Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...оим! Пусть и
на этот раз победит наш повелитель эмир Тимур! Пусть без меры растет его слава!
Аминь!
Шейх провел ладонями по лицу, потом, наклонившись, взял с земли горсть
песка и бросил его в сторону
золотоордынского войска.
- Великий эмир Тимур, ты можешь начинать битву. Враг твой рассыплется,
словно брошенный мною песок, и ты
победишь...
- Аминь! - сказал Хромой Тимур, и нестройными голосами повторили за ним это
слово все, кто стоял рядом.- Пусть
случится так, как ты сказал, шейх.
Отсюда, с вершины холма, эмиру было хорошо видно, что в войске Тохтамыша
тоже возносят молитву аллаху и просят у
него победы. Губы его тронула злая усмешка. Он взобрался в седло и властным
жестом вскинул вверх руку. Тимур знал: за
каждым его движением следят сейчас тысячи глаз и те, кому посчастливится уцелеть
в нынешнем сражении, запомнят эмира
навсегда. Повинуясь немому приказу Тимура, взревели карнаи, застучали барабаны.
И тотчас же, словно эхо, донеслись
такие же звуки из стана Тохтамыша.
Пришли в движение тумены. Живая река всадников, обтекая холм, пока еще
медленно, словно копя силы, двинулась в
сторону противника. Тимур хорошо знал, что, чем бы ни закончилась битва,
остановить этот поток уже нельзя. Он будет
сметать все на своем пути и или поглотит войско Тохтамыша, или же разобъется о
него, как о скалу.
Ревели карнаи, и зеленое знамя с белой бахромой развевалось над головой
Тимура, шли и шли бесчисленные тумены,
посверкивая острыми жалами копий, призывно и тревожно ржали кони, храпели,
пытались встать на дыбы, но сильные руки
воинов усмиряли их страх. Идущие на битву подбадривали себя гортанными криками.
Пришло в движение и войско Тохтамыша. Насколько хватал глаз во все стороны
света, земля шевелилась, как огромный
муравейник, и временами казалось, что не вместит она всех, кто пришел сегодня
сюда на битву. Почти полмиллиона воинов
устремились в долину реки Кундурчи.
Все уже становилось полоска, разделяющая два великих войска. Тимур подал
знак, и над степью прокатился страшный
гул, блеснули снопы огня, и в небо поднялись белые клубы дыма - это ударили
громобросающие орудия, которые эмир
захватил в Иране.
Пронзительно заржали кони, но живую лавину уже ничем нельзя было
остановить. Задние напирали на передних и
толкали вперед, навстречу смерти.
Первыми не выдерживали напряжения золотоордынцы. Отряды Елжегиш-оглана и
Кенжанбая с диким воем бросились
вперед, взметнув над головами кривые сабли.
Резко остановились пешие полки Тимура. Словно порыв ветра пронесся над
ними, и лес копий наклонился в сторону
скачущей конницы - полки ощетинились острыми блестящими жалами.
Но Тохтамыш не собирался бросать своих воинов на верную гибель. Его отряды,
не соприкоснувшись с пешими полками,
вдруг повернув коней, ударили по левому и правому крылу войска Тимура.
С треском, словно сухие ветки, ломались древки копий, звенело железо, и от
его ударов сыпались искры. Желтая,
удушливая пыль поднялась к небу, закрыв от глаз аллаха сражающиеся тумены. И со
стороны Тимура, и со стороны
Тохтамыша во главе их шли предводители и прославленные батыры, показывая своим
воинам пример мужества и доблести.
Равнина, выбранная для битвы, была огромна. Здесь беспрепятственно могла
маневрировать конница, легко уходить от
удара и так же легко наносить его в новом месте.
Прошло совсем немного времени, и войско Тохтамыша, потеряв строй, начало
сражаться так, как оно привыкло:
разбившись на отдельные отряды, воины наносили короткие стремительные удары, но
существенного урона туменам и
пешим полкам Тимура это не приносило. Приученное к строгой дисциплине,
разделенное на семь частей - кулов, войско
эмира легко отражало все атаки. Медленно, но упорно продолжало оно теснить
войско хана, оставляя за собой пространство,
усеянное трупами.
