Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...Торган Шире
девять прощений за будущие
проступки.
Сказитель бил по струнам домбры, и глаза его сверкали вдохновением и верой.
Для орусутских послов рассказывал он
жизнь Чингиз-хана, прадеда Сартака, рассказывал, как Потрясатель вселенной умел
за добро платить добром.
О покорности и преданности великому Чингиз-хану всех племен и народов
говорил сказитель, повествуя о клятве,
которую дали нойоны Алтай, Кучир и Сечей-беки, когда тот взошел на золотой трон:
- Если на врага пойдем - приведем
Во дворец к тебе девушек самых красивых
И жен его приведем прелестных,
Аргамаков отборных, тонкошеих,
Самых быстрых в степи.
Если на охоту поедем, то, весь мир обойдя,
Для тебя мы добудем и к седлу приторочим
Зверей самых ярких, соболей со шкурами черными.
Если же нарушим мы клятву свою,
Нас, рабов своих неблагодарных,
Оставь у погасшего очага,
Разлучи с любимыми женами и детьми.
Закончив петь, сказитель обвел всех взглядом, полным торжества и
достоинства. Своим видом он словно давал совет
орусутским послам быть честными и преданными Сартак-хану, потомку великого
Чингиза, так же как были преданы люди,
жившие много десятилетий назад.
Это поняли все собравшиеся.
И если Саук мысленно одобрил слова, произнесенные сказителем, то Святослав
помрачнел еще больше. Не по душе ему
был этот прием, невыносимым казался сам воздух ханской ставки. Едва скрывая
ненависть, смотрел Святослав на людей,
одетых в шубы из волчьих и бобровых шкур, в лисьи малахаи, с лоснящимися от жира
лицами. Чванливо, высокомерно вели
себя монголы, одетые в дорогие меха, увешанные оружием, украшенные золотом. Все
это было отобрано у тех, кто пух
сейчас от голода в курных избах, стонал под непосильным ярмом на истерзанной
русской земле.
Еда не лезла в горло Святославу, не пьянел он и от вина и кумыса.
Его состояние заметил не только Сартак, но и остроглазый Саук. "Насколько я
ненавижу орусутов, настолько и они
ненавидят нас,- подумал он вдруг с необъяснимой тревогой.- Придет, видимо,
время, когда дороги наши пересекутся..."
Пир по случаю прибытия орусутов заканчивался. И снова взял в руки домбру
кипчакский сказитель Сулунгут, чтобы
пропеть то, что ответил Чингиз-хан на клятву преданных нойонов:
- Добычу, отнятую вами у врага,
Не несите мне, а себе возьмите.
Соболей и волков, добытых на охоте,
Не отдавайте мне. Себе берите.
Наступила полночь. Торгоуты - стражники, охранявшие днем, уступили место
коптегулам - воинам, стерегущим покой
ханской семьи ночью. И до первых лучей солнца ничто живое не смело приблизиться
к дворцу. Сабля и стрела кэшиктэна -
гвардейца лишила бы жизни всякого, кто решился ослушаться воли повелителя
Золотой Орды.
Прошло сорок лет, как ушел из жизни Чингиз-хан, а потомки по-прежнему свято
следовали его наставлениям. Для охраны
дворца и соблюдения порядка в Орде был создан специальный тумен кэшиктэнов -
гвардейцев. Чингиз-хан учил: "Раньше в
нашем подчинении было восемьсот коптегулов и семьсот торгоутов. Мы повелели
образовать тумен кэшиктэнов. Стать
гвардейцем может сын нойона и предводителя тысячи, сын сотника и десятника, и
любой простой воин из народа. Для этого
он должен хорошо знать военное дело и быть пригож лицом. Сын предводителя тысячи
обязан привести с собою десять
товарищей и младшего брата, сын сотника - пять товарищей и брата, сын десятника
или простого человека - по три товарища
и по брату. Каждый, желающий стать кэшиктэном, должен получить на прежней службе
коня и оружие. Никто не смеет
препятствовать воинам вступать в ряды кэшиктэнов".
