Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...ми, а сыновей
погоним на невольничьи рынки. Подумай
хорошо, прежде чем решиться вступать в битву с моим войском, и, если запросишь
мира, я прощу тебе твою дерзость...
Смех Витовта был ответом на слова Едиге. На совете, который состоялся в
этот же день, было решено с восходом солнца
начать битву с войском Золотой Орды.
Рассвет принес неожиданность. Едва стал просматриваться противоположный
берег, дозорные сообщили князю что
золотоордынское войско ичезло. Там, где еще недавно были тысячи всадников,
осталась только земля, разбитая в прах
конскими копытами, да холодный пепел костров.
Радость и досада смешались в душе Витовта.
- Не спеши радоваться, князь,- остановил его Тохтамыш.- Не просто все это.-
Бывший хан хорошо знал все хитрости и
уловки, к которым умели прибегать степняки.- Пусть твои люди хорошо посмотрят
вокруг. Может случиться такое, что
Едиге переправил свои тумены ночью на нашу сторону и ударит вскоре в спину.
Предположение Тохтамыша походило на правду. Золотоордынцы видели, что все
свои пушки, всю пехоту князь поставил
на берегу реки, и было бы безумием бросать на них конные тумены.
Прискакавшие вскоре разведчики доложили, что нигде не встретили вражеских
отрядов.
- Едиге испугался,- с гордостью сказал князь.- Но мой меч отыщет его даже в
безбрежной степи, и я заставлю его
преклонить передо мной колени.
Тохтамыш с тревогой вглядывался в даль.
- Слова Едиге не расходятся с делом...- уклончиво сказал он.- Здесь какаято
хитрость...
Витовт с презрением посмотрел на своего союзника.
- Смотри, князь!..- крикнул вдруг бывший хан.- Смотри хорошо!
На юге у самого края земли появилось крохотное облачко пыли.
- Я так и знал! Едиге перешел реку далеко от того места, где стояли твои
дозоры!
Лицо Витовта отвердело, глаза сощурились. Не теряя присутствия духа, он
приказал выдвинуть пешие полки и пушки на
новые позиции.
Пристально вглядывался в горизонт князь. Облако пыли низким валом катилось
на литовский лагерь. Вскоре стала видна
тонкая черная черта, потом она распалась на маковые зерна, и уже без труда можно
было рассмотреть отдельных всадников.
Издалека они казались маленькими и не страшными.
- Едиге решил одним ударом смять наше войско...- с усмешкой сказал Витовт.
- Оглянись, князь...- дрогнувшим голосом сказал вдруг Тохтамыш.
Из лесной чащи на другом берегу реки, откуда литовцы уже не ждали врага,
выезжали большие отряды всадника и на
ходу, рассыпаясь в лаву, мчались к реке.
- Оставить половину пушек на берегу! - приказал Витовт.
- Количество воинов, которые скачут на нас, не превышает ста тысяч,- с
беспокойством сказал Тохтамыш.- В войске же у
него более двухсот тысяч всадников.
И, не отрывая глаз от наступающего врага, князь презрительно бросил:
- Видимо, Едиге решил уничтожить сначала одну половину своего войска, а
затем уж вторую. Начинайте!
Над головой Витовта взметнулось княжеское знамя, и сейчас же, разорвав
утреннюю тишину небывалым громом, ударили
все тридцать пушек. Ядра врезались в мчащуюся живую лавину и словно вырвали в
ней куски. С пронзительным ржанием
падали лошади, вылетали из седел всадники. Задние ряды, не в силах удержать
своих коней, напуганных грохотом, топтали
упавших и продолжали мчаться вперед, уже не желая этого. И снова ударили пушки.
Золотоордынские тумены остановились, смешались и, повернув обратно,
устремились прочь. Оказавшись на расстоянии,
куда не долетали ядра, они сомкнули ряды и вновь рванулись вперед.
- Едиге безумен,- сказал кто-то из приближенных князя.- Так у него скоро не
останется воинов...
На взмыленном коне подскакал к княжескому шатру всадник:
- Князь! С востока идет большое войско! Оно совсем близко!