Красный глаз солнца, едва видный в облаках пыли, остановился над головами
сражающихся, а ни одна, ни другая сторона
еще так и не добилась существенного перевеса. Казалось, что битве не будет
конца.
И в это время примчался к Тимуру гонец с вестью, что воинам Тохтамыша
удалось зайти в тыл Омаршейху -
предводителю левого крыла.
- Пусть стоит насмерть! - коротко сказал эмир.- Я пошлю ему на помощь
тумен.
Тимур знал, что после его слов ни мирза, ни один из его воинов не отступят,
даже если небо упадет им на голову.
И, желая склонить чашу весов на свою сторону, Хромой Тимур отдал приказ
Сулейманшаху ударить свежими конными
полками по потерявшему свою монолитность центру войска Тохтамыша.
Эмир не ошибся в расчетах.
Стоило лишь центральной части войска Тохтамыша дрогнуть под ударом воинов
Сейфаддина, как попятились, потянулись
за ним и левое, и правое крыло.
Счастье на поле битвы изменчиво. У Тохтамыша еще не было достаточно свежих,
не уставших в сражении воинов. И
потому он приказал эмиру Исабеку, взяв часть из них, ударить по левому крылу
войска Тимура. Сошлись две знаменитые
конницы - кипчакская и туркменская, но поскольку мужество и ратное умение были у
них равными, ни одна из сторон не
смогла пересилить другую.
Сражению, казалось не будет конца. Если в одном месте начинало одолевать
золотоордынское войско, то на другом
теснили противника воины Тимура. Силы у обоих сторон были на исходе. Обезумевшие
от усталости, измученные жаждой, с
красными, слезящимися от едкой пыли глазами, люди продолжали убивать друг друга,
моля судьбу и аллаха послать им хотя
бы какое-то избавление. Но судьба не спешила вмешиваться, а аллах, слепой от
пыли, затмившей небо, обратил свой взор в
иные края и земли.
И в этот миг произошло то, чего никто не ожидал.
- Великий эмир! - крикнул один из нукеров.- В нашу сторону движутся
неизвестные всадники!
Тимур некоторое время еще продолжал следить за битвой, потом неохотно
обернулся:
- Где?
- Вон! - нукер указал рукой назад.
С вершины холма хорошо было видно облако пыли, поднятое скачущими
всадниками. Оно словно катилось по открытой
степи в сторону ставки.
Тимур не ждал никого, поэтому сразу понял, что это вражеский отряд.
Лицо эмира заострилось, ноздри носа хищно затрепетали.
- Останови дерзких!
Большое облако приближалось. Уже можно было легко рассмотреть, что в отряде
около пятисот всадников и впереди них
на темно-сером жеребце скачет воин богатырского сложения.
Тимур увидел, как предводитель обернулся к воинам, и вверх взметнулись,
блеснув крошечными молниями, кривые
клинки.
Сомнений не было - Тохтамыш перехитрил его. Он заслал в тыл отряд, чтобы
тот ударил по ставке эмира и посеял панику
и страх в войске Мавераннахра.
Рассыпавшись по степи, густой лавой неслись навстречу нападающим телохранители
Тимура. Два отряда сшиблись.
Замелькали сабли, словно в водовороте закрутились на одном месте кони. И даже
здесь, на вершине холма, стали слышны
лязг железа и хриплые, яростные крики воинов.
На миг Тимур забыл о главном сражении. Подавшись всем телом вперед,
опершись двумя руками на луку седла, он следил
за тем, что делалось внизу.
Опытный глаз эмира вдруг заметил - там что-то произошло. А совсем скоро
стало ясно, что его телохранители отступают.
Видимо, ярость нападающих была сильнее их ярости.
Тимур скрипнул зубами. И страх, еще далекий, неясный, шершавой ладонью
тронул сердце. Пройдет немного времени, и
нападающие могут оказаться здесь. Погибнуть или быть плененным, когда победа уже
почти в твоих руках, было верхом
несправедливости.
