Жанр: История
Золотая орда 1-3.
... править
Ордой? Но разум подсказывал, что новоиспеченный хан не настолько глуп, чтобы изза
женщины стать врагом ему, своему
покровителю.
Весть о том, что новым ханом Золотой Орды по воле Едиге стал Шадибек,
вызвала у Хромого Тимура приступ ярости.
Правитель Мавераннахра в это время находится в Герате, но и сюда доходили вести,
что Орда вновь начинает крепнуть,
собирать войско. Тимуру не нужны были пустынные степи Дешт-и-Кипчак, но и не
хотел он иметь рядом с собой соседа,
который всегда отличался вероломством и только выжидал удачного момента, чтобы
вцепиться зубами в полу халата. Эмир
решил, что настало время вновь двинуть свои полки на Золотую Орду, чтобы не дать
ей возможности превратиться вновь в
серьезного соперника и врага. Мысль эта с каждым днем все больше занимала
Тимура.
Но в это время в Герат неожиданно прибыли золотоордынские послы. Они
привезли эмиру в подарок прекрасных
кречетов и ласковые слова от своего нового повелителя хана Шадибека и Едиге.
Тимуру это польстило, но ни одному слову послов он не поверил. Было ясно
только одно - что Орда еще слаба, если
решилась на такой поступок. Как было заведено по обычаю, эмир одарил гостей
ответными щедрыми подарками.
С походом в Дешт-и-Кипчак можно было пока не спешить, тем более что Тимура
все больше беспокоили османские
тюрки во главе с их султаном Баязитом Молниеносным. Вот кого в первую очередь
следовало убрать с дороги.
На этот раз поистине молниеносным оказался не Баязит, а Тимур. Он не дал
возможности своему противнику собрать
большое войско и потому легко разбил его под Анкарой, пленив самого султана. Так
же стремительно, отягощенный
большой добычей, эмир вернулся в Самарканд.
И здесь снова ожила давняя мечта Хромого Тимура - покорить Китай. Враг,
который мог бы ударить ему в спину, был
обескровлен, путь же в Китай лежал через золотоордынские степи и Семиречье.
Таким образом, была возможность по пути к
большой цели вновь разгромить оживающую Орду.
Ни с кем не делясь, по обыкновению, своими замыслами, Хромой Тимур
перебрался в Отрар и велел постепенно
подтягивать к берегам Сейхун-дарьи свое огромное и грозное войско. Вскоре долина
реки в среднем течении, вплоть до
города Туркестана, стала похожа на огромный военный лагерь. Беспрестанно
проводились учения, тысячи арб везли
продовольствие, из степи пригоняли табуны лошадей.
Здесь и нашел Хромого Тимура посол от Тохтамыша. Бывший хан, спрятавшийся
от мести Едиге в окрестностях города
Шангитара, прислал к эмиру своего самого верного человека - Караходжу. Эмир знал
этого человека лично и потому
согласился выслушать то, с чем он приехал.
Караходжа вошел в походную юрту Тимура и, опустившись на одно колено, низко
склонив голову, сказал:
- Великий Тимур, я, несчастный, не решаюсь поведать о горечи моего
господина и хозяина Тохтамыша. Его слова, его
боль в этом послании,- и Караходжа протянул свиток в сторону эмира.
Тимур грозно нахмурил брови, и ноздри его большого орлиного носа
затрепетали.
- Я посмотрю, что пишет Тохтамыш.
Опустившись уже на оба колена, держа послание на вытянутых руках, Караходжа
пополз к возвышению, на котором сидел
эмир.
Тимур небрежно взял свиток и протянул его стоящему рядом визирю в голубой
чалме.
- Читай громко,- сказал он.- Послушаем, что пишет человек, потерявший трон,
силу и власть.
Догадаться, о чем пишет Тохтамыш, было нетрудно. О чем может писать
униженный, ищущий участия и защиты у своего
бывшего врага человек?
Визирь глубоким, бархатным голосом, словно стихи, нараспев, стал читать
послание бывшего хана. Видно было, что
чтение доставляет ему удовольствие, особенно то место, где говорилось о величии,
силе и мудрости Тимура.