Большие обязанности брал на себя каждый, кто становился гвардейцем Чингизхана,
но и привилегии ему давались
огромные. Потрясатель вселенной учил:
"Никто не имеет права сидеть выше кэшиктэна. Никто не имеет права, проходя
мимо него, не назвать своего имени. В дом
или шатер, охраняемый кэшиктэном, никто не смеет входить без его разрешения.
Проходя мимо, запрещается разговаривать
с ним о чем бы то ни было. Запрещается спрашивать гвардейца о количестве людей в
том месте, где он несет охрану.
Человек, расхаживающий без разрешения кэшиктэна, может быть задержан им и даже
убит при неповиновении. Простые
нойоны и тысячники обязаны сидеть на почтительном расстоянии от рядового
гвардейца".
Опорой Орды Чингиз-хана было всегда войско, а лучшими в нем, самыми
преданными были кэшиктэны. Они служили
хану надежной дубинкой в борьбе с внешними и внутренними врагами.
"Мои потомки, которые после меня займут трон, и потомки их потомков, если
хотят воздвигнуть мне золотой памятник,
пусть берегут как собственные глаза кэшиктэнов, ибо всегда больше собственной
жизни берегли они меня",- говорил Чингизхан.
Когда Бату стал ханом Золотой Орды, он поступил так, как завещал великий
дед. Преданные гвардейцы окружили его
трон. Только назывались они не кэшиктэнами, а туленгитами.
Орусутских послов, уставших от долгой дороги и от устроенного в их честь
Сартаком пира, отвели в покои. У двери в
комнату, где предстояло спать Данилу, встал туленгит с обнаженной саблей. Боярин
разделся, собираясь было лечь в постель,
расстеленную на громадной шкуре тигра, как открылась дверь и с факелом в руке
вошел советник Сартака ромей Койак.
Отблески пламени заметались по коврам, которыми были увешаны стены комнаты, и их
причудливые узоры заиграли
таинственным светом, то наливаясь красками, то тускнея.
Ромей молча поклонился.
Данил выжидающе смотрел на вошедшего, ждал, что скажет Койак.
- Сейчас по велению великого хана для вас приведут девушку.
Боярин удивленно поднял голову.
- Девушку?
- По древнему монгольскому обычаю, если прибыл уважаемый гость, всегда
поступают так...
- Но ведь христианская вера запрещает это. Разве великий хан Сартак не
христианин?
Тонкие губы ромея тронула чуть заметная улыбка, но он тотчас же спрятал
лицо в тень.
- Нет,- сказал он.- Хан - монгол...
Откуда было знать боярину, что Сартак, приняв христианскую веру, попрежнему
придерживался монгольских обычаев?
Всякое было намешано в новом хане Золотой Орды. В нем сочетались и глубокая
преданность языческим заветам Чингизхана,
и хорошее знание правил и догм христианства. В своих делах и поступках он
не всегда руководствовался ими...
Данил хотел подробнее расспросить Койака о хане, но ромей уже исчез, и
тихонько стукнула закрывшаяся за ним дверь.
Вскоре туленгит огромного роста втолкнул в комнату девочку лет двенадцатитринадцати
- нежную, как шелк, и
красивую, как цветок.
Согласно порядку, установленному еще Чингиз-ханом, дворцовая стража несла
не только военную службу. В обязанность
туленгитов входило проведение различных празднеств в Орде и даже снабжение
продовольствием ханской ставки. Судьба
мужчин и женщин, состоящих при дворце, кроме ханских родственников, находилась в
их руках. Вот поэтому-то, получив от
Сартака приказ, начальник стражи по своему усмотрению распорядился единственной
дочерью вдовы, которая работала на
ханской кухне.
Втолкнув девочку, туленгит, прижав руку к груди, молча поклонился боярину и
исчез за дверью.
Девочка была удивительно красивой. Тонкая, как весенняя травинка,
белолицая, с огромными, как у верблюжонка,
глазами, с косами, черными словно ночь. Глаза, полные слез, со страхом смотрели
на боярина.
Данил тихо подошел к ней и опустил руку на спину. Худенькое тельце девочки
задрожало. Она закрыла лицо руками и
громко заплакала.
Ласково подталкивая девочку, боярин подвел ее к двери.