Кто-то из стоящих рядом крикнул:
- Нападающих ведет Исабек!
"Исабек... Исабек..." - мелькнуло в сознании эмира. Где-то и когда-то он
уже слышал это имя.
Тимур оглянулся. Надо было принимать какое-то решение. У него было еще
достаточно войска, но все отряды находились
неблизко от ставки, и если нападающие сомнут телохранителей, то никто не успеет
прийти на помощь.
На мгновение появилось желание хлестнуть коня и, пока не поздно мчаться в
безопасное место, под защиту стоящих в
запасе туменов. Но тотчас мелькнула мысль, что бегство его сразу заметят и
погаснет мужество его воинов. Как может
приказывать повелитель сражаться своему войску до последнего, если он сам при
первой опасности бежит с поля битвы?
- Едиге, Едиге!..- выдохнул кто-то за спиной эмира.
Тимур привстал на стременах. Из-за невысоких увалов вырвался большой отряд
конников и помчался прямо к месту
схватки золотоордынцев и нукеров.
Да, это был Едиге со своими джигитами. Кто успел предупредить его об
опасности, нависшей над ставкой, сейчас не
время было думать. Главное - он шел на помощь.
Припав к гриве коня, вырвавшись далеко вперед, мчался на врагов Едиге.
Золотоордынцы заметили опасность и, повернув
коней, перестав преследовать нукеров, устремились навстречу ему. И здесь впереди
мчался предводитель -богатырского
сложения воин, которого кто-то из приближенных эмира назвал Исабеком.
Тимур вдруг вспомнил, где он слышал имя батыра. Исабек был старшим братом
Едиге. Когда тот ушел от Тохтамыша, он
не покинул хана.
Расстояние между братьями сокращалось. В руке Едиге поблескивала сабля, а
Исабек прижимал к правому бедру древко
копья.
Глаза Тимура блестели. Неужели же два брата, вскормленные молоком одной
матери, убьют друг друга? Неужели так
велика их преданность своим повелителям, что даже узы крови ничего не значат для
них? Какую цель надо поставить перед
собой, о каком счастье мечтать, чтобы, не дрогнув поднять руку на брата?
Лихорадочные, быстрые мысли мелькали в голове эмира. Выходит, напрасно не
доверял он Едиге. Человек, способный
убить родного брата, оказавшегося в чужом стане, ради победы своего повелителя,
достоин всякого уважения и почестей.
Пусть же это свершится, и тогда...
Расстояние между братьями сокращалось. Эмир привстал на стременах, затаил
дыхание. Сейчас Едиге взмахнет саблей и
обрушит ее на голову Исабека или, быть может, тот окажется более ловким и первым
проткнет Едиге острым жалом копья?
То, что увидел Тимур было для него неожиданным: братья промчались мимо друг
друга, почти коснувшись стременами.
Сабля Едиге обрушилась на головы ханских воинов; Исабек, ловко увертываясь от
ударов, разил копьем нукеров Тимура.
Эмир презрительно отвернулся от происходящего и снова стал следить за
битвой в долине реки Кундурчи. И по центру, и
справа, и слева его кулы одолевали войско Тохтамыша. Теперь он был твердо
уверен, что судьба благосклонна к нему.
Долгожданная победа, о которой он думал много лет, была близка. Но, странное
дело, радость, которая должна была
захлестнуть его, почему-то не приходила.
Всплыл в памяти вдруг первый поход в Дешт-и-Кипчак... Давно это было...
Услышав о приближении туменов Тимура,
аулы рода конырат, кочевавшие по берегам реки Арысь, поднялись с насиженных мест
и ушли на запад. Но случилось так,
что никто не предупредил о надвигающейся беде хозяина одинокой юрты, затерянной
в степи.
Первой увидела приближающегося врага женщина. Она посадила на коня впереди
себя братишку, позади сестренку,
поцеловала маленького сына, крикнула спящему мужу, что идет враг, и, нахлестывая
коня, умчалась в степь.
Воины поймали женщину и привели ее к Тимуру.
- Почему ты убежала не с мужем и сыном, а с братом и сестрой? - спросил он.
