призвании Варягоруссов? "Оно написано так просто, кратко, ясно". Правда,
написано коротко и ясно. Но потому-то и не имеет никакого вероятия. В баснях все
совершается очень просто, и все препятствия обращаются ни во что. Путешествие
апостола Андрея в Новгородскую землю, Кий с его путешествием в Царьград и другие
подобные рассказы тоже ясны и просты; но кто же решится утверждать, что это
исторические факты?
IV
Наши соображения о летописном своде и сближение двух Рюриков
Г. Погодин приписывает мне положение: "Летопись наша недостоверна", и затем
победоносно опровергает это положение следующими словами: "Поход Оскольда и Дира
засвидетельствован Фотием (в действительности Фотий свидетельствует только о
походе Руссов; а Осколь118
да и Дира он не знает); Олегов договор переведен с греческаго (как будто я
отрицаю Олегов договор!); Иго-ревых пленников видел Лиутпранд (т. е. их видел
его вотчим, а Лиутпранд только слышал о них); Ольгу принимал Константин,
Святослава видел Лев-диакон (как будто я отрицаю существование Ольги и
Святослава)" и т. д. Но из первой моей статьи кажется ясно, что вопрос идет не о
достоверности летописи вообще, а только о некоторых начальных ее известиях,
каковы: мнимая федерация Славян и Чуди, баснословный переход князей из Новгорода
в Киев и тому подобные рассказы, не засвидетельствованные ни Фотием, ни кем-либо
другим. Наша летопись, как и все другие, начинается легендами и становится более
и более достоверной по мере приближения событий к эпохе самого летописца.
Далее г. Погодин приписывает мне положение: "Летопись наша сочинена в XIII или
даже в XIV веке", и снова победоносно его опровергает. "Разве вы не знаете, -
говорит он, - что в числе ее переписчиков или продолжателей есть историческое
лицо, жившее в XI столетии, архимандрит, а после епископ Сильвестр, подписавший
свое имя под 1110 годом и скончавшийся в 1124 году? Разве вы не знаете (следует
перечень списков, где находится так называемая Нестерова летопись)". Но
позвольте, у меня совсем не сказано, будто летопись сочинена в XIII или в XIV
веке. У меня говорится о летописных сводах и рукописях. Я говорил, что мы не
имеем ни одного летописного сборника в рукописи, которая была бы ранее второй
половины XIV века, и это всеми признано. О сводах говорится, что начальная или
так называемая Нестерова летопись в первобытном своем виде до нас не дошла, и
это признано большинством ученых. Я прибавил только, что легенда о призвании
князей, по всей вероятности, происхождения (или точнее оттенка) новгородского и
настоящий свой вид получила в том летописном своде, который был составлен "не
ранее второй половины XII или первой XIII века. И это положение голословно
отвергнуть нельзя. Постараемся представить вкратце наши соображения по данному
вопросу.
Разность моего мнения от мнения большинства ученых, работавших над летописями,
заключается в том, что я не отделяю Несторовой или Сильвестровой летописи
(Повести временных лет) вообще от южно-русского свода; т. е. признаю ее
неотъемлемой частью того Киевского свода, который кончается XII веком и дошел до
нас преимущественно в так называемом Ипатьевском списке. Одним словом, известную
нам редакцию Повести временных лет в этом своде я передвигаю от начала XII на
конец XII или начало XIII века.
Предварительно сделаем следующую оговорку. Мы переносим дошедшую до нас редакцию
начальной летописи приблизительно лет на 100 вперед; но этому разногласию с
существующим мнением не придаем главного значения в вопросе о происхождении
Руси. Предположим, что до нас дошла редакция начала XII века или конца XI, и
тогда известие о Варягах-Руси остается такой же легендой, как и теперь; ибо
летописец все-таки говорит о событии, которое совершилось до него почти за 250
лет. (Легенда о Вильгельме Теле появилась около полутораста лет после битвы при
Моргартене.) На таком расстоянии никакое предание не может получить веры, если
оно не подтверждается другими, независимыми от него свидетельствами или такими
историческими явлениями, которые находятся с ним в непосредственной связи.
Например, о пришествии Руси из Скандинавии не говорят никакие европейские и
азиатские летописи; но если бы, при недостатке свидетельств, мы в св
...Закладка в соц.сетях