- Не бойся. Я не трону тебя,- с трудом подбирая кипчакские слова, сказал
он.
Но девочка, видимо, не услышала его. Она по-прежнему продолжала рыдать.
Данил открыл дверь и сказал туленгиту:
- Пусть идет к себе. Мне не нужна женщина.
И на следующий день хан Сартак не стал вести переговоры. Ему хотелось
показать орусутским послам своего быстрого
иноходца, свору гончих и похвастаться меткими воинами-стрелками. Поэтому он
затеял охоту.
Орусутов подняли на рассвете. Зима в этом году выдалась суровая, снежная,
и, казалось, со всей кипчакской степи
собрались к ханским табунам волчьи стаи.
Специально выделенные для охраны табунов воины ничего не могли поделать с
хищникам. Снег проваливался под
копытами коней, и волки успевали уйти от погони. Только стремительные и легкие
гончие да искусные стрелки могли
помочь справиться с серыми разбойниками.
Поздно вечером вернулись в Орду усталые охотники. Удача сопутствовала им -
добыча была большой. Договорившись с
ханом, что переговоры начнутся утром, орусутские послы разошлись по отведенным
для них покоям.
Едва Данил лег в постель, как вчерашний туленгит вновь привел в его комнату
девочку с глазами верблюжонка.
Она не плакала, как вчера, только тревожно и боязливо оглядывалась на
дверь. Боярин понял - девочка хочет что-то
сказать. Он жестами позвал ее к себе.
Преодолевая страх перед орусутом, девочка на цыпочках приблизилась к нему,
наклонилась к самому его лицу и горячо
зашептала:
- Не пей рашия - вино, которое подадут тебе завтра.
Данил понял только "рашия - вино". Он знал - так называется вино, которое
обычно пьют монгольские ханы. Сердце
вдруг подсказало - девочка предостерегает его. Боярин похолодел от недоброго
предчувствия.
- Что ты сказала? Повтори...
Девочка удивилась, что орусут не понимает ее языка. Глаза ее потемнели от
отчаяния, но вдруг в них сверкнула искорка, и
она вновь зашептала, сопровождая слова жестами:
- Завтра тебя угостят вином - рашия,- девочка ткнула в грудь боярина
пальцем.- А ты не пей.- Она замотала головой и
показала, как отталкивает руками чашу.- Если выпьешь...- девочка поднесла
сложенные ладони ко рту, словно собиралась
пить напиток.- Умрешь! Погибнешь...- девочка изобразила умирающего человека.
Данил понял.
- Вино-рашия...- повторил он, пристально вглядываясь в взволнованное лицо
девочки.
- Да! Да!
Боярин благодарно улыбнулся.
- Спасибо...- и погладил ее по голове.- А теперь иди...- Данил показал
рукой на дверь.
Девочка проворно и неслышно бросилась к выходу.
В судьбах людей и даже целых народов заметное место всегда отводилось вину.
История знает примеры, когда
государство из-за того, что его подданные слишком любили вино, превращалось в
прах и навсегда исчезало с лица земли.
Могущественные страны, завоевывая земли более слабых соседей, вместе с насилием,
творимым оружием, кроме обычной
жестокости, несли вино. Захватчики, не добившись желаемого оружием, подчиняли
себе людей религией, обычаями и опять
же вином. Страшным бедствием для народов, у которых еще не сложилась
государственность, было вино. Это хорошо
понимал Чингиз-хан. Он знал: чтобы победить врага, мало иметь железную
дисциплину. Помимо этого должна быть другая
сила, которая бы подогревала, туманила ум и чувства воинов его многонациональной
Орды. Поэтому Потрясатель вселенной
разрешал грабить, насиловать женщин и пьянствовать. Он и сам любил вино и,
употребляя его, часто не знал меры.
Однажды, когда многодневная пьяная оргия в ставке едва не кончилась гибелью
хана, его советник Шиги Хутуг с горечью
сказал:
- О великий хан, я не знал раньше, что есть на свете сила, которая стоит
выше тебя...
Чингиз-хан, уязвленный словами советника, снял с головы борик, положил его
на трон и низко склонился перед ним.
