Жанр: История
Начало Руси
...ко не были истреблены, видно из следующего. По словам Менандра, в
царствование Юстиниана II, в 574 году аварский каган Баян послал 10 000
Кутургуров разорять Далмацию; он
1 По поводу именно этого нашествия Кутургуров Кедрен выразился: "Гунны или
Стлавины"; а современник самого события африканский епископ Виктор Туннуненский
называет их вместо Кутургуров просто Болгарами. Roncal. Vet. lat. Chron. II.
377.
2 Замечательное сходство в описаниях обоих нашествий, 551 и 559 гг., заставляют
подозревать какое-либо недоразумение. Оба писателя, Прокопий и Агафий, не
повествуют ли, в сущности, об одном и том же событии?
209
требовал от императора той же дани, которую получали от Юстиниана Кутургуры и
Утургуры, так как оба эти народа покорились теперь Аварам. Впрочем, под аварским
игом находилась собственно западная ветвь Болгар, т. е. Кутургуры; а восточная
ветвь или Утургуры, спустя несколько лет, по известию того же Менандра,
встречается в зависимости от новых завоевателей, которые появились одновременно
с Аварами; мы говорим о Турках, называемых Хазарами.
III
Иорнанд. Манасия. Легенда Феофана
и Никифора о разделении Болгар
и их расселении
Сличим известия Прокопия с известиями его современника Иорнанда, епископа
Равенского. Он был смешанного гото-аланскаго происхождения, из Нижней Мизии, и,
очевидно, имел кое-какие сведения о народах Восточной Европы; впрочем, у него
также дело не обходилось без некоторой сбивчивости и примеси древнего
баснословия. Хотя под Гуннами он иногда разумеет и Болгар; но знает последних и
под их собственным именем.
Перечисляя современных ему обитателей Скифии (гл. V), Иорнанд говорит о
"многочисленном народе Винидов, имена которых изменяются по разным племенам и
различным местам, ими обитаемым; главныя же их названия суть Склавины и Анты".
Склавины, по его словам, живут от Мусианскаго озера (Балатона) до Днестра и
Вислы, а на восток от них до Дуная - Анты, еще более храбрые, чем Склавины.
Днепр он называет Дунаем, ссылаясь но то, что этим именем зовут его сами
туземцы. Но восточную границу Антов Иорнанд определяет неверно: Днепр был их
средоточием (напомним, что Прокопий полагал их соседями Утургуров на прибрежиях
Метийского озера). Далее, где-то за Агацирами над Понтом он помещает жилища
Булгар, к несчастию, сделавшимися слишком известными за наши грехи. "Отсюда-то
воинственные Гунны некогда двойным
нашествием обрушились на народы. Ибо одни из них называются Аулзягры, а другие
Авиры; те и другие обитают в разных местах. Аулзягры живут около Херсона, куда
алчный купец привозит дорогие азиатские товары; летом они скитаются по широким
равнинам, выбирая места с обильными пастбищами для своих стад; а на зиму
удаляются к берегам Понта. Что же касается до Гунугаров, то они известны по
куньим мехам, которыми снабжают торговлю". Здесь мы предполагаем у Иорнанда
вероятное смешение настоящих Гуннов с теми народами, которые действовали с ними
заодно против любезных ему Готов. Но о каком двойном нашествии он говорит? Мы
думаем, что тут надобно разуметь, во-первых, движение настоящих Гуннов, которые,
соединяясь с восточными сармато-славянскими народами (упомянутыми у Аммиана
Марцелина под общим именем Алан), обрушились в IV веке на Готов; что и побудило
часть последних, именно Визиготов, уйти на Балканский полуостров. А второе
движение, конечно, есть не что иное, как изгнание и другой части, т. е.
Остроготов, из Южной России теми же сармато-славянскими народами, Антами и
Болгарами, спустя около ста лет, т. е. во второй половине V века; это именно та
война Кутургуров и Утургуров с Готами, которую мы встретили у Прокопия. Далее,
что такое за Гунны Аулзягры, обитающие где-то около Херсона Таврического? По
всей вероятности, это Гунны Утургуры Прокопия; а имя их Аулзягры (или
Вулзягры?), может быть, представляет то же, только испорченное, слово Вулгары, и
Равеннский епископ, конечно на основании более отдаленного места жительства,
отличает их от другой ветви, которую он называет собственно Вулгарами, т. е. от
Кутургуров Прокопия. Разделив Гуннов на Аулзягров и Авиров, Иорнанд потом
забывает сказать что-нибудь об Авирах, а вместо них говорит о Гунугарах, богатых
куньими мехами. Эти последние, не суть ли то же, что Буртасы Арабских писателей,
также богатые мехами? (Напомню "бурнастыя" лисицы русских былин.)