Витовт посмотрел в ту сторону, где всходило солнце. Слепящие лучи не мешали
что-либо увидеть. И вдруг солнце стало
тускнеть, сделалось красным. Это поднятая мчащимися всадниками пыль заслоняла
его золотой диск.
- Пусть встретят врагов немецкие рыцари и польская конница! - приказал
князь.
Ощетинившись копьями, закованные в железо, мерно двинулись вперед на
тяжелых конях, укрытых латами, немецкие
рыцари. Поблескивая бронзовыми нагрудниками, горячили своих коней нетерпеливые
поляки.
Словно вихрь налетела на них золотоордынская конница, и зазвенело железо. В
огромном водовороте крутились
охваченные яростью люди, разя друг друга мечами, топорами, саблями и тяжелыми
соилами.
Время давно перевалило за полдень, а битве не видно было конца, и ни одна
из сторон не могла сказать, что побеждает
другую. По-прежнему с непонятной яростью бросались поредевшие золотоордынские
тумены на пушки и на пешие полки
литовцев. Вступил в битву и Тохтамыш со своими воинами. Он сражался на другом
берегу реки. Ни у Едиге, ни у Витовта
больше не было свежего войска, чтобы, бросив его на помощь своим полкам,
переломить ход битвы.
Но не настолько прост и наивен был Едиге. Он не рассчитывал на легкую
победу над литовским князем, у которого было
такое грозное оружие, как пушки. Не напрасно посылал он своих воинов против
железных чудищ, плюющихся огнем. Еще
ночью, на подходе к литовскому лагерю, приказал Едиге Шора-батыру затаиться
возле реки с пятью тысячами всадников и
терпеливо ждать такого момента, когда пушки окажутся не прикрытыми с тыла.
Необъятным было поле битвы. И часто люди падали на землю не от того, что их
поразила стрела или острая сабля, а от
непомерной усталости. Именно в это время и появился из приречных зарослей отряд
Шора-батыра.
Самые смелые джигиты на самых быстрых конях ринулись к тому месту, где
стояли пушки. Едиге знал, посылая своих
воинов на это дело, что они ничего не смогут поделать с железными чудищами - их
нельзя было ни изрубить, ни сжечь,- и
потому отдал приказ убивать тех, кто стрелял из пушек. Короткой и быстрой была
схватка, и скоро в живых не осталось ни
одного пушкаря.
Исход сражения был предрешен, хотя продолжалось оно еще несколько дней.
Литовское войско медленно отходило в
свои пределы, бросая обозы и погибших. Большая часть воинов Тохтамыша в первую
же ночь перешла на сторону более
удачливого Едиге.
Словно черный смерч, прошли по киевским и литовским землям тумены ТемирКутлука
и Едиге, грабя и предавая огню
селения и малые города. Золотоордынцы осадили Киев, но, понимая, что им едва ли
удастся взять его, ограничились
выкупом с горожан в три тысячи золотых рублей, что по тем временам было огромной
суммой.
Отягощенные добычей, возвращались в родные степи воины. Над Золотой Ордой
вновь засияло солнце удачи. Очень
хотелось Едиге верить, что это именно так. Половину принадлежащей ему добычи он
отдал воинам, и народ назвал его за это
"щедрым и славным". Вторую половину Едиге вручил хану Темир-Кутлуку наГЛАВА ШЕСТАЯ
Кипчакский воин, уронив повод на шею своего коня и подняв над головой
черное траурное знамя, срывающимся голосом
крикнул:
- Эмир Едиге! Твоя Золотая Орда осталась без хозяина! Сегодня ночью хан
Темир-Кутлук покинул этот бренный мир!
Едиге покоробили слова гонца. Он смотрел, как падали с конских боков
грязные клочья пены, смотрел на бледное лицо
всадника, и ему хотелось ударить его, принесшего эту черную весть. Как он смел
сказать, что Орда осталась без хозяина!
После победы над литовским князем Витовтом на Ворскле настоящим хозяином Орды
был не Темир-Кутлук, а он, эмир
Едиге. И все это знали.
Едиге сдержал себя и как можно спокойнее спросил:
- Отчего умер хан?