- Выше меня только моя шапка,- сказал он высокомерно.
- Нет,- возразил Шиги Хутуг,- выше тебя вино.
Может быть, этот разговор, а быть может, и дальнейшие события вдруг
изменили образ жизни Чингиз-хана. Он стал
воздержан к вину и жестоко карал тех, кто поступал иначе.
После победы Угедэя и Джагатая над хорезмшахом Мухаммедом их войско едва не
погибло. Захватив столицу Хорезма и
отыскав дворцовые винные подвалы, монгольские воины ударились в пьянство.
Сыновья Чингиз-хана, их нойоны, рядовые
воины пили неделю, две, пили до потери сознания. Одуревших от вина монголов
целыми сотнями вырезали уцелевшие
жители Хорезма.
Узнав об этом, Чингиз-хан впал в ярость. Он отправил в Хорезм специальный
отряд, который с помощью китайского
порошка, состоящего из измельченной серы и хлопка "Китайский порох.", взорвал
винные подвалы шаха.
Так было спасено монгольское войско.
Историки утверждают, что Чингиз-хан разгневался на своих сыновей за то, что
они присвоили себе всю добычу. Но дело,
видимо, не только в этом. Потрясателя вселенной напугало то, что дети его,
предавшись пьянству, не смогли догнать и
полностью уничтожить разгромленное войско хорезмшаха. Именно после этого события
он велел записать свои слова:
"Пьяный человек глух и слеп, в нем нет ума и понятия. Его знания и талант
ничего не стоят. Он ничего не добьется, кроме
позора. Правитель, склонный к пьянству, не способен на великие деяния.
Предводитель войска, отуманенный вином, не
может вести воинов. Пьяный нойон не поймет, куда послал стрелу и попал ли в
цель.
Если невозможно не пить, то самое большое надо ублажать себя три раза в
месяц. Хорошо пить один раз. Еще лучше не
пить совсем. Но трудно встретить непьющих..."
Потомки Потрясателя вселенной старались по мере сил выпонять его наказ, но
не запрещали пить народам завоеванных и
зависимых государств. Наоборот, чтобы ослабить их ум и чувства, всячески
поощряли употребление вина.
Во времена хана Гуюка был такой эпизод. Хан спросил имама Нуриддина
Хорезми:
- Вино помогает отдохнуть уставшему, уменьшает горе несчастного, поднимает
настроение и дух. Оно готовится из
чистых зерен проса и пшеницы, сладких виноградных ягод. И если пророк Мухаммед
действительно любит людей и думает о
том, чтобы они были счастливыми, то почему он запрещает пить своим
последователям?
И Нуриддин Хорезми ответил:
- Давным-давно один из последователей пророка-сахиба, устав от долгого
пути, решил остановиться на отдых у одинокой
женщины. Молодая вдова не пустила его в дом. Она сказала: "Если хочешь
заночевать у меня, то выполни одно из трех
условий. Или переспи со мной, или убей моего пятилетнего сына, или выпей чашу
виноградного вина".
Последователь пророка подумал: "Пересплю с женщиной - впаду в грех, убью
безвинного ребенка - совершу
преступление. Выпью-ка чашу вина, и будет мне от этого услада в жизни и
радость".
Он пообещал женщине выполнить последнее ее условие. Женщина пустила его в
дом. Но когда последователь пророка
выпил вино и опьянел, он залез в постель женщины и убил ее ребенка. Что не
сделает пьяный?
С той поры Мухаммед, любя людей, запретил мусульманам пить вино.
Вот так это было.
Утром следующего дня в Орде начались переговоры с орусутскими послами.
Учитывая тяжелое положение
Новгородского княжества, хан Сартак согласился в течение двух лет не брать с
орусутов шулен "Шулен - подать с поголовья
скота.", яман "Яман - подать с воды, которая взималась согласно количеству людей
и скота." и ундан "Ундан - подать на***
С наступлением весны хан Сартак вместе со своими приближенными покинул
город Сарай и откочевал на джайлау. А
когда подсохла земля и реки вернулись в берега, Сартак отправился в Каракорум,
чтобы приветствовать великого хана Менгу
и посоветоваться с ним о делах Золотой Орды.