В ином месте своего сочинения (гл. XXIII) Иорнанд возвращается к Славянским
народам, которых он называет общим именем Винидов или Венетов, и говорит:
"Эти народы, происшедшие, как я сказал, от одного корня, имеют три имени, т. е.
Венеты, Анты и Склавы; они свирепствуют теперь за грехи наши". Мы видели, что
последнее выражение выше он употребил именно о Болгарах. Ясно, что в обоих
случаях речь идет о вражде славянских народов к Готам и о тех вторжениях в
пределы Восточной Римской империи Кутургуров, Антов и Славян, которые известны
нам из писателей византийских. Наконец, некоторые видовые названия Гуннов
(собственно Болгар), приводимые византийцами, встречаются также у Иорнанда,
например; Ульцингуры (Ультинзуры Агафия) и Витугоры (Витигуры Менандра); но он
не причисляет их к Гуннам, как это делают византийцы; а относит к тем немногим
народам, которые оставались еще в Гуннской зависимости во время Денгизиха, сына
Аттилы (гл. LIII).
Но возвратимся к судьбе Болгар по византийским источникам.
Во второй половине VI века и в первой четверти VII мы находим Кутургуров под
игом Авар и вспомогательные болгаро-славянские дружины в войсках Аварского
кагана. Прежнее название Гуннами и Кутургурами начинает у византийских малопомалу
заменяться другими именами. Но до какой степени еще долго не
устанавливались и путались народные имена, показывают нападения на
Константинополь в 626 году, во время знаменитой борьбы императора Ираклия с
персидским царем Хозроем. Между тем как на азиатском берегу Боспора появилось
персидское войско, с европейской стороны Константинополь был окружен полчищами
аварского кагана, союзника Хозроева. По известиям Хроники Пасхальной и патриарха
Никифора вспомогательные войска кагана состояли из Славян; Феофан называет
Булгар, Славян и Гепидов, причем Гуннами он исключительно именует Авар; а
Манасия аварских подручников называет Тавроскифами. Когда осаждавшие сделали
попытку действовать на город с моря, то замечательно, что в этом случае по
обыкновению выступили не сами Авары, а их славянские сподручники на своих
однодеревках. Манасия говорит: "князь неистовых Тавроскифов, со212
брав корабли с бессметным числом воинов, покрыли все море ладьями
однодеревками". Народы, осаждавшие Византию, он характеризует следующими
словами: "Перс уподоблялся колючему скорпиону, свирепое племя Скифов ядовитому
змию, а народ Тавроскифский саранче, которая и ходит и летает" (т. е. двигается
и на суше, и на море. Ed Bon. 162). Под именем Скифов тут разумеются, по всей
вероятности, Авары, а Тавроскифы, очевидно, означают Болгарские племена, жившие
над самым Черным морем и привычные к мореплаванию. Заметим, что Манасия писал в
XII в., когда именем Тавроскифов византийцы обозначали вообще южнорусских
Славян. Патриарх Никифор, писатель первой половины IX века, следовательно живший
гораздо ближе к событию, чем Манасий, говорит, что в морском сражении под
стенами Константинополя славянские лодки были рассеяны; причем побито столько
Славян, что море кругом окрасилось в пурпурный цвет; а между их трупов оказались
многие женщины. Последняя черта совершенно совпадает с известием Прокопия,
который заметил, что при вторжении в Римскую империю Гуннов (Кутургуров или
Болгар), обыкновенно после их схваток с римскими войсками на поле сражения,
Римляне находили женские трупы между убитыми варварами. Эти черты подтверждают,
что речь идет все об одном и том же племени, являющемся в источниках под разными
именами1.
Нашествие аварскаго кагана в 626 г. на Константинополь окончилось неудачею. По
всей вероятности, этою неудачею и происшедшим затем ослаблением аварскаго
могущества воспользовались Болгаре, чтобы возвратить себе независимость. По
крайней мере, по известию Никифора несколько лет спустя, Куврат, вождь
Гунногундуров, восстал против Авар, изгнал их из своей земли и заключил союз с
императором Ираклием. Можно догадаться, что и само восстание против Авар
произошло не
1 Напомним, что по известию Льва Диакона и Кедрина Тавроскифы (Руссы), воевавшие
с Цимисхием в Болгарии, также имели при себе женщин, и что между убитыми также
нередко находились женские трупы.
