Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...ведовали целые монгольские роды. Многие потомки Чингизхана
брали себе жен из этих родов, и
дети их воспитывались по законам христианства. Вот почему получилось так, что в
лице монголов христиане Хорезма и
Дешт-и-Кипчак получили поддержку.
Во времена правления каракорумского хана Гуюка, рожденного от женщины из
рода кереев и вместе с молоком матери
впитавшего христианские заветы, обычная поддержка перешла в яростное и
непримиримое гонение мусульман. Гуюк правил
всего два года, но этого было достаточно, чтобы сложился крепкий союз христиан
Средней Азии, Армении и Грузии.
Севший после него на ханский трон Менгу не отдавал предпочтения ни одной из
религий. При нем мусульмане и
буддисты почувствовали себя в большей безопасности. Не обратил Менгу никакого
внимания и на то, что сын Бату-хана
Сартак -христианин. Он без колебаний дал согласие на то, чтобы Сартак взошел на
трон Золотой Орды.
Ослепленный ненавистью к Берке, молодой хан решил начать с ним борьбу. В
Самарканде было много христиан, и он
знал, что единоверцы поддержат его. Он послал туда своих людей, чтобы
подготовить общее выступление против мусульман.
Планы его были большими - Сартак мечтал Самарканд превратить со временем в свою
главную ставку христианства.
Однако и мусульмане не сидели сложа руки. Ряды их медленно, но росли. На
землях Хорезма и Мавераннахра набирала
силу, ширилась религиозная борьба.
Но не только южные земли привлекали внимание молодого хана. Все чаще мысль
его возвращалась к орусутским
княжествам. Все чаще думал он о землях, лежащих к западу и северу от Орды...
Страшней моровой язвы было нашествие монголов на Русь. Народу погибло - не
счесть, в развалинах лежали города,
зарастали лебедой и полынью пашни, стон угоняемых в рабство стоял над землей.
Русские княжества не входили в состав Золотой Орды. Монголы обложили их
тяжкой данью, а это было равносильно
медленной, мучительной смерти, потому что платить было нечем - бесплодными
сделались поля, монголы угнали скот, в
битвах погибли мужчины-кормильцы.
Но не только печаль и отчаяние вызывали монгольские грабежи и насилие.
Зрела ненависть, росло непокорство. На Руси
понимали - нет иного выхода, чтобы сохранить жизнь и веру, кроме борьбы. Не
только дань брала Золотая Орда, но не было
года, чтобы не совершали ее отряды набегов на отдельные города и княжества.
Только начнут обстраиваться, входить в силу ремесленники и пахотные люди,
как снова пылают избы, льется кровь и стон
стоит над многострадальной землей. Один путь был, одна дорога - или победить,
или умереть.
Не только монголы зарились на русскую землю. Ждали своего часа, удобного
момента немцы и шведы. Лакомым куском
были для них земли Пскова и Новгорода, потому что именно здесь проходили пути,
связывающие Северную Европу с
восточными странами.
Все тесней сжималось кольцо вокруг русских княжеств, не покоренных Ордой.
Просить помощи у соседей было
бессмысленно: разграбленные монголами, они сами оказались в безвыходном
положении.
В такое время и сел на трон Золотой Орды хан Сартак. Воспользовавшись этим,
князь Александр Невский снарядил к
своему побратиму посольство. В Золотую Орду отправился боярин Данил. Задача у
послов была нелегкая - получить от
Сартака заверения, что Орда не двинет свои тумены на северные русские города.
Это дало бы возможность, не оглядываясь
на грозного соседа, сосредоточить все силы для борьбы с немцами. И еще наказывал
князь Александр добиться хотя бы
временного освобождения Новгорода и Пскова от дани, которую платили эти города
Орде.
В середине зимы новгородское посольство с богатыми дарами двинулось в
Золотую Орду. После многодневной вьюги
утонули по пояс в снегах леса. Низины, заваленные сугробами, превратились в
равнины. Короткая оттепель сменилась
трескучими морозами. Снежный наст промерз так, что разрушить его не мог ни
человек, ни зверь. Тропы, проложенные
гонцами между русскими городами и Ордой, покрылись ледяной коркой.
