Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...твуя, что дни его сочтены, за год до смерти Потрясатель
вселенной высказал свою волю, чтобы
наследником его стал третий сын - Угедэй.
В год лошади (1235) новый монгольский хан собрал на великий курултай всех
потомков Чингиз-хана.
Было решено продолжить дело Потрясателя вселенной и двинуть бесстрашные
монгольские тумены на орусутские земли
и Восточную Европу. Главные силы вел Бату-хан. Другая ветвь монгольского войска,
под предводительством Журмагуна,
должна была вновь покорить Кавказ.
Решением курултая Бату был утвержден в звании лашкаркаши - главного над
всем войском. Журмагун же стал
лашкаркаши-тама. Ему предстояло после завершения похода навсегда остаться в
покоренных землях. Поэтому идущие с ним
воины брали с собой семьи. Громадный обоз из арб и навьюченных верблюдов
двигался за войском Журмагуна.
Под его началом было сорок тысяч всадников - четыре тумена. Вместе с
Журмагуном отправилась в поход и младшая
жена Чингиз-хана - Алтынай-бегим.
Великий хан Угедэй напутствовал лашкаркаши-таму: "Ты посылай нам всегда
чистое желтое золото, шелк, расшитый
золотыми узорами, лунный жемчуг и красные кораллы, длинношеих коней, бурых
наров, густошерстых хачидетских
верблюдов и грузоносных ослов, а также лууситских ишаков, способных везти легкую
поклажу".
На следующий год, в год обезьяны, Журмагун в сопровождении большого
каравана, с женщинами и детьми, добрался до
Кавказа.
Близ Атрпатакана он разгромил войско Джалал ад-дина. Предводитель
хорезмийцев был убит.
Шесть долгих лет потребовалось Журмагуну, чтобы окончательно покорить
Кавказ. Отчаянно сопротивлялись новому
нашествию грузины, армяне, азербайджанцы, аланы, осетины, черкесы. Каждый город
становился крепостью и подолгу не
покорялся монголам.
После одного из таких сражений круто изменилась жизнь Коломона. Ему было
двадцать три года, когда волосяной аркан
завоевателя вырвал его из седла.
По закону, установленному еще Чингиз-ханом, все пленники были разделены
между его потомками. Коломон достался
Менгу-Темиру, и дорога его пролегла в Золотую Орду. Северный Кавказ, согласно
завещанию Потрясателя вселенной,
отныне принадлежал Золотой Орде.
Монголы повернули своих коней в Малую Азию. В одном из сражений Журмагун
был ранен, потерял слух и вскоре умер.
Новым лашкаркаши-тамой по велению Каракорума стал Байжу. В решительности и
жестокости он не уступал своему
предшественнику. Покорные его воле тумены двинулись на сельджуков Румского
султаната.
Эмир Кей Хосров II, совместно с царем киликийских армян, собрал огромное
двухсоттысячное наемное войско,
состоящее из греков, арабов, франков, армян и курдов. Противники встретились
между городами Карин и Ерзнка. Тридцать
тысяч монгольских всадников совершили, казалось, невероятное: войско эмира было
разбито и Румский султанат перестал
существовать. Его столица - цветущий город Ксерия, стоящий на древнем караванном
пути, был разграблен и разрушен.
Царь Киликии Гетум I, видевший все своими глазами и желая спасти свой
народ, добровольно покорился монголам, дал
большой выкуп и обязался по первому требованию Байжу, помогать ему войском.
В год свиньи (1256) правителем Кавказа и Ирана, третьего по величине улуса
Чингизова царства, был назначен третий сын
Тули - Кулагу.
Вскоре пришла печальная весть - в далеких монгольских степях умер хан
Менгу. Заветы, оставленные Чингиз-ханом,
повелевали Кулагу немедленно отправиться в Каракорум, чтобы принять участие в
похоронах. Он так и поступил. Во главе
же войска на время своего отсутствия поставил Кит-Буги-нойона.
Мамлюк Кутуз, возглавлявший египетское войско, счел для себя этот момент
благоприятным и в урочище Айн Жумит
разгромил войско Кит-Буги.
Ему не удалось до конца вкусить радость победы. После возвращения в Египет
он был зарезан бывшим рабом кипчаком
Бейбарсом, который провозгласил себя султаном.