- Потому,- ответила она,- что, если твои воины убьют мужа, я найду другого.
Если погибнет сын, я рожу еще одного.
Ежели погибнут брат и сестра, то кто будет на свете более одиноким, чем я, ведь
отец и мать мои давно умерли?
Сказанное женщиной понравилось Хромому Тимуру. Он велел не трогать ее юрту,
не убивать мужа, не отнимать скот.
Не оттого ли Едиге и Исабек не захотели поднять друг на друга руку? Тимур
понимал, что родство по крови дорого
черному люду, но для чего оно мирзам, биям и батырам? Им оно может только
помешать. В свое время хан Джанибек не
пощадил на поле брани своего брата Танибека. Для потомков великого Чингиз-хана
жажда власти всегда была превыше
родственных уз. Верно говорят в народе, что у камня нет корней, а у туречингизида
- родственников. Впрочем, Едиге-то как
раз из простых... Странно устроен человек. Он сам вспугивает птицу счастья,
которая собирается сесть на его плечо. Если бы
Едиге расправился с братом и показал, что готов отдать жизнь за него, Тимура,
разве бы эмир не осчастливил батыра? Все бы
мог дать ему Тимур, разве что не смог бы сделать ханом Золотой Орды, ведь он не
потомок Чингиз-хана, как и сам эмир.
За сладкое платят сладким. Для того, чтобы возвысить человека или сделать
другом, мало его преданности. Надо еще,
чтобы он так же, как и ты ненавидел врага и еще чтобы враг был у вас общим...
Семь кулов Хромого Тимура, несмотря на то что потеряли много воинов и ряды
их поредели, железной подковой
стискивали золотоордынское войско. Для отступления ему был открыт путь лишь на
запад.
И, видя, что битва проиграна, Тохтамыш вновь допустил ошибку, за которую
заплатят своими жизнями десятки тысяч
воинов. У него была возможность, собрав войско в кулак, ударить по левому крылу
Тимура и, прорвавшись сквозь его
тумены, уйти в лесистые земли булгар, но он не решался на это, потому что не
верил недавно покоренным булгарам и боялся,
что они попытаются отом-стить, набросившись на остатки его разгромленного
войска.
Продолжая сражаться, его тумены, потерявшие порядок и строй, поспешно
отступали в сторону Итиля. Это был конец.
Когда уже не осталось земли, чтобы продолжать битву, золотоордынские воины
начали бросаться в воду Итиля. И позади
всех, ухватившись за гриву своего коня, плыл хан Тохтамыш.
Жестокое поражение потерпел хан Золотой Орды. Более ста тысяч воинов
потерял он в битве, бросив их тела на съедение
хищным зверям и птицам в междуречье Кундурчи и Итиля. Немало золотоордынцев
нашло свой конец в водах могучей реки.
С туменами, потерявшими почти половину своих воинов, поспешно уходил Тохтамыш
подальше от места своего позора.
Приближалась осень. Ветры были еще нестудеными, и дожди оставались теплыми,
но следовало спешить, вовремя
убраться из Дешт-и-Кипчак в пределы благословенного Мавераннахра, где никогда не
бывает суровых зим, и потому Тимур,
дав отдых воинам, похоронив павших в битве, повернул голову своего коня в
сторону родных мест.
Огромную добычу взял Хромой Тимур. Каждый воин из пеших полков получил по
десять - двадцать лошадей, всадники
же взяли по сто и более коней. За уходящим в свои пределы войском под охраной
специальных отрядов, рабы гнали
бесконечные стада баранов.
Особенно велика была добыча самого Тимура и его военачальников. Более пяти
тысяч юношей и девушек, сделав их
рабами, взял себе эмир.
Войско его, опьяненное победой, грабило по пути аулы кочевников. Никто не
знал пощады и не получал снисхождения.
Воины Тимура отбирали у степняков их жилища - кутерме, которые, не разбирая,
можно было ставить на повозки.
Неумолимой судьбой были для побежденных победители.
Разделив свое войско на три части, Тимур каждой из них указал направление
движения, и разрешил им брать все, что они
пожелают.