Тревожно и угрюмо смотрели послы на укутанную снежным саваном землю.
Нелегкая выпала им задача - удастся ли
добиться от хана согласия на то, что задумал князь Александр? Удастся ли вообще
вернуться в родные края? Что из того, что
князь побратим с ханом? Не раз уже такое было, что пропадали по пути русские
послы, словно земля разверзалась под ними.
Коварны татары, и никому не ведомо, что у них на уме.
Орда встретила послов с почестями. В степи, далеко от города, окружили
орусутов туленгиты из личной охраны хана.
Свирепые, в лисьих малахаях, надвинутых на самые глаза, они секли плетьми
всякого, кто осмеливался близко подойти к
посольскому каравану.
Сам хан Сартак вышел из дворца Гулистан, чтобы встретить знатного боярина.
На голове его был пушистый тымак, из
выдры, на плечи наброшена дорогая бобровая шуба. Хан встретил гостей безоружным,
выказывая тем самым большое
уважение и доверие. Только на широком золотом поясе висел небольшой кинжал с
рукоятья из слоновой кости в золотых
ножнах. С ним хан не расставался никогда.
Среди прибывших Сартак сразу же узнал княжеского родственника. Данил был
высокий, крепкого сложения, с острым
взглядом внимательных голубых глаз.
Не торопясь, хан начал спускаться по дворцовым ступеням навстречу
всадникам. Увидев его, послы быстро спешились.
Проворные воины-туленгиты молча подхватили поводья и увели коней к коновязи.
Приблизившись к хану, орусутские
послы, как того требовал обычай, низко поклонились.
С Данилом Сартак поздоровался по монгольскому обычаю, прижавшись грудью к
груди гостя.
- С благополучным прибытием, боярин,- сказал хан.
- Спасибо на добром слове, великий хан Золотой Орды.- Данил поклонился.- Мы
приехали издалека, чтобы передать тебе
слово твоего побратима, князя Великого Новгорода Александра Ярославича.
Сартак улыбнулся.
- Я думаю, что слово князя не такое уж короткое, чтобы слушать его под
открытым небом. Входи, будь гостем...
Хан взял Данила под руку и в сопровождении послов и телохранителей
направился во дворец.
На миг Сартаку сделалось не по себе. Он почувствовал - чьи-то глаза, полные
ненависти, смотрели ему в затылок. Хан
резко обернулся. И сразу же встретился взглядом с этими глазами. В свите
молодого боярина был человек, которого хан знал
давно и хорошо. Ни с кем другим его спутать было нельзя. Время словно щадило
этого человека - высокий, жилистый, с
лицом, иссеченным глубокими морщинами, он запоминался с первого взгляда. Сартак
не мог ошибиться. Это был Святослав.
И невольно хан вдруг вспомнил давнее, затянутое дымкой времени. Именно там
начиналось то, что через много лет свело
этих двух людей. Те события, казалось бы, не имели никакого отношения к
Святославу, и все-таки...
В тот год, когда орды Чингиз-хана вторглись в земли цветущего Хорезма,
наибом - правителем города Отрара был
Кадырхан Уланшик, двоюродный брат хорезмшаха Мухаммеда. Отрар представлял собой
грозную, хорошо укрепленную
крепость. В подчинении наиба было двадцать тысяч воинов.
И, как обычно делал Чингиз-хан, прежде чем двинуть свои тумены на сильного
врага, он послал туда торговый караван.
Более четырехсот переодетых воинов сопровождали мусульманских купцов-лазутчиков.
По базарам Отрара поползли слухи один страшнее другого. Заезжие купцы
пугали людей неведомыми им монголами,
говорили, что те ни к кому не знают пощады и уже идут на земли Хорезма, чтобы
залить их кровью. "Нет силы, которая
могла бы противостоять им",- шептали воины и купцы.
Кадырхан-наиб быстро догадался, что прибывший в город караван не совсем
обычный. По его приказу ночью воины
вырезали всех лазутчиков. Бежать удалось только одному.