С новым султаном искал дружбы хан Золотой Орды - Берке. Бейбарс был
мусульманином, жестоко расправлялся с
иноверцами, а кроме того, и это было главное, являлся врагом Кулагу.
Жестоким было правление Кулагу. Он вел бесконечные войны, и вся их тяжесть
легла на плечи покоренных народов.
Непосильная дань, участие в его походах вызывали постоянное недовольство и
частые выступления против монголов. Ему
постоянно приходилось посылать отряды на непокорных. На границах нового улуса
было неспокойно - Бейбарс выжидал
удобного момента для нападения.
Именно в это время Берке, объявив всем, что по завещанию Чингиз-хана Кавказ
должен принадлежать Золотой Орде,
повелел Ногаю с двадцатитысячным войском вступить на земли Азербайджана.
Хан Северного Китая Кубылай, понимая, что брату придется туго, отправил в
помощь Кулагу тридцатитысячное войско.
Откуда обо всем этом было знать Коломону, Кундуз и Салимгирею? Кони несли
их в сторону Азербайджана, и они были
твердо уверены, что все дальше и дальше уходят от ненавистной им Золотой Орды.
Казалось, что совсем скоро начнутся
земли, где не сможет достать их рука Берке-хана. Откуда им было знать...
Ильхан Кулагу, владевший Кавказом, Ираном, Ираком и Сирией, видел много
прекрасных городов, но ни разу в нем не
проснулось желание поселиться хотя бы в одном из них. Он был монголом во всем.
Зимой он со всеми приближенными
откочевывал в степь, летом же поднимался в цветущие горные долины и, выбрав
понравившееся ему место на берегу какойнибудь
реки, приказывал ставить юрты своей главной ставки.
Среди всех потомков Чингиз-хана он один неукоснительно во всем следовал
заветам деда. И никто из потомков Кулагу,
владевших Ираном, не смел нарушить монгольских обычаев. Даже имя "хатун" имели
право носить только старшие жены
правителей, и власть наследовали дети, рожденные от них. Начиная от Чингиз-хана
все его потомство брало первых жен
только из родов татар, конурат, найман, керей и ойрат. Дети, рожденные от этих
браков отличались живостью ума,
смелостью. От жены Чингиз-хана из рода конурат родились: Джучи, Джагатай,
Угедэй, Тули. Кровь этих родов текла и в
жилах Орду, Бату-хана, Менгу, Кулагу, Кубылая, Арик-Буги, Менгу-Темира.
Сестра найманского нойона Бука-Темира - Эргене-хатун была самой любимой
невесткой Джагатая. После смерти своего
мужа Кара-Кулагу она долго правила улусом.
В начале лета года мыши (1264) Кулагу повелел поставить шатры Орды
неподалеку от города Тебриза, где было
множество чистых и студеных родников.
Трудное время наступило для ильхана. С двух сторон, словно две сильные
руки, тянулись к его горлу Бейбарс и хан Берке.
И тот и другой жили одной мечтой - как можно скорее разделаться с Кулагу.
Тревожно было и в подвластных землях. Росло
недовольство народа, и все чаще зарево бунтов металось по стенам ханской юрты.
Кулагу был не из трусливого десятка. Всю жизнь он боролся за власть. Он
узнал, что никто и ничто не сможет серьезно
покачнуть ханство, пока у него в руках крепкая дубина - сильное и преданное
войско. Этой дубиной только надо уметь
владеть. Последние события показали, что ильхан еще не забыл, как ею надо
пользоваться.
Ильхану нездоровилось. Болезнь поселилась в его теле больше года назад, но
он старался не поддаваться ей и не ложился
в постель, не отстранялся от дел.
Ранней весной Кулагу побывал в войске, которое готовилось встретить Ногая,
идущего со стороны Северного Кавказа.
Здесь в основном находились воины, которых прислал ему Кубылай. Свое войско он
отдал под предводительство малдшего
брата Тогуз-хатун. Они противостояли Бейбарсу.
Лашкаркаши войска Золотой Орды Ногай пришел на земли Азербайджана не тем
путем, которым в свое время Субедэй и
Джебе. Северным берегом Хозарского моря Ногай провел свои быстрые тумены к
Дербенту.