- Никто не знает этого. Он не проснулся. Жена хотела разбудить его, когда
пришло время утреннего намаза, но ТемирКутлук
уже был мертв.
Эмир покачал головой. Он знал то, о чем не знал воин. Хан, как и его отец,
Темир Мелик, любил вино. Он пил все:
виноградное вино из Крыма, монгольский тарасун, вино, приготовленное из пшеницы,
которое привозили ему купцы из
русских земель. Хан не следовал завету Чингиз-хана употреблять вино изредка, а
пил подолгу и помногу.
Безвольный хан устраивал Едиге, но пьянство Темир-Кутлука переходило всякие
границы, и потому он не раз
выговаривал ему за это:
- Ты однажды потерпишь поражение не от войска врага, а от вина. Ты уверен,
что пьешь для удовольствия, на самом же
деле твои враги спаивают тебя, чтобы лишить силы.
Слова мало действовали на хана, и вот теперь наступила расплата...
Заставляя Темир-Кутлука выполнять свою волю, Едиге тем не менее любил его и
потому поехал в Орду совершить обряд,
завещанный предками.
Бросив повод коня подбежавшему нукеру, Едиге неторопливо вошел в огромную
ханскую юрту. Он некоторое время
постоял у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку.
В правой стороне юрты на красном ковре, укрытый до пояса зеленым шелковым
покрывалом, лежал Темир-Кутлук. Лицо
его было багровым.
Приглядевшись, Едиге увидел, что в юрте полно народу. Здесь была почти вся
золотоордынская знать. Эмиры, беки, бии,
батыры сидели каждый там, где кому полагалось, в зависимости от знатности, силы
и богатства.
Увидев вошедшего, они беспокойно задвигались, зашевелились, освобождая
почетное место - тор.
Окинув собравшихся быстрым, оценивающим взглядом, Едиге заметил, что меньше
всего беспокойства проявил
смуглолицый высокий джигит с красивыми пышными усами. Это был потомок ТокайТемира
- сын Джучи. За высокий рост
его звали Большим Мухаммедом. Он еще молод, но имя его произносили с уважением.
Еще Едиге знал, что он является
дальним родственником Тохтамыша.
Стараясь меньше шуметь, присутствующие вставали со своих мест, чтобы
приветствовать эмира. Подошел и Большой
Мухаммед. Едиге почувствовал себя годовалым верблюжонком рядом со старым,
могучим наром.
В тихие голоса мужчин вплелся вдруг протяжный, полный тоски и печали голос
молодой женщины: - Высохла водная
гладь... Упал остов юрты... Льву подобного, Солнечному лику подобного, Потерял
народ хана!.. Пришло время Лить слезы
кровавые...
Это оплакивала Темир-Кутлука его младшая жена. Совсем недавно взял он ее,
чтобы обновить постель. Даже в горе
женщина была красивой - черные длинные волосы ее падали на колени, в больших
карих глазах дрожали слезы.
Взгляд Едиге встретился со взглядом женщины, и он вдруг ощутил непонятную,
идущую от нее притягательную силу. На
миг ему показалось, что у женщины даже изменился голос...
Эмир прогнал наваждение и, вспомнив, где он находится, прошел на почетное
место. Мелькнула мысль, что до отъезда из
Орды с этой женщиной надо было бы встретиться.
И уже более спокойно подумал Едиге, что жизнь устроена очень странно -рядом
ходят и горе, и радость. Кто-то умирает, а
кто-то рождается... Бывает, что в страдающей душе вдруг просыпается радость, а
торжествующую душу неожиданно
начинает терзать горе...
Чей-то заунывный, надтреснутый голос начал читать молитву по усопшему, и
эмир сразу же забыл о молодой женщине.
На смену пришли другие мысли.
Шел год дракона (1400). Прошедшая зима выдалась особенно суровой, и аулы,
разбросанные по землям Золотой Орды,
едва дождались теплых дней. По всей степи, омываемые дождями и обдуваемые
ветрами, валялись белые кости погибшего от
бескормицы скота. Но внешне Золотая Орда казалась сильной. У нее было большое,
не потерявшее боеспособности войско,
готовое всегда встретить врага или, если прикажет Едиге, двинуться в поход на
чужие земли.