Узнав о случившемся, Чингиз-хан пришел в ярость и отправил гонца к
хорезмшаху Мухаммеду с требованием "выслать в
ставку закованного по рукам и ногам наиба Кадырхана".
Мухаммед не реши лся выдать родственника. В Хорезме, потрясаемом
бесконечными раздорами, знать не поняла его
поступка, да и сам Кадырхан, имеющий под своим началом сильное войско, просто
так в руки бы не дался. Не годилось
правителю наказывать подданого за верность.
Хорезмшах приказал умертвить монгольских послов. В ответ Чингиз-хан двинул
свои тумены. Сыновьям Джагатаю и
Угедэю он повелел разрушить город Отрар, старшему, Джучи,- овладеть городами,
расположенными в низовьях Сейхуна.
Осенью того же года монголы остановились у стен Отрара. Наиб Кадырхан знал,
что ни ему, ни жителям города пощады
не будет, и потому принял решение сражаться до конца.
Шесть месяцев держался осажденный город, и кто знает, что было бы дальше,
если бы не предательство. Однажды ночью
кочевники под предводительством Караша-батыра, присланные хорезмшахом в помощь
городу накануне осады,
предчувствуя гибель, открыли крепостные ворота и ушли в степь.
Монголам удалось воспользоваться предательством. Теперь уже в городе, на
узких улочках и базарных площадях,
завязались кровавые схватки. Жители сражались отчаянно. Каждый дом, каждый двор
превратился в крепость.
Неравными были силы. Все меньше становилось защитников города, а
монгольским воинам, казалось, нет числа.
Повинуясь железной дисциплине, они упорно шли вперед, пьяные от крови, с
горящими от предвкушения богатой добычи
глазами.
Те, кто мог держать оружие, укрылись во дворце наиба Кадырхана. Город
пылал, подожженный со всех сторон. Черные
клубы дыма застилали солнце, скручивались от нестерпимого жара, опадала листва с
деревьев и высыхали арыки.
Когда кончились стрелы и затупились мечи, последние защитники Отрара
продолжали сражаться на крыше дворца.
Женщины-служанки подносили тяжелые необожженные кирпичи, и воины бросали их на
головы врагов.
Наконец монголам удалось схватить обессиленного, умирающего от ран
Кадырхана. Его волоком притащили к старшему
сыну Угедэя - Гуюку.
- Ты оказался настоящим воином,- сказал тот.- Монголы умеют ценить отвагу.
Перед смертью ты можешь попросить все,
что пожелаешь.
- У меня одно желание,- ответил наиб.- Я хочу умереть, чтобы не видеть
ваших свиных рыл.
Гуюк выхватил меч и отрубил Кадырхану голову.
По высочайшему повелению сыновей Чингиз-хана монгольские воины получили
право грабить захваченный город в
течение десяти дней. Все, что нельзя было унести, предавалось огню. Пылали в
огромных кострах бесценные книги из
знаменитой на весь Восток отрарской библиотеки, гибла, превращалась в пепел и
золу мудрость столетий. Ветер и вода
довершили разрушение, и некогда прекрасный, богатый и сильный город сровнялся с
землей.
После взятия Отрара монгольское войско разделилось. Словно два черных крыла
распростерлись над Хорезмом. Одно из
них накрыло страшной тенью Самарканд и Бухару, другое - кипчакский город -
Сыганак.
Смерть всему живому несли монгольские тумены, превращая в пустыню еще
недавно цветущие оазисы. Рушились
украшенные причудливыми узорами дворцы и храмы; чистые и светлые водоемы, когдато
утолявшие жажду тысяч людей,
заваливались трупами. Дикая степь не знала пощады и была глуха к предсмертным
крикам.
Семь дней и ночей сдерживал натиск врагов город-крепость Сыганак.
Взбешенные упорным сопротивлением монголы
вырезали всех его жителей.
Да, так было... Об этом рассказывали отец и старые воины, которым
посчастливилось участвовать в тех походах и дожить
до старости.
Сартак еще раз бросил взгляд на Святослава. Лицо воина было бесстрастным,
только глаза, внимательные и холодные,
недобро смотрели из-под густых бровей.