Эмир рассмеялся:
- Зачем Тохтамыш пишет об этом мне? Разве другие уже не говорили о моем
величии? Прочти, чего он хочет.
Визирь кивнул головой.
- "За все хорошее, что сделали мне вы, я отплатил дурным поступком и черной
неблагодарностью. Теперь же аллах
наказал меня, и я расплачиваюсь за это. Если бы вы, великий эмир Тимур, простили
мне ошибки и оказали царскую свою
милость, то до самых последних дней моих не было бы у вас более преданного
человека, готового выполнить любой приказ,
любое желание..."
Усмешка тронула губы Тимура, и он перебил визиря:
- Все это надо понимать так, что Тохтамыш просит, чтобы я вновь посадил его
на трон Золотой Орды?
Караходжа еще ниже склонил голову.
- Да,- сказал он.- Самому ему этого не добиться. Младший брат, покорный
вашей воле, надеется на вашу щедрость,
великий эмир!
Тимур громко захохотал.
- Чему только не научит судьба! - сказал он сквозь смех.- Нукер Караходжа,
оказывается, и ты уже научился говорить, как
бий,- льстиво и со слезой в голосе?!
- Да, великий эмир! Когда у тебя великое горе, то слеза потечет даже из
незрячего ока.
- Хорошо,- сказал эмир.- Ты придешь ко мне вечером. Нам будет о чем
поговорить.
Караходжа пришел к Тимуру после вечернего намаза, и они проговорили до
глубокой ночи. Эмир расспрашивал старого
нукера о том, что делается в Золотой Орде и каким войском может располагать
Едиге, если дело дойдет до битвы.
- Я верну трон Тохтамышу...- задумчиво сказал Тимур.- Но он сам должен
помочь мне в этом.
- Как? - Караходжа выжидательно смотрел на эмира.
- Очень просто. Главная сила Дешт-и-Кипчак не столько в ее джигитах,
сколько в конях. Без них воин-кочевник ничто.
Если Тохтамыш хочет приблизить день своего торжества, то пусть лишит подвластные
Едиге роды коней. Это можно делать
по-всякому: угонять, травить источники и колодцы, наконец, просто убивать...
Хромой Тимур знал, что говорил. В свое время великий Искандер Двурогий,
прежде чем отправиться войной на сакские
племена, обитавшие тогда в Дешт-и-Кипчак, послал туда своих людей, и те скупили
у саков двести тысяч коней. Степные
лошади были превосходными. Они могли подолгу обходиться без воды, одинаково
хорошо были приспособлены к степи и
горам. Именно на этих коней посадил Александр своих воинов, отправляясь против
саков.
Кочевник, лишенный коня, перестает быть воином. Он становится легкой
добычей каждого, кто этого пожелает. На коне
легко гнаться за врагом, конь же и выручит из беды, если случится такое, что
придется спасать свою жизнь.
И сейчас, разговаривая с Караходжой, Хромой Тимур понимал, что если войско
Золотой Орды будет чувствовать
недостаток в конях, то станет беспомощным, подобно птице, лишенной крыльев.
Тохтамыша обрадовало обещание Тимура помочь ему вновь стать ханом. Он знал,
что эмир всегда держит слово. Но его
огорчило и расстроило повеление Тимура уничтожить лошадей.
- Ты же знаешь, Караходжа, эмир хочет, чтобы мы сделали невозможное. У
кочевника после жены конь является первым
другом, и потому табуны охраняют самые смелые и отчаянные джигиты. У нас же
слишком мало сил, чтобы совершить
задуманное Тимуром.
- Разве трон Золотой Орды не стоит того, чтобы рискнуть?! - упрямо и с
вызовом возразил нукер.- Сколько лет ты ждал,
пока снова на небосклоне появится твоя звезда. Не начав дело, не сделав попытку,
ты выражаешь сомнения и тем самым
лишаешь себя силы.
- Хорошо,- сказал Тохтамыш.- Золотая Орда стоит того, чтобы еще раз
испытать судьбу.