Кулагу не ожидал, что лашкаркаши Золотой Орды решится на подобное. Ведь
когда-то Железные ворота едва не стали
местом гибели монгольского войска, теснимого грузинским царем.
Но Ногай поступил именно так. Во время зимних холодов по льду реки Дербент
он провел своих воинов через
Ширванское ущелье и разгромил первые, пока незначительные отряды ильхана.
Действия Ногая насторожили Кулагу - так мог поступить только опытный и
решительный воин, и потому он двинул
навстречу ему большое войско.
Но Ногай, овладев Дербентом, не спешил вступать в сражение. Трудно было
угадать, что сдерживает его. Ильхан решил,
что лашкаркаши ждет подкрепления из Золотой Орды, и допустил новую ошибку. Часть
воинов - грузин и армян, привыкших
и умеющих сражаться в горах,- он отправил в помощь сыну. И тогда Ногай, словно
нарочно ожидавший этого момента,
двинул свои тумены навстречу войску Кулагу. Воины его за время долгого сидения в
Дербенте были обучены ведению
пешего боя и штурму городских стен, потому-то Ногай легко сломил сопротивление
встречных небольших крепостей.
Горько сознавать ильхану, что он ошибся, считая, что без дополнительного
войска Ногай не решится идти вперед.
Поспешно двинулся он сам навстречу врагу, но было поздно. Стремительные тумены
лашкаркаши уже вышли на предгорные
равнины Ширвана, а это означало, что конница Ногая получила вновь преимущество
перед войском Кулагу, состоящим в
основном из пеших воинов.
Несмотря на свой большой опыт, Кулагу проиграл первую битву, и только
своевременно подошедшее на помощь войско
спасло его от полного поражения.
Усталый и злой вернулся в свою ставку ильхан. Впервые он потерпел такое
поражение, и впервые пришли горькие мысли,
что у него далеко не прежнее по силе войско. Раньше оно состояло из кочевых
народов: монголов, кипчаков, туркменовсельджуков
и других племен с берегов Джейхуна. На них можно было положиться.
Покоренные же местные народы никогда
не смогут стать надежной опорой власти.
Кулагу почувствовал, как все больше тревога за день завтрашний охватывает
его. Он мысленно пребирал всех нойонов.
Среди них не нашлось ни одного, равного по таланту Субедэю или Джебе, у которых
он когда-то сам учился завоевывать
земли и народы.
Есть Сариджа, Буралги, Заган... Но им далеко до нойонов, которые были у
Чингиз-хана или Угедэя. Те могли разрушать
горы и превращать камни в пыль. Умер Журмагун, и больше нет Байжу.
Нойон Байжу... Его убил его собственный язык. Когда-то он водил тумены на
Багдад, затем заставил трепетать весь Иран.
Сделал он это руками грузин и армян, но всю славу, весь успех захотел взять
себе.
Это задевало честь Кулагу и всех чингизидов.
Ильхан пытался одернуть нойона, но все было впустую. А потом до Кулагу
дошли слова Байжу о том, что если тот
захочет, то все войско пойдет за ним и ничего не останется от Орды ильхана.
Терпению пришел конец. Кулагу велел убить
нойона.
Только сейчас вдруг закралась запоздалая мысль, что, возможно, Байжу и не
говорил этого. Быть может, завистники
оболгали его? Но тогда не было времени раздумывать, потому что воины
действительно любили Байжу, он был лашкаркашитамой
и щедростью умел завоевать сердца подчиненных ему нойонов. Кара
свершилась.
Как был нужен Байжу сейчас, в это суровое время, когда Ногай мог в любой
день оказаться под стенами Шемахи, а это бы
означало, что большая часть Кавказа отныне в его руках, и удастся ли ее когданибудь
вернуть - никто бы не взялся
предсказать.
В походах и битвах поредело пришедшее с ним когда-то с берегов Керулена
сорокатысячное войско. Многие монголы
взяли себе в жены местных женщин и стали жить так, как было принято здесь.
Хан Кубылай дал в помощь три тумена, но много ли в них настоящих монголов?