Кто мог предполагать, что там, на развалинах Хорезма, взойдет звезда
человека по имени Кара-Буги, а потом, в
орусутских землях, после встречи его со Святославом, закатится. Поистине все
может быть в этом подлунном мире и всякое
случается.
Именно там, в Хорезме, взошла звезда Кара-Буги... Тогда ему было всего
восемнадцать лет. Невысокий, крепко
сложенный, он вдруг сразу выделился среди других воинов. И не сказочной силой,
не бесстрашием, а яростью и
жестокостью. Он насиловал девушек на глазах у родителей и, если кто-нибудь
пытался вступиться или помешать, бросался
на непокорного с яростью шакала. Особым, известным только монголам приемом КараБуги
ломал ему шейные позвонки и,
подставив ладони под хлещущую из горла жертвы кровь, пил ее.
Так уж случилось, что со временем он оказался в войске Бату-хана, ходил с
ним на орусутсткие княжества, участвовал в
битве с немцами. О его жестокости даже монгольские воины говорили вполголоса.
Бату-хан заметил Кара-Буги и сделал его
сотником.
Сартаку нравилась беззаветная преданность воина Золотой Орде. Кара-Буги
стал тенью молодого хана, его правой рукой.
И когда хан крестился, он вместе со своим хозяином принял христианство. Новая
вера, однако, не изменила Кара-Буги. Он
по-прежнему был жесток и кровожаден.
Но один поступок Кара-Буги заставил вздрогнуть даже видавших виды
монгольских нойонов и воинов.
Это случилось весной, когда скот бесчисленных монгольских стад уже узнал
вкус молодой травы, а над озерами и
речными протоками затрубили в золотые и серебряные трубы прилетевшие из теплых
стран гуси и лебеди. Орусуты,
пережившие голодную зиму, начали сев. Небольшой отряд монгольских воинов
возвращался в Орду после сбора весенних
податей с орусутских деревень.
Впереди отряда на черном жеребце ехал Кара-Буги. Он был одет в доспехи из
черного железа и такой же шлем.
Погрузневший с годами Кара-Буги походил издали на темную глыбу. Позади отряда
медленно ползли тяжелые двухколесные
арбы, груженные тем, что удалось получить или отнять в орусутских деревнях. Это
в основном была пушнина. Шкуры
волков, зайцев, лисиц, бобров и белок были старательно связаны в тюки, укрыты от
непогоды.
Дорога была знакомая, опасаться некого, и воины расслабились, поснимали
тяжелые лисьи тымаки, подставили головы
теплому весеннему солнцу.
Когда отряд обогнул озеро, чуть в стороне, на опушке леса, открылась
небольшая деревня. Было видно, как по черным
полям в длинных холщовых рубахах ходили за сохами орусутские мужики и бабы.
Картина была привычной и знакомой.
Вдруг Кара-Буги остановил коня. Из зарослей густого камыша, окружающего
озеро, выскочила стайка детей - мальчика и
девочек лет семи - девяти. На них, как и на взрослых, были длинные белые рубахи.
Веселый гомон нарушил тишину. Дети
что-то несли в подолах - видимо, яйца птиц, собранные у озера.
Но вот кто-то из них заметил монгольский отряд, и отчаянный, пронзительный
крик ударил в уши. Побросав свою
добычу, дети побежали к деревне. Впереди всех бежала длинноногая худая девочка с
густыми золотистыми волосами.
Кара-Буги тупо смотрел вслед детям, потом в глазах его зажглась искорка
интереса. Он ударил пятками коня и, припав к
луке седла, помчался за ними.
Девочка бежала из последних сил. Иногда она оборачивалась, и в ее огромных
голубых глазах Кара-Буги видел только
ужас. Он в бешенстве скалил зубы, пытаясь схватить девочку за волосы, но она
увертывалась, и погоня начиналась снова.
Наконец силы оставили беглянку. Она упала один раз, второй. И когда КараБуги
все-таки догнал ее, спрыгнул с коня и
перевернул на спину, тело девочки затряслось в судорогах, она откинула голову и
вдруг обмякла, вытянулась.