Тохтамыш не успел выполнить наказ Хромого Тимура. Вьюжной мартовской ночью
аула бывшего хана достигла
страшная для него весть - неожиданно умер Тимур. Если бы среди зимы ударили
раскаты грома и засверкали ослепительные
молнии, это бы меньше поразило и напугало Тохтамыша. Потухла, задутая ветром
страшного известия, последняя искра
надежды вновь возродиться.
Хромой Тимур умер в год курицы (1405), на восемнадцатый день месяца
февраля, в городе Отраре. Смерть его была легка
- он опустился на колени, чтобы совершить намаз, и вдруг упал лицом вниз,
головой в сторону священной Каабы.
Подбежавшие к нему визири и нукеры увидели, что их повелитель мертв.
Люди знали, каждый из живущих на земле смертен, и все равно известие о том,
что не стало Хромого Тимура, потрясло
всех. Человека, перед которым трепетали десятки стран, для которого жизнь
другого человека была дешевле жизни овцы,
больше не было.
Тимур мечтал, подобно Чингиз-хану, завоевать мир и многое успел сделать,
идя к своей цели, но уже на второй день после
его смерти сыновья начали борьбу за его трон. Не прошло и года, как покоренные
эмиром государства перестали признавать
власть Мавераннахра. Подобно лоскутному одеялу, сшитому неумелой рукой,
распалось то, что Тимур создавал
десятилетиями.
Начав борьбу за власть, потомки эмира тем не менее поступили так, как велел
им обычай. Для Хромого Тимура была
воздвигнута величественная и прекрасная усыпальница с голубыми куполами - Гур
Эмир. Так потомки хотели не только
почтить память эмира, но и показать народу, что деяния покойного одобряются ими
и во всем служат примером.
Смерть такого человека, как Хромой Тимур, не могла оставить никого
равнодушным. Сотни тысяч людей радовались, что
всевышний наконец-то прибрал кровожадного и жестокого правителя, но больше всех
радовался сын эмира -Шахрух, потому
что теперь трон Тимура принадлежал ему. Были и такие, кого печалила кончина
эмира, но самым безутешным среди них был
Тохтамыш...
Смерть Хромого Тимура, одно имя которого заставляло трепетать правителей,
многое изменила на Востоке и породила
немало надежд. Больше некого было бояться.
Едва в степях Дешт-и-Кипчак сошел снег и появилась первая трава, Едиге во
главе пятидесятитысячного отряда конницы
выступил в сторону Хорезма. Пора было осуществлять давнюю мечту - вернуть
некогда принадлежавший Орде цветущий и
богатый оазис.
Двигался Едиге вперед поспешно, зная, что потомки Тимура, занятые борьбой
за власть, не осмелятся ему помешать. По
пути эмир пополнял свое войско кочевниками. В начале осени он остановил свои
тумены на берегах Джейхун-дарьи.
Эмиром Ургенча - главного города Хорезма - в это время был Муса из рода
карататар. И здесь после смерти Хромого
Тимура развернулась борьба за власть. Всего месяц потребовался Едиге, чтобы
сломить волю защитников Ургенча. В январе
года курицы (1406) Муса бросил свое войско и бежал в Мавераннахр.
До наступления весны Едиге оставался в Хорезме, затем, посадив здесь своего
даргуши - правителя, неожиданно повел
тумены в сторону Шангитара, в земли, где кочевал со своими людьми Тохтамыш.
Сейчас, когда удача смотрела ему в лицо,
эмир решил навсегда покончить со своим давним врагом, бывшим ханом Орды.
Казалось, трудно понять, для чего это надо Едиге. Тохтамыш постарел и сам
уже не мог угрожать ни эмиру, ни тем ханам,
которых он возводил на трон. Но Едиге знал, что делал. Все больше его беспокоили
сыновья старого хана. Давно из волчат
они превратились в матерых волков, и от них могла идти опасность. Эмир решил,
что пора покончить с ними и приторочить
их головы к своему седлу.
Тумены Едиге и Тохтамыша сошлись у реки Тара, близ ее впадения в великий
Иртыш. Погода не благоприятствовала
битве - вся степь была закована в ледяной панцирь, и кони не могли скакать, но
многочисленное войско эмира уже к вечеру
определило исход сражения: Тохтамышу придется спасаться бегством.