Аулы кочевников, ушедшие весной с пути, по которому следовал Тимур, не
ожидали, что обратную дорогу он выберет
именно здесь, где они считали себя в полной безопасности.
Подобно тому, как еще недавно воины Хромого Тимура устраивали в междуречье
Тургая и Иргиза охоту на животных,
устраивали они облавы на людей. Ни один встреченный на пути аул, ни один человек
не знали пощады. Молодых забирали с
собой, старых, за ненадобностью убивали. Тех же, кому удавалось спастись,
укрыться в степных балках, все равно ожидала
смерть, потому что приближалась зима, и лишенные скота и крова люди не могли
рассчитывать пережить суровую зиму.
Кровью и слезами умывалась в эту осень желтая кипчакская степь.
Переправившись вброд через обмелевший Яик, Тимур вывел свое войско к
Саурану, а оттуда через Отрар вернулся в
Самарканд. Одиннадцать месяцев продолжался его поход, и эмир был теперь уверен,
что Тохтамыш никогда не сможет
больше стать сильным соперником в борьбе за власть.
На этот раз Тимур не торопился назначать на отнятые у Тохтамыша земли хана.
И Едиге, и Темир-Кутлук, и Кунчек-оглан
поняли, что эмир не нуждается в них и ни одному из них он не доверяет настолько,
чтобы кого-нибудь сделать своим
наместником. Поэтому они однажды пришли к Тимуру.
- Высокочтимый эмир Тимур! - от имени всех троих сказал Едиге.- У каждого
из нас в землях Золотой Орды остались
близкие. Наши роды по-прежнему кочуют там, но поскольку хану Тохтамышу удалось
ускользнуть, кто знает не станет ли он
мстить тем, кто узами родства связан с нами, вставшими под твое знамя. Разреши
нам вернуться и, взяв с собой всех, кто
пожелает, прийти под твою защиту...
Хромой Тимур легко разгадал хитрость батыров, но не подал вида. Для него
они тоже были не страшны. Едва ли найдется
такой народ, который захочет, чтобы его предводителями стали те, кто еще недавно
вместе с врагом жег их жилища,
насиловал женщин и угонял скот.
- Хорошо сказал эмир.- Но, быть может, вам для этого нужен отряд воинов?
- Нет,- возразил Едиге.- Мы думаем, что люди сами пойдут за нами...
- Пусть будет по-вашему... Идите в свои степи, но я буду ждать вашего
скорого возвращения...
В эту же ночь, опасаясь что Тимур может передумать или замыслить коварный
поступок, трое батыров исчезли из его
ставки, уведя с собой его отряды. Потеряв веру в Тимура и понимая, что
рассчитывать на него больше нечего, они больше не
вернулись в его ставку. На короткое время появлялся здесь лишь Кунчек-оглан, но
и тот очень скоро сбежал в родные степи.
Все трое, воссоединившись со своими родами, ушли в места прежних кочевок - в
причерноморские степи. Они понимали,
что, пока жив Тохтамыш, и пока свежа в памяти людей их измена, начинать борьбу
за власть бесполезно.
Тимура не огорчило исчезновение батыров. Земли Дешт-и-Кипчак были ему не
нужны. Какой ему был прок от владения
огромными просторами, где не было городов и где кочевали племена, единственным
богатством которых был скот? Тимуру
не нужны были пастбища, потому что, в отличие от великого Чингиз-хана, он правил
оседлыми народами. Сейчас, когда
Тохтамыш был смят, опасности со стороны степи не было. Она была занята
междоусобной борьбой за земли и власть. Так
было всегда, когда падал или подгнивал столп, на котором держался шатер Золотой
Орды. Скоро такая борьба не кончится,
потому что в степи свои законы и порядки, свое течение времени...