Да и тех, что были, пришлось разделить,
послав кого против Ногая, а кого против Бейбарса.
Болезнь все чаще давала о себе знать, и Кулагу уже подумывал, кого вместо
себя можно поставить во главе войска,
сдерживающего Ногая.
Долгими бессонными ночами он перебирал в памяти своих нойонов, мысленно
взвешивал и сравнивал достоинства
каждого. Предводитель должен был быть опытным, хитрым, умеющим действовать
быстро и уверенно, как бы ни сложились
обстоятельства. Очень бы пригодился сейчас Байжу...
Кулагу вдруг вспомнил о его сыне, темнике Адаке. Закрались сомнения: а не
сжигает ли того жажда мести за казненного
отца, не ждет ли он мгновения, когда можно будет сполна отплатить ильхану? И
сразу же Кулагу успокоил себя, потому что
знал - быстрое возвышение, великая милость гасит любой пожар в душе человека,
мечтающего о почете и славе. Потомки
Чингиз-хана умели находить в людях самые уязвимые места, умели вчерашних врагов
превращать в самых преданных и
верных.
В шатер вошла любимая жена Кулагу - Тогуз-хатун. Ильхан невольно
залюбовался ее плавной походкой, смуглым свежим
лицом. Когда его отец Тулли взял Тогуз-хатун младшей женой, ей было всего
тринадцать лет. С тех пор минуло тридцать лет,
но Тогуз-хатун не утратила своей красоты и обаяния.
Подойдя к ильхану, она опустилась на колени у его ног и с тревогой
заглянула в лицо:
- Великий хан, вам плохо?
Кулагу устало провел рукой по лицу. Последнее время болезнь действительно
все чаще напоминала ему о себе. По утрам
кружилась голова и противная слабость охватывала все тело. Он ласково посмотрел
на Тогуз-хатун и невесело усмехнулся:
- Наверное, ко мне уже никогда не вернутся силы...
Тогуз-хатун, не отрываясь, встревоженно смотрела на ильхана.
- Если бы я смогла взять твою болезнь, я, не раздумывая, сделала бы это...
Кулагу верил этой женщине. Она никогда не лгала ему. Все трудности и
невзгоды они всегда делили на двоих.
- Тебе не надо болеть...- тихо сказал ильхан.- Расскажи лучше, что нового
слышно в Орде?
- Время пока еще милостиво к нам,- сказала Тогуз-хатун.- Все остается попрежнему.
Отряд твоих воинов задержал в
горах кипчаков, бежавших из Золотой Орды. Говорят, что среди них есть ромей,
известный мастер. Он умеет строить дворцы
и храмы. А его жена...
- Кто сказал? Он сам?
- Нет. Нашлись люди, которые его знают.
- Почему они бежали от хана Берке?
- Ромея легко понять - он тоскует по родной земле, женщину - тоже. Любовь
может увести на край света. У кипчаков же
спроси сам...
- Хорошо. Я выйду к ним.
Тогуз-хатун лукаво улыбнулась
- Великий хан стареет... Он ничего не спросил о женщине...
- Минули те времена,- нахмурясь, сказал Кулагу.
Ильхан всегда был сдержан и краток в разговоре, но сегодня, всматриваясь в
его лицо, Тогуз-хатун увидела глубоко
запавшие глаза, ввалившиеся щеки и поняла, что Кулагу действительно сильно болен
и земные радости едва ли интересуют
его. Она от всего сердца пожалела своего повелителя.
Кулагу накинул на плечи чапан и вышел из шатра.
Пленники стояли тесной кучкой, и, когда нога ильхана ступила на
разостланный у входа яркий ковер, нукеры, охранявшие
их, ударами сабельных ножен заставили пленников упасть на колени. И хотя Кулагу
не спросил ничего у Тогуз-хатун о
женщине, он первой, словно белого лебедя в стае серых гусей, увидел именно ее.
Взгляд ильхана равнодушно скользнул по
лицам остальных и сразу же выделил ромея. Ромей отличался широкими мускулистыми
плечами, тонким лицом, хотя одет он
был, как и все пленники, в кипчакские одежды.