Бывший хан внимательно следил за битвой. Недоброе предчувствие вдруг сжало
его сердце - почему-то подумалось, что
на этот раз его едва ли выручит даже самый быстрый конь. Не перст ли это судьбы,
не предупреждение ли ее, что пришло
время расстаться с этим бренным, беспокойным и таким неудачливым для него миром?
Тохтамыш подумал вдруг, что если
это так, то постарается дорого продать свою жизнь.
В течение всей битвы бывший хан видел, как охотились воины Едиге за его
сыновьями Жалелэддином и Кадырберди. И
сейчас сыновья были окружены плотным кольцом врагов. Что бы ни случилось, они не
должны были погибнуть. Тохтамыш
считал, что он виноват перед ними, потому что в свое время потерял Золотую Орду,
сделав себя и их скитальцами.
Сильно забилось старое, одряхлевшее сердце, и бывший хан тронул повод
своего коня. Спокойный и величественный,
выехал он на поле битвы и, остановившись от сражающихся на расстоянии полета
стрелы, хриплым, старым голосом
крикнул:
- Эй, Едиге, если ты не трусливая баба, то выходи на поединок!
Тохтамыша услышали и увидели.
Неожиданно от группы воинов отделился Едиге. Бывший хан сразу же узнал его
по блестящим в заходящем солнце
доспехам.
- Ты хорошо подумал, на что решился, старый волк?! - крикнул он.
Тохтамыш не ответил. Он ждал. И тогда Едиге бросил своего коня навстречу
бывшему хану. Конь мчался, распластавшись
над землей, подобно птице, и Тохтамыш хорошо знал, что будет дальше. Через
несколько мгновений Едиге окажется рядом и
коротко взмахнет соилом. Удар эмира неотразим. Если человек не из камня, он
обязательно вылетит из седла. Бывший хан
знал, что ему не устоять, потому что время его удали и время поединков давно
прошло.
Оружием Тохтамыша всегда была хитрость, и теперь, быть может последний раз
в жизни, он решил им воспользоваться.
Резко развернув коня, он вдруг погнал его в сторону от поля битвы. Воины с
обеих сторон перестали сражаться, и теперь
все смотрели, как мчались по открытому пространству два великолепных скакуна.
Конь Тохтамыша оказался быстрее, и вскоре он оторвался от преследователя на
значительное расстояние. И тогда кто-то
из воинов Едиге, желая помочь своему предводителю, увлек за собой несколько сот
всадников и поскакал наперерез
Тохтамышу.
Кольцо вокруг Жалелэддина и Кадырберди распалось. Они поняли замысел отца,
поняли, что он пошел на эту жертву,
только ради них. Сминая на своем пути поредевшие отряды Едиге, они вместе со
своими воинами помчались в
противоположную сторону, к чернеющему вдали лесу.
А погоня продолжалась. На огромное расстояние растянулись всадники -
гололед мешал скакать, и многие начали
отставать. Вскоре в степи остались только Тохтамыш и преследующий его Едиге.
Теперь и эмиру было понятно, что это
бегство старый хан устроил неспроста, но отступать уже было нельзя. Сыновья
Тохтамыша наверняка успели уже скрыться, и
поэтому надо было разделаться хотя бы с самим старым волком.
Расстояние между всадниками сокращалось, и вскоре Тохтамыш понял, что
развязка близка. Он остановил коня, слез с
седла и, подняв над головой кривую саблю, стал ждать приближения Едиге.
Эмир налетел подобно буре и, не останавливая коня, на всем скаку ударил
соилом по размытой вечерними сумерками
фигуре. Тохтамыш упал. В полусознании он слышал, как вернулся к нему Едиге, как,
мягко ступая по обледенелой земле,
подошел совсем близко и сел ему на грудь. Стало трудно дышать. Эмир долго и
молча сидел на теле поверженного врага,
потом вдруг выхватил из-за пояса нож и полоснул Тохтамыша по горлу.