Когда крик детей услышали работавшие в поле мужики, они поняли - у озера
случилась беда. Похватав то, что
подвернулось под руку, люди бросились на помощь детям. Первым прибежал отец
девочки - Святослав. Сердце-вещун
словно придало ему силы. Но было поздно. Он увидел только спину Кара-Буги и всетаки
узнал его. Очень хорошо знали в
окрестных орусутских деревнях этого страшного черного человека.
Говорить было не о чем. В суровом молчании стояли над мертвым ребенком
люди. Преступление требовало мести. Но
разве плеть перешибет обух? Тяжелые ладони сжимались в кулаки, и глаза
загорались ненавистью.
Святослав, сняв с себя рубаху, завернул в нее тело дочери, поднял на руки.
Потом обвел собравшихся невидящим
взглядом:
- Идите... Работайте... Я пойду к самому Бату-хану.
Никто не заступил ему дорогу, не посмел удерживать. И в напутствие ничего
ему не сказали. Одна мысль была у всех,
одно желание, но не наступило еще то время, когда суждено им сбыться.
Не знал Кара-Буги, когда творил свое черное дело, что три дня назад великий
Бату-хан со своей свитой приехал на одно из
ближних озер поохотиться на перелетных птиц.
Целый день шел воин к ставке хана. Огромное солнце, словно зная о его горе,
остановилось у края земли и залило леса и
долины тревожным красным светом. И шатры ханской ставки, когда увидел их наконец
Святослав, были от этого света
словно обрызганные кровью.
Воин остановился лишь на миг. "Чем умирать каждый день,- подумал с горечью
он,- лучше пусть это случится сразу".
Святослав нащупал нож, спрятанный в складках штанов, передвинул его поближе к
бедру, чтобы при случае можно было
быстро выхватить, и шагнул вперед.
Ханские нукеры, окружив Святослава плотным кольцом, привели его к Бату.
Хан, только что вернувшийся с охоты, стоял у своего шатра.
Без страха приблизился к нему Святослав, держа на вытянутых руках тело
ребенка. Глядя на лицо хана сухими, полными
отчаяния и горя глазами, он рассказал о случившемся. Лицо Бату-хана окаменело, и
рука потянулась к кинжалу. Жестом он
велел своим туленгитам разыскать и привести Кара-Буги.
Нукеры проворно поставили перед шатром походный трон хана. В ожидании,
когда приведут Кара-Буги, Бату велел
позвать тибетского ламу Сакия - врачевателя великого каракорумского хана Угедэя,
гостившего в Золотой Орде. И когда
глубокий старец приблизился к нему, попросил:
- Узнай и скажи нам, отчего умерла девочка, которую принес орусут.
Выражая повиновение, лама склонился в глубоком поклоне.
Четыре туленгита, подталкивая остриями копий, пригнали к шатру хана КараБуги.
Монгольский воин смотрел
исподлобья. Темное лицо его сделалось совсем черным, и только белые зубы
щерились злобно и хищно.
- Скрутить ему руки,- приказал Бату.
Нукеры повалили Кара-Буги на землю, завернули ему руки за спину, крепко
стянули их у запястий сыромятными ремнями.
Из шатра вышли лама Сакия и Святослав. Вокруг ханского трона собрался
народ, и все затаив дыхание смотрели то на
Бату, то на запрокинутое лицо девочки, которую держал орусут, ожидая дальнейших
событий.
- Так отчего умерла девочка? - хмуря брови, сурово спросил хан.
- У нее разорвалось сердце, о великий хан.
Бату перевел взгляд на стоящего на коленях Кара-Буги. Получалось, что хан
обидел своего воина напрасно. Стоило ли
бесчестить и наказывать его, одного из самых преданных, за смерть какой-то
орусутской девочки?
Бату снова повернулся в сторону ламы:
- Значит орусут лжет, утверждая, что над его дочерью совершено
надругательство?
Немигающие глаза хана сузились, и взгляд стал похож на взгляд змеи. Люди
замерли, опустили головы, и только
Святослав все так же дерзко и смело смотрел на Бату.