Как было заведено исстари, проезжая через улусы, которыми управляли потомки
великого Чингиз-хана, посещал их
ставки. Не захотел он увидеть только Берке. В душе хана неприязнь сменилась
ненавистью к брату отца, а подозрения
превратились в уверенность.
Узнав, что Сартак миновал его владения, разгневанный Берке с сотней нукеров
догнал караван хана Золотой Орды у
переправы через Яик.
- Из потомков Джучи в Орде я самый страший! - сказал он, едва скрывая
ярость.- Почему же ты позоришь меня перед
другими, почему не заехал ко мне, чтобы посоветоваться про то, о чем будешь
говорить с великим ханом Менгу в
Каракоруме?
Сартак в упор посмотрел на Берке.
- Действительно, вы старший среди потомков Джучи... Но вы мусльманин, а я
христианин... Было бы великим грехом
смотреть в лицо такого мусульманина, как вы...
- Вот как! - Берке передернулся от ненависти.- Тогда прощай!
Он поднял к небу указательный палец, и на нем ярко блеснул перстень с
крупным бриллиантом. Бакаул Сартака в страхе
закрыл глаза ладонью.
- Прощай! - с угрозой повторил Берке и вскочил на иноходца, которого подвел
к нему нукер.
Сартак не ответил. Он долго смотрел вслед Берке, пока его отряд не исчез в
дрожащем степном мареве.
В этот же день караван хана и сопровождающая его тысяча отважных туленгитов
переправились через Яик, и Сартак
повернул своего коня в иртышские степи.
Через два дня они достигли берегов Иргиза и решили остановиться на дневку.
Сартаку сделалось плохо, начался кровавый
понос. Хан пожалел, что не взял с собой лекаря. С каждым часом ему становилось
все хуже и хуже. Спустя двое суток, не
приходя в сознание, хан Золотой Орды христианин Сартак скончался.
Хан Берке, вернувшийся после встречи с Сартаком в свою ставку, был мрачнее
тучи. Сойдя с коня и бросив повод нукеру,
он вошел в свой шатер, расстегнул украшенный золотом и дорогими камнями пояс,
накинул его на шею в знак печали и
заголосил:
- Уа! Аллах! Если вера пророка Мухаммеда справедлива, то пусть твой гнев и
твоя месть падут на голову неверного
Сартака, порочащего ее!..
Хан выкрикивал проклятия долго и громко, так, чтобы люди, бывшие вблизи
ставки, могли его слышать.
Аллах как будто не спешил исполнять его желание. Прошел день, второй,
третий... И вот на рассвете через ставку
пронесся на коне гонец, держа в руке черное знамя. Он кричал:
- Люди! Скончался хан Золотой Орды Сартак! Горе нам!...
Мусульмане, слышавшие причитания Берке, говорили между собой:
- Наш шах истинный приверженец веры. Аллах услышал его и покарал Сартака.
Свершилось возмездие!
Берке отныне был твердо уверен, что пришло его время сесть на трон Золотой
Орды, но великий хан Каракорума Менгу
вновь обошел его и сделал ханом младшего сына Бату - Улакши.
Не прошло и полгода, как на одном из пиров юный хан скончался, выпив
отравленное вино.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Бывший бакаул хана Сартака Сары-Буги стоял на обрывистом берегу Итиля.
Глубоко внизу, величественная и спокойная,
катила, свивала в тугие жгуты свои волны река. Под синим небом, насколько хватал
глаз, лежала степь в ярких цветах. От
прохладного ветра клонились к земле высокие ковыли. Стремительные, как черные
молнии, ласточки то взмывали в
бездонную синь неба, то падали к самой воде. Сары-Буги неотрывно смотрел на
волны великого Итиля. Душа его ликовала,
но, глядя на неподвижную фигуру монгола, никто бы не угадал, какая буря чувств
бушует сейчас в нем.
Неделю назад самые знатные и уважаемые люди подняли Берке на белой кошме -
он стал ханом Золотой Орды.
Исполнилась его давняя, заветная мечта.