О том, что Едиге убил Тохтамыша, утром уже знала вся степь. И когда эта
весть дошла до любимой жены эмира, дочери
Тохтамыша Жанике, она не заплакала. Только губы стали бледными, и она
прошептала:
- Ты нарушил клятву, мирза Едиге, и за это будешь проклят... Тебе недол-го
осталось ходить по земле...
После смерти Тохтамыша сыновья его Жалелэддин и Керимберди ушли на Русь и
попросили покровительства у
московского князя. Кунчек-султан, Жапарберди и Кадырберди с остатками своего
войска откочевали в сторону Сыганака, в
места, где когда-то отец их стал ханом.
Вернув Золотой Орде Хорезм, убив Тохтамыша, довольный Едиге возвращался в
междуречье Итиля и Яика. Он был
уверен, что именно теперь наступило то время, о котором он мечтал всю жизнь,-
Орда набирала силу и возвращала себе
былое величие. Впереди были дальние и удачные походы, бесчисленные стада скота и
несметная добыча, отнятая у
покоренных народов.
Для исполнения желаний необходимо было большое и хорошо вооруженное войско,
беспрекословное подчинение эмиров,
биев, батыров, старейшин родов. Безжалостной рукой приводил эмир к смирению всех
недовольных или несогласных с ним.
С всех родов, кочующих в пределах ордынских земель, Едиге повелел взять большие
подати, не считаясь с тем, что,
разоренные предыдущими междоусобицами, многие из них едва сводили концы с
концами. В улусах и аймаках начался
ропот. Все меньше оставалось у эмира приверженцев, и все чаще стали слышны
голоса, что он забрал в свои руки слишком
большую власть в Орде, что ему пора бы вернуться в свой ногайлинский улус.
Особенно недовольны Едиге были те, кто вел
свою родословную от великого Чингиз-хана.
Год свиньи (1407) эмир действительно провел в своем улусе. С наступлением
весны он собирался заняться подготовкой
похода на Русь. Зная, что у него много врагов, Едиге пристально следил за тем,
что происходило в Орде, в окружении хана
Шадибека. И когда тот, объединив вокруг себя чингизидов, попытался освободиться
от влияния эмира, Едиге неожиданно
напал на войско хана и разбил его. Шадибек вместе с семьей бежал к эмиру
Дербента Шейх-Ибрагиму -своему зятю. Еще
некоторое время он продолжал чеканить здесь свои деньги, считая по-прежнему себя
властителем Золотой Орды, но Едиге,
придя в хан-скую ставку, уже посадил здесь нового, угодного ему хана. Им стал
Булат -сын покойного Темир-Кутлука.
Казалось бы, мир и покой прочно установились в Орде, но в год зайца (1411)
неожиданно умер Булат-хан. Ордынская
знать, недовольная Едиге, самовольно объявила новым ханом среднего сына ТемирКутлука
- Тимура.
Едиге был взбешен. Снова надо было готовиться к борьбе, потому что он
чувствовал, что новый хан, поднятый не им, а
другими, не захочет надеть на себя ярмо беспрекословного подчинения. Бесконечная
борьба составляла суть жизни Едиге, и
потому он без страха и сомнений выступил с пятидесятитысячным войском против
нового хана Тимура. Но на этот раз
обстановка сложилась не в его пользу, и, желая избежать осложнений и выиграть
время, эмир спешно повернул свое войско в
сторону Хорезма, где его положение все еще оставалось прочным.
Но хан, охваченный желанием поскорее избавиться от коварного и хитрого
эмира, бросился вслед за Едиге. Битва
состоялась в десяти днях пути от Хорезма, и впервые Едиге, уже много лет не
знавший поражений, был разбит. С остатками
войска, с женами и детьми эмир укрылся за стенами главного города Хорезма -
Ургенча.
Полгода держал его в осаде Тимур-хан и, быть может, сумел бы покончить с
Едиге, но в это время, пользуясь его
отсутствием, власть в Орде неожиданно захватил Жалелэддин.
И, как велось испокон веков в степи, те, кто еще вчера, казалось, верно
служили Едиге и Тимуру, сразу же переметнулись
на сторону более сильного. Теперь у эмира было два врага. Они находились в
состоянии войны друг с другом, но оба
страстно желали гибели Едиге.