без участия византийской политики, старавшейся всегда вооружать соседних
варваров друг против друга.
Перейдем теперь к рассказу Феофана, Никифора и Анастасия о разделении Болгар и
их переселении за Дунай, к тому именно рассказу; на котором до сих пор еще
ученые основывают начальную Болгарскую историю1.
"Гунноболгары и Котраги, - говорит Феофан, - первоначально обитали за Эвксинским
Понтом и Меотийским озером. В последнее впадают великая река Атель, протекающая
от океана через всю землю Сарматов, и река Танаис, выходящая из Кавказских гор;
а из слияния этих двух рек образуется Куфис, впадающий в Понтийское море подле
Некропил у мыса, именуемого Баранья морда, там где Меотийское озеро изливается в
Понт между Боспором и Фанагурией. От этого озера до реки Куфис лежит Древняя или
Великая Булгария, которая называется иначе страною Котрагов соплеменников
Болгар". Здесь мы видим, во-первых, очень сбивчивые географические сведения. Так
Атель, т. е. Волга, смешана с Танаисом или Доном, а Куфис, т. е. Кубань (у
древних и Гупанис, и Танаис) представлен результатом их слияния. Но общее
указание на Кубанскую страну как на древнюю родину Болгар совершенно совпадает с
известием Прокопия о первобытных жилищах Кутургуров и Утургуров.
Во времена императора Константина (Погоната?),- продолжает Феофан, - Кроват,
вождь Булгар и Котрагов, умирая, завещал своим пяти сыновьям не разделяться
между собою и общими силами бороться против внешних врагов. Но сыновья не
исполнили его завещания, поделили отцовское наследие и разошлись в разные
стороны. Старший, по имени Батбай (у Никифора Баян), с своею частью остался на
родной земле. Второй, Котраг, перешел на эту сторону Танаиса; четвертый двинулся
в Паннонию, где потом поддался аварскому кагану; пятый удалился в Пентаполис или
Равенский экзархат. А третий брат, Аспарух, двинулся за Днепр и Днестр, и
остановил1Theophanis
Chronographia. Ed. Bon. 545-550. Nicephori Patriarchae Breviarium.
Ed. Bon. 38-40. Anastasii Bibliothecarii Historia Ecclesiastica. Ed. Bon. 179182.
ся на реке Онгл. Когда таким образом братья разделились, многочисленный народ
Хазар покорил все земли, лежащие за Танаисом около Понта, и наложил дань на
участок Батбая, которую "он платит и до сего дня".
Дальнейшие, довольно запутанные известия упомянутых писателей повествуют, что
Болгаре Аспаруховы, находившиеся недалеко от Дуная, начали переходить эту реку и
опустошать Мизию и Фракию. Тогда император Константин предпринял против них
поход (678 г.). Но поход был неудачен, и Болгаре быстро наводнили страну между
Дунаем и Балканскими ущельями, в которой и поселились, покорив жившие здесь семь
славянских племен и, кроме того, племя Северян (Сербов); причем Болгаре
отодвинули эти племена далее на юг и запад.
Удивляться надо тому, каким образом такие писатели, как Шафарик, не обратили
внимания на очевидные противоречия между подобными рассказами и несомненными
историческими фактами и даже с самими собою. Например, выходит, что только по
смерти Куврата, свергшего аварское иго, Болгаре разделились и большею частью
покинули свою Кубанскую родину. Следовательно до его смерти все они жили за
Меотийским морем, на Кубани? Но известно, что Авары господствовали в Паннонии,
Дакии и вообще по всю сторону Меотийскаго моря; а на восточной стороне его
властвовали Турко-Хазары. То, что писатели IX века изображают событием
нескольких лет, относя его ко второй половине VII века, есть не более как
обычный легендарный прием, повторяющийся в начальной истории едва ли не всех
народов. Умирающий отец завещает сыновьям жить в единении и согласии; а сыновья
не исполняют завещания и разделяются - все это очевидная легенда. Она сложилась,
конечно, для того, чтобы объяснить широкое распространение Болгарского народа,
которого ветви к началу IX века уже простирались от Волги и Кавказа до Аппенин.