- Нет. Он говорит правду,- уронил в тишине лама.- Насилие совершено над
мертвым телом...
Тихий вздох, как порыв ветра, пронесся по толпе. По монгольским обычаям,
то, что совершил Кара-Буги, считалось
величайшим преступлением.
Даже Бату-хан, сам не знавший ни к кому пощады, устраивавший пиры на телах
поверженных врагов и равнодушно
слушавший, как трещат и ломаются их кости под тяжелыми досками, побледнел.
Взгляд его замер на Кара-Буги:
- Верно ли говорит великий лекарь Сакия?
- Да,- прохрипел Кара-Буги. Лицо его исказила гримаса страха.- Но я не
мучил душу ребенка, о великий хан! Ведь
мертвому телу все равно...
Сартак вспомнил, как чувство омерзения затопило тогда все его существо. Он
вспомнил, как отец повернулся к своему
брату Менгу и спросил:
- Какое наказание для этого человека ты считаешь уместным?
Менгу, известный своей жестокостью, помедлил с ответом, потом сказал:
- Это преступление, бросающее тень на монгольского воина. Но Кара-Буги
многое сделал для завоевания орусутов, и
потому наказание можно смягчить. Сто ударов лозой...
Бату-хан глянул на младшего брата Берке:
- Что скажешь ты?
- Согласно мусульманской вере, такой человек после своей смерти должен
вечно гореть в огне, ибо он совершил насилие
над мертвым телом ребенка. Такое преступление нельзя прощать. Назначьте ему
тысячу ударов.
Бату обвел взглядом лица собравшихся. Нойоны и воины, стоящие вокруг его
трона, привыкли к человеческим смертям,
их не пугала кровь, и сердца не знали сочувствия к чужим страданиям. Но поступок
Кара-Буги был за гранью дозволенного.
И каждый, какой бы он веры ни предерживался, какому бы богу ни поклонялся,
понимал, что это преступление. От этого
лица людей были угрюмы.
- Что бы ты хотел? - спросил вдруг Бату у Святослава.
- Отдай его мне,- все так же не отрывая взгляда от лица хана, сказал
орусут.
Бату задумался. Менгу прав. Из-за смерти ребенка побежденного народа стоит
ли лишать жизни воина, который всю
жизнь преданно и верно служил Орде?.. Да, он виновен в страшном поступке. Может
быть сделать, как советует Берке,-
назначить тысячу ударов, и пусть надеется на счастье? Если Небо хранит его -
Кара-Буги выживет. Но сочтет ли такое
решение справедливым толпа? По лицам видно - воины ждут смертного приговора.
Наивен и глуп народ. Можно уничтожить
миллионы безвинных людей, но стоит однажды поступить по справедливости - и все
будет забыто, прощено. Его будут звать
Саин-ханом - справедливым ханом. А разве не стоит жизнь одного сотника мнения
стотысячного народа?
Бату выпрямился, поднял голову и в упор посмотрел на Святослава:
- Пусть будет по-твоему, орусут.
Толпа всколыхнулась.
- Слава! Бату-хан - справедливый хан!
- Саин-хан! - закричали люди.
Кара-Буги рванулся, пытаясь на коленях подползти к Бату-хану, но острые
копья туленгитов уперлись в грудь. В страхе и
ярости катался он у подножья трона, выкрикивая слова мольбы, но за ревом толпы,
повторяющей хвалу мудрости хана, его
воплей не было слышно.
Святослав положил тело девочки на землю и пошел к монголу. Стража
расступилась перед ним, давая дорогу. Орусут
схватил Кара-Буги за волосы, в руке сверкнуло тонкое лезвие ножа. Огромная
черная голова монгола покатилась по земле...
Святослав спрятал нож, поднял тело дочери и, ни на кого не взглянув, пошел
прочь. Толпа воинов почтительно
расступилась.
Бату-хан повернулся к своему главному визирю Сауку - сыну младшего брата
отца.
- Останови его! - властно приказал он.- Дай коня и выкуп за дочь.