Сын Тохтамыша - Жалелэддин, переметнувшийся в литовский стан, послал к
эмирам Тимур-хана своего человека со
словами: "Пока ханом Орды был Тимур, вы сражались на его стороне. Сейчас же
ханом стал я, и потому вы должны служить
мне. Но прежде поймайте нашего общего врага Едиге".
Три человека продолжали упорно считать себя повелителями Золотой Орды, ее
земель и ее народов. Так долго
продолжаться не могло. И тогда один из эмиров Тимура - Газан приказал своему
нукеру убить не ожидающего измены хана,
сам же переметнулся к более сильному Жалелэддину.
Усилившись за счет перешедшего на его сторону войска Тимура, новый хан
приказал Каджулай-бахадуру с большим
отрядом выступить против Едиге и непременно привезти его голову.
Золото развязывает языки быстрее, чем пытки. Вскоре эмир уже все знал об
отряде Каджулай-бахадура. Понимая, что враг
превосходит его числом, Едиге решил пойти на хитрость. Выйдя навстречу Каджулайбахадуру,
он разделил свое войско на
две части. Первая должна была вступить в битву с врагом, другая же укрылась в
засаде. Древний как мир прием использовал
эмир. Подобно монголам во времена Чингиз-хана, воины его, начавшие битву, вскоре
обратились в бегство, бросая конские
попоны и переметные сумы. Каджулай поверил, что победа близка, и начал
преследовать врага, забыв об осторожности.
Когда же его войско потеряло боевое построение и рассыпалось по степи, вышли из
засады полки Едиге. Это решило исход
битвы, Каджулай-бахадур погиб.
Захватив большое количество пленных и богатую добычу, эмир вернулся в
Хорезм. Голова незадачливого Каджулая была
надета на острие копья и выставлена на главной площади Ургенча.
Это была победа, но она не веселила сердце Едиге, потому что он хорошо
понимал - нынешняя выигранная битва ничего
не решала. Мысль о том, что враги его сильны, ожесточала эмира с каждым днем все
сильнее и сильнее. Он все больше
проливал крови, и приказы его перестали быть разумными. Едиге повелел заковать
пленников в железо и обязал жителей
города охранять их. За каждого убежавшего жизнью своей обязан был отвечать не
только стерегущий, но и все, кто жил с
ним в одном квартале.
Желая как можно сильнее укрепиться в Хорезме, Едиге назначил эмиром его
своего сына Мубарекшаха, правителем
Ургенча - Бикешек-бия, судьей -Садыршейха. Измученные поборами и грабежами,
пребывая в постоянном страхе за свою
жизнь, люди начали роптать.
Закончился спор между сыновьями Хромого Тимура, и в Самарканд въехал его
старший сын Шахрух. Он привез с собой
своего старшего сына Улугбека и вручил ему власть над Мавераннахром. Когда же к
Шахруху прибыли послы из Золотой
Орды, зная, что Едиге находится в зените славы, он с подобающими почестями
принял гостей. Одарив друг друга подарками,
обе стороны остались довольны друг другом. Но сейчас, когда положение Едиге уже
не было таким прочным, как раньше,
Шахрух решил отобрать у него Хорезм и вернуть его под власть Мавераннахра.
Первый поход не принес успеха. Ургенч устоял. Тогда Шахрух отправил новое
войско во главе с Шах-Меликом. Это был
воин смелый, умный и хитрый. Он не погнал своих воинов на глинобитные стены
Ургенча, а, воспользовавшись
недовольством горожан, уговорил знатных людей города открыть ворота.
Хлебом, водою и Кораном встретили Шах-Мелика сейиды, ученые, купцы и
простой народ.
Вместе с сыном бежал Едиге из Хорезма, мечтая о скорой мести для предавших
его ургенчских жителей. Откуда было ему
знать, что больше никогда жадная рука Орды не дотянется до этих благодатных
земель и что следы его коня, оставленные на
пыльной дороге, будут последними следами кочевника?
Становясь ханом, каждый считал: ему предначертано судьбой возродить былое
могущество Орды; но проходило время, и
они начинали понимать, что смогли лишь продлить агонию, отодвинуть час гибели
государства, созданного Бату-ханом.