На Кулагу вдруг накатила ярость. Всю жизнь он ненавидел людей, убегающих от
своих ханов. Таким ни в чем и никогда
нельзя было верить. Они предали своего прежнего хозяина, значит, с такой же
легкостью отступятся и от нового. Беглецы, по
мнению ильхана, не должны были ходить по земле. И неважно, что толкнуло их уйти
от своего хана: тяжелая ли доля, тоска
по родной земле или еще что-то.
Кулагу ненавидел Берке, и все-таки тот был ханом. А что может быть
недостойнее и страшнее измены своему
повелителю? Кто может быть уверен, что беглец завтра не затаит злобу на того,
кто дал ему убежище и защиту, и не воткнет
кинжал в его грудь? Пленники обязаны умереть. Все до одного. Так завещал Чингизхан.
Чем сильнее терзала Кулагу болезнь, тем угрюмее и нетерпимее к окружающим
делался он. Теперь он чаще, чем обычно,
приказывал убивать. Казалось, что, убивая других, ильхан продляет собственные
дни. Не было еще ни одного чингизида,
который бы, зная о своей скорой смерти, хотел сделать любому остающемуся на
земле добро или просил бы прощения у того
бога, в которого верил при жизни. И с ильханом случилось такое. Убивая других,
он словно стремился их жизнями
откупиться от стоящей у изголовья собственной смерти.
Кулагу снова посмотрел на женщину. Ее черные, удивительно длинные косы
упали на истоптанную землю и были похожи
на две шелковые блестящие ленты. Таких кос ильхану не приходилось видеть даже у
длинношеих персиянок, славящихся
красотой.
Впервые за долгие дни болезни вдруг шевельнулась сладострастная мысль:
"Накрутить бы эти косы на руку!.."
От неожиданности Кулагу даже зажмурился. Что-то дрогнуло в его душе, и он,
так и не отдав приказа, как поступить с
пленниками дальше, повернулся и зашагал в сторону шатров, где он обычно решал
дела подвластной ему Орды.
Нукер, стоящий у входа, распахнул перед ильханом резные, отделанные
слоновой костью двери. Кулагу быстро прошел
через три соединенные между собой шатра и сел на устланное коврами возвышение.
Но, взглянув на своего визиря Ель-Ельтебира, велел:
- Пусть позовут Адак-нойона.
Нукер, стоящий у перехода из третьего шатра во второй, прокричал:
- Впустить Адак-нойона!
Голоса стражи передавали друг другу повеление ильхана:
- Пусть входит Адак-нойон...
Адак был настоящим монголом - невысокий, почти с квадратными плечами, с
редкой, только начавшей пробиваться
бородкой на плоском неподвижном лице. В войске Кулагу он возглавлял тысячу.
Вызов к ильхану напугал его.
Ведь прошло всего три года, как Кулагу велел казнить отца - Байжу. Правда,
за собой молодой нойон никакой вины не
чувствовал. Он служил честно и верно, как это подобает монголу, как учил его
отец. И совсем недавно в одной из битв, когда
дрогнули и готовы были обратиться в бегство воины, он сумел увлечь их за собой,
вернуть им надежду на победу. После
этого случая ильхан, видевший все своими глазами, подарил нойону кинжал с
золотой рукоятью.
И все же трудно было угадать, о чем думает Кулагу. Ведь совсем недавно он
был в дружбе с его отцом, но это не
помешало ему приказать казнить его. Душа ильхана что лисья нора. В ней много
извилин, и никто не может сказать куда
повернет его мысль.
Стремительно подойдя к возвышению, на котором сидел Кулагу. Адак упал на
одно колено и, приложив руку к груди,
наклонил голову:
- Великий хан, я прибыл по вашему приказу...
Кулагу молчал, рассматривая молодого нойона. Голова того была по-прежнему
склонена, и открывалась загорелая
короткая шея, словно нарочно подставленная для того, чтобы на нее удобно было
опустить саблю.
В выжидательной позе застыли по сторонам от Кулагу визирь Ель-Ельтебир и
писец с открытой толстой книгой в руках.
Наконец ильхан нарушил тишину:
- Адак-нойон, нет ли у тебя обиды на нас?
- Нет, великий хан...