Тулен-багадур, зять Бату, один из самых смелых военоначальников Золотой
Орды, довольный решением хана, склонил
голову в знак одобрения и негромко сказал:
- Саин-хан! Справедливый хан...
Его слова услышали, и толпа воинов вновь закричала:
- Бату-хан - Саин-хан!..
Твердый в своих решениях, не знавший жалости и сострадания Бату умел
изображать из себя справедливого человека,
чтобы поддержать уважение в войске. Не хотелось ему терять отважного Кара-Буги,
но что поделаешь, видно, такова воля
Неба.
- Хорошо помнит Сартак тот случай. И сейчас, глядя на Святослава, он
подумал, что время не властно над этим
человеком. Прошло пятнадцать лет, а он по-прежнему крепок и силен, только волосы
и борода в густой седине. Значит,
Святослав сейчас в дружине князя Александра, раз приехал с посольством. Все
больше орусутов собирается под знамена
непокоренного Новгорода.
Думая сейчас о Святославе, Сартак не знал, что в толпе, встречающей русское
посольство, есть еще один человек,
который так же, как и он, хорошо помнит те далекие события у озера. Это был
младший брат черного Кара-Буги. Он
выполнял при дворе Сартака обязанности бакаула - распорядителя еды и напитков.
Он помнил все и тоже узнал Святослава,
но ни один мускул не дрогнул на его скуластом бронзовом лице, только в глазах на
миг вспыхнули и тотчас же погасли
недобрые волчьи огоньки.
Когда вошли во дворец, Сартак сказал:
- Уважаемые послы, мы не станем сегодня говорить о деле. Вы гости хана
великой Золотой Орды...
Орусуты поклонились, выражая тем самым согласие с волей хана.
Сартак повернул голову в сторону человека с суровым, мрачным лицом:
- Я думаю, мой главный визирь не против?
Тот кивнул. Это был знаменитый Саук, выполнявший обязанности визиря еще у
Бату-хана. Ему давно перевалило за
шестьдесят, и некогда гладкое, круглое лицо избороздили морщины. Он был самым
старым из потомков великого Чингизхана
и потому имел особое влияние на дела Золотой Орды. Во время похода монголов
на орусутские земли отец Саука -
Кулкан возглавлял отдельное войско. Его тумены овладели городом Коломной, но во
время битвы он погиб от орусутской
стрелы.
По обычаю чингизидов, если при осаде города погибал кто-нибудь из их рода,
должна была свершиться страшная месть.
И здесь они не отступили от своего правила. Все жители Коломны, от грудных детей
до древних стариков, были вырезаны.
Желание продолжать мстить за отца руководило всю жизнь поступками Саука. И,
с тех пор как он стал главным визирем
Бату, Саук постоянно твердил хану о необходимости разговаривать с орусутами
только языком кривых монгольских сабель.
"Бахадуры, пока они в ссоре,- не объединятся. Разграбленное тобою государство
никогда не станет тебе другом. Дружбу
ищут до тех пор, пока чувствуют силу. Если не хочешь, чтобы они выступили против
тебя,- увеличь еще больше свою мощь,
будь жесток и безжалостен",- не уставал повторять Саук.
Для орусутских гостей забили молодую кобылицу, принесли вино и кожаные
мешки - сабы, полные свежего пенящегося
кумыса. Известный кипчакский тайши - сказитель Сулунгут, подыгрывая себе на
домбре, поведал собравшимся историю
жизни великого Чингиз-хана.
Гортанным, хриплым голосом он пел о Торган Шире, который спас молодого
Чингиз-хана, когда люди из рода тайжигут
хотели убить его. И о том, как простой монгол Темуджин, сделавшийся великим
Чингиз-ханом, подарил тому земли
меркитов, протянувшиеся от монгольских степей до реки Селенги, и дал звание
дархана, разрешив носить кольчугу "Воины
Чингиз-хана не носили ни кольчуг, ни панцирей." и перья орла на головном уборе
"Перья орла на головном уборе считались
признаком власти".
Велика была щедрость Потрясателя вселенной, и потому он даровал
...Закладка в соц.сетях