Поражение от Хромого Тимура потрясло Тохтамыша, но он не собирался
покоряться судьбе. Подвластные земли его были
огромны, и множество родов кочевало по их просторам. Вселяло надежду и то, что,
Тимур не остался в Дешт-и-Кипчак, не
посадил своего хана, а, одержав победу, ушел в свои пределы. Закаленный долгими
годами борьбы за власть, знавший
немало поражений в начале своего пути, Тохтамыш был полон сил и желания
отомстить эмиру за пережитый позор и
унижение. Снова стал собирать он войско и не позволил эмирам, биям и батырам
разбежаться от подножья своего трона.
Еще недавно, уверенный в слабости своих западных соседей -русских и
литовцев, хан теперь с тревогой смотрел в их
сторону. Ему нужны были надежный, крепкий тыл и уверенность, что соседи не
используют его временную слабость, не
ударят в тот момент, когда он будет занят войною с Тимуром.
- Хотя и после поражения Тохтамыш по-прежнему имел большое войско, он знал,
что на Руси многие князья попытаются
поднять голову, потому что битый враг, если его даже побил другой, уже не
кажется таким страшным и грозным, каким был
прежде.
Неспроста, видимо, вдруг приехал именно в это время в Орду великий
московский князь Василий Дмитриевич. И хотя
внешне выглядело это так, что приехал он с поклоном, но на самом деле речи вел
он смелые, а порой дерзкие, уговаривая
хана не мешать ему взять под свою руку Нижегородско-Суздальское княжество. И,
понимая, что тем самым он усиливает
Москву, Тохтамыш скрепя сердце согласился с его требованиями. Сейчас мир с Русью
был хану очень ему необходим.
Уладив дела с Московским княжеством, Тохтамыш послал своих послов в Краков,
к польскому королю Ягелло - брату
великого литовского князя Витовта. Уступив Москве, он боялся ее союза с Литвой.
Там по-прежнему шли споры из-за
пограничных земель. Хан дал Ягелло право на спорные земли, но при условии, что
тот признает над собою главенство Орды
и станет, как прежде, платить дань. Все складывалось так, как хотел Тохтамыш.
Клин между Русью и Литвой был вбит.
Зная, что Тимур враг сильный, хан надеялся заручиться сильным союзником.
Как и в прежние времена, когда дела по
каким-либо причинам у Орды складывались не очень благоприятно (так было,
например, когда боролась она против Кулагу
при хане Берке), Тохтамыш отправил своих послов к египетскому султану ал-Малик
аз Захиру Беркуку с предложением
совместно выступить против Хромого Тимура. Эмир Мавераннахра в это время угрожал
не только Орде, но, вступив в Иран,
тем самым затрагивал интересы и Египта. Именно поэтому хан рассчитывал на
благоприятный исход переговоров.
Проходил страх, накапливались силы, и все труднее становилось Тохтамышу
удерживаться от искушения наконец-то
выступить против своего главного врага - Хромого Тимура. Услышав, что эмир с
войском находится в Северном
Азербайджане, в городе Шеки, в год Собаки (1394) Тохтамыш двинул свои тумены к
Дербенту и, миновав его, начал грабить
города и селения Ширвана.
Тохтамыш верил в свою победу, и дух его был крепок. Не спеша продвигаясь
вперед, он ждал, что предпримет Хромой
Тимур в ответ на его дерзость.
И в это время произошли события, которые расстроили, взбесили хана.
Недобрую весть доставил ему из Орды гонец.
Шли годы и Садат-бегим отвыкла от Едиге. Ее больше не волновали и не
тревожили воспоминания о счастливых днях и
тайных встречах. Не гасло, не тускнело от времени только желание отомстить
батыру за пережитый позор. Только женщина
может одинаково сильно любить и ненавидеть. Годы не смогли потушить тлеющий в
душе, постоянно жгущий ее уголек.
Пепел времени лишь укрыл его от постороннего взгляда.
Садат-бегим все еще чувствовала себя молодой. Да так и должно быть, потому
что она была любимой женой хана и не
хотела уступать своего первенства никому. Широкобедрая, с тонкой талией, она попрежнему
умела возбудить желания и
заставить мужчину потерять разум. И только глаза, еще совсем недавно живые и
блестящие, потускнели, и в глубине порой
вспыхивали холодные недобрые искорки.