Пока Жалелэддин тешил себя надеждами, ханом захотел стать его брат
Керимберди. В коротком сражении, удачно пустив
стрелу с каленым наконечником, Керимберди убил брата и добился желаемого -
объявил себя ханом.
Люди всегда соперничали со временем, и то, что не всегда могло разрушить
время, разрушали люди. Чингизиды, эмиры,
бии рвали земли Золотой Орды на части с яростью голодных волков, которым
досталась баранья шкура, пахнущая свежей
кровью.
Надвигалась старость. И вместо неукротимой жажды деятельности Едиге все
чаще хотелось просто мстить своим врагам
за то, что так бесславно заканчивалась жизнь.
После долгих раздумий Едиге вместе с женами и детьми, в сопровождении
большого отряда воинов-ногайлинцев, оставив
Крым, который дал убежище после Хорезма, двинулся в Дешт-и-Кипчак. Он
рассчитывал добраться до ее восточных
пределов, до небольшого городка Кумкента, где когда-то впервые увидел солнце, и
здесь, в тишине и покое, не ввязываясь ни
в какую борьбу, прожить оставшиеся дни, отпущенные ему аллахом. Но едва Едиге
достиг берегов Сейхун-дарьи, как
кочевавший в окрестностях Сыгнака младший сын Тохтамыша - Кадырберди заступил
ему дорогу. Битва была короткой, но
жаркой и беспощадной. Весь израненный, с небольшим отрядом самых близких ему
людей, эмир с трудом ушел от погони.
Начались дни скитаний. И однажды, лежа на обрывке старой кошмы и глядя на
ярко мерцающие в вышине звезды. Едиге
понял, что умирает. Не боль и раны были тому причиной, он просто почувствовал,
что оставшаяся жизнь не имеет никакого
смысла.
Хриплым, слабым голосом он позвал:
- Окас...
Чья-то тень зашевелилась во тьме, и к изголовью эмира подошел его внук,
наклонился, стараясь рассмотреть лицо деда.
- Послушай меня, Окас... Хорошая собака никогда не умирает у порога своего
дома... Она уходит, чтобы никто не увидел
ее трупа... Завтра ты возьмешь десять самых верных воинов и увезешь меня к горам
Улутау. Я хочу умереть там...
Окас ничего не ответил.
Долгой была дорога. Едиге везли на носилках, сплетенных из ивовых прутьев и
выстланных кусками старой кошмы. В
нищете, тайно отправлялся к месту, где он решил умереть, человек, который еще
недавно повелевал огромной Золотой
Ордой. Возвышал и смещал ханов.
Раны на теле Едиге гноились, и, казалось бы, смерть должна была давно
забрать его, но эмир не умирал.
Не ради прихоти или каприза попросил он внука увести его к подножью Улутау.
Здесь, в самой середине великой степи
Дешт-и-Кипчак, рождалась более двух с половиной веков назад великая Золотая
Орда. Здесь поднял свое знамя ее создатель,
внук Потрясателя вселенной бесстрашный Бату-хан, здесь собирал он свое
доблестное войско, с которым покорил десятки
государств и множество народов.
После многих дней пути небольшой отряд достиг цели.
- Я хочу, чтобы вы подняли меня на вершину Улутау,- сказал внуку Едиге.-
Это моя последняя просьба.
- Люди устали...- робко возразил Окас.
- Я хочу, я приказываю! - жестко сказал эмир.
Воины подняли носилки и молча двинулись в путь.
Упираясь в синий купол неба, скалистая и неприступная, возвышалась перед
ними вершина Улутау - Великая гора. Воины
знали, что им, измотанным долгой дорогой, не одолеть ее крутые склоны, и потому,
не сговариваясь, повернули к другой,
стоящей неподалеку горе. Народ называл ее Кшитау - Маленькая гора.
С трудом, после долгого подъема, поднялись они на ее вершину и опустили
носилки на землю.
Жестом руки подозвал к себе Едиге внука:
- Отпусти воинов, пусть они возвращаются в свои аулы. С тобой пусть
останутся только двое, чтобы, когда я умру, было
Закладка в соц.сетях