Новый хан сразу же послал к Сары-Буги своего человека. Туленгит, который
пришел к бакаулу, почтительно прошептал:
"Великий хан сказал, что когда-то его брат Бату в пылу ярости велел казнить
бахадура Кара-Буги - храброго и верного
воина Золотой Орды. Настало время успокоить его дух, и пусть для этого наша
милость обратится на младшего брата
погибшего, на единственного брата - Сары-Буги. Я думаю,- глаза туленгита горели
завистью,- хан сделает тебя управителем
аймака или назначит начальником тысячи".
Тонкие губы Сары-Буги от воспоминаний растянулись в улыбке, раскосые глаза
превратились в крошечные щелки, зубы
хищно ощерились, и он негромко, хрипло рассмеялся.
...Бату отдал Кара-Буги на растерзание орусуту... Нет, Сары-Буги ничего не
забыл - он не старая баба, выжившая из ума.
Ведь это Берке предложил наказать брата тысячью ударами и говорил, что за его
проступок Кара-Буги, как мусульманин,
будет вечно гореть в аду. А разве тысяча ударов - это не ад? Нет, совсем не
жалость проявил Берке... А как, с каким
презрением смотрел тогда на брата Сартак? Разве все это можно забыть?
Больше десяти лет пришлось ждать своего часа, прежде чем наступил миг
мести... Нет, не ради заслуг Кара-Буги
призывает его хан. Давно забыты подвиги брата при взятии Отрара и Харманкибе...
Потомки Чингиз-хана крепко помнят
только плохое. Не прошлое заставляет их быть добрыми... Все слова о подвигах
Кара-Буги это для туленгита, чтобы он
разнес славу о доброте хана среди людей. За сегодняшние заслуги должен
вознаградить Берке-хан своего верного раба.
Получив Золотую Орду, земли которой не обойти и за шесть месяцев, неужели хан не
сделает его управителем улуса, равного
шестидневному переходу? Сделает. Потому что Сары-Буги знает великую ханскую
тайну...
Лицо бывшего бакаула вдруг побледнело, улыбка исчезла с губ, а душа
наполнилась страхом. Сары-Буги услышал, как
дрожит земля, как над степью катится зловещий гул. Он резко повернул голову. Гул
ширился, рос, и привычное ухо монгола
уловило топот копыт. Глаза Сары-Буги расширились от ужаса. Из-за крутой излучины
Итиля несся прямо на него
бесчисленный табун лошадей.
Бывший бакаул бросился к низине, где паслись стреноженные кони и стояла его
юрта. Там были его жена и два
малолетних сына. Но путь оказался отрезанным. И с той стороны, вздымая до неба
пыль, сотрясая воздух тревожным
ржанием, катилась живая лавина. Сары-Буги успел заметить, как мчится впереди
табуна темно-чубарый жеребец Берке,
никогда не знавший ни узды, ни волосяного аркана и легко справлявшийся с любым
волком...
Спасая уже себя одного, Сары-Буги снова побежал к обрыву, но бешено
мчавшиеся кони были близко и спасения не было.
Монгол упал на колени, закрыл лицо ладонями...
Широкогрудый, длинногривый жеребец Берке ударил его железными копытами.
Тело Сары-Буги покатилось под ноги
табуна...
На том месте, где еще недавно стоял монгол, словно две реки встретились два
полудиких табуна лошадей,
принадлежавших хану Берке. И не было им числа. Сшибая грудью, кусая друг друга,
яростно ржали жеребцы. Всхрапывали
кобылицы, жалобные голоса потерявшихся жеребят летели над степью.
Потом оба табуна успокоились и бесконечным потоком медленно потекли на
запад. Движение их было долгим. Только
перед заходом солнца встретились табунщики. Они спешились, поздоровались,
обнялись.
Земля, где промчались табуны, превратилась в пыль, и ничто не напоминало,
что еще недавно здесь стояла юрта и жили
люди.
Только главный ханский табунщик Салимгирей заметил то, на что другие не
обратили внимания. В тот миг, когда лошади,
подобно живой лавине, вырвались из-за излучины Итиля, ему показалось, что на
высоком речном обрыве промелькнула
крошечная фигурка человека.