Но эмир знал, что не все так просто, как кажется.
Уже нельзя было, как прежде, задумав поход, без страха и сомнения двинуться
на Русь, или Литву, или в Мавераннахр.
Повсюду можно было получить не только отпор, но и потерять все. Другими стали
соседние государства, и сила их росла не
по дням, а по часам.
Самую большую опасность представляла Русь. С каждым годом все теснее
сплачивались вокруг Москвы княжества, росло
единство, когда дело касалось общих целей. По всей великой земле Русской
строились новые города, возводились храмы,
процветали ремесло и торговля. Русские купцы стали хозяевами на Итиле.
Налаживалась торговля и с другими далекими и
близкими государствами. Русь не предпринимала походов против соседних народов,
но при необходимости могла дать отпор
любому врагу. Для этого у нее теперь было все - и пушки, и пищали, и самострелы.
Русь незаметно стала опережать восточные государства в культуре. Золотая же
Орда, находясь в пограничье между ними,
привыкла не перенимать, а отнимать. Но у сильного отнять невозможно. После
похода Хромого Тимура хозяйство Орды
пришло в запустенье, заглохла торговля и в развалинах лежали когда-то богатые
города, ханская казна истощилась. Для того
чтобы как-то поддержать видимость силы, приходилось грабить свой же собственный
народ налогами и поборами. Не
прекращались и междоусобные смуты.
Часто задумываясь о судьбе Золотой Орды, Едиге видел, что, несмотря на все
его усилия, он ничего не может сделать,
чтобы вернуть Орде прежнее величие. Словно непреодолимый порог вставал на его
пути. И порой Едиге начинало казаться,
что нынешнее, внешне благополучное существование Золотой Орды похоже на
последнюю вспышку догорающего костра.
Но эмир не хотел верить своим предчувствиям. В отчаянии, скрытом от посторонних
глаз, он начинал делать все, чтобы
вновь поссорить русских князей, чтобы вернуть прежние времена. Но реки не текут
вспять.
Едиге знал, что тверской князь Иван Михайлович, как и прежде, не ладит с
Москвой и мечтает отнять у нее власть и
влияние на другие княжества. С этого, казалось бы, и следовало начинать. Но
эмиру вдруг стало страшно. А что, если после
того, как поможет он тверичанам в борьбе с Москвой, те, окрепнув, точно также
изъявят непокорность? Да и как отнесутся к
ссоре остальные русские князья, чью примут сторону?
После долгих раздумий Едиге решил начать с другого конца. Надо было во что
бы ни стало рассорить главных врагов
Орды - Русь и Литву. Как раз накануне смерти Темир-Кутлука Едиге отправил
посланником на Москву его сына Булата и
эмира Еркимберди. Те должны были узнать обстановку и найти способ поссорить
давних соперников...
Едиге невидящими глазами следил за всем, что происходило в юрте, а сам не
мог отделаться от тяжелых мыслей.
Не вовремя умер Темир-Кутлук. Он всегда был покорен и беспрекословно
выполнял волю эмира. Теперь же предстояло
думать о новом хане. Дело это было не из легких. Надо угадать среди льстецов
такого, чтобы не посмел сделавшись
повелителем Орды, противиться воле Едиге. Сколько случаев знал эмир, когда даже
такие прозорливые люди, как Хромой
Тимур, ошибались в выборе. Те, кого они возносили к власти, став ханами,
делались самыми яростными врагами своего
благодетеля. Взять хотя бы того же Тохтамыша.
Взгляд Едиге остановился на лице эмира Алибека. Он чингизид. Быть может,
стоит осчастливить его... Но кто он и знает
ли его народ? Нет, на роль хана он не подходит. Новый повелитель Золотой Орды
должен сочетать в себе два качества -
слушаться во всем его, Едиге, и пользоваться доброй славой в народе.
А может быть, Большой Мухаммед сможет сочетать в себе то, что нужно эмиру?
И этот не годится. Он родственник
Тохтамыша, и кто знает, как поведет себя, когда получит власть.