Мужчины, которым приходилось бывать в ауле ханум, как и прежде, с
вожделением и сладострастием смотрели на Садатбегим,
но ни один из них не решался на поступок - они боялись гнева и мести
Тохтамыша.
Но был в Орде человек, который не боялся ничего, потому что, любовь к
Садат-бегим ослепила его и лишила разума.
Услышав от нее приказ, он готов был на все, готов был, подобно ночной бабочке,
броситься в огонь. Звали этого человека
Дулатбек, и выполнял он в ауле ханум обязанности начальника стражи.
Дулатбеку едва перевалило за сорок. Был он высок ростом, смугл, сухощав,
прекрасно владел саблей и соилом и считался
смелым воином. Тохтамышу он принадлежал и душой и телом, много раз ходил с ним в
походы и всегда сражался со своим
повелителем стремя в стремя.
Тохтамыш не раз испытывал преданность и честность Дулатбека, а когда
убедился в них, назначил начальником стражи,
охраняющей аул любимой жены.
Но одного не учел хан - что мало проверить достоинства человека в битве.
Совсем другим может оказаться этот человек,
когда дело коснется чувств и наслаждений. Крепкий, как булат, в сражении, он
может быть мягче шелка, когда к нему придет
любовь. И, покоренный ею, он забудет о страхе, который должен испытывать перед
своим повелителем, о долге и совести.
Желание обладать любимой женщиной придаст ему сил и отчаяния, и батыр, не
задумавшись, может броситься на острия
копий.
Дулатбек был молчалив и суров на вид, но сердце его оказалось нежным и
ранимым. И потому, улучив момент, он сказал
о своих чувствах Садат-бегим.
Сощурив глаза, глядя на батыра, женщина спросила:
- Разве ты не боишься хана?
- Что я могу поделать со своим сердцем?!
Садат-бегим покачала головой и ничего не ответила Дулатбеку. Ханум ушла, но
батыр видел, что слова, сказанные им, не
рассердили ее. И от этого еще жарче, еще сильнее вспыхнула в его груди страсть.
Своим молчанием женщина словно дала
ему надежду.
Собираясь идти в поход против Тимура, Тохтамыш решил отправить Садат-бегим
в Крым, к генуэзским купцам.
Под охраной отряда Дулатбека большой караван, нагруженный тюками с дорогими
подарками для знатных людей Кафы,
часто останавливаясь на дневки, чтобы не утомлять долгой дорогой Садат-бегим,
отправился в Крым.
Правители города, купцы, мореходы с подобающими почестями встретили любимую
жену хана. Каждый день в ее честь
устраивались приемы. Хитрые генуэзцы умели угодить знатной гостье. Именно здесь,
на главной площади Кафы, однажды
судьба вновь свела Садат-бегим с Едиге.
Ханша сидела на высоком помосте, устланном цветистыми заморскими коврами, и
смотрела, как юноша туркмен в
лохматой белой папахе показывал собравшимся охоту дикого кота - каратала на
голубей.
Садат-бегим слышала, что подобное развлечение устраивают в далеких
восточных странах, но самой ей видеть не
приходилось.
Юноше туркмену помогал мальчик в лохмотьях. Посреди площади он расыпал
несколько горстей зерна и выпустил из
деревянного ящика голубей.
Видимо, птиц давно не кормили, и они с жадностью начали склевывать зерна. И
тогда наступила очередь юноши. Он
сбросил с клетки прикрывающий ее платок и открыл дверцу. Мягко ступая широкими
короткими лапами, из нее вышел
песчано-желтый кот с ярко-зелеными пронзительными глазами. Ленивый и
медлительный, он словно не замечал
собравшихся вокруг людей. И вдруг короткие уши каратала насторожились,
вздыбились на них черные кисточки, а зрачки
сузились, и он припал к земле.
Зачарованно смотрела Садат-бегим, как еще недавно ленивый и медлительный
зверек вдруг напрягся и, прижимаясь всем
телом к земле, пополз в сторону клюющих зерно птиц. Толпа замерла. Каратал,
казалось, не п
...Закладка в соц.сетях