Он никому не стал рассказывать об этом, но утром поехал на обрыв.
Салимгерея не подвели его острые орлиные глаза. На
том месте, где вчера ему померещился человек, на разбитой в прах земле табунщик
увидел небольшой кинжал. Спрыгнув с
коня, он поднял его. Ничего не смогли сделать копыта диких лошадей с прекрасной
дамасской сталью и с рукоятью,
усыпанной мелкими алмазами.
Салимгерей вдруг начал догадываться, почему Берке-хан велел прогнать по
самому берегу Итиля свои не знавшие счета
косяки.
Любуясь яркой игрой камней, украшающих рукоять кинжала, он невесело
подумал: "Видно, боялся тебя Берке-хан, если
решил растоптать твоего хозяина своими табунами. Хитер хан, коварен, жесток,
если задумал для неугодного ему человека
такую смерть. Недаром говорят - хан всегда умнее сорока мудрецов".
Через несколько дней Салимгерей преподнес кинжал Берке-хану. "Вещь дорогая,
достойная только ханов,- сказал он.- Я
нашел его на берегу Итиля, там, где прошли табуны..."
Хан, сощурив раскосые глаза, пристально посмотрел на табунщика. Он узнал
свой кинжал, который много лет назад
вложил в руки Сары-Буги и объяснил, зачем он может понадобиться. Значит, бакаула
больше нет. Ушла вместе с ним и тайна
Берке. Навсегда. Для всех. Велик аллах! На все его воля!
Хан поблагодарил табунщика за дорогой подарок, а потом позвал визиря и
велел ему назначить Салимгерея сотником.
Сделавшись ханом Золотой Орды, Берке не стал переезжать в город Сарай, во
дворец Бату-хана. Ставка его по-прежнему
оставалась на земле принадлежавшего ему аймака, в небольшом городке Актюбе, что
находился в девяти фарсахах "Фарсах -
мера длины, равная шести километрам." от Сарыкума. Но, подражая основателю
Золотой Орды, хан велел называть свою
ставку тоже Сараем, хотя официальной столицей Орды оставался по-прежнему СарайБату.
Одним из первых его деяний
после вступления на престол был приказ воздвигнуть мечеть с золочеными
минаретами.
Как и Бату, Берке не выделялся крупным телосложением - он был среднего
роста, сухощав и подвижен.
Подобно большинству потомков Чингиз-хана, он унаследовал от деда злобу,
зависть, жестокость и смелость в решениях.
И так же как его великий предок, умел скрывать свои чувства и замыслы. В отличие
от своего брата Бату, Берке никогда не
мстил в открытую, предпочитая вершить дела чужими руками, оставаясь в тени.
По его наущению Менгу в год, когда стал повелителем великого монгольского
ханства в Каракоруме, в одну ночь
приказал вырезать семьдесят пять человек из монгольской знати вместе со старшим
сыном Джагатая - Бори. Никто не знал,
какую роль в этом сыграл Берке, опасавшийся растущего влияния потомков Угедэя и
Джагатая.
Берке считал, что действовать открыто еще не пришло время. Да и зачем?
Недаром говорят, что если аллах захочет
услышать, то услышит даже шепот.
Далеко шли коварные замыслы Берке. Он только выжидал удобного случая, чтобы
уничтожить всех потомков Угедэя и
Джагатая, навсегда отрубить эти две громадные ветви на древе Чингизова рода.
Но все замыслы в свое время перепутал Бату-хан. Отправляясь в поход на
орусутские и другие лежащие к западу земли, он
взял с собою молодого Алгуя, рожденного от среднего сына Джагатая - Байдара и
восемнадцатилетнего Кайду, рожденного
от сына Угедэя - Хаши.
Особенно ненавидел и боялся Берке отважного и дерзкого Алгуя, в котором
угадывал в будущем своего главного
соперника. Он жаждал его смерти, но страх стать врагом Бату-хана заставлял
откладывать исполнение задуманного.
Берке всегда пользовался уважением великого хана Менгу. Однажды по его
просьбе хан даже открытие курултая велел
начать с мусульманской молитвы. Это был зн
...Закладка в соц.сетях