Кулагу в задумчивости покачал головой:
- Так и должно быть. На этой земле всегда есть много людей, которые не
умеют носить свою голову на плечах. Кому они
тогда нужны? Одним из них оказался твой отец - Байжу...
Адак молчал, не понимая, куда клонит ильхан. А тот, вздохнув, продолжал:
- Ты, кажется, не такой, как твой отец. В последней битве ты показал свое
бесстрашие и то, что принадлежишь нам душой
и телом. За подобную преданность...
Кулагу вдруг замолчал. Ступни его ног начали пылать огнем, словно он
поставил их в жаровню, на раскаленные угли. Это
надвигался очередной приступ болезни. Она всегда приходила так. Ильхан знал - к
полудню жар поднимется от ног, охватить
все тело, помутнеет сознание и разум. Он с трудом овладел собой. Время для дел
еще было, и потому Кулагу продолжил
свою речь:
- За подобную преданность я решил назначить тебя главным над туменом.
Отныне ты отвечаешь за десять тысяч храбрых
воинов.- Ильхан поочередно повернул голову к визирю и писцу.- Повелеваю записать
это.
Глаза Адак-нойона засияли. Он выхватил из ножен саблю и, не вставая с
колен, поцеловал клинок:
- Какими словами мне благодарить вас, о великий хан! Клянусь всегда честно
и преданно служить вам!..
Кулагу внимательно посмотрел на молодого нойона. Нет, он не ошибся. Этот
будет действительно служить преданно. Что
значит для настоящего монгола смерть отца, если под твое начало дается тумен?
Ведь это совсем иная жизнь, чем прежде.
Это почет и слава, это сладкое, ни с чем не сравнимое чувство власти над людьми.
Щеки Адак-нойона пылали от счастья.
Кулагу поднял руку.
- Хорошо,- сказал он.- Теперь, эмир Адак-нойон, слушай наш второй приказ.
Ты возьмешь тумен, состоящий из
монгольских и кипчакских воинов, и выступишь навстречу Ногаю. Объединив все наши
отряды, ты дождешься его близ
Шемахи и заставишь бежать с поля битвы.
Адак смело посмотрел в глаза ильхана:
- Я выполню ваш приказ, но у меня есть одна просьба.
- Говори.
- Разрешите мне вместо кипчаков взять воинов из местных народностей.
Ильхан нахмурился:
- Почему?
- Кипчаки - мусульмане. Я видел их при взятии Багдада и в битвах с
Бейбарсом. Они теряют мужество и сражаются без
должного усердия. Войско Ногая почти все состоит из мусульман...
- Я понял тебя,- сказал Кулагу.- Пусть будет по-твоему. А теперь иди. Да не
покинет тебя бог войны Сульдэ.
Адак в сопровождении нукеров ушел из шатра, а Кулагу еще долго сидел в
задумчивости, прислушиваясь к тому, как
медленно и неумолимо поднимался по ногам от горящих ступней жар все выше и выше.
Время уходило. И не так уж много его осталось до той поры, когда жар
охватит все тело и начнет мутиться разум. Ильхан
посмотрел в сторону Ель-Ельтебира.
- Приведите сюда беглецов.
Шатер был просторным, и пленников, запыленных, в изорванных одеждах, со
связанными волосяными арканами руками,
поставили у входа. Со всех сторон их окружили молчаливые суровые нукеры с
обнаженными саблями.
Свободными были руки только у Кундуз. Она вошла в шатер, поддерживая ими
свои сказочные косы. И сам ильхан, и
собравшиеся здесь нойоны не могли оторвать глаз от девушки.
За время скитаний Кундуз исхудала, потемнела лицом, но даже это не могло
скрыть ее удивительную природную красоту.
Из бокового, закрытого шелковой занавеской входа неслышно вышла Тогуз-хатун
и остановилась в стороне. Ее
внимательные глаза изучали лицо то Кулагу, то лицо молодой женщины. На миг в них
мелькнула искорка ревности, но
тотчас погасла. Мягкая улыбка тронула ее полные, красивые губы.
- Великий хан,- сказала почтительно Тогуз-хатун,- я хотела бы поговорить с
этой беглянкой, прежде чем вы решите ее
судьбу. Если будет на то ваша воля, я уведу девушку пока к себе...