Медленно обводил пристальным взглядом Едиге собравшихся. Вот сыновья
покойного Темир-Кутлука - Темир, Насыр,
Жадигер... Они чингизиды, но ни один из них не имеет достоинств, нужных хану.
Вход в юрту заслонило чье-то большое тело. Едиге узнал в вошедшем
родственника Темир-Кутлука - Шадибека.
Только на мгновение замешкался у входа голубоглазый джигит и сейчас же
шагнул к Едиге. Первым среди собравшихся
он приветствовал эмира. Приложив руку к груди, Шадибек почтительно сказал:
- Хан Золотой Орды был нашим отцом. Он был вашим товарищем, помогавшим вам
поднять остов Орды, и всегда был
готов отдать жизнь за вашу честь. Весь народ, населяющий земли Золотой Орды,
склонялся перед Темир-Кутлуком, он же
преклонял свои колени перед великим Едиге. Я знаю, что горе ваше огромно, и
потому мы хотели бы облегчить его, взять
часть тяжести на свои плечи. Темир-Кутлук умер, но живы мы, его родственники.
Пусть же утешится ваша душа, потому что
мы всегда будем с вами рядом и разделим выпавшие на вашу долю невзгоды и печали.
В юрте послышались негромкие возгласы одобрения.
"А почему бы ему не стать ханом? - подумал Едиге.- Шадибек единственный из
присутствующих нашел самые нужные,
западающие в душу слова".
В этот миг, усыпленный колдовством льстивой речи, эмир не знал, что в
словах Шадибека был яд. Пройдет совсем
немного времени, и этот человек станет самым заклятым его врагом.
Скупо поблагодарив Шадибека, Едиге сделал вид, что потерял к нему интерес.
Снова вернулись тяжелые и тревожные
мысли.
Не только набирающая силы Русь была опасна Золотой Орде. С тревогой обращал
свой взор Едиге в сторону Хромого
Тимура. Эмир после своего похода в Дешт-и-Кипчак словно забыл о существовании
Орды. Занятый своими походами, он
теперь не боялся удара в спину, потому что понимал - ни один хан, находясь в
здравом разуме, не осмелится после разгрома
Тохтамыша, посягнуть на подвластный ему Мавераннахр. Но долго ли так будет
продолжаться? Не придет ли Тимуру
однажды мысль вновь повернуть своего коня в сторону золотоордынских земель? Что
тогда делать и как поступить? Хромой
Тимур, бесспорно, сейчас сильнее. И если он все-таки сделает это, то Золотой
Орде больше никогда не возродиться.
До Едиге доходили слухи, что Хромой Тимур собирается воевать с османскими
тюрками. Хорошо, если случится так!
Лишь бы его не образумил аллах! Только османские тюрки могут сломать ему хребет,
потому что во главе их стоит сейчас
смелый и умный воитель Ильдирим Баязит "Ильдирим Баязит - Молниеносный Баязит.".
Конечно, может получиться так, что, победив Тимура, тюрки захотят отнять у
Орды Крым, но все это вряд ли скоро будет,
и не стоит об этом пока думать. Сейчас главную опасность представлял именно
Хромой Тимур, под рукой которого
находилось шестьсот тысяч пеших воинов и четыреста тысяч конницы.
Купцы рассказывали, что Молниеносный Баязит якобы заявил. "Мир не стоит
того, чтобы им правили двое". Ясно,
Тимуру не понравятся слова предводителя тюрок, потому что единственным, кто
призван править миром, он считает себя.
Значит, столкновение произойдет непременно. Главное, чтобы оно случилось скорее.
Молниеносный Баязит стал султаном османских тюрок в год змеи (1389), в тот
год, когда Хромой Тимур совершил свой
первый поход на Золотую Орду. Путь его к власти был кровав. Он убил родного
брата Якупа.
Аллах не наказал его за пролитую кровь, и ему во всех делах стала
сопутствовать удача. За короткий срок подчинил себе
Баязит большие и малые города и народы, живущие по берегам Черного и
Средиземного морей. Действия его были дерзки и
стремительны, и никто не мог противостоять его знаменитой коннице. Он взял себе
в жены одну из дочерей побежденного
им сербского короля Лазаря - красавицу Оливер.