Мы видели, что Болгаре переходили за Дунай, нападали на Мизию, Фракию и доходили
до стен Константинополя еще во второй половине V века; но и тогда эти походы они
предпринимали, конечно, не прямо из своей древней родины, с берегов Кубани.
Совокуп215
ность всех известий показывает, что Болгаре, вытеснив Остготов из Южной России,
вслед за ними подвинулись на запад и заняли некоторыми своими племенами страну
между Днепром и Дунаем. Следовательно, не из-за Дона, а просто из-за Дуная
совершали они свои вторжения в пределы Византийской империи в течение двух
столетий, от второй половины V до второй половины VII века. Они не
ограничивались одними набегами; нередко вступали наемниками на византийскую
службу; а иногда получали от императора земли в Мизии и Фракии, и селились там с
условием защищать эти земли от внешних неприятелей1.
Естественный, исторический ход событий приводит нас к следующему выводу
относительно Болгар. Ловкая политика Юстиниана I, породившая взаимные раздоры и
междоусобия князей, и наступившее затем аварское иго задержали на некоторое
время их переселение за Дунай. Но в первой половине VII века в среде Болгар,
живших около Дуная, по-видимому совершился поворот к объединению под одним
княжеским родом. Обыкновенно такое объединение возникает под давлением
иноплеменников, а Болгар в то время, кроме Авар, теснили надвигавшиеся из
Азовских степей новые кочевники-завоеватели в лице Угров. Является сильный князь
Куврат, которому и удалось свергнуть аварское иго. Вслед за тем Болгаре
возобновляют свое стремление за Дунай, и во второй половине VII века
значительная их часть поселяется в Мизии и Фракии, где она находит некоторых
своих соплеменников, успевших поселиться там ранее, а также некоторые другие
славянские роды, очевидно слишком слабые, чтобы противостоять такому наплыву.
Следовательно, это была только эпоха окончательного утверждения Болгарского
народа на южной стороне Дуная, после того как
1 Мы видели, что уже Прокопий сообщает о таких поселениях Кутургуров. Имя это не
исчезло бесследно на Балканском полуострове: по справедливому замечанию Рослера,
оно доселе живет в названии Куцо-Влахов (Romaenische Studien 236). Вероятно, это
племя произошло от смешения Валахов с Кутургурами под преобладанием Валашского
элемента. (Они же называются Гоги.) О Куцо-Влахах см. Ионина в Зап. Геогр. Об.
по отдел. энтографии. III. 1873.
этот народ уже долго жил на его северной стороне и высылал от себя дружины в
Мизию, Паннонию, Иллирик и даже за Адриатическое море. С удалением Болгар на
запад по смерти Куврата легенда связывает и подчинение Приазовских их родичей
Хазарам. Но мы знаем, что Болгаре-Утургуры, по известию Менандра, уже во второй
половине VI века подпали зависимости от Турок, именуемых потом Хазарами. В
рассказе Феофана обратим особое внимание на то, что участок Батбая "до сего дня
платит дань Хазарам" (мы говорим участок Батбая, а не сам он, как
свидетельствует буквальный смысл, приписывающий Батбаю таким образом
полуторастолетний возраст). Отсюда ясно, что во время этого историка, т. е. в
первой половине IX века, еще существовали Болгаре в своей древней родине около
Азовского моря и что они еще находились под Хазарским игом. Это свидетельство
для нас важно по отношению к Азовско-Кубанским Болгарам, о которых будем
говорить в другом месте (по поводу вопроса о Тмутраканской Руси).
Надеюсь, мы достаточно обнаружили недостаток критики со стороны европейской
ученой историографии, повторяющей о расселении Болгар сомнительные известия
писателей позднейших, без согласования их с писателями более ранними. Теперь
обратимся к другим сторонам помянутой теории, т. е. к доказательствам
этнографическим и филологическим.
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ
IV
Неверное мнение о характере Славян
и превращении Болгар. Соседство с Уграми.
Сила славянского движения
Откуда на Балканском полуострове явилось такое сплошное и многочисленное
Славянское население?