Кулагу усмехнулся. Тогуз-хатун что-то задумала, и отказывать ей не было
причины.
- Пусть будет так, как этого хочешь ты...
- Пойдем,- сказала Тогуз-хатун и взяла Кундуз за руку.
Девушка не сдвинулась с места, в отчаянии глядя на Коломона.
Тот чуть заметно кивнул.
- Иди за мной,- властно приказала Тогуз-хатун, и нетерпение послышалось в
ее голосе.
- Иди,- прошептал Салимгирей.- Случится то, что должно случиться...
С самого начала, когда кончилась их свободная жизнь и они, напоровшись на
засаду, оказались в руках монголов, беглецы
договорились во всем слушаться Салимгирея.
Придерживая руками тяжелые косы, Кундуз покорно пошла за Тогуз-хатун.
В шатре стояла пугающая тишина, и свет, падающий через отверстие в
куполообразной крыше, сделался вдруг тяжелым и
тусклым.
Ильхан в упор посмотрел на Салимгирея, угадывая в нем главного.
- Рассказывай. Кто ты? Откуда?
Салимгирей почтительно опустил голову.
- Я был сотником в Золотой Орде,- сказал он тихо.- Я из рода кереев. Узнав,
что глава нашего рода Саиджа служит вам, о
великий хан, я захотел стать его воином.
Кулагу, словно одобряя услышанное, закивал головой.
- А этот человек,- Салимгирей кивнул на Коломона,- ромей. Он
непревзойденный мастер, строитель. Когда Журмагуннойон
захватил город Гянджу, он попал в неволю, затем был отдан Менгу-Темиру и
как раб отправлен в земли Золотой
Орды. Какой раб не мечтает стать свободным? Поэтому он и бежал. Люди говорят,
что церковь, которую он строил в
Гяндже, все еще не завершена...
Ильхан оживился:
- Это правда. Я видел эту церковь.
В глазах Кулагу вдруг мелькнул огонек. Он вспомнил о том, о чем еще недавно
думал,- объединить вокруг себя христиан,
сделать их главной опорой трона.
Ильхан прищурился и испытующе посмотрел на Коломона:
- Ты мог бы ее достроить?
- Да, великий хан.
- Я дарю тебе жизнь. За это ты выполнишь свое обещание.
Помолчав некоторое время, словно забыв о ромее, Кулагу вновь нахмурился и
спросил:
- Почему бежали остальные?
- Они жители гор и в свое время тоже оказались в неволе,- сказал
Салимгирей.
Ильхан всмотрелся в лица пленников. И, хотя все они были одеты в кипчакские
одежды, он легко узнал среди них грузин
и армян.
- Но я вижу здесь и кипчаков...
- С нами пятеро воинов из Золотой Орды. Они не захотели больше служить хану
Берке.
Кулагу брезгливо поморщился.
- Значит, им стало тяжело? А убегая к ильхану Кулагу, они считали, что
будут растить здесь брюхо и валяться на мягких
коврах с белотелыми женщинами?
Салимгирей не успел ни ответить, ни возразить. Кулагу резко вскинул голову.
- Да услышат все мое решение. Ты,- он посмотрел на Салимгирея,- спешил к
Саидже, чтобы стать его воином. Пусть
исполнится твое желание.- Кулагу перевел взгляд на Коломона.- Ты завершишь
строительство церкви. В Гяндже много
христиан. Пусть это будет нашим подарком им. Грузин и армян возьмешь с собой.
Научишь их обращаться с глиной и
камнем.
Ильхан замолчал, прислушиваясь, как жар все выше поднимается по телу. Он
дошел уже до поясницы, и скоро должно
было начать жечь в желудке.
- Кипчаков убить! - резко сказал он.- Пусть это станет примером для всех.
Неблагодарные по отношению к своему хану
рано или поздно предадут и того, кто их приютил.
- Великий хан! - крикнул Салимгирей.- Они хорошие воины. Пошлите их со
мной, и они станут первыми в битве и
прославят ваше имя.
- Не убивайте их! - добавил Коломон.- Пошлите вместе со мной строить
церковь!
Не то усмешка, не то гримаса боли исказила лицо Кулагу. Затапливающий
бол
...Закладка в соц.сетях