Год от года крепли силы Баязита. За одиннадцать лет своего правления султан
не знал ни одного поражения. Полмиллиона
всадников было теперь в его войске. Страстно желал Едиге, чтобы скрестили
поскорее сабли Хромой Тимур и Баязит. В этом
виделось ему счастливое будущее Золотой Орды. Едиге не знал, что желанное
случится через два года, но оно не принесет
ему того, на что он так рассчитывал,- Баязит потерпит поражение и закончит свою
жизнь в железной клетке, отравленный
сердобольным тюрком, а Хромой Тимур выйдет из этой борьбы не только не
ослабевшим, но еще более сильным, чем
прежде.
Так уж устроен мир - то, чего мы желаем более всего, обязательно ускользает
от нас.
Думая о будущем, Едиге размышлял и о дне сегодняшнем, о делах близких и не
терпящих отлагательства. Он хорошо
понимал, что в нынешнем положении, чтобы сделать Орду сильной, надо вновь
строить разрушенные города и привлекать
купцов.
Шелковый путь больше не существовал. Города Орды в Крыму и по низовьям
Итиля ничего не стоили в сравнении даже с
одним Хорезмом, которым правил Хромой Тимур. Едиге казалось: овладей он богатым
Хорезмом - и Золотая Орда вновь
начнет крепнуть, а казна ее расти.
Но время для борьбы с Тимуром еще не пришло. Надо выждать несколько лет.
На второй день после приезда Едиге в ставку покойного Темир-Кутлука
состоялись похороны хана. Его положили в белый
мазар, увенчанный золотым полумесяцем. Мазар построили за два дня и две ночи
рабы на высокой излучине Итиля.
Едиге велел установить рядом с мазаром каменное изваяние человека. Его
привезли давно, еще во времена правления
Узбек-хана, из Египта. Но поскольку Узбек был мусульманином, а религия эта
запрещает изображать людей и животных,
изваяние хранилось в подземелье ханского дворца. О каменном человеке со временем
забыли, и вот только совсем недавно
кто-то отыскал его в развалинах Сарай-Берке. Неведомый великий мастер сотворил
каменного чудо-человека. Утром, на
восходе солнца, каменное изваяние принимало облик юноши, в полдень, когда
золотой диск поднимался высоко в небо,
становилось похожим на мужа зрелого, сурового и способного совершать великие
дела; вечером же, когда солнце делалось
красным и готово было скрыться за краем земли, каменный человек превращался в
старца - мудрого и немощного.
Кто-то из приближенных Едиге попытался робко возразить ему, но эмир
нахмурился:
- А разве Темир-Кутлук умер смертью, достойной мусульманина? Пусть этот
волшебный камень у его могилы напоминает
всем, что здесь лежит хан, не похожий ни на одного из тех, которые жили и
правили Ордой до него.
И еще одно отступление от обычая совершил Едиге. Когда тело Темир-Кутлука
было уже предано земле и муллы
закончили читать молитвы, эмир сказал назидательное слово: ничто не должно
измениться после смерти хана, по-прежнему
Золотая Орда должна оставаться сильной и могучей, эмиры - преданными тому, кто
придет завтра на смену Темир-Кутлуку, а
народ - послушен своим повелителям. И еще Едиге сказал:
- Если бы жизнь человека никогда не прерывалась, она бы потеряла смысл.
Жизнь оценивается не прожитыми годами, а
делами, которые успел совершить человек. Хан Темир-Кутлук прожил недолгую, но
славную жизнь. Он ушел туда, куда не
доехать даже на самом сильном и быстром коне и откуда не возвращаются люди, как
бы ни тосковали о них близкие и
друзья. Пусть мягкой будет для тебя земля, славный Темир-Кутлук! Прощай!
Недолго пустовал ханский трон. После семидневных поминок Едиге поднял новым
ханом Золотой Орды мирзу Шадибека.
Едиге не спешил уезжать из ханской ставки. Подолгу сидел он в юрте
Шадибека, беседуя о делах Золотой Орды.