По некоторым признакам нет сомнения, что Сармато-Славянская стихия существовала
там издревле рядом с Кельтической и Германской; но до так наз. эпохи Великого
переселения народов эта стихия была довольно слаба. Все почти согласны в том,
что сильный прилив Славян из-за Дуная совершился в V веке; особенно он
увеличился после падения Гуннской державы и удаления Ост-Готов в Италию. Но
каким образом совершилось это переселение Славян за Дунай? Шафарик, постоянно
проповедующий о необыкновенно мирном и кротком характере Славянского племени,
говорит следующее: "Славяне, ища новых жилищ, никогда не приходили в Мизию, и
окрестныя земли разом, с шумом и громом, напротив отдельными частями, тихо, и
поселялись в них с позволения и ведома Греческого правительства. Такое мирное и
продолжительное переселение земледельческого народа не могло обратить на себя
внимания Греческих историков, гонявшихся только за звуком оружия и количеством
крови, пролитой на поле сражения, а потому и не находим ничего в их творениях об
этом поселении". (Слав. Древ. т. II. кн. I.)
Замечательно, что подобная характеристика мирного переселения нисколько не
мешает тому же писателю изображать целый ряд славянских вторжений в пределы
Византийской империи. А византийские историки, на которых он ссылается,
нисколько не молчат о том, что эти вторжения сопровождались всякого рода
жестокостями, совершенно не соответствующим понятию о каком-то кротком,
миролюбивом настроении Славянского племени. Например, Прокопий в своей "Готской
войне" рассказывает, как при одном вторжении во Фракию, в 550 г., Славяне сожгли
живым римского военачальника Азвада, предварительно вырезав у него ремни из
спины. (Это вырезывание ремней, судя по нашим сказам, было одним из приемов у
Славян). Вообще жалобы византийских писателей на жестокости, совершаемые
Славянами, вполне сходны с их рассказами о неистовствах, которые впоследствии
производили Руссы при своих нападениях на Византию, например в 865 и 941 гг. По
словам Прокопия, нападения Славян производились почти ежегодно. Нападения эти
совершались, во-первых, Славянами уже жившими на Балканском полуострове, а вовторых,
теми, которые приходили с северной стороны Дуная. Последние нередко
селились в Мизии, Иллирии и Фракии подле своих одноплеменников; а византийское
правительство поневоле потом уступало им занятые земли с обычным обязательством
доставлять вспомогательные дружины. Следовательно, поселение Славян в пределах
Византийской империи происходило совсем не тихо и незаметно для истории;
напротив, оно совершалось при громе оружия и сопровождалось большим
кровопролитием; о чем, повторяю, нисколько не думают умалчивать византийские
историки. В этом заселении Балканского полуострова Славянами бесспорно главная
роль принадлежала Болгарам; движение их за Дунай началось со
второй половины V века; а во второй половине VII оно завершилось окончательным
их утверждением в Мизии, значительной части Фракии и Македонии1.
В половине IX века Болгарский народ принял христианство, а вместе с тем и
Священное Писание на Славянском языке. Ясно, что в это время он был народом уже
Славянским. А так как его тесное сожительство с Славянами считают со времени
поселения за Дунаем, т. е. со второй половины VII века, то выходит, что он
ославянил-ся в течение полутораста лет. Венелин очень метко указал на эту самую
слабую сторону Тунмано-Энгелевой теории: такое скорое и полное превращение
могущественного племени завоевателей в народность покоренных, и при том
народность совершенно чуждую, ни с чем несообразно, и не находит в истории
никакой аналогии. Мы снова удивляемся, каким образом глубокомысленный Шафарик не
остановил своего внимания над этим важным пунктом и ограничился только следующим
замечанием: "Здесь, во многих отношениях, представляется нам такое же явление,
какое, спустя около двухсот лет, повторилось на Руси, когда к тамошним Славянам
пришли Варяги. Предводители воинственных полчищ, правда немногочисленных, но
храбрых и искусных в военном деле, вторглись в земли миролюбивых Славян,
занимавшихся земледелием и сельским хозяйством, присвоили себе над ними
верховную власть и, поселясь среди их, так полюбили выгоды образованной
гражданской жизни, что в короткое время породнились с новыми своими подданными,
приняли их язык, нравы, образ жизни и даже вместе с ними самое христианство,
совершенно перероднились и сделались из Уральской Чуди Подгремскими Славянами"
(ibid. 266). Мы видим, что незабвенный автор Славянских Древностей превращению
Финских Болгар в Славян находит аналогию в таком же или еще более
1Примеры постепенного водворения Славян за Дунаем см. в Заселении Балкан,
полуострова Славянами Дринова. Только жаль, что г. Дринов при этом упустил из
виду главную массу Славянского населения, т. е. Болгар, и, положась иа мнения
Шафарика и других авторитетов, не подверг анализу Доказательства Тюрко-Финской
теории.
быстром превращении Скандинавской Руси тоже в Славян. После исследований,
посвященных нами происхождению Руси, мы считаем себя вправе сказать, что
означенное сравнение не может иметь места. Никакой другой, несомненно
исторической, аналогии Тюрко-Финская теория нам не представила. Замечательно,
что наш норманизм в свою очередь быстрому перерождению Руси в Славян находит
аналогию в таком же перерождении Болгар. Таким образом обе эти мнимые теории
опираются одна на другую1.
Перекрещение или смешение разных народностей, порождающее новые типы, новые
национальности, а также переход одного народа в другой совершаются по таким же
неизменно действующим законам, как и все другое в мире; скачков, отступлений,
идиллических исключений тут не бывает и не может быть. Дунайские Болгаре
являются перед нами не каким-либо смешанным, переходным типом, а цельным
Славянским народом; если были посторонние примеси, то они давно уже переработаны
сильною, господствующей стихией, и оставили только некоторые следы. А если
принять означенную теорию, то мы, наоборот, имели бы перед собою быстрый переход
сильного, господствующего народа в другой, более слабый и притом подчиненный -
явление совершенно противоречащее историческим законам. История как бы нарочно
поместила рядом с Болгарами иные народы, чтобы свидетельствовать о невозможности
подобных переходов. Вот уже около 1000 лет
1Тот же идиллический взгляд на совершенное подчинение завоевателей влиянию
покоренной народности разделял и многоуважаемый, слишком рано похищенный
смертью, Гильфердинг. "Много орд, - говорит он, - в течение веков бросалось от
Уральских гор или из Средней Азии на земледельцев Славян, и все почти сохраняли,
среди мирного, общительного племени Славянского, свою дикую, исключительную
народность, как-то Авары, Мадьяры, Печенеги, Половцы, Татары, Турки и столько
других: отрадное между ними исключение представляют те степенные пришельцы,
которые, когда и превосходили Славян силою оружия, склонялись перед их духовною
силою и роднились с ними, делались их защитниками и братьями. Таковы были Гунны,
столь ненавистные Германцам; таковыми оказались и Болгаре". Соч. Гильферд. (I.
26).
как орда Угров поселилась посреди Славян; однако они не только не ославянились,
а, напротив, благополучно продвигают вперед мадьяризацию наших соплеменников.
Европейские Турки более 400 лет живут посреди Славян и Греков и доселе еще не
ославянились и не огречились, Румыны почти со всех сторон были окружены
Славянами; в течение нескольких столетий они жили общею политическою и
религиозною жизнью с Славянскими Болгарами, имели церковно-славянскую
письменность и все-таки не превратились в Славян. Вообще Тюрко-Финские племена
отнюдь не легко переходят в другие народности; доказательством тому служит
северная и восточная полоса Европейской России. Хотя племена эти не только не
господствующие (каковыми были Болгаре), а, напротив, представляются лишенными
всякой политической самобытности, бедными и слабыми; однако обрусение их
совершается весьма медленно и постепенно, в течение многих столетий, и никаких
исключений из этой постепенности мы не видим.
Если обратимся к Болгарам и поищем каких-либо особых условий, которые могли бы
благоприятствовать их быстрому превращению в Славян, то никаких подобных условий
мы не найдем. Сторонники Тюрко-Финской теории указывали на одно только
смягчающее обстоятельство: малочисленность Болгар, покоривших Мизию, ибо они
составляли одну пятую часть Кувратовой орды; притом они будто бы были отдалены
от соплеменных им Финских народов1. Но эта малочисленность, которую уже
предполагал Шафарик, принадлежит к очевидным натяжкам, и деление Кувратовой орды
на пять равных частей есть не более как гипотеза. Мы видели, что вообще рассказ
об этом делении имеет чисто легендарный характер. Весь ход Болгарского движения,
напротив, указывает, что главная масса Болгар сосредоточилась на Дунае; причем
значительная часть этой массы поселилась в Мизии, отчасти покорив живших там
Славян, отчасти отодвинув их далее на юг и запад. По всем
1 См. Черткова "О переводе Манасиинской летописи" (стр. 64) и Сочинения
Г
...Закладка в соц.сетях