Его тревожили замыслы Хромого Тимура. Как правило, Тимур говорил одно, а
делал другое. Могло случиться, что он
направит свои полки не на османских тюрок, а совсем в другую сторону, то есть в
степи Дешт-и-Кипчак.
Однажды Едиге сказал:
- Надо отправить послов к Хромому Тимуру и выразить ему наши дружеские
чувства.
Шадибек согласился.
- Хорошо придумано,- сказал он.- Мы отправим послов от твоего и моего
имени. Надо сообщить Тимуру, что ханом
Золотой Орды являюсь теперь я...
Едиге от последних слов Шадибека передернуло. Не слишком ли рано
почувствовал этот человек себя ханом? Как и
прежде, эмир не собирался выпускать власть над Ордой из своих рук, но он решил
пока не показывать своего недовольства.
- Пусть будет так,- сказал Едиге сухо.
Так! Но чтобы Шадибек все же почувствовал, кто настоящий хозяин, надо
нанести ему сильный удар.
- Пусть сегодня ночью,- буднично и просто сказал эмир,- в мою постель
приведут младшую жену Темир-Кутлука...
Удар был рассчитан точно. По старомонгольским законам, эта женщина
принадлежала теперь Шадибеку и после
сорокадневных поминок по покойному Темир-Кутлуку должна была стать его женой.
Хан побледнел. Это было страшное унижение.
- О ком вы говорите? - хрипло сказал он.
Не отводя от Шадибека холодного, пронзительного взгляда, Едиге повторил:
- Младшую... Самую младшую... Красивую...
Хан опустил глаза:
- Хорошо.
Разговор больше не получался, и Шадибек, поднявшись, вышел из юрты.
Едиге с усмешкой посмотрел ему вслед.
- Ох, как трудно быть ханом Золотой Орды...- сказал он вслух.
Когда воин втолкнул к нему в юрту женщину, эмир сначала не узнал ее. Лицо
женщины было суровым, глаза гневными,
брови нахмурены.
- Постели постель,- приказал Едиге.
Женщина прямо и твердо посмотрела ему в лицо:
- Зачем? Разве ты не знаешь, что я шиитка и не могу лечь в одну постель с
мужчиной, если он мне не муж?
Эмир рассмеялся:
- По-твоему не будет!..
Женщина отступила на шаг.
- Не подходи! - в руке ее сверкнул широкий узбекский нож.
Едиге нахмурился. Он не привык, чтобы ему отказывали, когда он чего-то
хочет.
- Ты хорошенько подумай.
- Мне не о чем думать! Так велит поступать бог!
Эмир вдруг стремительно бросился к женщине, вывернул ей руку, и нож отлетел
далеко в сторону. Он повалил ее на
кошму и прямо у входа взял ее.
Шадибек не находил себе места. Едиге опозорил его своим требованием, но и
отказать, не подчиниться эмиру не мог.
Минуло всего несколько дней, как Едиге сделал его ханом. Все войско, вся сила в
руках Едиге: захочет - другого поставит
ханом. Поэтому надо пережить этот позор, сделать вид, что ничего не произошло.
Шадибек позвал к себе начальника стражи - молчаливого, преданного джигита.
- С наступлением ночи,- сказал он,- отведешь младшую жену Темир-Кутлука в
юрту эмира...- И, подумав немного,
добавил угрюмо: - Дождешься, когда она выйдет оттуда, и... привяжешь ее к хвосту
необъезженного коня. Я не хочу, чтобы
мои глаза когда-нибудь увидели вновь эту женщину...
Воин поклонился и молча исчез из юрты.
Обида, ярость не покидали Шадибека, не утихали, и оттого не было сна. Он
ворочался на своем ложе, старался не думать
о происходящем. Только перед рассветом услышал он, как промчался где-то за аулом
испуганный конь, выбивая копытами
бешеную дробь.
И сразу на душе стало легко. Больше не было свидетельницы его позора.
По усталому виду хана Едиге понял, что тот провел эту ночь без сна.
Мелькнула мысль, не слишком ли он быстро и грубо
решил подчинить себе Шадибека, смять его волю? Не обернется ли это затаенной
злобой, не помещает ли в будущем
...Закладка в соц.сетях
